Глава 18. Он

Вечер заканчивается довольно поздно, почти ночью.

Впервые за три года этот вечер я провожу в кругу семьи, как в лучшие времена: я, жена, наши дети. Уже такие повзрослевшие, что даже не верится.

Я то и дело выхожу, чтобы поговорить по телефону: звонит юрист, звонит адвокат Невольниченко, звонит он сам, просит:

— Давай пересмотрим наши отношения? Ты хотел клинику «Элеганс»? Предлагаю так: семьдесят на тридцать, дружище. Семьдесят — тебе!

Щедро, конечно, но слишком поздно для подобной щедрости.

— После всего, Саш, какой я тебе дружище? — психую. — У тебя были десятки, нет даже сотни возможностей доказать, что наша дружба для тебя что-то значила. Ладно, ты в прошлом со своими бабами разобраться не мог, до абсурда все довел! Но я же просил, позвони моей жене, расскажи, как есть! Не стали бы мы твои гулянки сдавать! Оно нам надо? Сам бы со своей Иркой разбирался! Но ты не захотел пошевелить и пальцем, чтобы спасти брак, а потом закрысился, когда я больше не хотел иметь с тобой дел. Ты толкал мне палки в колеса, ты хотел меня закрыть реальным сроком, приостановкой лицензии… А теперь, когда тебя петух жареный в задницу клюнул, ты вдруг вспомнил о дружбе? Нет, Саш. Нет. Как ты мне тогда сказал? Выгребай, как знаешь? Вот и я тебе говорю: выгребай, как знаешь!

— Ты обиделся из-за развода? Других баб мало, что ли?

— Это у тебя баб всегда было навалом. А моя жена была мне дорога. Не потому, что я боялся раздела имущества при разводе, как ты! Она сама по себе мне была дорога. Но ты все уничтожил. Ты мало того, что отказался подтвердить свою интрижку с Дариной, так еще и попросил ее разыграть спектакль перед моей женой. Зачем!?

— Затем, что Иринка кое-что заподозрила, затем, что если бы дело дошло до развода, то всплыло бы, что деньги на открытие я взял у ее семьи, с продажи их квартир! При таком раскладе Ирка бы у меня при разводе не только половину имущества оттяпала! Она бы и половину моей доли в клинике могла забрать! ПОЛОВИНУ, ЕСЛИ НЕ ВСЕ! Думаешь, я хотел остаться с пустыми руками? Нет! Вот и попросил… Даринку постараться. Ваш скандал на время отвлек бы внимание моей грымзы от меня. Я бы на время перестал таскать баб в постель. И все было бы тип-топ.

Ах, тип-топ у него все получилось бы.

Только если у него самого, обо мне и речи не шло.

— Вот только тебе было плевать, как при все при этом разобрался бы я с теми проблемами, которые возникли из-за маленькой услуги!

— Ну, извини, приятель. Баб нужно уметь уламывать. Недостаточно ты постарался, значит, чтобы Машка тебя простила. Не на те кнопочки ты надавил, не на те…

— Что ж, Александр, теперь тебе предстоит узнать, на какие кнопочки давить тебе самому, чтобы избежать срока.

— Помоги! Будь человеком. Отзови это все, я не знаю… Придумаем что-то, а?

— Нет. Прощай.

Я опускаю руку, телефон зажат в кулаке.

Хочется кричать от бессилия, что, вот разрешилось, а ни хрена — время упущено!

Время не повернуть вспять.

Прошлых ошибок не исправить.

Ничего не починить из того, что уже сломано и разбито на мелкие кусочки.

У Маши теперь своя жизнь, отдельно от меня, в городе, рядом с ее родителями.

Я знаю, что она — большая умница, без шуток, справляется на ура.

Знаю, что у нее кто-то есть. По крайней мере, она ходила с ним на два свидания и, может быть, у них уже был секс…

Знаю, что не имею права ревновать, но ревную.

— Ты не врал, когда говорил, что Дарина — не твоя любовница? — слышится тихий вопрос за моей спиной.

Вдоль всего позвоночника струится жар.

Маша.

Я стою на веранде, в шортах и домашней футболке, несмотря на первые осенние заморозки. Бывшая жена кутается в мою фланелевую клетчатую рубашку, которая всегда висит на вешалке в коридоре.

— Не врал, — говорю коротко.

— Я ничего не понимаю, — тихо говорит Маша. — Ничего… Как это? Зачем? К чему были эти показательные выступления в клинике, а на вечере… Слова о ребенке, ее поцелуй! Не понимаю!

Я опираюсь на перила и смотрю в густую темноту осеннего вечера.

— Все просто, Маша. Однажды мы сидели в ресторане, с партнерами. В конце вечера к нам присоединилась Дарина, и когда все ушли, за столиком сидели трое — я и Сашка со своей любовницей. Их у него всегда было немало. Он их менял, едва ли не каждый месяц, а эта что-то… задержалась рядом с ним. Мы просто выпивали с Сашкой, обсуждали дела. Дарина — типичная глупая красотка, лишь фон. Неожиданно в этот же ресторан заявляется жена Сашки, Ирина, с подругами. И тот не придумал ничего лучше, чем переобуться, мол, Дарина — моя любовница, а не его!

— И ты согласился?

— Он умолял, — цежу сквозь зубы. — Обещал, что взамен пойдет на уступки в одном вопросе, где у нас были серьезные разногласия. Клялся, что кинет эту Дарину на следующий же день и никто ничего не узнает, скандала не будет. И я… поверил, да. Решил, выручу друга один раз, от меня не убудет. Тогда я не думал даже, как это будет выглядеть в глазах Ирины, я видел лишь выгоду в сложном вопросе! И я верил другу: если он дал слово, то выполнит его. Но он не сдержал слово. Дарину не кинул, едва не спалился с ней снова. Развода с Ириной он боялся как огня: раздел имущества и его доля в клинике были под угрозой. Думаю, именно тогда ему и пришла в голову «гениальная идея». Создать грязный и громкий скандал, чтобы отвести подозрения от себя. Он хорошо заплатил Дарине за этот спектакль. Он просто кинул меня, подставил! — выдыхаю.

Маша смотрит на меня, во все глаза.

— Так подло, — замечает она тихо. — Как можно быть таким подлым?!

— Я дружил с подлецом. Может быть, я и сам стал подлецом? — усмехаюсь. — И знаешь, он ведь в чем-то прав. Сашка… Он прав в том, что я недостаточно хорошо постарался, чтобы убедить тебя, остановить, удержать. Недостаточно хорошо… — говорю с грустью. — И правда в том, что еще тогда я мог бы заставить Сашку быть честным, пригрозить ему кое-чем. Но мне это тогда и в голову не пришло, понимаешь? Это бы испортило и дружеские, и партнерские отношения. А я надеялся, что он честно расскажет обо всем. Но он решил сделать все так, как выгодно лишь ему одному.

— Почему ты сразу мне не рассказал?! — почти кричит она со слезами.

— Пытался! Но ты не хотела меня слушать: кричала, отбивалась от меня…

— Конечно! Сам посуди, как это выглядело со стороны: ты приглашаешь меня на честный разговор, на очную ставку, а эта шалава целует тебя в ресторане и кричит о беременности! Я… — глаза Маши вспыхивают. — У меня все перегорело в тот момент! Все! Я бы тебе тогда ни за что не поверила! Ни за что…

Я и позднее, после развода, не один раз пытался с Машей поговорить, объясниться.

Наладить отношения хотел, но добился лишь игнора и арктического холода.

Она со мной даже как с отцом наших детей общаться первое время не хотела. Если и нужно было что-то сообщить, передавала это через дочь!

— И вот — результат. Я остался один, а судьба… — смеюсь горько. — Та еще злодейка.