Глава 34

Этот гад все-таки выиграл суд! Он добился совместной опеки и доказал свое отцовство над Крисом. Козел! Подонок! Он отравлял своим присутствием не только мою жизнь, но и жизнь нашего сына. Он бросил меня, заставил страдать, выкинул напрочь из своей красивой жизни. Зачем сейчас распространять в ней токсины? К чему?

В глубине души я осознавала, что Уильям тоже отец, и он имеет право встречаться с Крисом, но моя женская половина кричала, чтобы я ни за что на свете не подпускала сына к этому опасному человеку. Он распространяет вокруг себя токсины, злость и опасность. Как в прошлом, которое соединило нас когда-то.

Однако эти чувства гасли, когда видела счастливое лицо своего малыша. Он смотрел на отца с таким трепетом и любовью, что у меня в груди щемило сердце. И Уильям становился другим, но только с ним. Мы же держались нейтралитета. Не знают как у меня хватало сил выдерживать каждую неделю его свиданок. У него как будто не было других дел, кроме как заявляться к нам домой.

Я обязана делить свою жизнь с этим гадом. Он не пытался попросить прощения, не пытался привлечь внимание. Каждый раз предлагал прогуляться с ними, но я отказывалась. Если Крису хорошо с папой, это не значит, что и мне тоже.

Уил пытался как-то со мной поговорить о переезде обратно в Лондон, но я напрочь отказалась. Мне нравится этот городок, нравится его тишина и умиротворение. Крис здесь растёт, ходит в садик вместе с дочерью Ло. Я не хочу ничего менять. Он не настаивал, сам приезжал два раза в неделю, забирал сына на целый день и привозил вовремя, как было определено судом.

— Да ладно тебе, поговори уже с ним по-человечески, — сказала как-то Ло, когда забежала ко мне на чашку чая. Да, мы теперь живем по соседству, дружим семьями. Наши дети вместе растут, играют уже много лет.

— Не хочу. Не могу ему простить то предательство.

— Ты уверена, что он именно предавал?

Я рассказала подруге все, что знала. Она была в шоке после всего, что со мной произошло, но не попрекала меня, а наоборот — поддержала. Думаю, из всей модельной свиты на искреннее сочувствие была способна только Аврора, но она умерла много лет назад.

— Уверена. Этот гад просил меня, растоптал мое сердце. Я не стану заводить с ним никакие отношения.

— Смотри сама. Я бы попыталась ради сына.

— То есть ты бы ради дочери наладила отношения со своим Себастьяном? — с вызовом гляжу на подругу.

— У меня другая ситуация.

— Отчего же?

— Он хотел меня убить…

Ах да, там все гораздо сложнее, чем у меня с Уильямом, но все же, если сравнить ситуации, они плюс-минус похожи. Только меня бросили, а Ло пришлось сбежать, сменить имя и внешность. Теперь она блондинка с каре, а я блондинка с длинными волосами. Решила отрастить, пока жила здесь.

За эти три года многое изменилось. Наши отношения с Уильямом оставались такими же стабильными, то есть центральными. Он забирал сына два раза в неделю, платил большие алименты, что я могла бы не работать. Но я все же писала книги, пока сынок гулял с папой, и выкладывала их в сеть. Великой пока что не стала, но зарабатывала приличные деньги. Вместе с алиментами я могла позволить моему мальчику многое. И дорогие игрушки, и лучший детский сад в городе, и одежду. Он ни в чем не нуждался, как и я.

— А когда папа приедет? — спрашивает Крис.

И так каждые выходные. Каждые гребаные выходные он ждет папу, а я каждые выходные объясняю, что он с другой семьей, с другой женой и ребенком. Как всегда.

Зачем мы вообще Уильяму сдались? Я бы и сама нас вытянула, но нет, он решил побыть отцом и познакомиться с сыном. На протяжении трех с половиной лет наблюдаю его физиономию то в зале суда, то на встречах с сыном. Лучше бы выжили его, как прыщ на лбу, так было бы спокойнее. И мне, и Крису.

— Привет, Элис.

Как всегда, обаятельная улыбка пленяет, светлые глаза смотрят прямо в душу. Когда-то я его любила. И его рост, и взгляд. Я чувствовала себя такой защищенной, желанной, любимой. Да, наши отношения были непростыми, но я влюбилась, черт возьми. Да, влюбилась в опасного мужчину! Но это в прошлом. Я была дурой, а он оказался циником и эгоистом.

— Ага. Крис, — зову сына, — твой отец приехал.

— Папочка!

Единственный плюс в наших встречах — улыбка моего малыша. Вроде бы пошел в меня — блондин со светлыми глазами, но с каждым годом вижу в нем черты Уила. Та же улыбка, тот же прищур глаз и некоторые привычки.

Уильям тоже баловал сына, возил его в Лондон, в Париж, показывал красивые места, гулял с ним в тематических парках. Порой я задумывалась над словами подруги, строила гипотезы, где мы с Уильямом могли бы сосуществовать вместе, как семья. Но это невозможно. Моя обида и ненависть сидит во мне много лет, тем более у него есть своя семья. Мне проще жить так, как сейчас — стабильно и спокойно.

Пусть у него будет кто угодно, я тоже не лыком сшита. У меня есть своя личная жизнь, которая порой не дает скучать. Все же я бывшая модель, фигурку не испортила после родов, а подкачала ее вместе с подругой. Если бы на горизонте ещё нашёлся мужчина, с которым меня связывало ещё что-то, кроме постели. Я не научилась доверять мужчинам за эти годы, Уильям вычеркнул это чувство своим присутствием в моей жизни и оставил мне только физику.

Однако в один день наша устоявшаяся жизнь изменилась…

— Собирайся, мы уезжаем! — с ходу заявляет Уильям, влетев в мой дом.

С какого перепугу он будет приказывать мне? Он что, мой начальник? Мой родитель? Он кто такой, чтобы мне указывать? Уильям не выглядит взъерошенным или взволнованным, его голос четкий, требовательный, словно я обязана исполнять все его приказы. Даже в те далекие времена, когда мы сражались против мафиозной преступной группировки, он не позволял таких вольностей. Может, не так грубо и требовательно.

— Ты ничего не попутал, мистер Скотт? — складываю руки на груди и гляжу на мужчину снизу вверх. Хорошо, что у нас небольшая разница в росте.

— Я не шучу, Элис. Собирай все необходимое, бери Криса и бегом в машину.

— Только не говори, что через пять минут снова подорвут дом. Мы это уже проходили.

— Могут.

Замираю на месте. Если бы Уильям шутил, он бы не глядел на меня так строго, как сейчас. Как несколько лет назад, когда явился в мой дом в один дождливый день и забрал меня в одном халате. Сейчас на мне надет именно он. Какая ирония. Но сейчас мне необходимо думать не о себе, а о безопасности сына. Если с ним что-то случится, я никогда себе этого не прощу. Никогда.

Крис спокойно спал в своей кроватке. После вчерашней долгой игры с Амандой — дочерью Ло, они уснули на диване в объятьях своих игрушек. Аманду забрали родители, а я отнесла Криса в спальню. Его милое личико кажется умиротворенным и прекрасным. Он не проснется, если я тихо буду собирать его вещи. Как там сказал Уильям? Все самое необходимое? Его любимая машинка, мишка, вещи первой необходимости, набор с раскрасками. Он их очень любит.

— Мама… — хрипло зовет меня Крис. Проснулся, маленький. — Ты уходишь?

Замечаю, как он внимательно смотрит на небольшую сумку с его вещами.

— Нет, конечно, — подхожу к кроватке сына и обнимаю его. — Мы поедем веселиться, — произношу в глаза сына, чувствуя дрожь в голосе. Волнуюсь. Боюсь. Мне страшно. Страшно за моего маленького принца. Самые дорогие нам люди делают нас слабыми.

— А папа поедет?

Папа…

Его любимое слово. Он первым назвал Уильяма папой, хотя его не было первый год жизни. Меня назвал мамой только спустя пару месяцев. Я уже привыкла к этой неподдельной любви к отцу, хорошо, что Уильям тоже проявляет отцовские заботы.

— Конечно.

Куда же без него, — добавила уже про себя.

— Ура!

Крис вскакивает с кровати и бежит вниз. Так происходит всегда, когда я говорю, что за ним приехал папа, и сейчас не удивлена радости ребенка. Пока он умывается и находится на попечении Уильяма, я собираю наши вещи, переодеваюсь в джинсы и джемпер, чтобы было удобнее передвигаться, затем закидываю сумки в свою машину, но…

— В мою, — кивает он ан свой черный бронированный внедорожник. Не помню, когда именно он появился у мужчины. То ли до нашей встречи, то ли после того, как он вернулся в нашу с сыном жизнь.

Не задаю лишних вопросов, перекладываю вещи из своей машины в его. На глаза попадается, как Уильям, взяв Криса на руки, идет в сторону дома Ло. Сейчас они живут там вместе с тем мужчиной, от которого родила Аманду. Следующим летом обещают сыграть свадьбу. Какого черта туда пошел Уильям? Только не говорите, что…

— Эй! — выкрикиваю в сторону Уильяма и иду следом. Он уже стоит напротив входной двери дома подруги и стучит в нее. — Какого черта ты делаешь? — шиплю на мужчину.

— Так надо.

Мы не успеваем толком поговорить. Перед нами открывается дверь, а из нее выглядывает темная макушка Себастьяна Гранда. Его волевое лицо выражает полное непонимание. Он окидывает взглядом сначала меня, затем Уильяма, и в его глазах тут же появляется незнакомая серьезность.

— Скотт.

— Присмотри за моим сыном, — Уильям опускает ни о чем не подозревающего Криса на пол. — Милый, ты помнишь, как нужно вести себя с девочками?

— Да! — громко крикнул сынок и забежал в дом, минуя Гранда. Тот недоуменно взглянул на затылок Криса, затем приковал свое внимание к Уильяму.

— С чего это я должен выполнять твои обязанности?

— Потому что я разгребаю твое дерьмо, Гранд. Тебе же лучше, чтобы его не нашли. Ты понимаешь, о чем я.

А вот я ни черта не понимаю о чем он. Какое дерьмо? Почему его разгребает Уильям? Какого черта мы с Крисом внезапно должны покинуть наш дом? И почему Крис не едет с нами, а остается на попечении моей подруги и ее темного типа?

Пока я задавалась этими вопросами, Гранд молча кивает, тем самым пообещав, что с Крисом ничего не случится, и закрыл перед нами дверь. А Уильям тем временем хватает меня за руку и ведет к своей бронированной машине.

— Можешь, объяснишь, что происходит? — тут же обрушиваю вопрос на Уильяма. Он молча заводит мотор, выезжает из нашей улицы и только после этого продолжает.

— Петровский жив, — говорит эти слова таким тоном, словно для меня они должны что-то значить. Но что? Откуда я знаю, кто такой Петровский?

— И?

— Если он жив, значит вы в опасности.

Логично. Да, Уильям, ты превзошел самого себя. Как раньше не договаривал, скрывая от меня некоторые факты из моей же жизни, так и сейчас.

— В какой опасности? Почему в опасности? Кто такой этот чертов Петровский? — не выдерживаю, выкрикиваю во всю силу своего голоса.

Не могу больше терпеть эту недосказанность. Нервы накалены до пределов. Еще немного и лопнут окончательно, а я слечу с катушек. Я и так оставила сына подруге, не зная, что с ним случится и смогу ли его защитить, как утверждает Уильям, еще и эта «опасность» от какого-то Петровского. Ох уж эти русские!

— Потому что он заказал убить тебя пять лет назад.

Что? Какой убить? Или он имеет в виду мафиозную группировку, точнее их шалости с моим домой, преследованиями и придурком Макнилом, который испоганил жизни нашей семьи? Тогда почему он жив? Мы ведь…

— Но мы уничтожили всех главных представителей группировки! Он не мог выжить!

— Если бы я выстрелил в голову, а не в сердце, то он бы умер. Черт! — мы чуть не врезаемся в машину, когда едем по встречке, но Уильям виртуозно лавирует между внедорожниками. — Петровский, мой бывший начальник. По его указанию я уничтожал преступную группировку, но не догадался, что он является главой этой группировки! Когда я думал, что убил всех, он дал задание убрать тебя…

На какое-то время Уильям замолчал, а я спокойно ждала, когда он продолжит. Потому что я не знала эту часть истории. Мне никто не рассказывал, я сама не догадывалась.

— Помнишь наш отдых на яхте? Если бы не та поездка, ты бы уже была мертва.

— Ой, спасибо, что спас мою никчемную жизнь!

— Не язви, Элис, окей? — рычит Уильям. — Если бы ты не сказала о беременности, я бы убил тебя.

— Ты серьезно?

— Да.

Нет, я не шокируюсь, честно. После нашего расставания и его жестокого обращения ко мне, злость на него стала нормальностью. Она не удивляла и не строю из себя невинную овечку. Мы ввязались тогда в опасную игру, иначе, наверное, это не назвать. Но меня интересует другое…

Только сейчас пазл начинает собираться воедино. Он бросил меня тогда, на яхте, вывез из страны и бросил в коморке на окраине Лондона, чтобы оставить ни с чем. Там я думала все эти пять лет. Сейчас я гляжу на картину иначе. На яхте после моей новости я ненароком заметила, что он изменился. На мгновение. Но его взгляд иначе окинул меня, он будто прощался, а затем приветствовал меня. Тогда я откинула неприятные мысли, а сейчас…

— То есть, ты не…

— Через несколько недель после нашего расставания я должен был поехать к Вики и Эмили. Их я тоже спрятал, чтобы никто не нашел. Когда приехал, они были уже мертвы.

Боже мой…

А я попрекала его семьей, спрашивала, почему он не проведет время с дочкой. И даже не замечала, как менялся его взгляд при упоминании старшего ребенка. Значит, ее больше нет? Ни ее, ни матери? Почему я была настолько слепой? Я окружила себя ненавистью к этому человеку, не могла простить предательства. Как же я была глупа…

Чувство вины и горечь пробегают по стенкам желудка, по пищеводу, собираются в горле, но не выплескиваются наружу. Ему не нужна плаксивая женщина и напарница, а сейчас я ощущала себя именно ею.

— Сочувствую.

Он не отвечает на мои слова, а продолжает рассказ:

— Когда я узнал о причастности Петровского к смерти девочек, я отомстил. Я убил его на крыше. Меня привлекли к уголовной ответственности, но освободили из-за недостаточности улик. Но он жив.

— Это значит, что он поедет за нами?

— Да. Гранд спрячет Криса, он в этом мастер, а мы разберемся с Петровским.

— Что мы будем делать?

Мы…

Давно не произносила это местоимение по отношению ко мне и к Уильяму.

— Бороться. Так нужно.

Знаю. Теперь знаю. Если бы ты рассказал об этом раньше, поделился, я бы поняла тебя. Я бы перестала злиться, позволяла бы видеться с Крисом чаще и не попрекала бы другой семьей. Я бы вела себя человечнее по отношению к тебе, но ты…

— Почему ты рассказал об этом только сейчас?

Гляжу на уверенного и сосредоточенного на дороге Уильяма. Не жду ответа, все еще помню, как он уходил от моих вопросов. Но мне важно знать. Важно понять, почему он терпел мои выходки, наш суд над опекой и над алиментами, почему не рассказал все, что произошло в его жизни. Потерять ребенка — это самое страшное, что может произойти с родителем.

По сути, он потерял дочь из-за меня. Он спасал меня и Криса. И сейчас делает то же самое. Снова.

Почему…

— Я был не в состоянии. Я долго отходил от смерти Эмили и Вики. Крис спасал меня от тоски и одиночества.

— Но ты бы мог сделать так, чтобы и я поддержала тебя.

— Я поступил с тобой слишком жестоко. Вряд ли ты бы простила меня. Извини, что оставил тебя тогда.

Извиняю. Всегда. Я никогда не прощу того, что ты скрыл от меня опасность, но я буду век благодарна тебе, что оставил в живых меня и Криса.

— Почему ты не убил меня?

На мгновение на лице Уильяма появляется усмешка. Он растягивает красивые, полные губы в улыбке, а затем отвечает:

— Когда-то ты была всего лишь эскортницей.

— А потом?

— Потом любимая…

Давно я не слышала этих слов. Давно не чувствовала на себе пронизывающий насквозь взгляд. Как давно. Я скучала по его прохладе, перерастающей в теплоту, скучала по легкому касанию к моей руке.

Мы остановились на светофоре и рассматриваем друг друга так, словно видим впервые. Я впервые вижу скрытую в голубых глазах нежность, волнение и заботу о нас, впервые за пять лет ощущаю, как в груди разрастается тепло от одной только близости с ним. Почти как раньше, только с небольшими изменениями.

Мы повзрослели, изменились. Жизненные трудности заставили нас оградиться друг от друга. Но не в этой борьбе. Я не оставлю его, если на кону жизнь нашей семьи.

— Что будет дальше?

Как давно я не задавала этот вопрос. Пять лет прошло, а он все равно возникает в голове, когда мы с Уильямом сталкиваемся с опасными преградами, которые возрастают на пути.

— Ты веришь мне?

— Да, — отвечаю без раздумий.

— У меня есть план.