Глава 10

Москва. Управление уголовного розыска

Дымов закрыл крышку ноутбука и устало откинулся на спинку кресла. Последние десять дней выдались очень тяжелыми. В первую, очередь морально. Он всегда был готов к трудностям, но в этот раз черная полоса как-то затянулась.

Расставание с Таней слегка подкосило его, но работа полностью заполняла голову, не оставляя места посторонним мыслям. Чувства заглушались злостью и обидой, но иногда, буквально на несколько секунд, он остро ощущал, что соскучился. Естественно, не признавался себе в этом, но обмануть сердце все же не мог.

Сюрприз, который приготовила Зимина, сильно пошатнул его равновесие и поставил перед нелегким выбором. С одной стороны, многомесячная операция, с другой, просьба коллеги – достаточно близкого ему человека. То, что все усилия, брошенные на поиски Хана, можно было стереть в порошок, Стаса не особо волновало. Гораздо больше он переживал за Елену, боялся, что любовь, вскружившая ей голову, подтолкнет на совершение глупых, необдуманных поступков. Допустить это он не мог, поэтому начал тщательную проверку, а затем разработку нового плана.

Известие о смерти лучшего друга окончательно выбило из колеи. В это невозможно было поверить, но, скорее всего, просто не хотелось. Дымов подсознательно поставил блок на эту информацию и отказывался ее принимать. На несколько дней он выпал из реальности, жил в своем мире, замкнулся в себе. Работу выполнял чисто механически, на автомате подписывал документы, практически не глядя, листал дела, печатал отчеты. Ночью становилось гораздо хуже, даже алкоголь не помогал забыться, но, когда все же удавалось заснуть, кошмары заполняли собой все свободное пространство, и он просыпался в холодном поту. Весь ужас продолжался на протяжении недели. Опознание, похороны, заплаканные лица родственников, истошные крики матери у могилы… Даже железный подполковник не сумел сдержать слез. Он привык к смерти, не раз видел ее на расстоянии вытянутой руки, но, тем не менее, пережить все это было крайне непросто.

Раздался стук в дверь, и в следующую секунду в кабинет вошла Таня.

– Станислав Михайлович, можно?

Слегка взлохмаченные карамельные локоны, платье чуть выше колен, то самое, которое яростно стягивал с нее в этом же кабинете, томно вздымающаяся грудь, – почему-то именно этот образ отложился у него в голове.

– Зачем ты здесь? – никакого удивления, стандартный бесстрастный вопрос. Дымов не был рад ее видеть, скорее, наоборот. В связи с последними событиями их ссора показалась чем-то мелким и незначительным и очень быстро забылась. В какие-то моменты, когда становилось совсем тяжело, он вспоминал Таню, хотел ощутить ее тепло и поддержу, но мгновенно отгонял подобные мысли и желания – всегда справлялся сам и не мог позволить себе проявить слабость. А сейчас она снова возникла в его жизни, без спроса вторглась в личное пространство, а это не сулило ничего хорошего.

– Я хотела поговорить.

Куликова специально искала повод, чтобы приехать сюда, увидеть его, услышать голос. Она безумно соскучилась, давно уже простила все грубые слова, брошенные в порыве эмоций, и поняла, что ей дико не хватает его присутствия.

– Не о чем, – отрезал Стас и взял первую попавшуюся бумажку со стола, всем своим видом демонстрируя, что не намерен продолжать разговор.

– Я так не считаю, – Таня была настроена серьезно и не собиралась отступать от намеченной цели – с ним просто нельзя было по-другому.

– Мне все равно. Я работаю.

– Я узнала, у тебя приемные часы.

– Ладно, пойдем, – Дымов тяжело выдохнул и отложил документ в сторону. Спорить с этой женщиной не имело смысла.

– Куда?

– В кафе, – ответил он и, выйдя из-за стола, негромко добавил: – Опасно с тобой в кабинете оставаться.

– Что? – переспросила Куликова, не расслышав последнюю фразу.

– Пообедать, говорю, пора.

Стас понимал, что разговор неизбежен, что она так просто не уйдет, но оставаться в этом кабинете не собирался. Боялся не совладать с собой, со своими скрытыми желаниями, глубоко подавленными где-то внутри. Как бы ни убеждал себя в том, что Таня осталась в прошлом, обмануть свое тело не получалось. Оно по-прежнему отзывалось на каждое ее движение, запах и неповторимый тембр голоса: мышцы напрягались, сердце сжималось, а желваки помимо воли играли на лице. Внешне это не было заметно – Дымов прикладывал массу усилий, чтобы не выдать себя.

В маленьком уютном ресторанчике, неподалеку от Управления, играла легкая ненавязчивая музыка. Людей было немного, поэтому они могли выбрать практически любой столик. Через несколько секунд к ним подошел официант и, оставив меню, удалился.

– Что с рукой? – Таня только сейчас заметила небрежно забинтованную ладонь.

– Порезался, – отмахнулся Стас и, даже не подняв головы, продолжил изучать предлагаемые блюда.

– Дай посмотрю.

– Это лишнее.

Куликова заранее знала ответ, поэтому, пропустив его слова мимо ушей, молча встала и пересела к нему на диванчик. Взяла за руку и развернула ее к себе тыльной стороной ладони. Дымов хотел отстраниться, но она держала крепко.

– Ну кто так перевязывает? – беззлобно проворчала, размотав бинт. – Ты хоть обработал?

– Да.

– Чем?

– Коньяком.

Стас прекрасно помнил, как отчаянно сжимал стакан, пока тот не лопнул прямо в руке, разрезав осколками кожу в нескольких местах. Странно, тогда он даже не почувствовал физической боли – алкоголь притуплял ощущения, но заглушить моральную боль, скопившуюся в области сердца, не мог.

– Как маленький… – устало выдохнула Таня и, достав из сумки дежурную аптечку, принялась обрабатывать рану.

– А ты всегда с собой половину аптеки носишь?

– Ты забыл, кем я работаю?

Она вела себя естественно и непринужденно, словно не было той ссоры и двух недель расставания, этим и подкупала.

Дымов увлеченно наблюдал за ее действиями, подмечая каждую мелочь, вплоть до взмаха ресниц. Невероятно красивая, мягкая и нежная, от нее невозможно было оторвать взор. Слишком сильно соскучился, слишком нуждался в ее близости, но, конечно, скрывал это от самого себя и, тем более, от нее. Ощущая легкие прикосновения на своей коже, он старался дышать ровно и не выказывать внезапно охватившее волнение. Солнечное сплетение сдавливало тисками, – с недавних пор это чувство стало знакомым, но справиться с ним было не так-то просто.

Мгновенная острая боль в ладони разнеслась по телу, и Стас быстро среагировал на нее, дернув рукой.

– Больно?

– Нет.

– Терпи, – Куликова крепче сжала пальцы и подула на рану. Закончив манипуляции, взглянула на аккуратную чистую повязку и удовлетворенно произнесла: – Ну вот, так гораздо лучше.

Довольная улыбка сменилась серьезным выражением лица, как только она подняла голову. Его глаза оказались так близко, что можно было увидеть, как расширяются зрачки, как искра одна за другой вспыхивает в радужке и тут же угасает. Невольно скользнула взглядом ниже – к четко очерченным губам, и, нервно сглотнув, тут же вернулась обратно. Дыхание у обоих слилось в один сбивчивый ритм, всего несколько сантиметров отделяло их от долгожданного поцелуя. Таня уже прикрыла веки в предвкушении, но Дымов так и не сумел преодолеть это ничтожно маленькое и одновременно опасное расстояние, здравый смысл помешал ему совершить столь опрометчивый поступок.

– Я и сам мог, – произнес практически в самые губы и отстранился.

Сладостное томление за доли секунды стерлось в пыль и осело на душе. Горло неприятно сдавило, Куликова поспешила пересесть на свое место.

– Зачем приехала?

– Ира мне все рассказала.

Стас напрягся, но не успел задать свой вопрос. Официант подошел к столику и поинтересовался, готовы ли они сделать заказ.

– Два кофе без сахара.

После того, как молодой человек отошел на безопасное расстояние, он продолжил:

– Что все?

– Про «Золотую рыбку».

Таня отлично подготовилась к этой встрече. Давно искала повод, чтобы увидеться с Дымовым, но даже для элементарного звонка не находилось достойной причины. Зато теперь, после разговора с Романовой, она обладала определенной информацией, вот только этого было недостаточно для составления полной картины.

– И что? – фраза прозвучало нарочито холодно. Стас пытался прикинуть, что именно рассказала Ирина и каких последствий ждать.

– Может, ты объяснишь?

– Что тебе объяснить?

– Кто такой Громов, например? – Таня надеялась, что ее осведомленности хватит, чтобы заинтересовать его.

– Понятия не имею.

– А мне кажется, что ты мне врешь, – она облокотилась на стол и посмотрела ему прямо в глаза.

– Мне все равно, – все так же бесстрастно ответил Дымов.

– Это как-то связано с тем разговором с Зиминой?

– Я уже говорил, тебя это не касается.

– Стас, ну хватит. Тебе не надоело?

Он пододвинул к себе принесенный кофе и сделал глоток.

– Почему ты не ответил мне на сообщения? – задала, пожалуй, главный волнующий ее вопрос и замерла в ожидании.

– Потому что я не решаю такие вопросы по телефону.

– Теперь я здесь, – голос предательски дрогнул, во рту пересохло, но к чашке с кофе Таня так и не притронулась.

– Не самый подходящий момент, – Дымов знал, что она в любом случае затронет тему их отношений, был к этому готов, но старался обойти.

– А я не хочу ждать подходящего.

– Не жди, – он неопределенно пожал плечами и снова сделал глоток, демонстрируя свое безразличие.

– Стас, почему ты избегаешь разговоры о нас, это мне одной надо?

Таню задевали его ответы, да и поведение в целом, но она давила в себе обиду и гордость, потому что чувства к нему были важнее, сильнее, чем сиюминутные порывы.

– Ну, видимо, да.

Его слова стали настоящим приговором. Зачем продолжать разговор, допытываться, искать правду, если человеку это просто не нужно, и он открыто об этом заявляет? Именно такие мысли Дымов внушил ей, намеренно. Пусть жестко, зато действенно – на кону стояла ее жизнь, приходилось чем-то жертвовать.

– Я поняла, – она едва сдержала слезы, встала из-за стола и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Московская область. БО «Васильки»

Время, будто издеваясь, замедляло свой бег. Минуты мучительно медленно складывались в часы, часы бесконечно долго, буквально по капле стекались в сутки. Громов лежал на кровати, устремив отсутствующий взгляд в потолок.

Он снова был пьян, но в последние дни это состояние стало привычным. С каждым разом доза алкоголя увеличивалась – организм привыкал к количеству яда и мужественно сопротивлялся, но жажда заглушить душевные муки была сильнее.

Устало прикрыв веки, Тимур мечтал лишь об одном – провалиться в спасительную черную дыру без снов и воспоминаний. Он подходил к опасной черте все ближе, рисковал потерять контроль, но не мог найти в себе силы бороться дальше. Сдался, вопреки своим убеждениям и принципам, и жизнь превратилась в жалкое существование. Тонкая грань, отделявшая его сознание от реальности, постепенно размывалась. Тим знал: еще несколько напряженных вдохов, и оно отключится, дав организму необходимую передышку.

Мягкие пальчики нежно заскользили по щеке, вырисовывая замысловатые узоры на коже. Он задержал дыхание и прислушался к собственным ощущениям. Боялся даже пошевелиться, чтобы случайно не спугнуть внезапное наваждение. Воображение рисовало красивую картинку: Ира здесь, рядом с ним, сейчас он проснется, сожмет ее в своих объятиях и зацелует до умопомрачения.

– Мурчик, ну просыпайся, я соскучилась, – голос Карины внезапно ворвался в его фантазию, безжалостно рассеивая желанный образ.

Скрипнув зубами от злости, Громов распахнул веки и с трудом сфокусировал на ней остекленевший взгляд.

– Зачем ты пришла?

– Мур, ты совсем не обращаешь на меня внимания… – Базанова обиженно надула губки в надежде вызвать хоть немного нежности, но получилось с точностью до наоборот.

Тимур поморщился от отвращения и, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик повторил:

– Я спросил, зачем ты пришла?

– Я же сказала, соскучилась, – невинно хлопая ресницами, ответила Карина. Узнав, что соперницы больше нет, она решила как можно быстрее завоевать потерянную территорию. План был прост: утешить Громова, направить его энергию в нужное русло и позволить ему забыться в ласковых объятиях. А он, в свою очередь, должен был осознать, насколько она ему необходима.

– А я нет. Уходи, мне нужно побыть одному.

– Ты просто устал, давай я помогу тебе расслабиться…

Не встретив сопротивления, Базанова взобралась на кровать, помогла Тиму снять футболку и принялась массировать его напряженные плечи.

Он словно наблюдал за происходящим со стороны. Усталость и правда достигла своего апогея, сил не осталось совершенно, и Громов сам не заметил, как оказался лежащим на спине рядом с обнаженной девушкой.

Тонкие пальчики блуждали по телу, умело пробуждая животные инстинкты. Дождавшись нужного отклика, Карина принялась покрывать поцелуями мощную грудь, шею и постепенно подобралась к манящим губам. Сначала осторожно, потом все настойчивее целовала его, желая добиться ответа, но Тим не поддавался на ее уловки.

Он не ощущал ничего: ни возбуждения, ни жалости, – все его естество сопротивлялось опостылевшим ласкам и безвкусным поцелуям. Мерзко и противно было осознавать, что это не та женщина, которую он любит и хочет. Пришло время наконец сбросить маски и прекратить этот спектакль, показать свое истинное отношение.

Внутренние противоречия, усиленные алкогольным опьянением, дробили сознание на части, раздражение росло с каждой секундой, приобретая масштабы катастрофы. Тимур задыхался от чужого запаха, беспрепятственно проникавшего в легкие, въедавшегося в кожу. Не выдержав накала негативных эмоций, он отстранился и грубо оттолкнул Карину. Дышать стало гораздо легче.

– Ты чего? – удивилась она и непонимающе посмотрела на него.

– Я не хочу тебя.

С трудом сохраняя равновесие, Громов поднялся с постели, собрал разбросанную одежду и кинул на кровать.

– Уходи.

– Да что с тобой такое в последнее время?

– Все в порядке.

– Да не в порядке! Это все из-за судьи, да? – Базанова заглянула ему в глаза, пытаясь понять, угадали ли причину такого странного поведения.

– Это не твое дело.

– Почему? Ты мой мужчина и я имею право…

– Не имеешь. Я не твой и никогда твоим не был.

Она хотела было что-то возразить, оспорить его слова, но быстро смекнула, что скандалом ничего не добьется и выбрала другую тактику.

– Мурчик, иди ко мне, – произнесла томным голосом и пальчиком поманила его к себе. – Со мной ты забудешь обо всем…

– Я не хочу ничего забывать! Просто уйди отсюда!

– Да это же смешно! – не вытерпела Карина. – Она тебя ни во что не ставила, ноги об тебя вытирала, а ты сидишь тут и горюешь о ней. Да посмотри, в кого ты превратился из-за нее!

– Прекрати, – предупредил Тимур и болезненно поморщился. При упоминании об Ирине сердце мучительно сжалось.

– Ну чем я хуже ее? Я моложе, красивее, сексуальнее, в конце концов…

Карина встала и, нисколько не стесняясь своей наготы, а наоборот, гордо демонстрируя прелести фигуры, подошла ближе. – Посмотри на меня, это тело идеально, оно всегда тебе нравилось.

– Дело не в тебе, просто люблю я ее.

Громову совсем не хотелось в очередной раз затевать бесполезный разговор и объяснять Карине прописные истины. Память об Ирине была неприкосновенна, он и мысли не допускал о том, чтобы сравнивать ее с кем-то, ведь для него она была единственной и неповторимой.

– Но она тебя не любила! Неужели ты не понимаешь, что она использовала тебя? Она заслужила такой конец!

– Замолчи! – Тимур неосознанно сделал шаг навстречу.

Карина знала, что перегибает палку, но уже не могла остановиться, вся эта ситуация ей порядком надоела, и просто необходимо было высказать все, что накопилось.

– Она сама говорила мне, что ты не нужен ей, что она готова лечь под кого угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Базанова исказила разговор с Ириной, интерпретировала ее слова по-своему и приукрасила для пущего эффекта.

Воспоминания, неожиданно яркие, заполнили сознание. Ира ослушалась его, пошла с Шевцовым только потому, что тот поманил ее свободой. Громов горько усмехнулся, но не поверил ни единому слову Карины. Он знал Иру другой, чувствовал на расстоянии. Их эмоции были искренними, ощущения настоящими, а любовь взаимной. Но сейчас все это не имело значения, ничего нельзя было вернуть…

– Прикинулась бедной овцой, соблазнила тебя, а ты такой благородный повелся на всю эту показуху, – пламенная речь Базановой вновь беспардонно вторглась в его мысли и подлила масла в огонь негодования.

– Еще одно слово… – Тим навис над ней, как скала. Лимит внутренних возможностей исчерпался, он понимал, что может сорваться в любую секунду.

Карина ощущала угрозу, исходившую от него, но промолчать уже не сумела.

– Нахер ты ей не был нужен! Шалавой жила, шалавой и сдохла!

Звонкая пощечина обожгла щеку. Карина вздрогнула от неожиданности и подняла на Громова полные недоумения глаза.

– Я тебе сказал, заткнись! – прохрипел он, сжимая кулаки в бессильной злобе. Не сдержался, потерял контроль над собой всего лишь на миг, но этого было достаточно, чтобы зверь, ждавший своего часа, вырвался наружу.

– Меня из-за нее? – Базанова просто отказывалась верить в происходящее. Глаза наполнились слезами от боли и обиды, но она не собиралась плакать.

– Ты и мизинца ее не стоишь, дрянь! Убирайся отсюда и не приходи больше!

– Этого я тебе никогда не прощу!

Карина быстро схватила свои вещи и вышла в коридор, громко хлопнув дверью.

Тим устало опустился на постель и посмотрел на свои дрожащие руки. Он прошел точку возврата, опустился на самое дно и утонул в этой грязи. «Золотая рыбка» все-таки поглотила его, превратила в животное. Тьма проникла в душу, вытеснив все человеческие чувства. Никогда в жизни не бил женщин, но сейчас не смог остановить свой порыв. И самое страшное, что он не испытывал ни жалости, ни раскаяния, лишь едва заметный осадок добавился на гору пепла из его грехов.

Москва. Главное следственное управление

Уже в конце рабочего дня, когда Зимина начала собираться домой, помощница оповестила по селектору о том, что вызывает начальник Управления.

– Этого еще не хватало… – шумно выдохнула Елена и закатила глаза. Ничего хорошего от встречи с руководством ждать не приходилось, но выбора, к сожалению, не было.

Закрыв сейф на ключ, она вышла из кабинета и, пройдя несколько метров по коридору, остановилась у таблички «Волкова Л. И.»

– Разрешите, товарищ генерал?

– Зимина? – Лариса Ивановна окинула ее пренебрежительным взглядом. – Ну проходите.

– Вы меня вызывали…

– Вообще я думала, вы сами ко мне зайдете. Но раз так… – она сделала театральную паузу и продолжила: – Я вас слушаю.

– Не поняла, – Лена нахмурилась и вопросительно посмотрела на нее.

– Что непонятного? Рассказывайте, почему не следите за своими подчиненными, не проверяете дела, которые они направляют в суд, почему не закрываете сейф и так халатно относитесь к вещдокам по важным делам…

Волкова никогда не упускала возможность указать Лене на ее недочеты, при этом редко выбирала выражения.

«Да что ж ты пристала ко мне вместе со своим Глебом!» – мысленно сокрушалась Зимина, уставшая от этого несправедливого отношения. Сначала она пыталась как-то изменить ситуацию, разобраться в причинах, а потом поняла, что все бесполезно – нужно просто принять и смириться.

– Лариса Ивановна, я просто физически не успеваю проверять каждое дело.

– Что значит «не успеваю»? – возмутилась Волкова. – Это ваши прямые обязанности. Если не справляетесь, пишите рапорт.

– Я все поняла. Исправлюсь.

Елена не хотела спорить и оправдываться, потому что не видела в этом смысла – проще было согласиться и поскорее покинуть ненавистный кабинет.

– Я надеюсь. Потому что это мое первое и последнее предупреждение вам.

– Разрешите идти?

– Нет. Как продвигается дело о «Рыбке»?

Стандартный, казалось бы, вопрос застал ее врасплох. Без одобрения Дымова она не решалась подшивать к делу последние полученные материалы, не знала, что с ними делать, поэтому со стороны все выглядело так, будто следствие топчется на одном месте: никаких новых данных, никакого прогресса.

– Пока порадовать особо нечем, но…

– Интересно, почему я не удивлена? – саркастично произнесла Лариса Ивановна и насмешливо ухмыльнулась.

– Но есть кое-какие зацепки, мы прорабатываем версии, – Зимина пропустила ее упрек мимо ушей и спокойно закончила свою фразу.

– Вам напомнить, сколько времени уже ведется расследование?

– Нет.

– Неужели за два месяца нельзя было найти что-нибудь существенное?

С одной стороны, Волкову можно было понять – дело находилось на особом контроле, и с нее тоже требовали результат. Но с другой – она не разделяла понятия «личное» и «служебное», все ее симпатии и антипатии, так или иначе, отражались на работе.

– Мы делаем все, что в наших силах.

– Этого недостаточно.

– Ну вы же понимаете, что это не рядовое дело. Здесь нужно действовать максимально аккуратно, чтобы не спугнуть.

– Понимаю. А вы понимаете, что чем дольше будет тянуться следствие, тем больше людей погибнет?

– Да, но… – на этом аргументы закончились. Лена судорожно искала слова, и, как назло, ничего не приходило в голову.

– Елена Сергеевна, мне рекомендовали вас как хорошего следователя, ответственного сотрудника. Именно поэтому вы здесь. Но, честно говоря, я очень разочарована, – Лариса Ивановна развела руками и неодобрительно покачала головой.

– Я докажу, что не зря занимаю эту должность.

– В противном случае мне придется вас сместить, – предупредила она и, еще раз окинув Зимину коротким взглядом, добавила: – Можете быть свободны.

– Есть, – Лена еле заметно кивнула в ответ и поспешила выйти в коридор.

Московская область. БО «Васильки»

Карину лихорадило от переполнявших эмоций: злость и обида, кипевшие внутри, стремительно превращались в бешенство. Некогда любимый мужчина вмиг стал противен. Жажда мести, вспыхнувшая внутри, застилала глаза, путала сознание, требовала немедленной расправы над обидчиком.

– Что случилось? – обеспокоенно поинтересовался Бушин, когда она вошла в его кабинет и тут же разрыдалась.

Встал из-за стола и сделал шаг ей навстречу. Слезы градом текли по ее щекам, а на коже красовался ярко-красный след от удара. Адольф взял хрупкое лицо в ладони и повернул к свету, чтобы получше рассмотреть масштабы происшествия.

– Кто это сделал?

– Громов, – прерывисто всхлипнув, призналась Карина и попыталась изобразить вселенское горе.

– Громов?

В это верилось с трудом – Тимур никогда не проявлял агрессию к девушкам, как ни пытался Бушин вызвать в нем жестокость, ничего не получалось, он крайне редко прибегал к применению силы, предпочитал более мягкие методы воздействия.

Базанова охотно и часто закивала, подтверждая свои обвинения. Она затеяла очень опасную игру и собиралась приложить все усилия для того, чтобы Тим заплатил за свои действия по полной.

– За что?

– Не знаю, мы поругались… Он вообще в последнее время очень агрессивный…

Реакцию управляющего невозможно было прочитать ни по глазам, ни по жестам – он никак не выказывал своих эмоций, и Карина уже заволновалась, что ее театр недостаточно убедителен, поэтому решила все-таки уточнить:

– Ты же накажешь его?

Бушин удивленно посмотрел на нее.

– За что, по-твоему, я должен его наказать?

– Этого разве не достаточно? – она указала на красный след на своей щеке.

– Нет, – Адольф неопределенно пожал плечами.

Не хотел давать ей повод думать, что из него можно вить веревки. Он, конечно, не был доволен поведением Громова и намеревался сказать ему об этом, но не наказывать – не хватало еще, чтобы охранники допускали произвол проституток. Ведь на базе с самого ее основания существовали такие правила, что мужчина всегда прав, и, если Тимур ударил девушку, значит, на то имелась причина.

– А если я кое-что расскажу?

Базанова начала торговаться. Слезы уже высохли, боль давно исчезла, но желание утопить Тимура по-прежнему пылало в душе. Пришлось признать, что план ее с треском провалился, и пойти ва-банк. Последствия могли быть весьма плачевными, однако жажда крови полностью затмила разум и отключила инстинкт самосохранения.

– Ну попробуй, – Бушин заметно напрягся и тут же впился взглядом в ее растерянное лицо.

Карина поежилась, словно от мороза, леденящий страх сковал душу, но отступать было поздно. Собравшись с духом, она рассказала все, что знала про отношения Иры и Тимура, про побег и свое участие в нем, изложила все факты и предположения, не забыв при этом упомянуть ноутбук, который однажды успела заметить.

С каждым произнесенным словом лицо Бушина мрачнело все больше. Он слушал ее крайне внимательно, лишь изредка перебивал, чтобы уточнить детали. Пазл в его голове стремительно складывался в четкую картину, все то, о чем он догадывался на протяжении последнего месяца, теперь находило подтверждение. Но прежде чем вынести свой вердикт, Адольф задал один-единственный вопрос:

– Почему ты раньше молчала?

– Я боялась… Громов угрожал мне, говорил, если я расскажу, он найдет способ избавиться от меня, – не моргнув и глазом, соврала Базанова, выражая как можно больше раскаяния.

Гитлер утвердительно кивнул, взял со стола рацию и через несколько секунд скрылся в своей комнате.

– Громова в подвал, комнату обыскать и мне доложить, – услышала она его грозный голос и победно улыбнулась.

«Игра стоила свеч, теперь-то Тимур поймет, каким был идиотом», – промелькнула в голове шальная мысль. Но, повернувшись на звук шагов, Карина вздрогнула и попятилась: управляющий появился в кабинете с длинной плетью в руках.

– Раздевайся, – холодно приказал он и принялся разминать пальцы, предвкушая приятное зрелище.

Где-то в глубине души Адольф любил Карину, но не собирался потакать всем ее прихотям. И если сейчас спустить ей все с рук, дальше может быть только хуже. Она должна четко уяснить свое место и помнить, кто ее хозяин.

– Адольф, пожалуйста…

– За такое я должен скормить тебя свиньям! Ты разве не понимаешь, что подставила всех нас? – он выглядел совершенно спокойным, хотя внутри бушевали нешуточные эмоции.

– Пощади, умоляю! Такого больше не повторится! – взмолилась Карина, упав перед ним на колени. Но ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Я сказал, раздевайся! Больше повторять не буду.

Базанова встала с пола и судорожно принялась снимать с себя одежду. Руки предательски тряслись, но злить управляющего еще сильнее она не хотела. Оставшись полностью обнаженной, неуверенно заглянула ему в глаза в надежде пробудить хоть что-то человеческое.

– Адольф, сжалься надо мной, я же люблю тебя!

Бушин ничего не ответил, лишь криво усмехнулся.

– Повернись, – с придыханием произнес он и, размахнувшись, разрезал плетью нежную кожу спины.

Карина взвизгнула от боли и уперлась руками в стену, чтобы удержать равновесие. Второй удар пришелся чуть выше, оставил яркий след на лопатках, а следующий скользнул по упругим ягодицам.

– Пожалуйста… – шептала она искусанными в кровь губами, умоляя прекратить эту пытку.

Выпустив пар, Гитлер отложил плеть в сторону и с удовольствием рассмотрел свое творение: ярко-красные полосы украшали стройное женское тело и доставляли ему эстетическое удовольствие. Желание жаркой волной разлилось по венам. Нервно сглотнув ком в горле, он хрипло произнес:

– Иди сюда.

Карина подчинилась и на негнущихся ногах направилась к своему мучителю. Пелена из слез застилала глаза, ее шатало, каждое движение причиняло новую боль, но ослушаться она не осмелилась.

Грубо нагнув ее к столу, Бушин начал слизывать капли крови с ее спины и тяжело дышал от нарастающего возбуждения. Затем расставил ее бедра в стороны и пальцами провел по горячей промежности, беспрепятственно проникая внутрь и причиняя новые страдания своей жертве.

Базанова только тихо всхлипывала от боли и унижения.

– Тебе понравится, – Адольф взял ее за волосы и заставил прогнуться в пояснице.

– Не надо, пожалуйста…

Расстегнув ширинку, он высвободил напряженный до предела член и резко вошел в ее лоно.

– Еще раз ты выкинешь подобное, убью.

Москва. Главное следственное управление

Покинув здание Управления, Зимина села в машину и достала из сумки телефон. Несколько гудков, и в трубке раздался знакомый женский голос:

– Да, Лен.

– Ты где?

– Домой собираюсь.

– Я за тобой заеду.

– Зачем?

– Посидим, поболтаем.

– Ну хорошо, я жду. Ты выезжаешь уже?

– Да.

Идея позвонить Измайловой пришла внезапно, как только Елена опустилась на водительское сиденье. Последние несколько дней она мужественно держалась, старалась ни о чем не думать и не вспоминать прошлое, но сегодняшний разговор с начальницей просто выбил из шаткого равновесия. Ей необходимо было с кем-то поделиться, и Лена являлась чуть ли не единственным человеком, которому она могла доверить что-то очень личное.

Дорога до отдела все еще казалась такой родной и привычной, что Зимина и опомниться не успела, как въехала на его территорию.

– Ну что, в магазин за вином? – спросила Измайлова и пристегнула ремень безопасности.

– Я уже заехала, – Лена кивнула на ящик с бутылками, лежащий на заднем сиденье.

– Ничего себе… Ты упиться решила?

– Есть повод выпить.

– Заинтриговала.

Уже дома они быстро приготовили закуску и, разлив вино по бокалам, сели за стол.

– И по какому же случаю банкет?

– Все пиздец, – коротко ответила Зимина и шумно выдохнула. Пожалуй, только так сейчас можно было охарактеризовать ее состояние.

– У-у, как емко – многозначительно протянула Катя и взяла в руки свой бокал. – Ладно, давай выпьем.

– Я не знаю, че мне делать, – призналась Елена после того, как залпом осушила фужер. Обычная фраза, но сколько смысла, сколько отчаянья она в себе несла.

– Так, давай-ка все по порядку.

«По порядку», – мысленно усмехнулась она. О каком порядке вообще может идти речь, когда в голове творится полный хаос?

– Хабаров проходит по делу, которое я веду, – выпалила прямо сходу, практически не задумываясь.

– Алексей твой?

– Да.

– Надеюсь, свидетелем? – на всякий случай уточнила Измайлова, хотя сама была уверена в обратном.

– Нет.

– Что за дело?

– Это неважно, Кать… – разглашать информацию по делу Лена не могла, да и на самом деле она не играла уже никакой роли. – Важно, что тот, кого я искала все это время, был совсем рядом, – каждое слово причиняло невероятную боль, но копить ее в себе становилось просто невыносимо.

– И как ты об этом узнала?

– Он сам рассказал.

– То есть как сам?

– Ну вот так. Пришел, упал в ноги и начал просить прощения, – перед глазами помимо воли всплыла картинка из недавнего прошлого. Его глаза, чуть влажные от слез, крепкие объятия, солоноватые поцелуи и самые искренние слова.

– И что, ты поверила? – поинтересовалась Измайлова, выстраивая собственную цепочку событий.

– Поверила.

– Зимина, да ты с ума сошла, что ль? – возмутилась она беспечности подруги. В голове не укладывалось, как она могла связаться с преступником.

– Я люблю его, – предвосхитив все не произнесенные вслух вопросы, заявила Елена.

– Лен…

– Кать, не надо. Я прекрасно знаю, как это выглядит со стороны и все, что ты сейчас мне хочешь сказать. Если бы я не была уверена в его искренности…

– Но ты же понимаешь, какие могут быть последствия?

– Понимаю, и ты даже не представляешь, как мне сейчас тяжело. Мы больше никогда не увидимся… Никогда… – она допила очередной бокал, но так и не почувствовала долгожданного облегчения. Горечь от расставания комом застряла в горле и мешала нормально расслабиться.

– Почему? – удивилась Катя.

– Два дня назад он улетел в другую страну и в Россию больше не вернется, – пояснила Лена и, не справившись с накалом эмоций, закрыла лицо руками. – За что мне все это? Я только встретила своего мужчину…

– Лен, ну погоди, не надо делать поспешные выводы, – попыталась подбодрить ее Измайлова и вселить хоть какую-то надежду.

– Какие нахрен выводы? Я жить не могу без него, я дышать не могу! Мне кажется, я с ума схожу…

– Это пройдет. Нужно просто пережить.

– Как? Где взять силы? Я и так постоянно об этом думаю, на работе еще нервы треплют. Начальница отчитывает меня, как школьницу, каждый день, а я и слова против не могу ей сказать!

– Пей.

– Да не хочу я больше, – отмахнулась Зимина и отодвинула фужер в сторону.

– Тебе нужно отвлечься на что-нибудь, нельзя так себя изводить. Вспомни наконец, что у тебя есть сын, проведи с ним время, – посоветовала Измайлова и сочувственно посмотрела на подругу. Она искренне хотела помочь, но только не знала как.

– Ты права, – заключила Елена и нервно постучала пальцами по столу. Сашка всегда был ее отдушиной, и, когда становилось совсем плохо, она просто смотрела на него и понимала: вот главный смысл ее жизни, тот, ради кого стоит жить.

– Извини, – Катя ответила на звонок. – Да, Ром. Уже подъехал? – вопросительно посмотрела на Зимину и, получив в ответ утвердительный кивок, сказала: – Хорошо, сейчас спущусь.

– Ждет?

– Лен, я не думала, что он так быстро приедет.

– Да ничего, я все понимаю.

– Проводишь?

– Спасибо за поддержку, – произнесла Елена уже в прихожей.

– Да перестань.

– Нет, мне, правда, нужно было выговориться…

– Я рада, если смогла тебе как-то помочь, – Измайлова мягко улыбнулась и обняла ее. – Отвлечься! – напомнила, выйдя за порог, и через несколько секунд скрылась за дверями лифта.

Московская область. БО «Васильки»

– Господи, чем ты думала? – возмущалась Юля, обрабатывая израненную спину Карины.

Красные полосы располагались настолько близко друг к другу, что невозможно было понять, где заканчивается одна и начинается другая. Осторожно, стараясь не доставлять девушке лишних страданий, она наносила заживляющую мазь и накладывала повязки.

– Громову отомстить хотела… – процедила Базанова, сжимая зубы от жгучей боли.

Она даже предположить не могла, что все так закончится. Бушин, конечно, не отличался особой нежностью, но ей всегда удавалось справляться с ним и до таких последствий их небезобидные любовные игры никогда не доходили. Сегодня Карина впервые реально испугалась за свою жизнь, ощутила, что прошла по острому лезвию смерти – одно неверное слово, и закончить она могла вместе с Громовым в подвале.

– За что? – недоумевала Михайлова.

– Он ударил меня, – охотно поделилась Базанова, невольно вспомнив этот неприятный момент. – Когда я назвала судью шлюхой. Меня! Из-за какой-то шмары!

Юля лишь иронично хмыкнула, прекрасно понимая чувства Тимура – наверно, она бы тоже не смогла сдержаться.

– Нет, я что, не права, что ль? Шлюха – она и в Африке шлюха, как ее ни назови.

– Ясно… Ну что, отомстила?

– Ай, аккуратнее! – громко прошипела Карина и поморщилась от болезненного жжения на коже.

– Стоило оно того?

– Ну-у, – задумчиво протянула она, соизмеряя цену результата и ценность своей жертвы. – Пожалуй, да. Моя спина, я надеюсь, скоро заживет, а Громов сдохнет в этом вонючем подвале.

– Не жалко?

– Он меня не пожалел. Почему мне должно быть его жалко? Я не пойму, ты вообще на чьей стороне?

– Я? Ни на чьей. Ты же говорила, что любишь его… – как бы между прочим заметила Михайлова. Она знала всю гнилую сущность Карины, но не думала, что дела обстоят до такой степени плохо.

– Любила да разлюбила, – невозмутимо ответила та.

– Ты ж ему фактически смертный приговор вынесла.

Юля осознавала всю серьезность ситуации: Тиму, скорее всего, уже не выбраться из подвала живым, а помочь ему нет никакой возможности. Ни у кого. Вся власть на базе принадлежала исключительно Бушину.

– Я тебя умоляю… Другого найду, не один же он мужик на свете. Кстати, как он там, не узнавала?

– Нет, меня туда не звали, Кораблев тоже ничего не рассказывал.

Юлия откровенно лукавила – всеми правдами и неправдами пыталась выяснить хоть что-то о состоянии Громова, но никто из охранников не посмел нарушить строгий запрет управляющего.

– Надеюсь, уже вправили мозги.

– Какая же ты жестокая…

– А с ними по-другому нельзя, чуть дашь слабину, на шею садятся.

– Ладно, отдыхай. Завтра зайду, посмотрю, как заживает, – закончив обработку ран, она собрала лекарства в чемодан и направилась к двери.

– Давай.

Оставшись в гордом одиночестве, Карина прокручивала в голове события последних месяцев.

Как только Громов появился на базе, она сразу оживилась. Казалось, их безмятежному счастью ничто не могло помешать. Ночи напролет не вылезали из постели, наслаждаясь друг другом, проводили вместе практически все свободное время. Базанова была от него без ума: высокий, подтянутый и симпатичный, – он сочетал в себе все качества идеального, по ее мнению, мужчины. Она была уверена, что это любовь, хотела начать с ним новую жизнь после того, как истечет срок действия контракта: выйти замуж, родить детей и жить долго и счастливо, – все как в сказках, которые читала в детстве.

Но с появлением судьи ситуация кардинально изменилась. С каждым днем Карина все явственнее ощущала, что теряет его. Громов стал уделять меньше внимания, ссылаясь на рабочую занятость. Все чаще она замечала, как он смотрит на Романову, и отчаянно ревновала, устраивала сцены, требовала объяснений, но так ничего и не смогла добиться. Уже тогда потеряла его, но не хотела этого признавать. Привыкла быть королевой, одной-единственной и неповторимой, а Ира вмешалась в ее планы и спутала все карты.

Теперь она понимала, что на самом деле никогда и не любила Тимура, это был чистой воды эгоизм. Чем больше он отдалялся, тем ярче разгоралась в ней спортивная злость, она стремилась доказать всем и, в первую очередь себе, что по-прежнему является лучшей, а Громов, по сути, был для нее просто членом, пусть и качественным, но членом.

Лишь на секунду представив Тима в подвале, она вдруг осознала, что не чувствует ничего, разве что самоудовлетворение от его страданий.