Глава 13. А помнишь, как тогда безумно мы любили
Глава 13. А помнишь, как тогда безумно мы любили
Сидя в карете, старалась успокоить гуляющую по телу дрожь. Волновало лишь одно: узнал ли кто об исчезновении Андрии? Или все пока прибывают в неведенье?
При виде меня живой и невредимой стражи не скрывали счастливых улыбок. Улыбнувшись им в ответ, предъявила жетон и не спеша направилась к замку.
К счастью, по пути никто не встретился. Поднимаясь по лестнице, вновь ощутила нарастающей в солнечном сплетении жар. Схватившись за живот, едва смогла дойти до покоев.
Скинув на оттоманку плащ, добавила к нему шляпку и на одеревеневших ногах добралась до кровати. Успокоив учащенное дыхание, вытерла проступившие на лбу холодные капельки пота. Смотря пустым взглядом в пол, не могла поверить, что все испытания сегодняшнего дня позади.
Но не эти пережитые заполняли мысли, а воспоминание той так быстро закончившейся жизни и память о друзьях. Сердце обожгло жаром тоски. С ресниц соскользнули первые слезинки, а за ними по щекам хлынули потоки горьких слез. С горла с хрипотцой стал вырываться сотый раз спетый мотив:
«Мы поняли с тобой, что не нужны друг другу.
Мы поняли с тобой, что между нами вьюга.
Ни летом, ни зимой нам вместе не согреться,
Безжизненно стучат не любящих два сердца.
Мы поняли с тобой, что стали вдруг чужими
Холодною зимой метель нас закружила.
В сердцах холодный лед уж больше не растает...
В сердцах холодный лед…»
Почему после отмщения я вновь и вновь возвращаюсь к словам этой песни? Да потому, что не хотела рвать связующей нитью. Разумом понимала, что пора отпустить, а душа, моя маленькая частица света, тянулась в ту жизнь. Я понимала, что скучаю. И, выворачивая душу наизнанку, натягивала до предела ее струны. Мне все еще казалось, что я проживаю не свою жизнь. Все вокруг чужое и придуманное. В один момент проснусь и пойму, что мне снился сон. Странный, удивительный сон, в котором я превращалась в убийцу и мщу за смерть девушек. И эта удивительная женщина, которую я называю мамой, дана в утешение за мои страдания. Ее молчаливый любящий взгляд проникает в каждый уголок моей потаенной израненной души и тихонько, очень бережно латает ее старые, да и новые раны.
Вспомнился наш разговор с Кириллом: «Лив, скажи, кто тебя так обидел?
А я, ухмыльнувшись, ответила:
– Жизнь.
– Эх и глупая ты, Ливия. Если тебя кто-то обидел, это не значит, что ты должна не верить больше другим людям».
– Я так долго никому доверяла, – шепнула тишине вокруг, ведя дальше мысленную беседу.
«Я поверила, Кирилл. Возможно, устала и в какой-то миг не заметила, как приоткрыла сердечко и впустила новое чувство. Скорей, в какой-то миг почувствовала, что любима. Когда он смотрит на меня, его океан глаз бушует, набегает ласковой волной и нежно окутывает любовью. И в этот ни с чем несравнимый миг я захлебываюсь от накативших чувств и тону. Тону в омуте страсти и зарождающейся во мне любви. Стремлюсь в кокон его сильных и в тоже время нежных рук, в желание отогреться и понять. Какая она, настоящая мужская любовь?».
Мои думы прервал Аргаир. Оказывается, я не услышала его тяжелой поступи, разносящейся по коридору. В последнее время в предвкушении встречи дыхание замирало в ожидании его шагов, а сердце заходилось в учащенном ритме.
При виде меня, сидевшей на полу у кровати, между бровей герцога Арвайского мгновенно появились две глубокие линии. Мне захотелось прикоснуться к ним пальчиками, стереть взволнованное напряжение.
– Киара… Что с тобой?
Его встревоженный бархатистый голос прошелся мурашками счастья по телу.
Преодолев расстояние между нами, герцог подхватил меня на руки. Покрыв лицо поцелуями, теснее прижал к широкой груди.
– Раздавишь, – взмолилась я.
Тяжко вздохнув, Аргаир присел на кровать. Не выпуская меня из захвата, с настороженным вниманием всматривался в мое лицо.
От его заботы мои губы разошлись в улыбке. Поднеся руку к его лицу, провела пальцем сначала по одной линии между бровей, затем по второй.
– Не хмурься. Когда ты мрачнеешь, похож на атамана банды.
Увидев, как в удивлении вспорхнули его черные брови, звонко рассмеялась и тут же уткнулась в его грудь. Вдохнув всей грудью знакомый аромат хвои, закрыла от счастья глаза и млела от сильного мужского тела.
– Мне донесли, что какой-то граф Мортон Маскевский столкнул тебя в лужу, – спросил с напряжением в голосе Аргаир. – В порошок сотру, если найду на твоем теле хоть одно синее пятно.
– Ты такой грозный. Мортон не виноват. Я так увлеклась его разговором со стражами, что оказалась у графа за спиной. Никто же не думал, что он упадет. Да и любопытно стало посмотреть на жениха графини Сианли Куварской. Мы ведь в курсе, что с ней приключилось.
– Ты права. Я погорячился. Увидев тебя сидящей на полу, сильно испугался. Ты не представляешь, о чем я только не думал, пока мне донесли, что ты прошла через главные ворота. Киара… моя малышка Киара. Я люблю тебя.
Признание Аргаира меня поразило настолько, что некоторое время я не могла вымолвить ни слова. Обхватив его шею руками, потянулась к притягательным жарким устам. Захватив губами его нижнюю губу, прошлась по ней языком, испытав гамму волнительных чувств, шепнула: – Я тоже тебя люблю.
В синеве глаз Арвайского отразился весь шторм его чувств. Жадно захватив мои губы, стал настойчиво терзать их.
Я мгновенно откликнулась на его напор. Руки взметнулись вверх, и пальцы тут же сжались в густоте волос, когда его рука, проникнув под лиф платья, сжала изнывающую вершинку соска. От нежных прикосновений пальцев к твердой вершинке по телу прокатывались волны возбуждения, накаляя жар желания внизу живота.
Словно после долгой разлуки, мы набросились друг на друга, как изголодавшиеся по пище звери. Но нас терзал другой голод. Голод и жажда прижаться оголенными телами, испытать волнующее проникновение и наслаждение страстью. Испытать пик удовольствия в тихом шепоте признаний в любви.
Выдернул нас из трепетного жаркого омута желания мой заурчавший живот. Такого облома я никогда не испытывала.
Отстранившись, Аргаир посмотрел на меня сосредоточено.
– Прости. Я сегодня так замоталась, что за целый день ничего не ела.
Пересадив меня на кровать, канцлер встал. Прошелся жадным взглядом по моей обнаженной груди. Тяжело сглотнув, с хрипотцой произнес: – Я на кухню за ужином, а ты пока переоденься.
Я метнула взгляд в область паха. Брючная ткань приподнялась, плотно обтянув возбужденную плоть Аргаира. Прикрыв руками губы, издала смешок.
– Ты так и пойдешь? А вдруг одна из невест Вильгара на пути встретится. Подумает, что ты ее домогаешься. И придется вам, господин канцлер, жениться.
Сделав пару шагов, герцог сгреб меня и смял в жадном поцелуе губы. Я тут же обмякла, вновь стала погружаться в пучину возбуждения, но Аргаир резко отстранился, с хитринками в глазах смотря на меня, проговорил: – Не шали. Я быстро.
Проводив жадным взглядом мощную спину Арвайского, я резко вскочила. В быстром темпе сняла платье, надевала ночную сорочку и халат. Убрав с кровати покрывало, откинув край одеяла, направилась к дивану. Едва присела у столика, тут же открылась дверь.
Окинув меня раздевающим взглядом, Аргаир поставил на стол поднос, заполненный яствами. Среди сырной и мясной нарезки находились два стакана, практически до краев наполненные сочной оранжевой жидкостью.
– Я тоже решил с тобой перекусить. К сожалению, сегодня не смогу задержаться. Необходимо усилить патрули и организовать проверку улиц. После обрушившейся стихии в столице черт знает что творится.
Настроение мгновенно упало ниже плинтуса, но аппетит не пропал. Положив на хлеб сыр и мясо, передала бутерброд Аргаиру, а себе сделала только с мясом. Уже давно заметила, что больше отдаю предпочтение мясным продуктам. Была догадка, что Уфа любитель свежатинки, вот и тянет меня на мясцо.
Утолив голод, взяла стакан с соком и поднесла к губам. Уловив знакомый запах апельсина, смотря на Арвайского, в удивлении вскинула брови.
– Первая доставка фруктов из южных государств. Пей, тебе обязательно понравится.
Жеманиться не стала. Сделав глоток, мгновенно ощутила во рту насыщенный сладко-кислый аромат с едва уловимыми нотками горечи. Из воспоминаний Ливин: она лишь раз пробовала апельсиновый сок. Это было в дни ее детства на одном из праздников. Для меня этот напиток был обыденным и не особо любимым. Не люблю кислинку и горечь во фруктах. Но чтобы не обижать Аргаира (так старался накормить и напоить и с такой заботой смотрит на меня), пришлось допивать весь сок.
После последнего глотка напитка меня повело. Ухватившись рукой за диван, хмурясь, попыталась сфокусировать взгляд. По телу прошлась волна холода, за ней накатил жар. Схватившись рукой за шею, потерла ее, пытаясь унять обжигающее пламя и заодно пытаясь рассмотреть расплывчатый образ герцога.
– Что-то мне нехорошо.
Допив остатки сока, Аргаир поставил стакан на поднос. Встав, подхватил Киару на руки, понес к кровати. Уложив спящую девушку, прикрыв одеялом, с лаской прошелся по волосам. Наклонившись, коснулся пылающих алым цветом губ любимой.
– Киара. Я люблю тебя и сделаю все для того, чтобы мы были вместе. Спи, малышка. Ты будешь только моей. Никому тебя не отдам.
Пройдя к столику, канцлер взял поднос с остатками еды. Повернувшись, бросил напряженный взгляд на побелевшее лицо любимой и решительным шагом покинул покои.
Из сна меня выдернула сильнейшая боль внизу живота. Стараясь унять нестерпимый острый спазм, прижала руки к животу. Поджав ноги, скрутилась калачиком и тут же выгнулась от острой боли, выкручивающей все внутренности. Заметавшись по постели, я закричала, но из горла вырывались лишь сиплые звуки.
Я не помнила того момента, когда Уфа взяла мое тело под контроль. Извиваясь, змея поднялась, устремив взгляд красных глаз на дверь, за которой скрылся Аргаир. Медленно опускаясь, Уфа уложила кольца тела и, положив голову на черную с проблесками серебра чешую, закрыла глаз. Проверив раздвоенным языком пространство вокруг, погрузилась в сон.
Аргаир остановился в дверном проеме коридора. Сдавленный крик боли Киары обжег сердце, прошелся иглами вдоль позвоночника. Развернувшись, герцог бросился к покоям девушки. Схватившись за дверную ручку, замер, настороженно прислушался к тому, что творилось в комнате. Затаив дыхание, выжидал несколько минут и был готов в любой момент ворваться в покои, подхватить на руки графиню и, прижав к груди, шептать слова утешения и любви.
Мысль, что он причастен к страданиям Киары, выворачивала душу отвращением к самому себе. Не привык Аргаир быть причастным к страданиям женщин. А малышка Корхарт слишком глубоко пробралась в его мысли и заняла там прочное место. Настолько прочное, что он решил после завершения свадебного сезона купить им для встреч особняк.
Был момент, когда хотел видеть ее в качестве супруги. Но, вспомнив о том, что об изнасилование Киары знает не только он, но еще граф Маджонский и бабушка, перекипев, отверг эту мысль. Да и дядя быстро остудил его пыл. Он и слушать ничего не хотел о графине Корхарт, объявив:
«Ты хоть понимаешь, чего ты просишь? У графини Корхарт подмочена родословная, да и бедна она, как сапожник. Магический потенциал высок, но зачем в нашем роду маг земли? Для этой работы другие маги найдутся.
Хочешь жениться? Пожалуйста. Одна из графинь, пришедшая на брачный сезон для Вильгара, прекрасно подойдет тебе в супруги. Так уж и быть, разрешу вам с братом выбрать фавориток. Вильгар вроде тоже увлекся графиней Одиевской.
Родовые земли и вложения нужно пополнять, а вы оба не думаете об этом. Юравский обещал отдать за дочь южную ветвь горы Рагвар. Разработки ведутся недавно, но уже обнаружены две золотые жилы.
Аргаир. Ты взрослый мужчина, мне ли тебя учить, как обогащать род? Женщины для души и постели всегда найдутся. А вот в роге изобилия не каждому дано купаться. Не нравится Камисаль, приглянись к последней невесте, явившейся на свадебный сезон. Собственные верфи и выход в море дадут большую прибыль. Поговори с братом и решите, кто на ком будет жениться.
Да, и никаких детей на стороне. Помни! В твоей крови течет королевская кровь, и первенец с ментальным даром должен родиться в законной семье!».
«Разговор с дядей опустошил. Но пойти против его воли было бы глупо. Тарминский – жесткий правитель. Обе кандидатки в супруги мне не нравились. Одна неприятна на лицо, вторая легкомысленна, как ветер. Брату бы подошла больше Камисаль. У той хоть хватка есть. Но Вильгар и слышать ничего не хотел о графине Юравской. Пришлось уступить ему Сианли Куварскую. Супружеская пара из них получится никакая. Один будет гулять и жизнью наслаждаться, вторая – об одних нарядах думать. Придется подключить Авигель. После свадьбы пусть займется воспитанием девицы, а я урежу расходы брата. Может, призадумается о своей дальнейшей жизни.
Как несправедливо. Из Киары вышла бы превосходная супруга: грациозна и воспитана, порой дерзка, но только с теми, кто сам заходит за рамки приличия. К тому же моя милая малышка совершенна во всем. Она безумно красива и бесподобна в постели. Каждый раз, уходя от нее, вижу, как ей хочется продолжения. Я и сам едва удерживаю себя от того, чтобы не остаться у нее на всю ночь и до изнеможения любить мою страстную девочку.
Но те капли, что я ей давал пить, рассчитаны на одно соитие. Раз супругой она быть мне не может, то фаворитка из нее выйдет превосходная. Как же это бесподобно – не читать мысли женщины, с которой спишь.
Есть, конечно, способ отгородиться от чужих дум и воспоминаний. Но заниматься любовью в постели голым и в перчатках для меня как-то смешно. И чтобы уже ничего не омрачало наших встреч, пришлось прибегнуть к методу очищения женского лона.
Камаир сказал, что боль будет, но терпимая. Вскоре графиня уснет, а когда проснется, не будет испытывать никакого дискомфорта.
Естественно, когда придет время, я расскажу Киаре о том, что она уже никогда не сможет иметь детей. Представляю ее гнев. Но, подумав, моя умная малышка успокоится и поймет, что стать фавориткой герцога Арвайского намного престижней, чем быть его любовницей. И последний аргумент: Киара меня любит. А влюбленная женщина на многое закрывает глаза».
Всеми этими размышлениями Аргаир больше успокаивал себя, но где-то в глубине души ощущал мерзкий осадок от всей этой ситуации и понимания, что не должен был так поступать с Киарой. Но страх потерять ее был выше. Впервые в жизни канцлер любил и понимал, если он не предпримет жестких мер, то графиня Корхарт махнет подолом платья и уйдет. Слишком горделива и своенравна. Поэтому он сделал все, чтобы она сдалась и осталась с ним.
Постояв еще немного, Аргаир тяжко вздохнул. Душа горела от несправедливости и от того, что пришлось сделать. Закрыв глаза, канцлер молча взвыл, беззвучно ударив по деревянной поверхности двери, прошелся по ней пятерней, сжав со всей силы пальцы. Постояв еще немного, Арвайский открыл глаза. Повернувшись, медленно направился в покои…