Глава 19. Он

Маша не перебивает меня, внимательно слушает. Возможно, это первый наш откровенный разговор, даже не за последние три года, нет.

Гораздо больше.

Когда все хорошо, то начинает казаться, что нет необходимости в откровениях, все и так понятно.

Но это не так…

Молчать нельзя.

— Судьба расставила все по своим местам. Я не был настойчив в прошлом, и вот результат. Я лишился и жены, и семьи, и клиники, в которую вкладывался более пятнадцати лет своей жизни! Лишился всего. А всего-то нужно было рвать и грызть глотки за свое. За любовь. За правду. Рвать когтями и не бояться сделать некрасивые шаги, поступить не по совести. Да кому нужна она, эта совесть? — выкрикиваю с отчаянием. — При таком раскладе!

Маша делает шаг вперед, но потом, передумав, отступает назад.

— Да уж… Никому не нужна, при таком раскладе. Значит, у тебя все решено и опасность миновала?

— Будут таскать. Еще будет штормить и довольно сильно. Понесу убытки, куда же без них. Придется кое-что переиграть… Но, в целом, думаю, теперь все закончится благополучно. Для меня — так точно.

— Я рада, — говорит Маша.

Без всяких подколов.

— Говорю же, мое присутствие здесь и не нужно было. Ладно, хоть детей повидала, и то славно.

Она хочет уйти, а я понимаю, что сейчас не могу позволить дать ей уйти.

— Нет. Останься.

— Я не могу. Я всего полторы недели взяла, в счет отпуска. И те почти истекли.

— А я не могу дать тебе уйти. В прошлом, ты ушла, а я слишком легко тебя отпустил. Не поборолся даже!

— И что, — смотрит с интересом. — Ты сейчас за меня бороться, что ли, собрался? Как, интересно знать?

— Например, я могу попробовать тебя поцеловать.

— И отхватишь по лицу! Я против!

— Еще, как вариант, я поеду и буду поджидать следующего свидания с тем самым хлыщом, с которым ты ходила в кафе.

— Следил за мной?

— Наблюдал! — говорю с вызовом. — На расстоянии.и набью ему морду! — заявляю. — Я только сейчас понял истину: добро должно быть с кулаками. Иначе в современном мире, в наше время, никак.

— Да уж, у нас просто вечер откровений какой-то. Но знаешь, Илья, кое-что останется без изменений: у нас теперь разные жизни, и это надо принять.

— Я не готов это принять.

— Придется, — возражает Маша.

Она хочет уйти, но я обхватываю ее запястье и тяну на себя.

— Если я приглашу тебя на свидание, ты придешь?

— Илья, посмотри на себя, на меня… На нас.

— Посмотрел. Да, я знаю, что выгляжу сейчас уставшим и потрепанным, но пребывание за решеткой никого не красит. Там день идет за месяц, я не шучу.

— Я не о том, — вздыхает Маша. — Нам… поздно. Возраст уже не тот, чтобы вот так глупостями заниматься. Дочь беременнам. Мы скоро станем бабушкой и дедушкой. И вообще, хватит! — она смущается и отводит взгляд в сторону.

— Возраст не тот?! — переспрашиваю. — Кто вбил тебе в голову глупости возраст. Еще не поздно. Я отказываюсь верить, что поздно! Посмотри на меня, — требую. — Я тебе не изменял! Неужели это ничего не стоит? Совсем ничего?!

Маша стушевалась и не нашла, что ответить, переключив внимание на другую тему:

— Давай вернемся к детям?

Маша уходит первой, я же чувствую решимость, которой во мне не было ранее.

— Я не сдамся, — обещаю вслух.

И ей, и себе.

Я буду бороться за нас двоих.

***

Она

На следующий день

Я встала пораньше, чтобы приготовить завтрак.

Так, как это было всегда привычно, когда мы жили все вместе.

Но, встав, обнаружила, что на кухне уже кто-то был.

— Доброе утро.

Илья.

Так непривычно видеть его домашним — трикотажная футболка, короткие шорты. Несмотря на сложную ситуацию, он все-таки в хорошей форме, и мой взгляд невольно скользит по широким плечам, крепкой груди. Где-то внутри звенят воспоминания о том, как хорошо и уютно было в его объятьях. За ребрами тянет тоской, но я стараюсь притушить эти чувства. Мы все утратили, чего уже сожалеть о потерянном времени.

Илья ошибся, я была не права, что не захотела даже слушать его.

В ответ он обиделся, что я восприняла в штыки его попытки объясниться.

— Доброе. Не ожидала увидеть тебя здесь.

— Я тебя — тоже, — парирует Илья. — Я буду готовить завтрак.

— Не знала, что ты умеешь.

— Пришлось научиться, — пожимает плечами. — Не переплачивать же домработнице, чтобы она варила мне кофе и яйца всмятку по утрам. Научился справляться сам. Сегодня надеялся, что успею изобразить что-то… кхм… более достойное. Все-таки у нас — гости.

Невольно я улыбаюсь ему:

— Ты хорошо смотришься в моем фартуке, тебе идет. Надо было раньше заставить тебя готовить.

— Надо было, — соглашается он. — Я вдруг понял, что ни разу не подавал тебе завтрак. Речь идет даже не о том, чтобы подать его в постель. Но и вот так, просто я этого не делал… — Илья смотрит на меня с улыбкой, в которой сквозит легкая грусть. — Почему? Сейчас я бы делал иначе многое.

— Ох, Илья, — смеюсь тихо. — Я ведь уже не пятнадцатилетняя девочка, чтобы соблазниться коротким конфетно-букетным периодом.

Илья хмурится.

— У нас был короткий конфетно-букетный период?

— Ужасно короткий. Мы даже толком не повстречались, ты сделал мне предложение. Потом мы почти сразу же окунулись в работу, быт, семью… Дети-погодки. Пока ты работал на износ, я варилась в быту. Конфетно-букетный период даже не закончился, он оборвался, резко. А потом… Цветы по праздникам, выходные с семьей.

— Черт. Я был плохим мужем?

— Нет, что ты. Ты был неплохим мужем. Точно не плохим, но романтика-цветы-подарки — это не про нас, наверное. Да, внимания много, надежности. Но не романтики, нет!

Илья смотрит на меня:

— Я считал себя идеальным мужем.

— О, как! — вырывается у меня.

— Ну, ладно, прекрасным мужем, но, оказывается, я и на сносного не тянул. Так, что ли?

— Я просто утрирую, Илья. Ясно же, что конфеты-букеты — все в прошлом.

— Сейчас самое подходящее время, чтобы проверить, так ли это.

— Брось, ну, правда. Эти три года мы прожили так, будто мы — чужие люди. И, оказывается, так жить тоже можно. Никто не умер без любви, это понимание приходит с возрастом. А помнишь, как раньше? — усмехаюсь. — Я думала, что умру без тебя, оказывается, нет. Жить можно.

— Жить можно. Протянуть до остатка — можно, — соглашается Илья. — Но это будет невкусная жизнь, лишенная красок, эмоций. У тебя было что-нибудь примечательное за эти три года? Кроме работы. Когда ты в последний раз смеялась до колик в животе, когда улыбалась беспечно? Или вставала рано утром, не выспавшись, потому что всю ночь напролет ты гуляла и занималась любовью?

Я краснею:

— Вот еще, не хватало тебе совать свой нос в мою постель.

— У тебя есть кто-то. Это серьезно? — отрывисто интересуется Илья.

— И это снова не твое дело.

— Да, черт побери, Маша! Я пытаюсь найти к тебе подход, а ты вредничаешь! Капризничаешь и упрямишься на ровном месте. Я всегда перед тобой был открыт, а ты закрылась от меня. Я понимаю, что ты считала, будто я тебе изменяю. Но сейчас, когда все открылось, Маша… Неужели ты хочешь провести вторую половину жизни вот так, порознь?! Вдали от всего, что тебе дорого.

— Там тоже… дорого кое-что.

— Кое-что? Кое-что небольшое, то, что ты выбрала, просто потому, что решила уйти! И это против целой жизни, полноценной и интересной! Я же знаю, как ты любила это все, — обводит Илья рукой помещение кухни. — И я не только дом имею в виду. Гораздо больше. Я… — шагает ко мне решительно. — Дам тебе ту жизнь, о которой ты всегда мечтала. С корректировкой на изменения в лучшую сторону, с учетом всех наших ошибок.

Такой напористый, что мне даже страшно становится.

Пол под ногами будто растворяется без остатка, все такое зыбкое, и сердце сходит с ума.

— Маш, пожалуйста, — говорит Илья, взяв мою руку.

Он прикладывает ее к своей груди, нажимает.

Его ладонь поверх моей руки — шершавая, горячая.

Слышу, как быстро колотится его сердце — словно безумное.

Я прислушиваюсь к этому стуку, поднимаю взгляд. Его глаза — горящие, полные голода и… ждущие моего ответа.

— Может быть, у нас есть шанс? Крохотный, второй шанс, — просит он.

— У меня там своя жизнь устроена, карьера. Бросать все?

— Или восстановить разрушенное, — парирует он.

Слишком сложно.

И, наверное, страшно.

Я ведь уже свыклась с мыслью, что буду доживать оставшиеся годы.

И, как только эта мысль проносится в моей голове, чувствую необыкновенно сильный протест внутри.

Доживать. Годы.

Как будто я — старушка, которая едва передвигается!

Откуда эти мысли? От отчаяния? От думок, что жизнь — яркая, эмоциональная и полная любви, закончилась, от уверенности, что лучшие годы остались позади?

— У нас наконец-то есть время для нас. Для тебя. Для меня. Узнать то, на что раньше не хватило времени, терпения и возможностей.

Соблазняет? Еще как…

Все дороги перед нами открыты.

Если только захотеть и рискнуть.

Я чувствую, что сейчас нахожусь в точке, которая может изменить все, и, закрыв глаза, делаю единственный выбор, который кажется моему сердцу правильным — шагаю в объятия бывшего мужа.

Дрожа от собственной смелости.

— Ты не пожалеешь, клянусь! — отвечает он, покрывая горячими поцелуями мое лицо.

Я таю под этими прикосновениями.

Позади слышатся шаги. Кажется, кто-то из наших взрослых детей проснулся, но торопливо шмыгнул обратно.

Чтобы не мешать нам.

— Так что там с завтраком? Он все еще будет?

— Разумеется. Правда, думаю, мне придется готовить… на четверых. Вот это задача!

— Уверена, ты справишься, — я целую его в губы.

Он закрывает глаза, наслаждаясь, и потом смотрит мне в глаза посветлевшим взглядом.

— Да. Справлюсь. Теперь — на все сто.