Глава 18

Мое забвение не было безмятежным. Даже находясь в пустоте, я не могла найти покоя, металась из стороны в сторону в поисках хоть слабого, единственного лучика света, или любого другого ориентира. Но была лишь пустота, страх и отчаяние. Было ощущение ужаса, словно меня загнали в угол без доступа к кислороду, которого, несмотря на его ненужность в пустоте, мне не хватало. А затем что-то произошло. В абсолютной тишине я услышала посторонний звук и робко последовала в его сторону. Чем дальше я шла, тем более светлее становилось вокруг, а невнятный звук становился похожим на странную мелодию на неизвестном мне инструменте. Эта музыка приносила успокоение и безразличие.

Но, в какой-то момент я более не могла сдвинуться с места. Что-то удерживало меня, несмотря на мои попытки продолжить путь. Предприняла еще несколько бесполезных попыток вырваться из невидимых оков, но вдруг поняла, что меня утягивает назад. Отчаянно вырываясь, я наблюдала, как светлое пятно удаляется все дальше, музыка затихает, а невидимая сила тащит меня обратно в пустоту. До тех пор, пока сознание не прострелило дикой болью.

Распахнула глаза и выгнулась дугой в судороге, от которой, казалось, ломались кости. Наполненный агонией мозг с трудом осознал, что я кричу на грани возможностей, срывая голос. Тело ломало все в новых судорогах, заставляя выгибаться с силой, которую кто-то не мог побороть. Я чувствовала, что некто держит мои руки и ноги, что-то упорно говорят, пытаясь достучаться, но я не понимала ничего, кроме скрипа своих зубов. Лихорадочно бегающий взгляд улавливал какие-то образы, выхватывал лица из хоровода бессвязных картинок, но я не хотела узнавать их. Единственное желание было прекратить эти мучения. Я просила кого-то о смерти, я умоляла, чтобы прекратили эту пытку, но на деле лишь кричала и рыдала от боли. Когда я думала, что больнее не может быть, агония лишь нарастала, пока не стала невыносимой, и, выгнувшись в очередной судороге, от которой выкручивало все мышцы в теле, я, наконец, обрела покой, вновь упав в непроглядную пустоту…

… Очередное возвращение сознания было немногим приятнее. Казалось, все внутри меня горит огнем. Создавалось впечатление, что по моим жилам бежит раскаленная лава. Во рту все пересохло, а горло саднило. Челюсть болела невыносимо, а на губах я ощущала металлический привкус. Я не могла пошевелить рукой, но ощущала, как голова мечется по подушке, а на лицо налипли влажные пряди. Пить хотелось невыносимо и, не имея возможности попросить, я захрипела. Уже через секунду к моим губам приложили что-то твердое и стали вливать теплую, тягучую жидкость. В первое мгновение я ощутила облегчение от долгожданной влаги. Во второе — жадно глотнула, готовая стонать от того, как приятно жидкость обволокла саднящую глотку, принося успокоение. Но уже в следующее разум с заметным опозданием понял, что это была за жидкость и несчастный, желудок, с очередным болезненным спазмом взбунтовался, возвращая густую кровь обратно, которая потекла по моему подбородку, капая на грудь и пропитывая одежду. Я закашлялась и протестующее замотала головой, жалобно захныкав, при очередной попытке напоить меня.

— В… во… ды… — с большим трудом удалось мне прохрипеть.

Кто-то чертыхнулся надо мной, но вскоре мне в рот полилась долгожданная жидкость, которую я выпила всю, но облегчения не почувствовала. Хотела попросить добавки, но предательское нутро вновь взбунтовалось, отзываясь жестокой резью в животе. Меня стошнило вновь. Ослабленный организм не выдержал, и я жалко заплакала от боли, ломоты и жалости к себе. А еще от безуспешного желания покоя.

Неожиданно почувствовала, что место рядом со мной прогнулось от чужого веса, а через мгновение ко мне прижалось большое, прохладное тело. Всхлипнув от облегчения, почувствовала поцелуй в висок, услышала тихий шепот с заверениями, что все будет хорошо, и вновь провалилась в никуда…

… Третье пробуждение сопровождалось холодом. Мне было так холодно, что челюсти клацали, а я беспомощно куталась в ворох одеял, в бессмысленных попытках согреться. Мне вновь прислоняли к губах резко пахнущую кровью жидкость, но я упрямо отворачивалась и отрицательно трясла головой. Кто-то явно не отличался терпением, потому что прошипел голосом Стефэнии:

— Пей, упрямая девчонка! — затем залила мне вязкую, густую жидкость в рот и зажала нос, насильно заставив сглотнуть. В первое мгновение меня вновь скрутил рвотный порыв, но, неожиданно, пришло облегчение. Стоило немного расслабится, как я уже охотнее глотала предложенную жидкость, что грела не хуже крепкого вина.

После меня плотнее укутали в одеяла и прижались со спины. А силы вновь оставили…

Четвертый раз с пробуждением я вдохнула полной грудью, распахнула глаза и села в кровати. Ощущая какую-то тревогу, ощупала себя, параллельно вспоминая все, что со мной случилось. Отравление!!! Меня отравили! И я… Я умирала. Я должна была умереть, мне это точно известно. Но, тогда почему я жива?

Страшная догадка пришла молниеносно, заставив настороженно замереть, а затем очень медленно прикоснуться к своим губам пальцами. Боясь поверить, раскрыла рот и прошлась кончиком дрожащего пальца по небольшим, но заметно выделяющимся клыкам.

Судорожное рыдание вырвалось из груди. Роняя слезы, не желая верить, я прошлась пальцами по всем зубам, чтобы окончательно убедиться в очевидном. Размытым взглядом осмотрелась внимательнее, на наличие различий, и вдруг поняла, что цвета стали ярче, детали отчетливее. Вдохнула, и уловила новые, совершенно странные нотки в воздухе, которых прежде никогда бы не почувствовала. А так же обостренный слух уловил спокойное сердцебиение. Но не мое.

Резко обернулась в сторону звука и замерла. Стефэния сидела радом с постелью и внимательно следила за мной. Встретившись со мной взглядом, бескомпромиссно произнесла:

— Не нужно этих слез, Софи. Рано или поздно, это должно было бы произойти. Ты же не думала, что сможешь избежать уготовленной тебе участи? — склонила она голову, с интересом прищурившись.

– Зачем? — спросила я со вселенской обидой и разочарованием в голосе.

— Ты умирала. Алукард никогда бы не позволил тебе умереть. Я — тем более, — пожала она плечами. — Я не видела другого выхода, кроме как обратить тебя. Тебя отравили. Служанка, что принесла тебе завтрак, на допросе клялась, что ни о чем не догадывалась. Но ее это не спасло. Алукард потерял контроль. Стали проводить обыски всего замка. И нашли. Это была Андреа. В ее комнате нашли следы яда, — добавила Стефа, надеясь получить от меня реакцию. Но ее не было. Затем она продолжила: — Мы думали, что это были лишь ревность и месть более удачной сопернице. Тем более, что на допросе виконт де Пасар упоминал, что слышал угрозы в твой адрес от этой семейки, даже в начале твоего здесь появления. Но все оказалось сложнее. Вместе с ядом, в ее комнате были спрятаны документы, указывающие на ее причастность к работорговле. Судя по всему, помимо ревности, девчонка боялась, что ты подобралась слишком близко и можешь ее раскрыть.

— Что теперь с ней будет? — произнесла я безразлично.

— Уже ничего. Алукард убил ее, как только нашел доказательства ее вины в твоем отравлении. Сейчас ведется подробное следствие. Мы ищем доказательства причастности и остальных Эминеску к делу о работорговле, но пока все чисто.

— Сколько я была без сознания?

— Почти две недели, — ответила Стефа и мягко произнесла: — Я знаю, ты не хотела этого, но у нас не было выбора. Я боялась, что потеряю тебя. Счет шел на секунды… Мы с Алом не были уверены, что получится. Ты была почти мертва…

— Ты могла бы позволить мне умереть! — выкрикнула я в ярости, прервавшись на рыдание. — Я столько раз была на краю смерти… Быть может в этом и есть моя судьба?

Лицо императрицы помрачнело, и она строго заметила:

— Никогда! Никогда более не смей говорить так, Софи, — посмотрела она на меня холодно, полыхнув цветом глаз. — Сейчас ты расстроена, потеряна и ошарашена, но позднее поймешь, что все к лучшему.

— Нет… Нет, нет, НЕТ! — завизжала я, отшвырнув одеяла в сторону. — За что ты так со мной?! — посмотрела я в лицо девушки.

— Софи, прошу, успокойся… — начала, было, она, собираясь приблизиться ко мне.

— Нет! — взвизгнула я и уже в следующее мгновение врезалась в противоположную стену.

— Софи, аккуратнее, — услышала я, пока морщилась от боли в спине, после удара. — Ты еще не контролируешь новые способности. Ты можешь навредить себе, — произнесла она, оказавшись рядом и попытавшись взять меня за руку, но я оттолкнула девушку, явно не рассчитывая, что способна отбросить ее на несколько метров. Но она, словно и не заметив, стоило ей коснуться пола, моментально оказалась на прежнем месте, и уже более решительно сцепила мои запястья, заставив замереть на месте. Я вырывалась, шипела и извивалась, что императрица с достоинством переждала. — Софи, обращение не закончено полностью. Сейчас ты не можешь контролировать эмоции и агрессию. Тебе требуется покой. Прости, но я должна это сделать, — вздохнула она с сожалением и внимательно посмотрела в мои глаза. Секунда и я уже не могу отвести взгляд. Еще мгновение, и безвольно опускаю руки по швам, не двигаясь с места, а еще через мгновение, уже засыпаю.

Но, сквозь дрему чувствую, как меня поднимают на руки, несут по комнате, а затем бережно укладывают на мягкий матрас, ложась рядом и целуя меня в губы в нежном, мимолетном поцелуе.

***

Дверь в спальню тихо открылась, и в помещение вошел усталый мужчина. Первым же делом его взгляд упал на постель, где в ворохе одеял тревожно спала его Сангири и… жена, что крепко прижимала к себе девушку. Подавив в себе ревность, глубоко вздохнул и подошел ближе, чтобы замереть рядом с постелью, с нежностью и некоторой грустью разглядывая непривычно бледное личико и аккуратные клики, что виднелись между приоткрытых ярко-розовых губ. Вид этих губ вызвали неприятные воспоминания того момента, как он видел ее умирающей, пока Стефэния всеми силами старалась вернуть ее к жизни. Слава всем богам, что получилось. И все же вид крови, на нежном ротике навсегда отпечатался в его памяти, вызывая неприятные ассоциации.

Наверное, он вдохнул слишком громко, так как белокурая красавица сонно поморщилась и посмотрела прямо на него. Затем ее взгляд упал на девушку, которую она трепетно обнимала, и мужчина заметил, как алые губы дрогнули в улыбке, а взгляд потеплел. Это зрелище вызвало горькую усмешку.

— Ты рано, — немного хрипло и тихо произнесла императрица и приподнялась на локте, стараясь не потревожить темноволосую девушку.

— Освободился пораньше, — отозвался мужчина и аккуратно сел на край постели. — Более ничего не удалось найти. Ни одной улики, что могла бы подтвердить связь старших Эминеску к проискам дочери. Более нет возможности держать их под замком. Придется освободить, — вздохнул мужчина и уже другим тоном спросил: — Как она?

— Лучше, — вздохнула блондинка. — Она приходила в себя.

— И? — с неподдельной тревогой спросил он.

— Я вкратце рассказала ей о произошедшем. Софи разозлилась, началась истерика. Пришлось ее усыпить, — с сожалением отозвалась императрица. — Ее разум силен. Я воспользовалась ее нестабильностью, и все равно внушение было очень сложным, — пожаловалась императрица, а мужчина понимающе хмыкнул. Ему ли не знать? Его внушение работало, только когда девушка спала, и все равно он выматывался, стараясь удержать контроль. — Она меня ненавидит, — неожиданно произнесла светловолосая девушка с болью в голосе, а в ее глазах заблестели такие редкие слезы, что отдались в душе мужчины виной и сожалением.

— Это не так, — возразил мужчина, поняв, что боль жены и, похоже, единственного друга ему неприятна.

— Нет, это правда, — покачала она головой и подняла на мужчину светло красные глаза. — Она никогда не простит меня.

— Стефа, — позвал он, потянувшись и прикоснувшись к плечу плачущей девушки. — Ты же знаешь Соню. Она не станет тебя винить или ненавидеть. Обращение проходит очень тяжело. Но когда оно завершится, Соня вернется к нам.

— Ты правда так думаешь? — с надеждой спросила Стефэния и замерла, так как спящая красавица на постели завозилась, готовая проснуться. Но, обошлось.

— Ей было плохо без тебя, Стефа, — нехотя признался император, с сожалением посмотрев в любимое, спящее личико той, кого едва не потерял из-за своей халатности. — Я надеялся, что это несерьезно и со временем она смирится. Но ее тоска становилась только хуже. Я не хотел, чтобы она шла к тебе в тот день. Мы поругались с утра по этому поводу. Я ревновал к тебе и боялся, что Соня откажется от меня в твою пользу. Теперь же я благодарю всех богов, что она меня не послушалась. Мне больно даже представлять, что могло бы быть, если бы она поступила по-моему и оставалась в своих комнатах. Одна.

— Ты говоришь, что ревновал. А сейчас иначе? — нахмурилась блондинка, прекратив плакать и заинтересовавшись рассказом того, кого называла «мужем».

— Сейчас не лучше. И с каждым днем страх потерять ее все растет, — честно признался мужчина, с горечью заглянув в глаза жены. — Но ты спасла ее, вернула мне. Я никогда этого не забуду и буду благодарен.

— Но? — подняла девушка брови, поторапливая мужа.

— Но я беспокоюсь о ней. И… и о тебе тоже, Стеф, — слабо улыбнулся он. — Когда она придет в себя, возможно первое время все еще будет злиться. Причем, на нас обоих. Но со временем, в этом нет сомнений, она привыкнет и смирится. И я боюсь, что ее тоска по тебе не пройдет. Я не ее единственный, как бы я не желал этого. И ты это знаешь. Боюсь, Соня вообще не имеет свойства выбирать «единственного». Она может любить, как и все люди, но никогда не будет привязанной к кому-то одному. Она, в отличие от меня, не ограничена. Да и ты… То, что с тобой происходило после нашего с Соней возвращения… Я тревожился за тебя.

— Зачем ты это говоришь, Ал?

— Я не могу от нее отказаться, Стеф, — с надрывом произнес он, вновь с нежностью посмотрев в бледное, спокойное личико любимой… уже вампирши. — Ты знаешь, что не откажусь ни за что и никогда. Я хочу для нее счастья, — с искренним чувством заметил он. — Она столько всего пережила, в том числе по моей вине. Она заслужила счастья… Но, боюсь, я один не смогу ей его обеспечить, — с горечью заметил он, старательно гася в душе ярость.

— Ты… — боясь поверить, запнулась блондинка. — Ты предлагаешь разделить ее?

— Словами не передать, как я хочу владеть ей единолично, — тихо рыкнул он, смотря в сторону, чтобы жена не заметила, как полыхают его глаза, пока он переступал через свою гордость и вставал на горло своей ревности. — Но мы все связаны. Скоро Соня станет моей женой, но будет связана не только со мной, но и с тобой, так как наш с тобой брак нерушим. А убить тебя… Я слишком обязан тебе, чтобы пойти на такой шаг. Но право выбора остается за Соней. Она должна сама согласиться на это. Без принуждения. Вот только я понятия не имею, как это может быть возможно? Она слишком… человечна, — произнес он, запнувшись в конце, подбирая подходящее слово. — Для нее будет дикостью, если мы просто предложим такой вариант.

— А что, если не предлагать? — прищурилась вампирша, коварно улыбнувшись.

— О чем ты? Я же сказал, что она должна пойти на это добровольно!

— У нас будет шанс предоставить ей возможность решиться на то, что не позволяют ее человеческие предрассудки. Пока обращение не завершено, она эмоционально не стабильна, и это можно повернуть в нашу пользу. Никакого принуждения. И если все пойдет по плану, она либо согласится, либо…

— Либо? — насторожился император.

— Либо все же отдаст предпочтение лишь одному из нас. И этот выбор станет решающим, Ал, — серьезно посмотрела девушка в глаза мужа. — Вопрос в другом: пойдешь ли ты на такой риск?

***

— Алукард? — сорвалось с моих губ, прежде чем успела открыть глаза, для чего пришлось приложить усилия. Все дело в том, что нос щекотал знакомый уютный запах ночи с примесью древесных ноток, отчего хотелось улыбнуться.

— Я здесь, Соня, — раздалось у меня над ухом тихое, затем почувствовала поцелуй в щеку. Наверное, никто и никогда не произносил мое имя с такой нежностью. Мне никогда не прекратит нравится это произношение. Повернула голову и встретилась взглядом с императором, послав ему слабую улыбку. — С возвращением, — улыбнулся он в ответ. — Ты меня сильно испугала, Соня. Прошу, никогда больше так не делай, — попросил он с надрывом, обнимая крепко-крепко, и зарываясь лицом в мои волосы на шее.

— Я не специально, — попыталась я пошутить, но вышло слабо.

— Я так рад, что ты со мной. Прости меня за то, что не уберег.

— Ты здесь ни причем, Алукард, — заверила я, поворачиваясь на другой бок, чтобы быть лицом к мужчине, чей взгляд тревожно блуждал по моему лицу. — Мои глаза… Какого они цвета?

— Самого красивого оттенка, — улыбнулся мужчина, а я почувствовала грусть, так как за его недосказанностью слышала ответ. — Не нужно этой печали, Соня, — попросил вампир, дотронувшись пальцами до моего подбородка. — Ты же знаешь, это не навсегда.

— Да, но сколько лет потребуется для этого? — печально вздохнула я.

— Не так уж и много, — с улыбкой заметил он. — Ты никогда прежде не пила из «источника», Соня. Следовательно, если продолжить в том же духе, пройдет чуть больше года, прежде чем твой родной цвет вернется к тебе.

— Правда? — наполнилась я надеждой.

— Разве я врал тебе когда-нибудь?

— Манипуляции моим разумом считаются? — усмехнулась я. Мужчина усмехнулся в ответ.

— Я тебе не вру, — заключил он.

— Какого это будет? — спросила я неуверенно. — Когда произойдет полный оборот?

— Полагаю скоро. Этот процесс всегда индивидуальный. Но твой случай усложнялся тем, что ты была в безнадежном состоянии. Твой организм только благодаря чуду отреагировал на мутаген в крови Стефы, который она ввела тебе. Вероятно, сказалось еще твое не совсем человеческое происхождение. Твой организм сопротивлялся. Перевоплощение никогда не было приятной процедурой, но твой случай был особенным и давался тебе с большим трудом. Оборот еще закончен не до конца, но уже сейчас ты более вменяемая, чем другие.

— О чем ты?

— Искусственно выведенный молодняк… он не стабилен и опасен. Сразу после обращения мы помещаем их на карантин. Ими управляет жажда и жестокость. А ты… ты разумна, — улыбнулся он, то ли с облегчением, то ли с гордостью. — Ты потрясающая.

— Ты не договариваешь, — нахмурилась я, хотя похвала и была приятна. Радовало, что я не стала кровожадным чудовищем.

— Я не хочу тебя обманывать, — вздохнул мужчина, гладя мое лицо. — Могут быть инциденты. Вероятно некоторое время ты не сможешь находится в присутствии людей, без желания убить их. Мы проверим эту версию, но рисковать не будем.

— Это все?

— Ты уже и сама поняла, что твой организм изменился. Но это не единственное изменение. Сейчас твои чувства обострены. Пока не произойдет полное обращение, ты не можешь их контролировать и скрывать.

— То есть, я полностью открыта?

— Да. И эта еще одна причина, почему некоторое время тебе лучше побыть на изоляции.

— Я буду заперта? Одна? — жалобно поморщилась я.

— К сожалению, я не всегда могу быть с тобой, — с сожалением произнес он, виновато улыбнувшись. Я кивнула, понимая его ситуацию. Он же император, а не сиделка. — Но… Стефа была бы не против, составить тебе компанию. Скоро она придет сменить меня.

— Она? — вздрогнула я.

— Ты злишься на нее? — нахмурился он.

— Я не знаю, что чувствую к ней сейчас. Да, я зла… но я понимаю ее мотивы, как и то, что она не могла поступить иначе. Мне страшно… все поменялось так стремительно, что я просто не готова морально все это пережить.

— Ты не должна переживать это в одиночестве, — улыбнулся он понимающей улыбкой, поцеловав меня в губы, затем позволил положить голову на его грудь. — У тебя есть мы: я и Стефа. Мы всегда поможем и никогда не бросим. Ты можешь нам верить.

— Ты… — запнулась я, поморщившись. — Ты же не хотел, чтобы я общалась с ней.

— Я был не прав и слишком эгоистичен, не желая замечать вашей с ней связи, — вздохнул Алукард, а я вновь вздрогнула. Связь? Есть ли она? А если есть, насколько сильная? Но что-то внутри меня подсказывало, что мужчина прав. Как бы я не хотела этого отрицать, связь была, я тосковала по Стефэнии не только как по подруге. Сейчас я это осознаю, побывав в очередной раз на краю и в данный момент, переживая моральный всплеск, когда не могу скрывать свои чувства даже от себя. — Я был зациклен на своей ревности, не желая замечать ничего, кроме своего страха тебя потерять. Но получилось все иначе, и я не смог уберечь, несмотря на свое обещание. Сможешь ли ты простить меня за это?

— Алукард, — позвала я. — Ты не виноват, — уверенно произнесла я. — Поверь, в произошедшем, нет твоей вины.

— Моя бывшая любовница отравила тебя, — убежденно и твердо произнес он, а я только печально вздохнула, с сожалением поняв, что разговорами тут не поможешь. Он уверовал в свою истину, и если даже у меня получится разубедить его — сделаю только хуже. Потому поджала губы, боясь выдать себя, и отвлекла мужчину так, как умела. Так, как на самом деле желала, стоило только почувствовать его запах:

— Я люблю тебя, — призналась я, приняв для себя очевидное. И чем больше смотрела в его лицо, тем больше убеждалась в этом. Он достаточно винит себя, чтобы я делала больнее. Потому я уберегу любимого.

— Я счастлив, слышать это, — произнес он. — Печалит только горечь, с которой ты это сказала. И я люблю. Только тебя.

Я не нашлась, что сказать в ответ. Слова просто застряли в моем горле, а мужчина понимающе улыбнулся.

— Я все понимаю, Соня. Не следует так кориться.

— Я чувствую себя предательницей, — вздохнула я и виновато опустила взгляд.

Ощутила, как на мой подбородок ложатся длинные пальцы и заставляют поднять голову, чтобы взглянуть в пылающие глаза. Я знала этот блеск и напряглась. Дыхание сорвалось, и с нарастающим сердцебиением наблюдала, как император наклоняется к моему лицу и целует губы. Сначала лишь мимолетно и нежно. Отстраняется, заглядывает в мое лицо, лукаво улыбается, а затем приближается для более глубокого и долгого поцелуя, посылающего по моим венам порцию жара и томления, что стремительно разрасталось, концентрируясь внизу живота. Так быстро и стремительно, что не переставало меня поражать. Я начинала желать уже после одного взгляда и не могла понять причины такой странной зависимости. Прежде я пыталась убедить себя, что причиной этой непонятной реакции моего тела была моя привязка к Алукарду, как к Единственному. Теперь же я была убеждена, что ошиблась.

Но все равно задыхалась с каждой секундой, жадно отвечая на поцелуй, и цепляясь пальцами в плечи мужчины с силой, что прорвала ткань рубашки, а в нос ударил запах крови, который моментально закружил голову.

— Я так тосковал по тебе… — признался он между поцелуями, давая мне возможность отдышаться. Но лишь для того, чтобы вновь украсть мое дыхание. Мутным сознанием поняла, что банально рву одежду мужчины, в желании поскорее почувствовать его кожу… быть может, попробовать на вкус… Такой ли он вкусный теперь, каким я запомнила его, будучи еще человеком? Эта мысль становилась навязчивой, а запах крови, заставлял рычать и извиваться в желании стать еще ближе, обнять теснее и утонуть, забыться в крепких объятиях мощного, твердого тела.

Я больше не чувствовала холода его кожи, она казалась мне такой горячей теперь, когда я была немногим теплее его. Какой же я должна была казаться ему прежде?

Но все вопросы выпали из моего сознания, стоило мужчине с рыком опрокинуть меня на спину, продолжая жадно целовать губы и облизывать мои клыки, открывая для меня странную их особенность, а именно непередаваемую чувствительность, немногим слабее сосков. Алукард поднял мои руки над головой и прижал их к подушке. Послал долгий, многообещающий, пылающий взгляд, и прошептал:

— Какая же ты красивая.

Затем, не отрывая взгляда от моего лица, провел кончиками пальцев от моих губ, по горлу, ребрам, между грудей и до живота. Я же вздрагивала от треска ткани ночной сорочки, которую он прорывал острыми когтями, и в предвкушении облизывала пересохшие губы, поражаясь, насколько более чувствительной стала кожа, и как остро ощущается каждое даже самое легкое касание.

Мысли путались, тело горело, а внизу живота становилось больно от острой потребности в близости.

— Еще, — застонала я, подставляя тело под жадные губы и ловкий язык.

На грани сознания скорее почувствовала, чем услышала присутствие кого-то постороннего. Нехотя разомкнула веки, отчаянно сдерживая стоны и мольбы о большем, для того, чтобы вздрогнуть. Встретилась взглядом с глазами Стефэнии, что стояла рядом с постелью и молча наблюдала, как Алукард ласкает ртом мою обнаженную грудь.

Мелькнула мысль, что Алукард просто не обратил внимания на появление жены, и занервничала, опасаясь возможных последствий. Стоило лишь немного напрячься, как мужчина поднял на меня лицо, заметил, куда я смотрю, мазнул по жене взглядом и вновь вернулся к своему занятию, словно ничего и не произошло. Не успела я задуматься на эту тему, как он слегка прикусил твердый сосок, посылая по телу табун мурашек, заставил выгнуться и вскрикнуть, на мгновение забыв обо всем, кроме его губ. Тяжело дыша, вновь приоткрыла глаза, отметив, что императрица уже сидит на кровати, внимательно разглядывая меня потемневшим взглядом. Она смотрела, как ее муж целует одну грудь и играет рукой со второй, не давая мне опомнится и связно мыслить. Все, что мне оставалось, лишь сдаться и беспомощно хныкать от того, как жарко и невыносимо становилось внутри.

Заметила, каким голодным взглядом Стефэния следит за ласками Алукарда. Как она проводила полыхающим взглядом мужскую ладонь, что от груди спустилась по всему телу и бескомпромиссно задрала подол сорочки, оголяя колени и бедра, которые он стал неторопливо гладить, подбираясь к месту, истекающему желанием. С большим удивлением поняла, что взгляд девушки распаляет меня только сильнее. Никакого смущения или стыда, только безудержное желание. Затем она подняла взгляд обратно на мое лицо, сосредоточилась на моих губах и облизнулась.

Стефения стала медленно наклоняться ко мне, не скрывая своего намерения, а меня на секунду посетило сомнение и паника. Бросила быстрый взгляд на увлеченного моим телом Алукарда, уловив его быстрый взгляд, брошенный на мое лицо. А так же странную улыбку, которая неожиданно успокоила меня.

Потому уже увереннее посмотрела в лицо Стефы, которое было слишком близко ко мне. Ее поцелуй застал меня на судорожном вдохе, так как проворные пальцы мужчины, настигли желаемое и ворвались внутрь меня. Чувствуя, как длинные пальцы входят в меня, растягивают и массируют, заставляя вскрикивать в губы императрицы, что уже легла рядом со мной и держала в ладонях мое лицо, с упоением целуя в губы.

Мою голову повернули, но я успела сделать лишь один вдох, прежде чем ощутить на языке терпкий вкус мужчины.

Отстранилась и с неуверенностью посмотрела в любимое лицо, но получила лишь понимающую улыбку, а так же услышала:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Вздрогнула, с недоверием поискала в его лице признаки лукавства, но их не было.

— Мы хотим, чтобы ты была счастлива, — выделив слово «мы», произнесла Стефа с другого бока, прикусив мочку моего уха.

— А вы? — с трудом спросила, стараясь не стонать от неторопливых ласк в четыре руки.

— Ты — наше счастье, — заверил меня Алукард. — Позволь сделать тебя счастливой.

Горло пересохло, и все, на что меня хватило — еле заметно кивнуть. Пора позволить себе счастье. Прошлая жизнь принесла мне только горе. Я умерла и воскресла вновь. Почему бы в этой жизни не быть счастливой, несмотря на все «против» и прежние предрассудки? Почему я должна отказывать себе в этом счастье, особенно если его хотят обеспечить два важных для меня существа?

Встретила широкую, клыкастую улыбку и вновь была лишена воздуха в жадном, порочном поцелуе, пока девушка окончательно лишала меня одежды, не отвлекаясь от поцелуев моего тела и спускаясь все ниже. Дернулась, стоило ловкому, влажному языку пройтись по возбужденной груди, а после с причмокивание втянуть сосок в рот. Но мужчина продолжал держать мои руки над головой, терзая мой рот в новом поцелуе, который прежде не позволял со мной. Облизнув мои клыки вновь, я ощутила, как мой рот заполняет ароматная, восхитительно вкусная кровь императора. Уже через секунду почувствовала, как меня пробила дрожь удовольствия, а я стала с упоением облизывать и посасывать его язык, с некоторым сожалением поняв, что ранка уже затянулась.

Мужчина хохотнул, самостоятельно прокусил себе губу, и позволил облизать его рот.

— Не могу… остановиться, — прохныкала я, протяжно облизнув губы Алукарда, слизывая последнюю каплю крови, прежде чем ранка вновь затянулась.

— И не нужно, — заверили меня. — Пить кровь вампира — безопасно, Соня. Хоть и не питательно. А еще очень интимно даже для нас. Такое могут себе позволить только самые близкие любовники, — произнес он низким голосом, порочно улыбнувшись и заглушив мой изумленный крик, когда неожиданно почувствовала язык между своих ног. Пока мужчина отвлекал меня своей кровью, императрица решила подобраться ко мне незаметно.

Секунда шока, а после стон наслаждения, от которого закатывались глаза и поджимались пальчики. Я же услышала протяжный стон у своих ног, а после цепкие пальцы раздвинули мои бедра шире, давая больший простор для девушки.

— Вот так, Соня, — прошептал Алукард. — Позволь Стефе попробовать тебя… Ты такая вкусная… такая нежная… Я так тосковал по твоему вкусу и запаху… — под конец перешел он в стон, а я заметалась на месте, не зная, куда себя деть от силы удовольствия, что дарил ловкий язык умелой любовницы.

Боясь, что могу сорвать голос, набросилась с поцелуем на мужчину. От неожиданности он отпустил мои руки, чем я воспользовалась. Не рассчитала силы и случайно выдрала ткань на поясе брюк Алукарда. Но не обратила внимания на такую мелочь и задала вопрос, который не давал мне покоя, еще будучи человеком:

— А каков на вкус ты?

Мужчина замер и пораженно моргнул, а после, поняв, что я не шучу, полыхнул ярко красным взглядом и поднялся на колени перед моим лицом. Губы пересохли, и я нетерпеливо облизнулась, ни на секунду не забывая про удовольствие, что все нарастало внутри меня от неторопливых, нарочито медленных ласк и движений языка Стефы. Стоило к языку присоединиться тонким пальцам, как я потеряла терпение, дернув мужчину на себя за бедро, не дожидаясь, когда он избавится от брюк полностью.

Прежде я видела, как это делают другие, но в последний момент ощутила робость и неуверенность. Я вдруг у меня не получится? Словно почувствовав мое сомнение, по моему телу поднялась Стефа и, целуя меня в шею, стала шептать:

— Смелее, прелесть моя… Посмотри, как он жаждет твоих губ… — чередуя с поцелуями, наставляла она. Я выполнила приказ и посмотрела в лицо мужчины, чьи глаза по-прежнему горели голодным огнем, а челюсть была напряжена. Но он ждал, не желая заставлять. — Обхвати его рукой, — услышала я сказанное мне на ухо, после того, как Стефа лизнула нежную кожу на шее. Ее ладонь стала спускаться к моим бедрам, вновь проникая пальцем между половых губ, массируя чувствительный комочек нервов. Судорожно вздохнула, напрягаясь всем телом и выполнила очередное указание, заметив, как от моего прикосновения к твердому, длинному члену, мужчина вздрогнул. — Ему нравится, — хохотнув, прокомментировала она. — Я теперь погладь его и почувствуй, насколько сильно он тебя хочет, — коварно прошептала Стефа, ускорив движения пальцами между моими ногами и вырывая из моей груди жалобный стон.

Качнула кулаком от головки до основания, заворожено наблюдая, как из щели появляется прозрачная капля смазки, а самого мужчину тряхнуло, словно от удара током.

В какой-то момент поняла, что девушка, целующая мои плечи и шею, всего в одной полупрозрачной и короткой сорочке. Она зажала одну мою ногу, между своими, не позволяя свести бедра вместе, и сейчас ненавязчиво трется об меня. Девушка застонала в ухо и тяжело задышала, а я с трудом сглотнула, качнув кулачком еще раз, заставив императора зашипеть сквозь зубы. На блестящей, гладкой головке появилось еще больше влаги. А у меня появилось странное желание попробовать ее вкус. Подалась вперед и протяжно слизнула каплю, прикрыв глаза от новых ощущений.

— Умница… — похвалила Стефэния, всхлипнув и прикусив кожу в месте между шеей и плечом. — А теперь возьми его в рот и пососи головку… — послышался приказ, который я тут же выполнила. Подняв взгляд на напряженное лицо мужчины, что неотрывно следил за мной, я послала лукавую улыбку, а затем, позволив себе еще раз демонстративно облизать весь член от основания до самого кончика, втянула головку в рот, пососав ее, как и советовала Стефа. Надо мной послышался надрывный крик наслаждения, который вначале меня испугал, но заметив, отголоски блаженства на мужском лице, повторила свой опыт, вобрав в рот еще больше и проказливо исследуя языком каждую складку, щель и неровность. — Молодец, молодец! — заметила девушка, массируя мою грудь и играя с соском. — А теперь заставь нашего мальчика кричать и просить пощады, — злорадно захохотала она, и резко отстранилась. Но уже в следующее мгновение я почувствовала, как мои колени разводят еще шире, острые ноготки врезаются в кожу на бедрах, фиксируя мои ноги, а рот девушки стал остервенело терзать мою щель. Наш с Алукардом крик был общим, вот только мой был заглушен. Чем более откровенно меня ласкала Стефэния, тем интенсивнее я работала губами и языком. Стефэния задавала темп, а я невольно лишь следовала ему. Как мне и приказывали, я заставила мужчину кричать. И каждый его крик, переходящий в стон и несвязное бормотание слышались мной как музыка. С каждым низким рыком я ощущала, как распаляюсь все сильнее, и прижимаюсь бедрами ко рту вампирши плотнее, в надежде обрести облегчение в этой сладкой пытке.

Потеряв терпение, Алукард осторожно обнял ладонью мой затылок и стал ненавязчиво направлять мою голову, слабо двигая бедрами навстречу моему рту.

В какой-то момент я уловила напряжение, сковавшее все тело мужчины. Он хотел отстраниться, но азарт уже захватил меня, потому я не позволила. Уже через секунду, я ощутила на языке соленую жидкость и от удивления расслабила губы. Головка выскользнула, и часть спермы потекла по моему подбородку, пока мужчина дрожал и с силой сжимал челюсти, скалясь, словно в ярости. Но после он расслабился, и его лицо наполнило умиротворенное блаженство.

Почему-то именно эта картина заставила пружину внутри меня моментально выстрелить, и я выгнулась дугой, закричав в потолок от силы удовольствия. В глазах потемнело, а звуки на некоторое время пропали. Но по мере успокоения, стала ощущать, как чей-то проворный язык прошелся по моему подбородку, и раскрыла глаза. Лицо императрицы нависало надо мной, а на розовом языке я заметила белесые капли. Она хитро прищурилась, а после вновь прошлась по подбородку, слизывая с меня последствия оргазма мужчины. Но уже в следующее мгновение, я увлеченно целовала алые губы девушки.

Мельком отметила, что император привалился к изголовью, и сейчас наблюдает за нами с довольной улыбкой на лице. Неожиданно оргазм не опустошил меня. Наоборот, я почувствовала новый виток возбуждения и сил. А так же очередную волну азарта. Сегодня начинается новая жизнь. Почему бы не отметить ее новыми открытиями?

Откуда-то взялись силы и смелость опрокинуть императрицу на спину, а после раздвинуть ее бедра своим коленом. Не дав опомнится, я целовала девушку до тех пор, пока из ее груди не вырвался первый стон. Скрыв коварную улыбку, я спустила ладонь на грудь вампирши, сжала острый сосок сквозь ткань сорочки и с удовольствием почувствовала, как мою губу осторожно прикусили острым клыком. Не почувствовав боли, я продолжила целовать вампиршу, лаская девушку так, как хотела бы, чтобы ласкали меня. Совсем скоро, мы обе стали задыхаться, а я нервно дернула ворот сорочки императрицы, безнадежно порвав и его. Но я не задумывалась об этом, оголив полную, красивую грудь, с ярко красным соском, что выделялся на бледной, фарфоровой коже.

Ощутила, как низ живота вновь стало томительно болеть, а рот наполнился слюной, от потребности попробовать эту грудь языком. Не став тянуть, наклонила голову и накрыла твердый сосок ртом. Ощущение было странное, но приятное. Играть языком с маленьким узелком было так же приятно, как с гладкой головкой члена. Но что меня порадовало больше, это реакция девушки.

— Пришло твое время кричать, да, Стефа? — послышался язвительный голос мужчины. Девушка не ответила. Еще одно движение языком, и она громко застонала. — Правда, у нашей невесты восхитительный ротик? — задал он провокационный вопрос, от которого неожиданно задрожала даже я. — Заставишь ее кричать, так же, как ты заставила меня, Соня? — обратился он ко мне, приблизившись. Заставил оторваться от груди девушки, повернул мою голову и поцеловал, гладя пальцами мое горло. — Ну, так что? — улыбнулся он. Моргнула и неуверенно закусила губу. — Я научу, — заверил он меня, а я почувствовала приток уверенности и кивнула.

Подарив мне еще один крепкий, глубокий поцелуй, он встал на колени у меня за спиной, прижимаясь к моим обнаженным бедрам, полутвердым членом и зашептал:

— Погладь ее губки, Соня. Проверь, насколько она мокрая.

Посмотрела в предвкушающее лицо Стефэнии и положила ладонь на гладкое колено, медленно поднимая край порванной сорочки по стройным бедрам. Как я уже догадалась, на девушке не было белья, и мои пальцы прошлись по идеально гладким, мягким складкам. Стефа дернулась и застонала, прикрыв глаза. Я замерла на мгновение, а после, жадно поглощая вид искаженного в похоти личика, надавила пальцами сильнее, прорываясь между губ, размазывая обильную влагу по всей длине и ласково погладив вход.

— Мокрая, — заметила я очевидное.

— Введи в нее палец, — последовало очередное указание. Даже не задумываясь, выполнила, чувствуя, как застонавшая девушка сжимает меня внутренними стенками. — Отлично, — прошипел Алукард, прижавшись ко мне уже полностью вставшим стволом, вызвав всхлип и нервную дрожь по телу. — Поднеси этот палец ко рту и попробуй его на вкус.

Секунда промедления, запястье обхватывает сильная ладонь, и направляет мою руку к нашим лицам.

— Открой ротик, — попросил он, голосом настоящего искусителя. Губы приоткрылись в нетерпеливом стоне, и почти в то же мгновение, Алукард заставил облизнуть блестящей от смазки палец. Девушка, что лежала перед нами захныкала. — Сладкая?

— Да, — прошептала я, на грани слышимости.

— А теперь нагнись и оближи ее смазку с губ, — уже более уверенно, с какими-то рычащими нотками приказали мне, несильно нажимая на спину, заставляя подчиниться. Стоило выполнить первую часть приказа, как сильные ладони легли на мои бедра и задрали их высоко вверх. Перед моим глазами оказалась гладкая, блестящая щель, а запах возбуждения Стефы ударил в нос. На секунду ощутила, как закружилась голова, а затем протяжно прошлась языком по всей длине. Стройное тело напряглось, подняв грудь высоко вверх, а сама Стефа хрипло застонала.

— Теперь представь, что ее клитор — это язык. И поцелуй ее, играя с «язычком», — пришел мне совет, пока чуть шершавая ладонь, гладила мои ягодицы, щедро заходя на внутреннюю сторону бедра, то и дело задевая пальцами эпицентр моего желания. Сглотнула слюну, прикрыла глаза и накрыла губами нижние губы девушки. Послышался настоящий крик наслаждения, а я приободрилась и стала более уверенно играть с маленьким комком нервов, вспоминая, как делали это Стефа и Алукард.

Тем временем, пока бедра девушки ходили ходуном под моим ртом, Алукард стал ненавязчиво толкаться твердым членом в мое бедро, оставляя на коже очередные порции смазки, а его пальцы прошлись по моей влажной расщелине.

— А теперь засунь язычок в ее щелку несколько раз, — услышала я очередное указание и моментально выполнила. Стоило оказаться внутри девушки, как она дернулась, что вынудило меня сжать и зафиксировать ее бедра. Стефа закричала, и с силой сжала простыню в кулаках, безнадежно порвав ткань, выдирая целый клок. — Вот так… — массируя мой вход пальцами, произнес мужчина. — А теперь вновь возвращайся язычком к клитору, и возьми Стефу своими пальчиками. Не скупись и трахни ее сразу тремя, — произнес он, и сам выполнил свои же указаниями, но растягивая меня лишь двумя пальцами.

Громко застонала, вновь облизнула девушку, посмотрела в ее искривленное желанием лицо, и медленно ввела в нее пальцы. Мы сцепились с ней напряженными взглядами. Под ее внимательным взглядом пылающих глаз, я вытащила, и снова ввела в нее пальцы. Затем еще и еще, выбивая крик удовольствия с каждым новым, более сильным движением пальцев внутри нее и языком на клиторе. Тоже самое мужчина делал со мной, но стоило мне застонать в голос, как он покинул меня. Ненадолго.

Одним сильным ударом бедер Алукард вошел в меня на всю длину и моментально взял быстрый, мощный темп, держась за мои бедра и насаживая на себя. От каждого удара искры летели из глаз, а возбуждение нарастало, скручиваясь уже в знакомую пружину. Хор общих стонов, слился во что-то одно, запах и вкус девушки подо мной кружил голову, а ее удовольствие стало очень важным, и я стала стараться сильнее, перебиваясь на собственные стоны и выкрики, от острого удовольствия, что волнами распространялось по всему телу и концентрировалось внизу живота, заставляя постепенно напрягаться все мышцы.

Девушка подо мной выгнулась и мощно содрогнулась, кажется, что-то бессвязно забормотала и жалобно захныкала.

Алукард взял меня за горло и резко дернул вверх, посадив к себе на бедра, прижавшись грудью к моей спине. Подкидывая мои бедра одной рукой, второй он с силой, до сладкой боли, сжимал по очереди грудь и щипал соски.

Вслушиваясь в рычание над ухом, кричала уже только я, быстро поднимаясь и опускаясь на член мужчины. До моей щеки дотронулись нежные пальцы, заставив открыть глаза и посмотреть в лицо Стефэнии, что стояла на коленях передо мной. Она улыбнулась мне, поцеловала мой стонущий рот и опустила ладонь на мою промежность, играя с клитором. Пару движений тонких пальцев и я кричу в рот императрицы, чувствуя, как во мне изливается мужчина.

И вот тут силы покинули меня окончательно. Не упала только благодаря Стефе, которая аккуратно придержала меня. А после они с Алукардом бережно положили меня на смятые простыни, чтобы лечь по обе стороны и крепко прижаться, даря чувство уверенности, надежности, уюта и нежности.

— Мы тебя любим, — прошептала Стефа мне на ухо.

— И я вас люблю, — сонно улыбнулась я. Да здравствует новая жизнь!