Глава 14. Она

Мы еще немного разговариваем с Демьяном.

Я переключаюсь с темы Ильи на сына и понимаю, как много упустила за эти три года. Конечно, я знала, в общем, как у него идут дела. Мы общались, встречались, но пропала та особенная близость, то доверие, с которым дети приходят к маме, в любом возрасте, чтобы поделиться сложным и сокровенным.

Я так зарылась в обиды на Илью, за его измену и пережитое по его вине унижение, что тень этих обид перебралась и на Демьяна. А как иначе? Она намертво стоял за отца, за его интересы. Он глотку за него был готов перегрызть.

— Ты даже изменил первоначальные цели и стал работать вместе с отцом, а раньше хотел другого, — вырывается у меня против воли.

— Мам, а что, это плохо? Хотеть чего-то, начинать, понимать, что это не совсем то, что тебе нужно. Менять род деятельности, искать себя…

Сын встает и смотрит на меня с горечью.

— Когда ты говорила, что нужно быть там, где твое сердце. Нужно заниматься тем, что тебе по душе, искать свое. А теперь, что? Нужно было вечность пахать на чужого дядю, только потому, что вы с отцом однажды решили, что для меня будет лучше поработать самостоятельно, не под крылом у папы и мамы?

— Нет, что ты… Демьян! Ты все не так понял! Я лишь хотела убедиться, что ты выбрал эту стезю сам, по своей воле.

— Отец меня не заставлял. Он вообще был удивлен, когда я захотел работать с ним, погрузиться в это, — делает паузу и подчеркивает. — Отец меня не вынуждал, это было мое решение. Я думал, твои обиды уже не такие острые. Но, знаешь, если ты приехала с одной-единственной мыслью, что наш отец — чудовище, тиран и просто человек, не достойный даже откровенного разговора, то тебе не стоит здесь находиться.

Вот так.

Сказал, будто по щекам надавал.

Бумеранг.

Когда-то я выставила сына за дверь, исключительно за то, что он вступился за отца.

Теперь он указывает мне на ту же самую дверь, если я не способна спрятать обиды.

Встал и выпрямился, подбородок — гордо вверх.

Глаза горят.

В них боль с разочарованием, усталость, страх, но все-таки ярая решимость идти вперед, бороться за то, что он считает правильным.

Мое сердце дрогнуло, по лицу заструились слезы.

Когда-то и я так верила, так любила, а потом…

Мне жаль, что этого не стало.

И я впервые понимаю, что в этом отчуждении, в расколе семьи я виновата не меньше Ильи.

Или, может быть, даже больше.

Ведь именно в руках женщины, в теплоте ее души и широте сердца заключена та действенная сила, то волшебство, которое способно объединить всех, несмотря на обиды и непонимание.

Илья просил меня поддерживать хотя бы просто теплое общение, но я отказала ему даже в этой малости.

И теперь наша семья напоминает осколки, дрейфующие в открытом море во время шторма.

— Я остаюсь.

— Уверена?

— Уверена.

— Отцу сейчас и без того нелегко. Если ты остаешься только затем, чтобы, воспользовавшись моментом его слабости, отыграться и потопить его еще глубже, знай, я этого тебе не позволю!

Мои щеки вспыхивают.

Я тоже встаю.

Смотрю сыну в глаза.

Он выше меня, сильнее, но он — всего лишь мальчишка, малыш, который однажды помещался у меня на сгибе руки, таким всегда и останется, несмотря на густую бороду, усы и дерзкий, тяжелый нрав.

— Неужели я когда-то била в спину, исподтишка? Так ты обо мне думаешь?! Если так, то зачем признался, что тебе страшно, зачем привез меня сюда, домой! Если ты мне не доверяешь, то не стоило начинать это… Наш развод с Ильей — в прошлом. Мы больше не муж и жена, но мы все еще ваши родители, и я приехала потому, что мы не чужие люди, родные. Родные должны поддерживать друг друга в трудные моменты. Вот зачем я здесь!

Демьян отступает, дрогнув.

— Извини, я на нервах. Просто на нервах.

Я смотрю в его уставшее, небритое лицо, темные тени под глазами.

— Как давно ты спал?

— Два… Нет, три дня назад, кажется. Когда отца арестовали, я думал, все обойдется. Но пришлось подключить связи, и на меня все свалилось, так что…

— Иди спать, — приказываю я. — И дай сюда мне телефон, — протягиваю ладонь.

— Вот еще!

— Дай сюда телефон. Знаю я вас, мужиков. Когда что-то важное на кону, сутками готовы не спать. Илья… был таким же. Телефон, — добавляю металла в голос. — Ночью все равно ничего не решится. Зато ты выспишься.

Выругавшись под нос, Демьян нехотя отдает мне телефон.

— И второй. У тебя в кармане — тоже.

— Да, блин! Мама! — восклицает, с интонациями сложного подростка, которым он был когда-то.

Ворчит, но отдает телефон, и уходит спать.

Голова гудит. Неловкость от нахождения в стенах старого дома сменяется растерянностью перед бездной проблем, которая разверзлась под ногами.

Я приехала поговорить с детьми.

Просто поддержать их, пока у отца — проблемы.

Но, кажется, все сложнее и глубже, чем я думала.