Глава 5. Она

— ЧТО?!

Мой голос — тонкий, едва слышный.

Как эхо, которое откуда-то издалека приносит ветер.

Кажется, пол уходит из-под ног.

Я лежу, но диван подо мной словно растворяется.

Я цепляюсь за него, чтобы не упасть в пропасть.

Отдаю себе отчет, что пропасть существует лишь в моем воображении, но страшно становится по-настоящему.

— Видео?

— Видео, Маш. Ты не смотрела наши чаты?

Чаты?

Ах да, те, в которых я состою.

Друзья, знакомые, соседи…

Кажется, еще какие-то.

Клуб по интересам, будущие мероприятия.

Сейчас все вокруг — повод для создания чата: так проще оповещать о чем-то и делиться новостями.

У меня на общих групповых чатах всегда отключены звуковые уведомления. Я захожу в них, когда вижу, что количество непрочитанных сообщений достигает критически большой величины.

А сейчас мне и вовсе не до чатов.

Но, оказывается, им есть дело до меня.

— Это обсуждают? Кто-то снимал, что ли? — говорю растерянно.

Это не ново.

Сейчас телефон и камера — неотъемлемая жизнь всех и каждого, даже бабушки за восемьдесят — все с телефонами.

Наверное, именно сейчас я остро ощущаю свой возраст.

Мне больше сорока, и я помню время, когда мы обходились без телефонов.

Вообще.

Но сейчас, если что-то случается, то это становится поводом вытащить телефон и навести камеру на происходящее.

Запечатлеть момент, чтобы поделиться с друзьями, родными и знакомыми.

Я и сама сотни таких роликов смотрела: ссоры, скандалы, происшествия…

Съемка, в которой главные действующие лица даже не подозревают, что их снимают.

Так странно оказаться главной героиней такого ролика.

— Меня обсуждают, да?

— ДА! — бодро подтверждает Ирина. — Все видели. Все!

— Может быть, поэтому у меня так горит лицо, шея и даже спину печет?

— Даже не сомневайся! Именно поэтому и печет. Обсуждают тебя, милая, — констатирует она.

Слово «милая» звучит издевательски.

— Тебя обсуждают. Это факт. Просто факт.

— Боже, — выдыхаю, закрыв ладонью лицо. — Этого мне еще не хватало!

— Как ты, Маш? Узнать о таком предательстве... мда. Врагу не пожелаешь.

В голове крутятся слова Ирины: ролик разлетается по чатам.

Картинка произошедшего всплывает перед глазами: я, растерянная, пытаюсь утихомирить эту... Дарину.

Ее издевательские слова и победный голос.

Мое бледное лицо.

Шок.

Мои слезы? Моя дрожь? Все? Засняли *все*? Жар стыда заливает лицо, шею, грудь.

Хочется провалиться сквозь землю.

— Я... в шоке, Ир, — сиплю я.

Ком в горле такой огромный, что едва выдавливаю слова.

Глаза снова предательски наполняются.

— Как так? Как он мог?!

Это не вопрос. Это стон. Вопль души, которую топчут.

— Так же, как и все остальные мужики? — вздыхает Ирина.

— Такой же? Нет! Я верила, что он не такой!

Мой голос срывается на плач, несмотря на все усилия. Слезы текут по щекам, горячие и соленые.

— Я ему верила! Верила... до последнего... даже когда Ольга сказала... что это он распорядился меня уволить!

— Тебя еще и уволили? Выперли пинком под задницу? Ну, дела, подруга… Кажется, эта фифа крепко держит твоего мужика за яйца!

На другом конце слышно, как она закуривает. Резкий звук зажигалки.

— Не такой, как все? — переспрашивает она, фыркнув. — Маш, ты прямо, как маленькая, честное слово! Все они — не такие, ага. Когда в самом начале карьеры находятся. Когда ты стоишь за спиной и подаешь патроны, когда они на тебя опираются при каждом падении, когда ты их из грязи отмываешь, когда выслушиваешь их и веришь… Веришь, даже когда он — на дне!

В ее голосе звенит горечь, знакомая, как будто она давно это поняла, но еще ни разу мы на такую тему не говорили.

— Все они в начале — не такие. Когда ты им нужна, когда ты для них — единственная опора и человек, которому можно безоговорочно верить. Пока ты — та единственная, что будет у него глотать под корень, даже если в кошельке — пусто… Пока ты — та, что будет скитаться по съемным хатам и из ничего делать вкусный ужин на всю семью!

Она переводит дыхание.

— А потом… Потом приходят большие деньги, власть… Крышу сносит. Башню сносит конкретно. Они начинают думать, что им все позволено. Появляются соблазны. Там, где деньги и власть, там крутятся шалавы, охочие до легких денег. Проститутки, давалки, дорогие эскортницы и содержанки, которые только и умеют, что раздвигать ноги и улыбаться, и давать ему так, будто он до сих пор — молодой и горячий жеребец со стальным прибором в штанах, а не лысеющий, пузатый мужик с проблемами простаты и постреливающими коленями.

— У Ильи нет проблем с простатой и колени не ноют, только шея иногда, — отвечаю автоматически и потом догадываюсь. — Постой! Или ты про своего мужа сейчас говорила?

Ахаю недоверчиво.

— Твой... тоже гуляет? — невольно вырывается у меня.

Александр, друг Ильи…

По правде говоря, я подозревала, что директор клиники — Ольга Антоновна была его любовницей.

Как будто интуиция об этом нашептывала.

Сейчас такие домыслы смешными кажутся: интуиция? Черт…

Почему-то моя интуиция молчала, когда дело касалось… меня и моего мужа!

Неужели Илья — гулящий кобель?

Напару со своим лучшим другом.

— Я не знала, что Александр тебе изменяет. Он всегда казался таким надежным.

В ответ Ирина фыркает. Сухо.

— Ты о чем, Маш? Александр? Мой-то — и кобель. Нет! — отрицает она как-то слишком резко. Я как-то... подозревала. Был такой грешок, каюсь. Чуть с ума не сошла, пока в сомнениях была. Потом взяла себя в руки, наняла детектива тихонько. Месяц следили. Мой – чист. Да и вообще, — она делает шумную затяжку, с удовольствием выдыхая сигаретный дым в трубку. — Он не герой в этом плане. Только между нами, — говорит она чуть тише. — Но секс — не его конек. У него либидо падает вниз, а член совсем вяленький. Работа, диван, еда и гольф… Знаешь, скорее я по мужикам пойду, чем его либидо хватит еще на какую-то девку!

Она замолкает, будто понимая, что сболтнула лишнее.

А я вообще замолкла от таких откровений.

— Алло, Маш? Ты все еще здесь?

— Да.

— Не ожидала таких откровений? Это все вино, лишний бокал, скука и вот меня уже не остановить, — вздыхает Ирина. — А у вас как в этом плане? Интим еще есть или уже угасает?