Выбраться из уединённого местечка нам с Адамом помогла ещё одна минующая нас пара гостей, попутно наградившая меня щедрым комплиментом об эффектном выступлении с Брауном. И должна отметить, я была приятно удивлена не расслышать в их учтивых голосах и капли ехидства или порицания, что успокоило меня в том, что наш горячий танец с Риком всё-таки сумел вписаться в допустимые нормы поведения данного мероприятия.

Лишь когда лестные комментарии в мой адрес начали сыпаться практически от каждого вставшего у нас на пути гостя, моё кратковременное умиротворение и немалая доля гордости за себя сменились прежней тревогой, вызванной одним немаловажным моментом, что способен сообщить Остину о моём сегодняшнем времяпровождении гораздо быстрее, чем болтливый язык Эндрюза.

— Адам… — крепче сжимаю пальцы на его предплечье, поднимая на него вопрошающий взгляд.

— Ну что ещё? — шумно выдыхает он, словно от безысходности запрокидывая голову назад.

— Ну… просто… я хотела… — торможу, пытаясь найти правильные слова, чтобы не нарушить только что установившуюся между нами идиллию.

— Лина, говори всё сейчас, потому что дома я тебе этого делать больше не позволю, — многозначительно заявляет он и всматривается в моё лицо так, будто одним лишь только взглядом желает вытянуть из меня всю суть проблемы.

— Хорошо, — прикусываю губу от волнения и начинаю: — Я помню, ты сказал, что можешь разобраться с чем угодно, что я сотворю.

— Ты сделала ещё что-то, чего я не знаю? — тут же озадачено бросает он.

— Нет, нет! Ничего того, что ты уже не видел. Как, впрочем, и все остальные присутствующие здесь люди. И потому… я просто… эм… хотела узнать… ну… — мямлю как двоечница у доски.

— Очень содержательно, мисс Джеймс, продолжайте, — издевается Адам, неторопливо отпивая виски из широкого стакана.

Чёрт, да что такое?! Вот почему во время вранья или неудержимого потока опрометчивых высказываний мой язык выполняет свою функцию добросовестно, а как дело доходит до просьбы о помощи, он вечно превращается в вялую, немощную мышцу?

— Блин! В общем, мог бы ты сделать так, чтобы ни одного видео с моим выступлением и снимка, где мы замечены с тобой вдвоём, не опубликовалось в интернете? — спешно проговариваю я и с досадой наблюдаю, как ожидаемо мрачнеет выражение его лица.

— Ты хочешь, чтобы я стёр все доказательства твоего присутствия на этом вечере?

— Если это возможно, — неуверенно бормочу.

— И сделать я это должен, потому что всё ещё наивно верю, что ты желаешь скрыть свой маленький секрет от брата?

— По этому поводу ты можешь мне верить, Адам. Он мой брат, — приглушённым, но твёрдым голосом заверяю я. — Если ты по-прежнему сомневаешься в моих словах, можешь хоть всех соседей в моём доме опросить. Каждый скажет, что мы с ним с раннего детства дружим и ничего большего между нами никогда не было и не будет.

— Насчёт этого не волнуйся, Лина, я непременно прикажу это сделать, — сухо отвечает он, меряя меня испытывающим взором. — Но даже если мы допустим, что я поверил тебе уже сейчас, веской причины, почему тебе необходимо от него что-то скрывать или отчитываться, я всё равно не улавливаю.

— У тебя есть братья или сёстры?

— Нет. При чём тут это?

— А при том, что поэтому ты и не улавливаешь, Адам. Он — моя семья. Ты же ни черта обо мне не знаешь, кроме того, что написано в нарытых на меня бумажках. Он единственный, кого волнует моя жизнь, а отчитываться перед ним я должна по одной простой причине — если бы не мой брат, я сейчас не стояла бы перед тобой, а давно уже была бы мертва, понимаешь? Мы с ним очень близки, и я уверена, что он только порадуется за меня, когда я сообщу ему всё про нас. Но я хочу это сделать лично. Для меня это важно. Очень. Я не могу допустить, чтобы он прочитал что-то в новостях или же выслушал бред от Марка, и поэтому мне также нужно…

— Нет! Об этом можешь сразу же забыть, — властно прерывает он.

— Но я должна с ним поговорить.

— Нет!

— Адам!

— Нет!

— Он всё расскажет моему брату, — мой голос начинает походить на щенячий скулеж, но даже это никоим образом не влияет на непреклонный отказ Адама.

— Нет! Если я сказал, что Эндрюз к тебе больше не подойдёт, значит, так и будет! — твёрдо отрезает он, раздражая мой бунтарный нрав до скрежета зубов, что истошно призывает меня выкрикнуть ему в ответ: «Не он ко мне подойдёт, я сама это сделаю! И ты никак не сможешь этому помешать!», но рациональная часть меня, к счастью, вовремя меня останавливает.

— Хорошо, — смиренно произношу я.

— Хорошо? — Адам откровенно недоумевает, явно уже приготовившись к очередному продолжительному батлу.

— Хорошо.

— Вот так просто?

— Вот так просто.

— Где подвох? — чёрные глаза жгут меня своим подозрением.

— Да нет никакого подвоха. Ты мне всё равно не позволишь его найти, поэтому к чему вести споры? К тому же… — прислоняюсь к нему ближе и провожу ладонями по лацканам пиджака, разглаживая несуществующие складки. — Ты ещё не знаком с моей более сговорчивой стороной, которая при желании может быть очень даже покладистой и удерживать себя от никому не нужных пререканий.

— Да что ты говоришь? Любопытно, — усмехается он, опуская руку на мою поясницу, посылая мельчайшие разряды тока по коже. — И когда же твоя сговорчивая сторона добровольно этого хочет?

— Как когда? — наигранно изумляюсь. — Тогда же, когда она получает то, что очень-очень сильно просит. — Впиваюсь в него умоляющим взглядом, представляя себя котом в сапогах из мультика «Шрек».

— Умильно хлопать своими красивыми глазками ты называешь «очень-очень сильно просит»? — нахально ухмыляется он. — Я надеюсь, ночью ты выберешь более изощрённые методы для достижения своих целей.

— Адам! — слегка толкаю его в грудь. — Ты хоть немного можешь подумать о чём-то другом?

— Честно? Рядом с тобой думать о чём-то другом для меня невозможно.

— Ну хоть попытайся, что ли. Я же с тобой сейчас серьёзно говорю.

— Мне кажется, мы только и делаем, что весь вечер серьёзно разговариваем, — тяжко вздыхает Адам.

— Но раз у нас сейчас всё равно нет возможности заняться чем-то более изощрённым, может, ты мне ответишь — поможешь ли ты мне или нет? — возвращаюсь к важной для меня теме, нервно теребя пуговичку на его рубашке.

— Нет, — быстро и коротко бросает он.

— Нет?

— Нет.

— Не поможешь? — как дура переспрашиваю я, хотя вроде и так всё понятно.

— Не помогу, — и спокойный ответ лишь это подтверждает.

— Не поможешь, потому что не можешь или потому что не хочешь?

— Ни то, ни другое.

— Тогда что?

— Потому что уже давно всё сделано, — выдаёт Адам будничным тоном.

— Что? Уже?! Но… — немного теряюсь от изумления, вмиг разглаживая нахмуренный лоб.

— Я приказал всё уладить сразу же, как закончился твой показательный танец. Все выставленные в сеть публикации давно стёрты, и то же самое произойдёт с каждой следующей. Мне совершенно не нужно, чтобы ты привлекала к себе ещё больше внимания, чем делаешь это сейчас. Достаточно уже того, что тебе удалось ярко отличиться на этом вечере и поразить не только меня, но и всех остальных мужчин в зале, — похолодевшим на несколько градусов голосом произносит Адам, в очередной раз проявляя своё недовольство моей выходкой.

Но меня это больше не волнует. Точнее, нет, не так. Я это обожаю. Пусть негодует сколько угодно. Готова слушать вечно. А ещё смотреть на него, трогать, обнимать и целовать до одурения.

Чёрт, да за то, что он сделал, мне прямо сейчас хочется целиком и полностью усыпать его поцелуями.

— Это было бы в разы лучше любого «спасибо», — томно шепчет он, и по внезапно появившейся на его лице довольной улыбке в тандеме с жадным взглядом, обращённым к моим губам, я вдруг осознаю, что последнее своё желание нечаянно произнесла вслух.

— Не сомневаюсь, но так как я пообещала до конца вечера вести себя прилично, я всё-таки просто скажу тебе спасибо. И не только за удаление видео и фото.

— А за что ещё?

— За всё это, Адам, — робко отвечаю я, размашистым жестом руки указывая на красоту, царящую вокруг нас. — Спасибо за весь этот вечер. И мне давно нужно было тебе это сказать, вместо того чтобы большую часть времени вести себя как злобная стерва, которая только дерзит да огрызается. Но ты должен знать, что на самом деле я не такая. Ну… точнее, злюсь я, конечно, много и часто, но я не неблагодарная и могу признать, когда бываю в чём-то неправа. А сегодня я была неправа, когда постоянно ругалась с тобой. И за это тоже хочу извиниться. Я никогда ещё не восторгалась и не радовалась всему, что вижу, как сегодня. И я больше чем уверена, что ты даже не осознаёшь, какие изумительные эмоции и впечатления позволил мне испытать, ведь всё это и есть твоя обычная жизнь. Для тебя это норма. Для меня же это нечто нереальное, чего я даже во снах не мечтала увидеть, понимаешь? Поэтому и говорю тебе спасибо за то, что ты устроил день отдыха у себя дома и заставил меня сюда приехать, даже наперекор моим отказам и спорам. Я неимоверно благодарна тебе и уж точно никогда не смогу забыть этот вечер, — с придыханием заканчиваю свою воодушевлённую речь и от накатившего смущения потупляю взгляд в пол, пытаясь притормозить разогнавшееся от передоза чувств сердце, что взлетает точно птица в небеса, когда Адам лёгким касанием пальцев вновь приподнимает моё лицо за подбородок.

— Да, Лина, ты точно не сможешь забыть этот вечер, — гипнотизируя меня своей чарующей улыбкой, он медленно проводит пальцами по моей щеке, отчего я в наслаждении прикрываю глаза и, в очередной раз наплевав на то, что на нас сейчас, возможно, кто-то может смотреть, склоняю голову навстречу его руке.

Да хрен с ними всеми! Пусть смотрят! Я никого здесь не знаю и вижу этих людей в первый и последний раз, так что ни один из снобов не помешает мне насладиться моментом всепоглощающего счастья.

— Да, не забуду, — лепечу я, с каждой пройденной секундой нашей близости ощущая, как Адам с корнями прорастает в моём сознании, душе, сердце… везде, одновременно, бесповоротно, и мне никак больше не остановить этот процесс.

— А не забудешь, потому что с этого дня всё, что ты видишь вокруг себя, станет и твоей жизнью тоже, — на одном выдохе заявляет Адам.

Я распахиваю веки, мгновенно оказываясь схвачена в плен его чернильных глаз, что окончательно закрепляют свою власть надо мной: пробираются под кожу, разбавляют своей тьмой всю кровь в теле и достигают самого центра естества, что смертельно измучено многолетними надеждами и ожиданиями материнской любви, нескончаемыми сражениями с Филиппом, однообразными развратными ночами в компании пьяных мужчин и отчаянными попытками справиться с семейными долгами, чтобы не оказаться выброшенной на улицу одного из самых небезопасных районов в городе.

И теперь всего этого не будет? Всё это в прошлом? Серьёзно? Это правда? Он не шутит?

А все ответы снова кроются в его мистических зрачках.

Я смотрю в них и безоговорочно верю. Верю, что Адам именно тот, кто наконец изменит мою жизнь в лучшую сторону. Он избавит меня от всего дерьма, что окружает меня ежедневно, и, возможно, со своей необычной силой, у него получится убедить мою маму согласиться на лечение. Он ведь в самом деле сможет это сделать, если я попрошу. Ведь так? Большего мне не нужно. Только это. Только бы он смог помочь маме, и тогда я в полной мере буду его боготворить. Не из-за «очарования», а исключительно по собственному желанию. Искренне, страстно и навсегда.

— Лина… ты… — он хочет что-то мне сказать, но как будто не может подобрать нужных слов. Глупый. В словах нет никакой необходимости. Его сдавленный шёпот и проникновенный взгляд говорят мне о гораздо большем — о том, что он чувствует то же, что и я. Это не может быть ошибкой. Не может. Я нужна ему так же, как и он мне. Я в это верю.

Верю!

— Если бы вы только видели себя моими глазами! — от пристального разглядывания друг друга нас отвлекает восхищённый девичий голос.

— Ох, Милла, это ты! — охаю я, будто выходя из состояния транса.

— Да, это я. Уж простите, что я так пялюсь на вас, но ничего не могу с собой поделать. Это невероятно красиво! Не зря говорят, что можно бесконечно смотреть, как горит огонь.

— Какой ещё огонь? — непонимающе хмурится Адам, но девчонка, продолжая заворожённо любоваться его сиянием, молча подходит к нам сбоку и с некой опаской притрагивается к его рукаву, вынуждая меня оцепенеть и крепко стиснуть зубы, чтобы в порыве неревности случайно не отшвырнуть девчонку на несколько метров.

Спокойно, Николь, спокойно!

Это всего лишь подросток. Красивый, невероятно сексуальный и не по годам женственный, но всё-таки подросток, который просто любопытствует.

— Обалдеть! Я всё поражаюсь, как твой «щит» умудряется выдерживать его силу, Ники! — восторгается Камилла, даже не замечая, каких трудов мне стоит удерживать себя от нападения. — Всего пара секунд прошло, а вся моя «радуга» уже приобрела огненный оттенок! А тебе хоть бы хны!

— Что ещё за щит и радуга? — вконец недоумевает Адам, озадаченно поглядывая на Миллу. — Ты, что ли, на пару с Робертом рассудка лишилась? О чём ты вообще говоришь? И прекрати меня трогать, как экспонат в музее, — строго требует он, аккуратно отцепляя от себя девичьи пальцы.

— Прости, не удержалась, — радостно блеет она и обращается ко мне: — Ты что, ему ещё ничего не рассказала?

— Нет. И если честно, даже не собиралась это делать. Это же твой секрет, как я могу кому-то говорить об этом?

— Говорить о чём? — встревает Адам.

— Секрет секретом, но ему-то можно было сказать. Как-никак он сам необычный, да и к тому же, ему определённо будет интересно послушать то, что я вижу в вас обоих, — Камилла сканирует нас хитрым прищуром.

— Может, вы наконец-то просветите меня, о чём вообще идёт речь? — в его сдержанном вопросе пробивается оттенок раздражения.

— О-о-о, сейчас я тебе всё расс… — вечно восторженная девчонка приободряется ещё больше, намереваясь повторить Адаму рассказ о своей особенности, но её останавливает низкий мужской голос, доносящийся из всех колонок зала.

Наше внимание мигом переходит на сцену, где стоит величественная фигура мистера Харта.

— Похоже, тебе нужно будет потерпеть до окончания речи, — тихо произношу на ухо Камилле, на что девчонка одобрительно кивает и с широчайшей улыбкой на лице устремляет взгляд к Роберту.

— Добрый вечер, дамы и господа, надеюсь, вы приятно проводите сегодняшний вечер, — официальным тоном начинает хозяин дома, в ответ получая одобрительные возгласы публики. — Прекрасно, прекрасно. Что ж… Тогда попрошу минуточку вашего внимания. Со многими из вас я уже успел пообщаться лично, но для тех, с кем этого сделать не удалось, хочу сказать, что я безумно рад, что вы почтили своим присутствием этот торжественный вечер, организованный в честь открытия моего именного благотворительного фонда. Отдельная благодарность всем выступающим сегодня артистам, перенаправившим свои заработанные гонорары на нужды детям, и также спасибо каждому из вас, кто уже внёс щедрые пожертвования в работу фонда, главной задачей которого является оказание помощи детям, попавшим в трудную жизненную ситуацию, через вовлечение граждан, бизнеса и некоммерческих организаций в благотворительную деятельность. План начальных действий работы уже составлен на год вперёд, но если кто-то ещё желает посодействовать функционированию фонда и семейному устройству детей-сирот, то я в любой момент жду каждого из вас здесь, в моём доме, где непосредственно я и буду вести все дела. На этом о рабочей стороне организации я больше говорить не стану, а перейду к той, что всех интересует сильнее всего — что же сподвигло чёрствого старика с репутацией хладнокровного бизнесмена на этот несвойственный для него добродушный жест? Те, кто знаком со мной лично, далеко не сразу поверили в искренность моих благих намерений, многие даже начали искать подводные камни в этой деятельности, чему я нисколько не удивляюсь и ни в коем случае не призываю останавливать свои расследования. Скрывать мне нечего, а даже если бы и было, вы всё равно ничего не нашли бы, — иронично добавляет Харт, вызывая на лицах зрителей усмешки. — Всю свою жизнь я был отъявленным эгоистом, живущим исключительно ради удовлетворения своих потребностей и желаний. Мной всегда двигали тщеславные стремления возвести компанию на вершину успеха, добиться высокого уровня жизни, благосостояния, власти, уважения и даже людского страха. И нельзя не признать — мне это удалось. Спустя десятки лет упорной работы я добился всего, к чему так долго стремился, и до недавних пор меня всё устраивало, даже несмотря на то, что на пути к своей цели далеко не все мои решения и поступки можно было назвать человечными. Конечно, о многом мне бы просто хотелось забыть, а ещё лучше вернуться в прошлое и попытаться всё исправить, но машину времени, к сожалению, «Heart Corp» пока ещё не спроектировала. Хотя я уверен, что под руководством моего сына и это открытие не за горами. В целеустремлённости и трудолюбии Адам перепрыгнул меня в несколько раз. Его отменное профессиональное чутье и незаурядная способность мыслить превратила и так преуспевающую компанию в целую корпорацию, что ежедневно лишь сильнее расширяет свои территориальные границы, штаб работников и количество инновационных технологий. Именно поэтому, официально покидая руководящую должность в одном из штабов «Heart Corp», я нисколько не переживал и не сомневался в дальнейшем процветании своего дела, что основал более тридцати пяти лет назад. Мой сын уже добился того, чего не ожидал от него даже я сам, и знаю точно, что он непременно справится со всеми сложившимися на данный момент неприятностями в компании и после никогда не остановится на достигнутом. — Мистер Харт стреляет пронзительным взглядом чуть правее от меня, туда, где стоит мой спутник. — Адам, о таком наследнике, как ты, может мечтать каждый отец. Жаль, что о себе я сказать того же не могу, ведь родитель из меня получился никудышный. Но в любом случае, как говорят, лучше поздно, чем никогда, поэтому сейчас я хочу сказать тебе то, что должен был говорить постоянно: я несказанно горжусь тобой. Ты с лихвой оправдал все возложенные на тебя надежды, и очень надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить за то, что я всю жизнь не оправдывал твои. За тебя, Адам! — Он торжественно приподнимает бокал в своей руке, и зал взрывается овациями.

Я присоединяюсь к всеобщим аплодисментам и на миг отвлекаюсь от сцены, бросая взгляд на Адама, с лица которого будто вся кровь исчезла. По нему теперь вообще ни черта невозможно считать. Он радуется? Польщён? Удивлён? Растерян? Озадачен? Ни-че-го! Полный ноль! Что за реакция такая?

— Но вернусь от небольшого отступления обратно к теме, — дождавшись, когда все шумы в помещении стихнут, продолжает Харт. — Я понял, что раз в прошлое мне вернуться не дано и многих своих действий не исправить, мне остаётся лишь смириться с ними и попытаться исправить то, что ещё подлежит исправлению, а точнее, помочь тем, кому необходима помощь. Именно так и родилась мысль об основании фонда. Но не думайте, я не сам к этому пришёл. Безусловно, я бы и продолжал жить своей излюбленной эгоистичной жизнью, совершенно не видя в этом никакой проблемы, если бы в мою повседневность не ворвался человек, который не побоялся ткнуть меня носом в мои же пороки. Человек, который заставил меня задуматься и захотеть изменить что-то в себе. Представляете? Заставил захотеть измениться меня — мужчину, что все шестьдесят лет считал себя идеальным, — усмехается он, получая в ответ бурную волну смешков, проносящуюся по залу. — Но ей как-то удалось… — Он делает недолгую паузу для того, чтобы найти Камиллу взглядом. — Она открыла мне глаза на многие вещи, которые я раньше не воспринимал всерьёз, считал нелепыми и бессмысленными. Своей неутомимой жизнерадостностью, ядерной энергией и непомерной болтливостью она, конечно, знатно подействовала мне на нервы, но незаметно для меня самого смогла изменить моё мировоззрение и жизненные ценности. И я хочу сказать тебе огромное спасибо за это, Камилла. Ты — мой сумасшедший и вечно реактивный свет, которого так не хватало моему мраку. Но своими назойливыми попытками придать красок моей жизни ты не только заставила меня захотеть сделать нечто хорошее для других, впервые в жизни поставить чужие нужды превыше своих, но и научила меня любить. Да так сильно, как никогда в своей жизни не любил ни одну из женщин, а всё потому, что моя любовь к тебе безусловна. Такая, какую может испытывать лишь отец к своему ребёнку. — Голос мистера Харта начинает вибрировать от волнения так же, как и тело Миллы, что мелко дрожит от вырывающегося из неё потока слёз. — Да, Камилла, за столь короткий промежуток времени я полюбил тебя как свою родную дочь, которой у меня никогда не было и, если честно, которую я никогда не хотел. Но ты появилась. Внезапно. Без спросу. Словно ураган, что навёл в моей жизни свои порядки и дал понять, что теперь я не хочу видеть ни одного своего дня без тебя. Поднимись на сцену, девочка моя, у меня для тебя кое-что есть, — слегка улыбнувшись, просит мистер Харт, пока я придерживаю ошарашенную девочку под руку.

— Тебе помочь дойти? — хрипло спрашиваю я, но Камилла жестом показывает, что справится сама, и неровной походкой через столпотворение не менее изумлённых гостей направляется к Роберту.

От накала эмоций и ожидания того, что произойдёт дальше, я прижимаю руки к губам, не отрывая внимательного взгляда от сцены.

— Осторожней, Милла, — Харт-старший галантно помогает ей взобраться на возвышение, и когда девочка становится с ним рядом, он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака конверт и передаёт его ей. — Мне было очень тяжело скрывать от тебя эту новость до сегодняшнего вечера, но я всё-таки справился с этой нелёгкой задачей и потому хочу, чтобы ты прочитала всё сейчас.

Даже издалека я вижу, как нервно колышутся бумажки в руках Камиллы вплоть до момента, когда она приступает сосредоточенно вчитываться в информацию, изложенную в них. Тогда она мгновенно застывает с раскрытым ртом и округлившимся как монеты глазами, а весь зал затихает в томительном ожидании, что кончается вместе со звучным голосом мистера Харта:

— Не буду никого больше мучать интригами и просто представлю вам нового члена своей семьи и ещё одну мою наследницу — Камиллу Харт. Девочку, что помогла мне посмотреть на многие вещи с другой стороны, за что теперь я хочу дать ей всё необходимое, чего она была лишена всю жизнь. И я очень надеюсь, Милла, что ты так же захочешь этого. Знаю, мы это даже не обсуждали, но… — договорить она ему просто не даёт, накидываясь на мистера Харта с медвежьими объятиями, разражаясь рыданиями прямо на его груди.

Весь зал начинает восторженно аплодировать и умиляться, а у некоторых дам на глаза наворачиваются слёзы, которые они всеми силами пытаются удержать в себе, дабы не испортить свой вечерний макияж.

Я же так и продолжаю безмолвно стоять с прижатыми к лицу руками и изумлённо наблюдаю за волшебным моментом, о котором мечтает каждый ребёнок, что всю жизнь прожил без собственного дома, заботы и любви родителей.

Несмотря на то, что я смогла избежать попадания в детдом, мне всё равно близка её боль и до сих пор неизвестна та безграничная радость, что Камилла испытывает сейчас, навзрыд рыдая в объятиях мистера Харта.

Мне так приятно и в то же время мучительно смотреть на её счастье, что я преисполняюсь необходимостью, чтобы меня тоже так же кто-то обнял.

Я поворачиваюсь к Адаму с намерением прижаться к нему и поздравить с неожиданным пополнением в семье, но замираю словно вкопанная, видя его мрачное, точно грозовая туча, настроение.

— Адам, — испуганно выдыхаю я, боясь к нему даже прикоснуться. Если на середине монолога мистера Харта его состояние было просто нечитабельно, то сейчас весь его вид напоминает само воплощение гнева. Его прежде бесстрастное лицо приобрело выраженный багровый цвет, даже несмотря на то, что кожа имеет довольно смуглый оттенок, а пульсирующие венки на висках и шее стали особенно чёткими, как и желваки на острых, точно наточенные лезвия, скулах. Но самое страшное — это его чёрные орлиные глаза, метающие молнии, нацеленные на отца и Миллу, что неспешно спускаются со сцены.

— Что с тобой? — осторожно спрашиваю я, набираясь смелости взять его за руку, и лишь почувствовав меня, он резко оживает.

— Никуда не уходи отсюда, Лина. И только попробуй опять что-то натворить. Убью, — чеканит он ледяным, глухим голосом, будто сталь в мою грудь вгоняя. Коротким жестом головы приказывает рядом стоящему мужчине в чёрной униформе следить за мной и пропадает в толпе, оставляя меня наедине с двумя непростыми вопросами — что же его так страшно разозлило и как мне, мать его, сбежать от охранника?

***

— Ники!!!

Уже через пять минут моего одинокого блуждания по залу на меня с восторженным визгом налетает Камилла, перекрывая весь кислород своими крепкими объятиями.

— Мил, я не знаю, что сказать! Простых поздравлений тут недостаточно. Я так счастлива за тебя! Это невероятно! Мистер Харт удивил всех! — Её руки так смачно сжимают меня, что непроизвольно сдавливают и мой голос тоже.

— Боже! Ники! Я сама ничего сказать не могу. Я в шоке! Я такого не ожидала. Подумать только! Он, оказывается, уже давно меня удочерил и ни слова не сказал об этом. А я как дура ещё голову ломала, почему меня резко перестали искать, и всё боялась, что меня в любой момент отошлют обратно в интернат, — возбуждённо проговаривает Камилла, съедая окончания слов от судорожного дыхания и по-прежнему стекающих по её щекам слёз.

— Ну всё, тихо, тихо, не плачь, — успокаивающе поглаживаю её по спине. — Теперь тебе больше не нужно будет ничего бояться. Никто тебя не заберёт. Это твой новый дом.

— Да… Дом… — бормочет она и, освобождая меня из объятий, ошалело оглядывается вокруг себя. — Я не верю, что всё это реально.

Её лицо покрыто румянцем и размытыми пятнами от поплывшей косметики, но глаза мерцают таким ослепительным блеском, что я сама начинаю улыбаться во весь рот.

— А ты поверь, Милла, поверь. Видимо, сегодня тот самый день, когда у всех сбываются заветные мечты.

— Я о таком даже не мечтала… Не мечтала.

— Знаю. Я тоже не мечтала, — вырывается у меня. Я настолько сейчас преисполнена счастьем и за неё, и за себя, что хочется визжать и плакать вместе с хлюпающей девчонкой. — Теперь всё будет иначе. У тебя начнётся новая жизнь. Мистер Харт позаботится о тебе, — говорю, стирая пальцами с её лица тёмные разводы. — Кстати, где он?

— Ушёл куда-то с Адамом. Боюсь, он не слишком обрадовался новости о новоиспечённой сестре. Он был в ярости, — немного усмирив ручьи слёз, прерывисто выдавливает из себя Милла.

— Не выдумывай. Я уверена, он просто был так же ошарашен, как и все остальные, — утешаю я откровенной ложью. Не было в нём никакого удивления, а если было, то его полностью замаскировал толстый слой гнева.

— Я не выдумываю, Ники. Я видела это по его сиянию. Огонь в нём бушевал настолько мощно, что, не будь здесь так много людей, вслед за аурой Роберта он спалил бы его до самых костей.

— Роберта? Я думала, сжигать он может только женские сияния.

— В том-то и дело! Я сама удивилась. Теперь прикидываешь уровень его злости на отца?

— Только на отца?

— Вроде бы. Мне казалось, он и меня прибьёт, но нет. На меня он даже не взглянул. Просто сказал что-то Робу, и тот сразу же последовал за ним.

— Хм… — задумчиво поджимаю губы. — Не знаю, на что он так злится. Вроде бы, наоборот, должен был обрадоваться тому, что его подозрения насчёт несовершеннолетнего увлечения отца оказались ложными.

В ответ Милла неопределённо пожимает плечами, всё ещё продолжая нервно подрагивать.

— Ладно, это не важно. Сейчас не время расстраиваться! И в любом случае тебе не стоит забивать себе этим голову. Мистер Харт обязательно разберётся с Адамом. Сейчас они поговорят, и всё будет в порядке. Тебе не о чем переживать.

— Думаешь? — неуверенно мямлит девочка.

— Конечно. Если уж кто и может приструнить характер Адама, так это его отец, — и это не очередное утешение, а правда, в которую искренне верю я сама.

— Хорошо, возможно, ты права, — с заметным облегчением выдыхает Камилла.

— Конечно, права. Так что давай быстро возвращай свою ослепительную улыбку! — подбадриваю я, щёлкая её по носу, и девчонка тут же начинает заразительно хохотать. — Во-о-от, другое дело. А то Милла и слёзы — как-то не вяжется. Даже если это слёзы радости.

— И не говори, разревелась, как какая-то сопля мелкая. Всё! Закругляюсь! — отлепляя промокшие пряди волос от лица, Милла несколько раз шумно выдыхает, а затем резко останавливает свой взгляд на ком-то за моей спиной. — А что это за сердитый бугай с тебя глаз не спускает? — вполголоса интересуется она, указывая на приставленного ко мне охранника.

— Ах… Это глаза Адама до тех пор, пока он не вернётся обратно, — недовольно ропщу я.

— Ничего себе, какой контроль!

— Не то слово. И мне нужно срочно придумать, как от этого контроля поскорее избавиться.

— Зачем? Хочешь повторить свой обалденный танец с кем-то ещё? Вы с Брауном весь танцпол взорвали! На другие пары никто даже не смотрел. Это было безумно красиво! И чувственно! Страстно! Ох, у меня на протяжении всего номера мурашки с кожи не сползали. — Она шустро пробегает пальчиками по своим рукам.

— Спасибо большое, но нет, на сегодня танцев хватит, — смущённо бормочу я.

— Ну… может, оно и к лучшему. Не стоит искушать судьбу. Во время твоего танца Адам был в таком же гневе, что и сейчас на Роба, поэтому, думаю, во второй раз он точно выпотрошит все кишки из твоего партнёра, — задорно усмехается Милла, а я расплываюсь в злорадной улыбке, представляя, как эти самые кишки было бы неплохо выпотрошить из Эндрюза.

— Слушай, Мил, — приближаюсь к девочке совсем близко, переходя на шёпот. — Знаю, ты сейчас не в очень уравновешенном состоянии из-за неожиданной новости, но, возможно, ты могла бы мне помочь?

— Какое ещё неуравновешенное состояние?! — театрально возмущается она. — То, что я сейчас похожа на безумную зарёванную ведьму, ещё не значит, что я недееспособна. Что за помощь? Говори.

— Сможешь отвлечь моего охранника, чтобы я смогла быстренько сделать то, что мне надо, и вернуться обратно до окончания разговора Адама с отцом?

Милла скрещивает руки на груди и на несколько секунд замолкает, глядя на меня с настороженным любопытством.

— Не волнуйся, я ничего плохого делать не планирую. Мне просто нужно найти одного человека и поговорить. Это очень важно, — отчаянно добавляю я, искренне надеясь, что она согласится.

Но Камилла не торопится с ответом, лишь продолжает буравить меня своим вишнёвым взглядом и внезапно хватается руками за голову.

— Ой!.. Ой! — она начинает стонать, а заплаканное лицо девочки искажается болезненной гримасой.

— Что такое? — обеспокоенно подлетаю к ней.

— Ой, как больно!

— Что случилось?

— Ужас какой-то! Ой!.. Ой!.. Видимо, ты права, я слишком переволновалась.

— Где болит?

— Всё перед глазами кружится. Картинка плывёт. В висках давит.

— Пойдём, тебе нужно присесть! — не на шутку тревожусь я, глядя, как девчонка изнывает от внезапных мучений.

— Нет, нет… — блеет Милла, плавно покачиваясь в сторону охранника. — Прошу вас, донесите меня до моей комнаты… боюсь, я сама не дойду, — обращается она к массивному амбалу, придерживаясь за его предплечье.

— Прошу прощения, мисс, я не могу покинуть зал, — строго отрезает мужчина.

— Не можете? — Камилла выглядит по-настоящему задетой. — Вы что, предлагаете мне ползти в таком состоянии одной? А если я потеряю сознание по дороге? Ой!.. Ой! — Её колени резко подкашиваются, заставляя охранника тут же её подхватить на руки.

Ох, всё-таки обожаю я эту девчонку!

— Отнеси её быстро в комнату! Сейчас любопытные гости налетят! Ей воздух нужен! — включив роль испуганной подруги, шиплю я.

— Мне запрещено оставлять вас одну. Я попрошу кого-то другого!

— Да нет времени искать кого-то другого! Ей же очень плохо! Неси! Никуда я не денусь!

— Нет. Нельзя, — мужчина остаётся непреклонным, тем временем Милла вновь протяжно стонет, корчась от боли в его руках.

— Пожалуйста… в комнату… прошу… и таблетку обезболивающего… а лучше сразу врача…

— Давай бегом неси её! Мисс Харт нужен отдых и лекарства! — вкладывая всю серьёзность в свой голос, командую я. — Посмотри, как побледнела, бедняжка. Ты что, хочешь разозлить хозяина дома? Ты вообще-то его дочь в руках держишь и заставляешь мучаться. С ним тебя ждут проблемы покрупнее, чем с Адамом, если он узнает, что ты не оказал первую помощь его любимой девочке.

— Но я… — сомнение с весомой долей страха проскальзывает в его глазах.

— Давай, давай. Неси! Я бы пошла с тобой, но Адам сказал ждать здесь, поэтому я останусь в зале до самого его прихода. А ты не теряй больше времени. Отнеси её в комнату и не оставляй одну, пока не убедишься, что с ней всё в порядке.

— Ой… Как же больно… Моя голова сейчас расколется на части, — жалобно хнычет Камилла, тем самым окончательно добивая мужчину, и он наконец сдаётся.

— Хорошо, мисс Джеймс, но я только туда и обратно! Скоро вернусь! — бросает он и размашистыми шагами направляется к выходу, а Камилла, запрокинув голову назад, подмигивает мне на прощание и снова начинает тяжко стонать.

Да по ней театр плачет. Честное слово.

Довольно усмехаюсь я и расправляю плечи, пребывая в полной готовности начать поиски Эндрюза. Совершенно не знаю, сколько времени у меня есть, но нельзя терять и минуты.

Другого шанса больше не будет.