Глава 16. Муки выбора

   Зоя Валерьяновна пила чай с чабрецом и тяжко вздыхала. На часах было шесть утра следующего дня, а ей не спалось. В сердце ее поселилась тоска и что-то еще, эмоционально-сложное, непонятное.

   Ведь сегодня Зоя Валерьяновна должна отправиться домой. К Никитке, к холодцу, в свою небольшую квартирку, выданную от кирпичного завода еще в лохматые годы. Там блестит в чехословацкой стенке сервиз «Мадонна». Там зеленеет на подоконнике драцена и воняет герань. Там распродажи в «Шестерочке» и вафельный торт «Приблуда» по акции. Родные очереди в поликлиниках. Могилка супруга, чтоб ему там икнулось. Дети, и внуки. Но там и начинающийся артрит, и семьдесят шесть прожитых лет. Там несколько лет в трезвом рассудке, а потом немощная старость. Там закат жизни.

   А тут… Тут молодость и красота. Глазищщи в пол-лица, щиколотки балеринные, волосья на всю спину – красивые, сил нет. А что уши длинноваты, так это ничего. Главное, что не болят.

   Друзья опять же… Зоя Валерьяновна даже на лича креститься по утрам перестала и уже почти не вздрагивала, когда он подплывал к ней со спины и загадочно мерцал зелеными глазницами. «Господи, страх какой!» – иногда в сердцах шептала Зоя Валерьяновна, но не громко, чтобы не обидеть. К лысой личевской черепушке она привыкла. Кот, опять же, к Славику привязался как к родному.

   Ларочка скоро родит, а там глядишь, и у Галочки с Янушем детки пойдут. Зерриканки тоже девки хорошие. Зачем расставаться? Тут здоровье, красота, тут люди и не совсем люди, ставшие близкими. Тут хорошо…

   Зоя Валерьяновна всхлипнула и недоуменно вытерла мокрый нос.

– Это чёй-то такое? – растерянно спросила она сама у себя, разглядывая мокрую, всю в слезах, ладонь. Эльфийские ее слезы радужно переливались в лучах рассветного солнца.

   Ссаныч растерянно подошел к своей хозяйке, ткнулся мокрым носом ей в ноги. Сопереживал.

– Что, тоже хочешь черным быть, страшным и ядовитым, а? Поди не хочется больше в лоток ходить и корм котячий жрать? – спросила она, опуская руку на клыкастую кошачью голову.

– Мя! – категорично сказал Ссаныч и запрыгнул на стол. Чашка с чаем полетела на пол.

– Вот паразит! Ты чаво это тут распрыгался, а? А ну, кыш, кыш, пошел! Ишь ты, по столам взял моду шастать! – завопила Зоя Валерьяновна, одновременно подтягивая кота к себе ближе. А потом просто уткнулась лицом в черный жирный бок, вытирая об кота слезы.

   Кат Ши пах кислотой и душным запахом паленой шерсти и золы. Все демонические создания так пахли. И всем демоническим созданиям не нравились слезы светлых существ. Эльфийские слезы вообще лежали в основе алхимических зелий, направленных для борьбы с ордами тьмы.

   Но Ссаныч терпел. Что такое боль физическая по сравнению с болью душевной?

– Мр-р-р! – прошуршал грозный Кат Ши так ласково, как мог.

– Ишь, нежности какие, – проворчала растроганная Зоя Валерьяновна и снова зарыдала в теплый кошачий бок.

   ***

   Януш почти не дышал. Он боялся разбудить эльфийку, которая нежно уснула на его плече.

   Рассветное солнце позолотило верхушку Священного Дуба, под которым и произошло последнее единение душ, сердец и тел. Дуб расцвел роскошными желудями и плодами пассифлоры, реагируя на светлую магию, которая лилась сплошным потоком. Желуди эти потом собирали эльфийские девственницы и готовили из них всякую вегетарианскую фигню, смузи, например.

   Точеный профиль эльфийки был прекрасен. Ее кожа нежно сияла, тонкая рука с обручальным колечком лежала у привратника на груди. Белые цветы, которые Галаэнхриель вырастила для брачного ложа, пахли свежестью утреннего дня. Ну, как кондиционер для белья примерно.

   Хорошо…

   Тут, в окружении цветов и зелени, под сенью Священного Дуба, его эльфийка казалась неотделимой частью пейзажа. И как забрать ее с собой? Туда, в его совсем неидеальный технический мир? Там воняет выхлопами, в моря и реки сливают химозные отходы. Там вместо порталов и лошадей груды металла на колесах. Там злые люди с отравленными помыслами. Как уйти вот с такой нежной эльфийкой туда – в тот мир?

   Остаться тут? Быть при самой Светлой Княгине простым привратником? А если она его разлюбит? Ведь он обычный мужик, а вокруг нее постоянно будут увиваться всякие эльфы недобитые, леголасы поганые… Как выдержать? Как друг друга не потерять?

   А кем она там будет? Продавщицей во флористическом магазине на полставки? Или станет блистать красотой на мировых подиумах, чтобы на нее пялились и пускали слюни другие мужики? Она же наивная, как дитё, хоть и Светлая Княгиня. А он? Продолжит работать средненьким разрабом в славном городе Тчеве? Ругаться с пани Аглашкой и по средам пить чешское пиво с клецками? Бред…

   Галаэнхриель вдруг улыбнулась во сне, и сердце привратника заныло. Надо что-то решать. Но вот что?

   ***

   Лич Славик о будущем не думал, но одно он знал четко. Больше никакой дури он употребить не сможет. И не станет. Потому что зачем, когда есть «Золотой ключик» и барбариски. От этих маленьких красных конфеток у Славика сводило челюсти и дрожали коленки.

   Славик сидел в углу своей комнаты и смотрел в окно зелеными своими глазницами. Во рту у него как раз лежала барбариска, и лич, причмокивая челюстью, балдел.

– Привет, костлявый, – вдруг сказал кто-то из другого темного угла. Темнота некроманту Славику была по барабану, поэтому он сразу же заметил знакомый розовый пятачок, дурацкие рожки и мохнатую макушку.

– И тебе не хворать. Барбариску хочешь? – дружелюбно предложил Славик.

– Не, у меня уже есть любимые тяжелые наркотики, – с опаской сказал черт, щурясь на яркий леденец, который подсвечивался тревожным красным цветом.

– Как хошь, – дернул костлявым плечом лич. Во рту у него с громким стуком перекатилась карамелька.

– К вам тут вообще не подобраться стало, – пожаловался черт, – одна светлая энергия вокруг. И как тебя не распыляет, дружище? Ты ж все-таки могущественный лич, а не институтка эльфийская.

   Лич снова пожал плечиком, и черт замолчал, о чем-то задумавшись. Наверное, о том, что быть двойным агентом совсем непросто. Потому что привыкаешь и к своим, и к чужим. Черту необъяснимо нравилась компания старой чокнутой имбы. Именно поэтому он, рискуя своей сущностью, нашел способ пробраться в покои лича – темная энергия у него была все же что надо, и рядом с костлявым было относительно комфортно. В планах у черта было предупредить сумасшедшую компань и сделать так, чтобы они убрались до заката.

– Я вообще к тебе по делу пришел. Вы домой собираетесь? Или будете тут сидеть сто лет и жир на жопах ростить? – ворчливо спросил черт, стыдясь своего доброго порыва.

   Во рту лича снова лениво перекатилась барбариска.

– Собираемся, собираемся, – сказал Славик и зевнул, – тебе-то какое дело?

   Черт вдруг подпрыгнул совсем близко, едва не коснувшись личевского подбородка, и зашептал в ухо. От него пахнуло серой и огнем.

– Слыш, паря, по-хорошему предупреждаю. Свалите до заката, а? По-братски? И своим передай, да? И хватит жрать карамель, зубы выпадут.

   Лич раздраженно поднял черепушку, но черта уже не было – исчез, гад. И что бы эти его слова значили?

   …Ревущую Зою Валерьяновну Славик нашел внизу по нервному мурчанию Ссаныча. От этого мурчания по полу всего замка расходилась вибрация.

– Зой Валерьянн, почто котика мучаете? – свойски спросил лич и положил руку на спину вздрагивающей от рыданий старушки в образе эльфийки.

– Я… ик… Не зна-а-аю, чаво делать мне! – подняла она несчастные свои эльфийские глаза на лича, – и домой хочется, и тут хочетса-а-а-а!

   Ссаныч, воспользовавшись заминкой, свалил и даже не покосился алчным взглядом на личевские коленки. Когда спасаешься от женских слез, о еде не думаешь.

– А, ну и пусть! Решено! Остаюсь! – вдруг решительно стукнула Зоя Валерьяновна кулачком по столу. – Чаво я буду там старая, когда я тут молодая? Можа, еще замуж выйду! А?

   Лич кивнул, соглашаясь и заранее сопереживая будущему супругу имбы.

– А че? Я детей вырастила, на ноги поставила. Похоронные накопила… Усе! Буду жить для себя!

   Лич снова кивнул. Для себя так для себя, какие вопросы? А что Януш с Галаэнхриель, интересно, решат?

   Лич подумал, что пойдет за большинством. С друзьями ему и тут хорошо. Он почему назад захотел и к пати имбы присоединился? Потому что ему одиноко было.

   За своими размышлениями лич не заметил, как Зоя Валерьяновна снова погрустнела. Она что-то шептала на своем, старушечьем, перебирала губёнками. Реагируя на ее причитания, в горшке с орхидеей выросла русская белая березка, а вместо пальмы в кадке – красная рябина.

– Поеду! Все, решено! Домой! Там у меня пенсия придет скоро, за лектричество, за квартиру платить опять же… В холодильнике кяфир пропадет, Светка обещалась с заводу пять кило сахару спереть… Чегой то я, человека, чтоль, подводить буду? Не, домой.

   Глаза Зои Валерьяновны горели решительным огнем – ровно таким же, как когда она говорила о своем решении остаться.

– Зато тут платить за лектричество поди не надо… И хай с ним, с кяфиром, Надька блинов на помин души налепит. Тут зато никаких «Хербалайфов» и «Бромхеринов» не надоть. Все, остаюсь!

   Лич тяжко вздохнул, открыл ириску «Золотой ключик» и поспешно сунул ее в рот. Хорошая ириска, правильная, зубы цементирует намертво. За время общения с Зоей Валерьяновной лич понял, что молчание – золото, и теперь следовал этому правилу всеми легитимными способами. И правильно делал.

– Ну, подскажи баушке, не вишь, измучилася вся, – проныла Зоя Валерьяновна, и Славик, что-то промычав, предусмотрительно продемонстрировал ей намертво сцепленные ирисковые челюсти.

– Гад ты все-таки, Слава, – горько сказала Зоя Валерьяновна и вырастила с горя еще одну рябину. На этот раз черноплодную.