Страх мгновенно пронзает всё моё тело тысячей иголочек и так же быстро отпускает, когда я осознаю, что приглушённый голос Адама исходит из одной из закрытых дверей холла, а его донельзя сердитый баритон адресован вовсе не мне, а отцу, с которым он по-прежнему ведёт крайне накалённую беседу.

И вот сейчас честно-пречестно: не имею я дурной привычки совать нос в чужие дела и уж тем более подслушивать чьи-то разговоры, но в этот раз я почему-то тихо подбираюсь к нужной комнате, и моё ухо само по себе тут же прислоняется к двери, заинтересовавшись мужским разговором.

— Я тебе уже всё сказал, Адам. Мне нечего добавить. Камилла теперь часть нашей семьи, — твёрдо чеканит мистер Харт.

— Какой семьи, Роберт? Ты бредишь?! — не уступает ему в строгости сын. — Наше с тобой общение всегда ограничивалось работой, а другой член твоей ни с того ни с сего выдуманной семьи оставил этот дом ещё много лет назад, забыв о тебе как о страшном сне. Разве я ошибаюсь?

Слышатся несколько мерных шагов из одной стороны комнаты в другую, а за ними монотонный ответ Роберта:

— Не ошибаешься.

— И это ни о чём тебе не говорит?

— С Миллой всё будет иначе.

— Иначе? — даже с расстояния смех Адама покалывает мою кожу мурашками. — В том-то и дело, что ничего не будет иначе. Её ждёт то же самое. Тебе же самому прекрасно известно, что ты херовый родитель, просто потому что тебе никогда не нужны были дети. И не пытайся опять меня убедить, что какая-то сиротка за пару месяцев перевернула весь твой мир настолько, что ты решил добровольно приютить её. В эту чушь я не поверю!

— Я не жду от тебя ни понимания, ни одобрения, — сухо, даже с некоторой усталостью отвечает мистер Харт.

— Когда оно тебе вообще было нужно? — фыркает сын и втягивает воздух так, словно жадно затягивается сигаретой. — Скажи правду — ты всё-таки её трахаешь, а всё это удочерение не что иное, как прикрытие для прессы?

— Нет, Адам. Я же сказал, что она моя дочь. Я прекрасно понимаю, почему ты не веришь моим словам, но я в самом деле хочу попытаться хоть немного искупить свои грехи.

— Тебе жизни не хватит, что сделать это.

— Знаю, но надеюсь, что мне хватит времени сгладить хотя бы часть из них. И потому я хочу извини…

— Ой, убереги меня от своих извинений, Роберт, — грубо отрезает Адам. — Мне хватило твоей насквозь фальшивой речи перед гостями. Покрасовался перед народом — и славно. Мне же ничего не нужно. Ничего, кроме правды, которую рано или поздно я узнаю. С твоей помощью или без. Что бы ты мне ни говорил, ничто не сможет изменить моё мнение — эта девчонка всего лишь ещё один твой новый проект, рабочий инструмент для достижения определённой цели. Только какой, Роберт? Что ты задумал в этот раз? Ты всегда использовал людей, выжимал из них максимальную для себя выгоду, и она не исключение. Я в этом уверен.

— Я вижу, что никакие мои доводы сейчас не смогут убедить тебя в том, что я изменился.

— Ты прав: никакие. Я знаю, что ты врёшь. Вот и всё! Люди не меняются так резко, а такой человек, как ты, так подавно. Для тебя женщины всегда были не важнее мебели в этом кабинете. Я бы мог ещё хоть немного поверить в неудержимую вспышку страсти на закате лет, но в родительскую любовь — ни за что!

— Сейчас нет смысла об этом говорить, но со временем ты обязательно поверишь, Адам, — люди меняются. И как показывает мой опыт, они способны стать теми, кем говорили, что никогда не станут. Это происходит не по своему желанию, а вопреки. Незаметно даже для самих себя. Просто иногда в жизни появляется тот, кто позволяет ощутить нечто новое, в корне отличающееся от того, чего ты придерживался на протяжении всей жизни. И для изменений не обязательно должны пройти годы. Иногда хватает пары месяцев, недель, а то и дней, чтобы понять, что ты больше никогда не будешь прежним. Не потому что не хочешь вернуть всё на круги своя, а потому что это тебе больше неподвластно, — по мерно плывущему голосу мистера Харта, мне представляется, как он говорит об этом, стоя возле окна с устремлённым в ночной сад меланхоличным взглядом.

— Теперь ты ещё и в философы подался? — сын остаётся абсолютно непреклонен в своём скептицизме. — Говори что хочешь. Не поверю я в твою доброту, можешь даже не надеяться. И в то, что люди так меняются — тоже.

— Ещё как поверишь. Гораздо раньше, чем ты думаешь, Адам, — чуть строже отрезает Харт. — И я сейчас говорю вовсе не о себе и Камилле.

— А о ком тогда? — в вопросительной интонации Адама чётко выражается недоумение, а я лишь плотнее прирастаю ухом к двери, чтобы не прослушать ни единого слова.

О том, что делать это недопустимо и крайне нагло с моей стороны, я вообще больше не задумываюсь.

— Я никогда не видел, чтобы ты так смотрел на женщин, как сморишь на свою сегодняшнюю спутницу. Ты с ней сам не свой, и это не только мои наблюдения. Ничего не хочешь рассказать мне об этой девушке, Адам? — совершенно спокойным тоном интересуется Роберт, пока моё сердце стремительно ускоряет темп, щёки начинают гореть от смущения, а губы неконтролируемо растягиваются в улыбке.

Молчание. Шаги. Лёгкое шуршание. Звон стекла. Предполагаю, что кто-то из мужчин решает выпить, а затем следует безрадостная усмешка Адама, что заставляет меня перестать дышать в ожидании услышать его ответ.

Но ответа не слышу.

Слышу вопрос.

И не приглушённый толщей деревянной двери, а звучный, чёткий такой, прямо возле своего уха, оставляющий след на коже своим горячим, мятным дыханием:

— Я могу к тебе присоединиться?

БА-БАМ!

Думаю, именно этот звук лучше всего подойдёт для воспроизведения того, что от испуга произошло с моим сердцем! Во избежание громкого вскрика, я успеваю закрыть свой рот руками, но подпрыгиваю на месте так, что каблук одной из туфель не выдерживает и с характерным хрустом ломается.

Чувствую, что начинаю терять равновесие, и дабы предотвратить ещё и позорное падение прямо перед гостем, я цепко хватаюсь за плечи мужчины, который своим незаметным появлением чуть было не довёл меня до разрыва аорты.

— Аккуратней! — на удивление мягко произносит он и помогает устоять на ногах, придерживая за талию.

— Боже!.. Простите, пожалуйста, — мой голос дрожит, как у самой настоящей трусихи. Я поднимаю свой беспокойный взгляд на него и непроизвольно теряюсь.

Незнакомец статен, высок, красив и породист, как многие другие мужчины на этом приёме, но смущает меня вовсе не его привлекательная, пахнущая богатством и престижем внешность, а тот неоспоримый факт, что он мне кажется до боли знакомым. Прямо-таки очень знакомым, но только я никак не могу сообразить, где могла его видеть? Он актёр? Телеведущий? Или другая медийная личность? Чёрт! Не вспомню, но он определённо какая-то знаменитость, перед которым я стою, точно наглая проныра, что он только что поймал с поличным.

И сколько мне ещё сегодня позориться придётся?

— Совсем не хотел тебя отрывать от столь увлекательного занятия, и уж тем более так пугать, но тебе не говорили, что подслушивать чужие разговоры нехорошо? — произносит он, осматривая меня ничуть не менее досконально, чем я его.

— Я не подслушивала! — вырывается у меня нелепое отрицание, что мгновенно рисует на его губах ироничную улыбку.

— Врать тоже нехорошо, — добавляет он с усмешкой.

А то я не знаю!

Моя ложь и так уже создала мне неизмеримые проблемы, и зачем я вру ещё и сейчас — непонятно. Никакие оправдания мне сейчас не помогут. Он застал меня прямо за процессом. Остаётся лишь надеяться, что мужчина согласится закрыть глаза на моё недопустимое поведение и мирно пойдёт дальше туда, куда направлялся.

— Полностью с вами согласна, — сохраняю формальное общение, несмотря на то, что он с самого начала его не соблюдает. Поджимаю от неловкости губы, впиваясь в него взглядом провинившейся собачки. — Но всё-таки я буду вам неимоверно признательна, если вы сделаете вид, будто не заметили моего праздного женского любопытства.

— А про то, что чаще всего именно любопытство приводит к серьёзным проблемам, тебе тоже не известно? — на сей раз он спрашивает более суровым голосом, но при этом продолжает сохранять приветливое выражение лица, что немного затрудняет мне задачу с точностью определить — удастся ли с ним договориться или нет?

— Известно, но в моём случае всё, что бы я ни делала, приводит меня к проблемам, поэтому, если бы вы могли поступить как джентльмен и не выдавать меня хозяевам дома, это позволило бы мне избежать ещё одной совершенно ненужной неприятности, — растягиваю губы в невинной улыбке, не отрывая взгляда от его аквамариновых глаз.

К слову, безумно красивых глаз. У меня самой они синие и временами приобретают оттенок голубого, но с его необычайностью даже не сравнить — яркий цвет его радужек схож с чистейшей лазурью моря из рекламы шоколадки «Баунти». Никогда таких не видела. Может, он носит линзы?

— А с чего ты решила, что я джентльмен? — насмешливый тон сопровождается хитрой улыбкой на его губах. И вновь таких, мать его, знакомых, что от их вида мне становится не по себе даже больше, чем от его вопроса.

Странность какая-то. Я определённо его где-то видела и явно далеко не раз.

— Решила… — нервно сглатываю. — Потому что вы очень похожи на джентльмена, — пытаюсь справиться с излишним волнением и не отрываю выжидающего взгляда от его лица. То же делает и мужчина. Смотрит пристально, бесконечно долго, не мигая и омывая меня своей бирюзовой синевой океана. Не проходит и минуты, как мне становится совсем неловко, и я уже сама намереваюсь оборвать затянувшееся между нами молчание, как вдруг он обращает своё внимание на мои руки, что продолжают крепко сжимать его плечи до заломов на ткани пиджака.

— Ой, простите, я не хотела, — хрипло извиняюсь я. Отпускаю мужчину, но он неожиданно ловко перехватывает запястье и начинает рассматривать мои разбитые костяшки после феноменального удара по Марку.

— Ты что, ещё и подраться умудрилась здесь с кем-то? — в его мелодичной интонации я чётко улавливаю неподдельное удивление и даже каплю интереса.

— Я не врала, когда говорила, что постоянно притягиваю к себе проблемы, — слегка пожимаю плечами и внимательно смотрю, как мужчина, едва ощутимо коснувшись саднящих ран, разворачивает мою ладонь обратной стороной вверх.

— Мне кажется, больше проблем притянул к себе тот, кого ты явно прибила, а затем закопала на заднем дворе этого дома, — снова усмехается он, пока я от стыда мечтаю сквозь землю провалиться — из-за всех этих разборок с Марком я так и не отмыла с пальцев тёмные следы косметики Камиллы и потому мои руки сейчас больше напоминают руки чернорабочего, а никак не утончённой леди.

— Разве я похожа на ту, что способна на подобное злодеяние? — превозмогая смущение, по максимуму окрашиваю голос иронией и вытягиваю свою руку из его хватки.

— Вполне, — коротко бросает он.

— Серьёзно? — озадаченно хмурюсь. — И что меня выдаёт?

— Помимо окровавленных и как будто испачканных землёй рук? — насмешливо изгибает бровь.

— Значит, всё-таки есть что-то помимо этого?

— Конечно.

— Позвольте узнать, что же?

— Твоя внешность.

— Внешность? А что с ней не так?

— С ней всё так. Просто именно такие красивые и на первый взгляд милые девушки, как ты, чаще всего скрывают в себе самых кровожадных дикарок, — уверенно произносит мужчина, а я теряю дар речи, поражаясь, насколько метко он попадает в цель.

Нет, на убийство я, конечно, не способна, даже несмотря на вечное хождение по этой тонкой грани в противостоянии с Филиппом, но про дикарку он подметил — будто в воду глядел.

И моя застывшая реакция мгновенно выдаёт мужчине, насколько его слова близки к истине. Он самодовольно улыбается и, наклоняясь к моему лицу ближе, вполголоса произносит:

— Поэтому даю тебе дельный совет — никогда не верь тому, что видишь. За внешностью всегда скрывается нечто большее, и по существующей в мире закономерности это оказывается точной противоположностью того, что показывает человек всем окружающим.

Не могу объяснить, что именно заставляет мою спину покрыться холодным потом, но, клянусь, даже благосклонно улыбаясь, незнакомец больше не кажется мне столь дружелюбным.

— Значит, основываясь на вашем утверждении, вы всё-таки не джентльмен и не сделаете девушке любезное одолжение, сохранив в тайне её маленькую шалость? — возвращаюсь к насущному вопросу и в инстинктивном желании увеличить расстояние между нами делаю небольшой шаг назад, напрочь забыв о том, что один каблук сломан. Падать не падаю, но вновь резко ухватиться за мужчину приходится.

— Чёрт! Простите. Мне, наверное, лучше их снять, чтобы не рухнуть на пол и вам одежду больше не пачкать своими грязными руками, — виновато проговариваю я и, опуская взгляд на туфли, порываюсь наклониться, но мужчина не позволяет.

— Нет. Стой. Я сам, — приказывает твёрдо, безапелляционно, так, что я даже подумать не успеваю о каких-либо возражениях, как он уже опускается на одно колено и обхватывает мою щиколотку рукой. Его пальцы аккуратно, без особых трудностей справляются с замысловатой застёжкой, освобождая одну ногу от элегантной обуви. Затем повторяют то же действие со второй, но на сей раз не отпускают её на пол, а начинают плавными, круговыми движениями массировать мою стопу.

Наверное, он думает, что мне очень приятно, но на деле я ничего не ощущаю. Абсолютно. Не только потому, что моё тело жаждет ощущать на себе руки совсем другого мужчины, но и потому, что я в который раз за вечер в край охреневаю: какая-то известная личность, род деятельности которого я вспомнить никак не могу, поймал меня за бессовестным подслушиванием чужого разговора, а теперь как ни в чём не бывало без всяких объяснений и разрешения трогать меня делает массаж ног, словно в этом нет ничего ненормального.

Это прикол, что ли? Может, я правда галлюциногенных грибов наглоталась и всё это мне просто мерещится?

— А теперь назови мне хоть одну причину, почему я должен делать тебе столь любезное одолжение? — многозначительно протягивает он, ощупывая своим аквамариновым взглядом мою ногу вплоть до бедра, что оголено откровенным разрезом платья.

И когда его руки начинают так же медленно подниматься со стопы к икроножной мышце и выше, во мне вмиг вскипает прежняя злость. А вслед за ней и тошнота от осознания того, что этот очередной попавшийся мне на пути наглец, полностью уверенный в своей неотразимости и считающий, что ему всё дозволено, такая же реальность, как и всё происходящее со мной этим вечером.

— Перед тем, как я отвечу на вопрос, могу я кое-что сказать вам, мистер…

— Никаких больше «вам» и «мистеров». Называй меня Лиам, — томно представляется он, а нахлынувшее в его глазах цунами красноречивее любых слов раскрывает мне карты о его дальнейших планах на мои ноги и на меня в целом.

Слов нет — одни эмоции, и крайне негативные. Неужели я умудрилась нарваться на ещё одного нахального козла, что в самом деле ожидает от меня услугу за своё молчание? Мне, что ли, суждено раз за разом в одно и то же дерьмо наступать?

— Хорошо… Лиам, — его имя произношу ласковым полушёпотом. — Смотри… Вот этой рукой, — показываю ему подбитую сторону своей ладони, — я никого сегодня не убила, но одним ударом практически сломала нос одному мудаку, — слышу, как в моём притворно миролюбивом голосе проскальзывает удовлетворение.

— Я же сказал, что ты не так мила, как кажешься, поэтому охотно тебе верю, — усмехается он, продолжая бесцеремонно мацать мою ногу.

— Веришь? — выдыхаю я, наклоняясь к его лицу почти вплотную.

— Верю, — повторяет он, с неприкрытым интересом глядя на мои губы и чуть ниже, будто в уме рисуя мою зону декольте без одежды.

— Отлично! Тогда, думаю, тебе будет легко представить, что сделает с твоим лицом моё колено, если ты ещё хоть раз решишь, что имеешь какое-то право лапать меня без спросу! — шиплю, словно фурия. Грубо отрываю его руки от себя, чуть ли не вынуждая его свалиться набок, и выпрямляюсь во весь рост.

Я ожидаю увидеть злость в его сверкающем взгляде, задетое эго ещё одного нахального ловеласа или хотя бы крупицу раздражения. Но нет! Там ничего этого нет!

Он лишь расплывается в такой широкой улыбке, что запросто могла бы посоперничать с самым нещадным светилом.

— Строптивая, — с неким наслаждением шепчет Лиам. — Так и думал… Моя самая любимая разновидность, — добавляет он, ни на секунду не прекращая держать меня в плену своих алчных глаз.

Любимая разновидность?

Я ему что, животное?

Совсем берега попутал?

Ну что же за мужчины такие пошли? Думают, если у них есть деньги, статус и привлекательная внешность, то всё — ничего больше предпринимать не надо, чтобы заполучить внимание женщины? Каждая встречная должна уже накидываться на них с распростёртыми объятиями и безмолвно терпеть их наглые щупальца на своём теле, даже если они ведут себя как моральные уроды?

Фу! Противно! Тошно! Выводит из себя!

Отвечаю: моя хроническая аллергия к красивым, самовлюблённым павлинам только что многократно обострилась!

Мой язык уже собирается высказать ему парочку пожеланий и направлений, куда ему стоит отправиться, как дверь кабинета вдруг резко открывается, отвлекая меня на весьма недоумённые лица мистера Харта и ещё одного «самовлюблённого павлина».

Моего сверхъестественного павлина, что вмиг захватывает моё сердце и дыхание в свою власть. Павлина, который всем своим сумрачным видом на безобидную птичку сейчас совсем не похож. Скорее на свирепого тигра, чьи немигающие глаза, состоящие исключительно из ярости и крови будущей цели, смотрят сначала на меня, потом на разбросанные по полу туфли и в самом конце на стоящего передо мной на одном колене Лиама, чья довольная физиономия явно становится последней каплей для того, чтобы сорвать к чертям все сдерживающие Адама поводья.

— Какого *уя?!

Единственное, что глухо срывается с его уст перед тем, как он наносит мощнейший удар по лицу Лиама, от которого тот навзничь падает на пол.

— Адам!!! — вскрикиваю я одновременно с низким тоном Роберта, но его сын даже не думает оборачиваться в нашу сторону, устремляясь к лежащему мужчине, что теперь с подбитой до крови губой выглядит крайне растерянным, но никак не побеждённым.

Сейчас на Адаме только в рубашка с закатанными по локоть рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами, что позволяет мне разглядеть, насколько сильно бугрятся его напряжённые мышцы и вздуваются вены на шее и предплечьях, когда он без слов схватывает Лиама за пиджак, отрывает от пола и многоповторно соединяет свой кулак с его челюстью. До тех пор, пока Лиам наконец оправляется от неожиданного нападения и одним ловким движением подбивает ноги Адама так, что тот с грохотом валится на пол.

— Это что ещё за встреча такая?! — вопрос гостья пропитан злобным недоумением, что он закрепляет чередой ответных ударов по лицу Адама.

— Остановитесь!!! — отчаянно кричу я, а ноги сами порываются подбежать к мужчинам, чтобы прекратить их схватку, но выставленная передо мной рука мистера Харта в совокупности с его стальным взглядом «Даже не думай об этом!» не позволяет мне это сделать.

И мне приходится с ужасом наблюдать за тем, как удары, толчки и захваты сыплются один за другим, бежевый ковёр холла с каждой секундой всё больше покрывается каплями крови, так же, как и повреждённые лица мужчин. Но, чёрт возьми, не могу не отметить, что эти богатые, респектабельные самцы даже драться умудряются, как в голливудских фильмах. Они не просто машут кулаками в разные стороны, абы попасть, куда получится. Нет. Их удары точные, мощные, выстроенные в боевые комбинации, что нацелены максимально нанести урон противнику, при этом продолжая сохранять оборону. Никогда не интересовалась боксом (помимо уличных боёв в квартале), но, наблюдая за этой дракой, я понимаю, что мужчины определённо владеют хорошо отработанной техникой в боевых искусствах. Причём оба. И это, хоть и выглядит завораживающе, но лишь сильнее страшит меня. Добром это не кончится! Их нужно остановить, и как можно быстрее!

— Почему вы просто стоите и спокойно смотрите на всё это?! — встревоженно обращаюсь я к Роберту, не выдерживая происходящей на моих глазах нешуточной драки.

— Сами разберутся, — устало отвечает он, неотрывно наблюдая, как сын с одним из его звёздных гостей нещадно мутузят друг друга, вновь повалившись вниз, и теперь в борьбе перекатываются по полу.

Мистер Харт тоже ненормальный, что ли?! Как можно быть таким бесстрастным, когда на твоих глазах творится такое месиво?!

— Сами?! — сокрушаюсь, хватаясь за голову. — Да они же друг друга убьют! — И следующий меткий удар Адама по рёбрам Лиама, от которого тот то ли рычит, то ли стонет, лишь подтверждает мои ужасающие мысли. — Сделайте же что-нибудь! Нужно позвать охранников, чтобы их разняли! — предлагаю один из наилучших вариантов решения этой чертовщины, но мистер Харт вновь пресекает мой порыв побежать на поиски помощи недобрым взглядом.

— Я же вроде сказал вам, что они разберутся сами. С первого раза до вас не доходит, мисс…? — его тёмные глаза давят на меня таким испытующим напором, что я будто начинаю уменьшаться в размерах.

— Николина… Просто Николина, сэр, — сдавленно представляюсь я, стараясь выдержать его цепкий взор, не опуская ресниц.

— Просто Николина?

Может, всему виной эмоциональное перенапряжение, но мне слышатся ироничные ноты в его вечно бесцветном голосе.

— В корне не соглашусь с тобой, Николина. Простой девушке не удалось бы всего за один вечер склонить к своим ногам обоих моих сыновей, — ленивая усмешка венчает его заявление, что пробивает меня до самых костей сильнейшим шоком.

Что, простите?!

Обоих сыновей?!

Обоих сыновей?!!!

Так у Адама есть брат?! Но почему тогда он сказал мне обратное?

Я возвращаю потрясённый взгляд на дерущихся мужчин, и в моей голове за долю секунды всё раскладывается по своим полкам.

Вот почему Лиам мне показался столь близко знакомым. Я не видела его в телевизоре, интернете или на городских рекламных щитах. Нет же! Сейчас его поразительное сходство с Адамом видно невооружённым глазом, и я вообще не понимаю, как сразу не смогла этого осознать!

Рост, телосложение, те же чёрные волосы, острые, правильные черты лица… Чёрт! Даже губы индентичны с теми, что так жадно целовали меня этим вечером.

Отличие Лиама от брата заключается в полном отсутствии щетины, более оживлённой мимике, в мужественном облике, в котором хоть и ощущается та же сила и властность, но он не навевает тот благоговейный страх и трепет, как делает это внешность Адама, и самое главное, в глазах — вместо чёрных агатов он обладает сверкающими ледяными кристаллами.

Охренеть!

Ох-ре-неть!!!

Один ходящий по миру Харт — это настоящее бедствие для женской половины человечества, а два — боюсь даже представить, что это значит, и совсем не хочу узнавать, какими мистическими талантами Лиам обладает.

Может, уже сейчас тихо паковать свои вещички и переселяться на другую планету?

— Всё! Довольно! Успокоились оба! — наконец соизволяет вмешаться мистер Харт, видя, как Адам, применив удушливый приём, сдавливает горло брата, обхватывая его сзади.

Каждый дюйм моей кожи покрывается морозом от холодного приказа хозяина дома, Адам же полностью его игнорирует, продолжая душить Лиама.

— Оба? — хрипит практически поверженный брат, что всё ещё сильно бьёт локтем Адама, пытаясь вырваться из захвата. — Этот… придурок… сам начал… это.

— Я сказал — хватит! Отпусти его, Адам! — в разы повысив громкость голоса, ругается Роберт и, приложив немалые усилия, всё-таки заставляет его отцепиться от Лиама, который, ощутив долгожданную свободу, начинает жадно глотать ртом воздух.

Но передохнуть Адам ему позволяет не долго. Приподнявшись на ноги, он склоняется над Лиамом и одним стремительным рывком ставит его в вертикальное положение с такой лёгкостью, будто мужчина по своим габаритам не превышает, как минимум, сто килограмм.

— Адам, прекрати! Ты уже выпустил лишний пар, так что достаточно! Он ничего не сделал! — грохочет громовой голос мистера Харта, когда сын мощно прибивает брата к стене, продолжая удерживать его за ворот.

— И не сделает! — Адам бьёт Лиама убийственным взглядом, и тот отвечает ему тем же, даже несмотря на заметную нехватку кислорода.

— Ты какого хрена так озверел?! — рычит голубоглазый, и, чёрт возьми, теперь он выглядит не менее устрашающе, чем его брат. От того расслабленного, беззаботного мужчины, что застукал меня у двери кабинета, не осталось и следа.

Ну и семейка… Камилле точно придётся несладко.

— Не знаю, какого чёрта ты сюда явился спустя столько лет, но, если посмеешь ещё хоть раз приблизиться к ней, я своими же руками тебя угроблю. Понял? — обманчиво спокойно произносит Адам прямо в ожесточённое лицо брата, что от нескрываемого удивления вскидывает брови, переводя вопросительный взгляд к моей скромной подрагивающей персоне.

И когда к нему добавляется ещё и суровый мистера Харта, и расчленяющий меня на миллионы кусочков взор Адама, мне кажется, все функции моего организма затормаживают свою деятельность от тройной ударной дозы мужской энергетики. Мощной, подобно урагану, что горы сдвигает. Подавляющей как физически, так и морально. И пугающей до одури как своим внешним видом, так и тем, что кроется за их крупными, величественными, наполненными силой телами.

Вот это я, пипец, знатно попала! Столь неизведанных глубин в жопе я ещё никогда не достигала. А ведь я всего этого могла бы избежать, если бы просто удержала своё любопытство при себе и вернулась обратно в зал, спокойно дожидаясь там Адама.

Но нет же! Нет! Зачем мне это?!

Просто и спокойно — это не про меня.

Идиотка безмозглая — ни отнять, ни добавить.

Всю свою жизнь не проходило и дня, чтобы я в чём-то капитально не накосячила, но сегодня я по всем возможным категориям заслуживаю награду — официальный почётный знак за выдающуюся способность сотворить такой пиз*ец, который при всём своём желании не смог бы организовать даже самый невезучий человек.

— Да… — задумчиво протягивает Лиам, не разрывая со мной зрительного контакта. — За твоей красотой определённо скрывается что-то колоссальное, раз ты действуешь столь… необычно на моего вечно сдержанного братца.

Я пугаюсь ещё сильнее, если это вообще возможно, когда на губах Лиама постепенно возвращается лукавая улыбка, а небесные глаза становятся на пару тонов ярче от поселившегося в них любопытства. Он хочет добавить что-то ещё, но не успевает, потому как Адам вновь сильно его встряхивает.

— Небольшая поправка: тебе не только запрещается к ней подходить, но и смотреть в её сторону — тоже! — зло выпаливает он, мощно прибивая его к стене, вмиг стирая с его лица всю весёлость.

— Да ты совсем с катушек слетел?! — в очередной раз поражаясь, кричит Лиам, так же впиваясь пальцами в рубашку брата. — Руки от меня свои убрал!

— Адам, да приди же ты в себя наконец! — так же не на шутку возмущается отец, пытаясь с силой оттащить Адама назад, но тот продолжает стоять неподвижным шкафом. — Хватит!!!

— Адам, пожалуйста, — не понимаю, откуда набираюсь смелости подать голос, чтобы попытаться успокоить его, но Адам мигом меня затыкает:

— Рот закрыла! И в машину пошла! Сейчас же!

— Но я хочу…

— Я сказал — свалила в машину! — его приказной рокочущий возглас сотрясает весь воздух и меня вместе с ним.

Терпеть не могу, когда он так разговаривает со мной. В самом деле ненавижу. В такие моменты хочется вспылить и ответить грубостью, но в этот раз понимаю, что это я — именно та, что облажалась по полной, и потому возмущаться и дерзить не имею никаких прав.

— А я предупреждал, что любопытство приводит к проблемам, — будто нарочно обостряет ситуацию Лиам, хитро подмигивая мне, за что я зарабатываю ещё один уничтожающий взгляд Адама, от которого мои ноги намертво прирастают к полу.

— С тобой я разберусь позже, — зловеще обещает он мне, и вновь прожигает своей тьмой брата, который тут же получает новый удар под дых.

— Всё! Прекратили это немедленно! — грозно негодует отец и, чтобы миновать второго раунда их схватки, встревает своим телом между ними. — Я тебе сказал успокоиться, Адам! Опомнись! А ты, Лиам, даже не думай сейчас его провоцировать! — командует Харт-старший, явно больше не желая терпеть ослушания сыновей. Как, впрочем, и моего тоже. — А тебе, как вижу, точно несколько раз нужно повторять, чтобы до ума дошло. Быстро. Пошла. Вон. Отсюда.

От его коротких, низких, ледяных выстрелов моё сердце падает куда-то вниз, а живот сдавливает от непередаваемого страха, отчего я наконец отмираю, сама желая спастись бегством от его режущих глаз.

— Прошу прощения, — чужим, надтреснутым голосом бормочу я.

Подбираю свои туфли и прямо босиком спешу скрыться с места своего «невинного» преступления, что в итоге вылилось в рукопашный бой братьев, гнев их отца и грядущей грандиозной стычкой с Адамом, которая, без всяких сомнений, не кончится для меня ничем хорошим.

Ведь давайте сейчас все вместе дружненько признаем: благоприятный финал — это тоже никак не про меня.