Глава 11

Тула. Квартира Куликовой

Тонкая тропинка извивалась по самому краю пропасти, от которой веяло холодом и сыростью. Романова не видела ни начала, ни конца пути и осознавала безнадежность своего положения. Страх сковывал легкие, мешая нормально дышать, проникал под кожу мелкими льдинками и стремительно разлетался по всему организму. Легкая ночная сорочка совершенно не грела, босые ноги стерлись в кровь. Каждый шаг отдавался болью во всем теле, но Ира не сдавалась, осторожно, чтобы не свалиться в черную бездну, шла вперед. Оступившись, она покачнулась и вдруг поняла, что это конец – еще мгновение, и темнота поглотит ее без остатка.

– Тимур! – крикнула Ирина в пустоту, и в следующую секунду сильная мужская рука крепко сжала ее запястье, не дав тем самым упасть.

Она не видела лица своего спасителя, но и без этого узнала его. Только Громов мог уберечь ее от беды, как делал это много раз. Всегда, когда нужна была помощь, он оказывался рядом.

Не говоря ни слова, Тим подхватил ее на руки и двинулся вперед по узкой тропинке. Романова забыла, как дышать, обхватив его за шею, тесно прижалась к мощной груди. Страхи отступили, сдавшись под напором мужской силы и уверенности. Именно в тот момент, когда она уже перестала бояться, когда покой и умиротворение заполнили душу, так некстати нагрянули непрошеные воспоминания. Горло сдавил спазм.

– Отпусти меня, я же не нужна тебе, – судорожно прошептала Ира ему в самое ухо и почувствовала, как напряглись стальные мускулы.

Остановившись на небольшом выступе, Громов опустил ее на землю и крепко сжал в объятиях, согревая своим теплом, заслоняя от всего плохого. Ирина жадно вдыхала запах его кожи, старалась пропитаться им насквозь, зарывалась пальцами в мягкие волосы, ласкала плечи и спину, желая сохранить в памяти тактильные ощущения.

– Ты моя, – хрипло произнес он и, обхватив ее лицо ладонями, погладил скулы подушечками больших пальцев. – Слышишь? Только моя…

В его голосе было столько решимости, что Романова не посмела возразить. Слезы радости одна за другой покатились по щекам. Она так долго ждала этих слов, что уже и не надеялась услышать.

– Твоя – согласилась безропотно и безвольно, принимая его истину. Стало абсолютно неважно, что было раньше, главное – сейчас он рядом, с ней. Она отчаянно нуждалась в нем, в его любви и заботе.

Жаркий поцелуй опалил податливые губы, с готовностью раскрывшиеся навстречу. Громов целовал ее очень нежно и одновременно требовательно, будто доказывая свое право на нее. А она и не спорила, все отдавала на откуп своей любви, буквально захлебываясь в переполнявших эмоциях.

Знала, что это всего лишь сон, но не хотела просыпаться, ей было настолько хорошо с ним в этом придуманном мире, что, казалось, время остановилось. Она только слышала, как гулко бьется его сердце, в такт ее собственному. Так и должно было быть, ведь они – две половинки одного целого, и ничто не могло разлучить их.

– Я хочу тебя, – едва уловимо произнес Громов и нагло запустил руки под ее сорочку, жадно изучая женственные изгибы.

Ира не понимала, что происходит: сон и реальность переплетались в тугой клубок и вызывали неподдельную тревогу. Магия внезапно исчезла, прикосновения Тимура больше не дарили тепло, даже наоборот, вызывали отвращение. Любимые губы вдруг стали чужими и безвкусными. Она поспешила отстраниться и, подняв голову, вздрогнула – на месте Громова стоял Кирилл и похотливо улыбался.

Романова резко открыла глаза. В комнате было светло и тихо, но она интуитивно чувствовала, что что-то не так. Помотала головой, чтобы отогнать наваждение и сразу же угодила в объятия мужа.

Проснувшись рано утром, Кирилл долго наблюдал за тем, как Ира спит. Безмятежная и трогательная, она невольно очаровывала его. Тонкая материя не скрывала соблазнительные формы фигуры, а на слегка осунувшемся лице еще больше выделялись огромные глаза. Ему всегда льстило, когда об Ирине отзывались как о красивой женщине, но сам он этого не замечал – привык. Столько лет они жили вместе, она была рядом, и Кир принимал ее присутствие как само собой разумеющийся факт, совершенно не задумываясь о том, что случится, если жена вдруг исчезнет.

Когда Ира ушла, он долго отказывался верить в то, что это конец, и все еще надеялся на ее возвращение. Но она снова удивила: просто вычеркнула его из своей жизни, будто и не было многолетнего брака. Тогда Кирилл во всех красках испытал на себе горечь одиночества и отчаяния. Он не любил ее в общепринятом смысле этого слова, но с ней всегда чувствовал себя значимым.

Ирина улыбнулась во сне. Романов взял ее за руку и, после того, как она сжала ладонь в ответ, осмелел. Желание вспыхнуло так внезапно, что он не смог сдержать свой порыв и принялся нежно поглаживать бархатистую кожу. Открывал ее тело заново и удивлялся, как раньше не замечал, насколько оно прекрасно. Сжимая ее в своих руках, он ощущал, как жизнь вновь наполняется смыслом, и искренне верил в то, что сможет вернуть жену в свой дом, в свою постель.

На доли секунд Ира замешкалась от неожиданности и, наконец придя в себя, начала вырываться, но сделать это оказалось не так уж и просто. Кир крепко держал ее, открыто демонстрируя свои намерения.

– Да перестань, – беззлобно проворчал он, продолжая скользить ладонью вверх-вниз. – Я так соскучился. Уже забыл, какая ты красивая…

Не обращая внимания на сопротивления, поцеловал за ушком и медленно спустился к шее. Он был уверен в своей сексуальности и считал, что супруга тоже хочет его, просто все еще обижена из-за измены, поэтому вознамерился пробудить в ней ответный огонь во что бы то ни стало.

– Не прикасайся ко мне, – сквозь зубы процедила Ира. Неприятные прикосновения, подобно наждачной бумаге, царапали нежную кожу, а от слюнявых поцелуев все внутри содрогалось.

Ей казалось, что Кирилл все правильно понял относительно формата их отношений, но она ошиблась. Тяжело переживая личную драму, настолько углубилась в себя, что не видела ничего вокруг. Совсем не замечала, с каким вожделением смотрит на нее муж, и привычно ложилась с ним в одну постель, не ожидая подвоха. А теперь приходилось пожинать плоды своей беспечности.

– Ну сколько можно, я же не железный, – прохрипел Романов, зарываясь носом в ее мягкие волосы.

Длительное воздержание делало свое дело: его уже потряхивало от возбуждения. Воображение услужливо рисовало картинки любовных утех с женой в главной роли, он жаждал поскорее закончить эту неинтересную игру и приступить уже к реализации своих эротических фантазий.

– Я не хочу!

От страха Ирину сотрясала мелкая дрожь, а сердце ее взволнованно трепыхалось. Одна только мысль о том, что ее телом будет владеть другой мужчина, вселяла настоящую панику. Она глубоко дышала, отчаянно стараясь взять себя в руки.

– Зато я хочу, – засмеялся Кирилл, абсолютно не заботясь о ее состоянии, и теснее прижался пахом к упругим ягодицам, чтобы она смогла в полной мере ощутить всю силу его желания.

– Нет! – взорвалась Романова. Скинула с себя тяжелые руки и мгновенно вскочила с кровати. Прерывисто дыша, смотрела на его довольно улыбающуюся физиономию и явственно ощущала, как злость закипает в крови.

– Что ты себе позволяешь?

– Ир, ну хватит, мы же взрослые люди.

– Вот именно потому, что мы взрослые люди, ты должен уяснить. Я не собираюсь с тобой спать, – чеканя каждое слово, заявила Ирина.

От возмущения щеки ее полыхали ярким румянцем, а глаза словно метали молнии. У Кирилла перехватило дыхание – в гневе она была еще прекраснее. Не поверив в серьезность ее слов, он решил идти напролом. Откинул одеяло и, гордо продемонстрировав мужское достоинство, снисходительно попросил:

– Ну хотя бы поцелуй его, он-то тебя хочет…

Ира скользнула взглядом к паху, но не увидела ничего для себя нового: небольших размеров член в поросли жестких волос. Кир не являлся любителем интимный стрижек, раньше ее это не волновало, а сейчас вызывало отвращение. Невольно представив, как дотронется до этого безобразия губами или языком, она зябко передернула плечами. Желудок скрутил сильный мышечный спазм, а к горлу резко подступила тошнота. Нервно сглотнув, Ирина попятилась к двери.

– Ну же, Ир! Когда ты успела стать такой недотрогой? – подбодрил ее Кирилл и встал с постели. – Смотри, я могу подумать, что у тебя кто-то есть.

Ира не смогла ничего ответить – реакция организма не оставила выбора. Прикрыв рот ладонью, она выбежала за дверь и закрылась в ванной комнате.

Московская область. БО «Васильки»

Находясь на границе сна и реальности, Громов блуждал в глубинах сознания, тыкался, как слепой котенок, ища выход из лабиринта, но неизменно нарывался на глухую стену. Абсолютная темнота и звенящая тишина не предвещали ничего хорошего. Сил не осталось, руки давно опустились, но он упрямо продолжал искать Ирину, потому что чувствовал, что в его памяти она еще жива.

Он знал, что протянет совсем недолго – из этого подвала выносят только вперед ногами, Бушин, как хищник, почуяв запах крови, уже ни за что не выпустит свою жертву. Будет играть, мучить, изводить пытками и наслаждаться причиненными страданиями. Тимур смирился, принял свою судьбу как данность, и единственное, чего ему хотелось сделать напоследок – это прижаться к любимой женщине, ощутить тепло ее нежной кожи, вдохнуть знакомый запах и, хотя бы на миг, забыться в ее объятиях.

– Тимур! – вдруг услышал он пронзительный крик Романовой и сломя голову помчался на звук.

Успел как раз вовремя, схватил ее за запястье, не позволив упасть в глубокую бездну. Не говоря ни слова, подхватил на руки и пошел по узкой тропинке, пролегающей по самому краю пропасти.

Крепко прижимая Иру к себе, он чувствовал, как душа его вновь оживает, почти потухший огонь разгорается с новой силой.

– Отпусти меня, я же не нужна тебе, – ее тихих шепот заставил напрячься. Тим понял, что она имеет в виду. При воспоминании об их расставании сердце мучительно сжалось – он должен рассказать ей правду.

Остановившись на небольшом выступе, Громов опустил Ирину на землю и стиснул в объятиях до хруста костей. Она здесь, рядом с ним, такая родная и любимая, – он ощущал ее каждой клеточкой своего организма и именно в этот момент был невероятно счастлив. Все тяготы последних дней отошли на второй план, осталась только она, самая желанная и до боли ему необходимая. Сейчас, как никогда, он жаждал смерти, чтобы воссоединиться с ней навсегда.

– Ты моя, – прохрипел, едва сдерживая переполнявшие его эмоции. – Слышишь? только моя…

– Твоя, – тихонько произнесла она в самые губы, охотно признавая его правоту и власть.

Он дышал ею, заполняя легкие до предела и никак не мог надышаться, тонул в синеве глаз, растворяясь без остатка. Ира плакала за них двоих, а Тимур аккуратно стирал мокрые соленые дорожки с ее щек.

Не сдержавшись, он приник к приоткрытым губам, очень нежно касаясь своими. Пытался запомнить их вкус, жадно впитывал в себя ее сладость. Ирина трепетала в его руках, с готовностью отзываясь на каждое касание.

Время замедлило ход, он слышал, как гулко бьется ее сердце, в такт его собственному. Так и должно было быть, ведь они – две половинки одного целого, и ничто не могло разлучить их.

Ледяная вода внезапно обрушилась на голову, безжалостно выдергивая из мира сладких грез. Громко закашлявшись, Громов пришел в себя и тут же зажмурился – свет бил прямо по глазам.

– С возвращением, – язвительно проговорил Бушин, ненадолго загораживая собой яркий луч.

Тим поднял голову и осмотрелся: ничего не изменилось, он по-прежнему находился в подвале, крепко привязанный к стулу. Запах смерти отчетливо улавливался в спертом воздухе, но, как ни странно, не вызывал страха.

Совсем недавно вот так же перед ним сидел Шевцов, Громов сжалился и пустил ему пулю в лоб, но Гитлер вряд ли проявит такое великодушие, а умолять Тим не собирался. Как бы ни было плохо, он не доставит ему удовольствия своим унижением.

– Знаешь, почему ты здесь? – поинтересовался Адольф и взял его за волосы, вынуждая смотреть в глаза.

Он чувствовал свое превосходство, жажда крови бурлила внутри и распаляла животные инстинкты. Мышцы сводило от желания поскорее начать пытку. Бушин знал, что Громов просто так не сдастся, но тем приятнее будет сломать его, опустить на колени и заставить просить пощады.

– Нет, – спокойно ответил Тимур, равнодушно блуждая взглядом по напряженному лицу управляющего.

Он хорошо помнил этот недобрый огонь в глазах, который появлялся в предвкушении очередного жестокого зрелища. Внутренне содрогнулся, осознавая, что в сегодняшнем спектакле главный герой – он сам, и Бушин не остановится, пока не получит необходимых для него эмоций.

– Карина поведала о твоих темных делах…

Громов лишь ухмыльнулся: он в ней не сомневался, рано или поздно это должно было произойти. Изначально понимал, что она гнилая до мозга костей, и, если бы не безвыходная ситуация, никогда не обратился бы к ней за помощью, но на кону стояла жизнь Иры, выбирать не приходилось. Тимур рискнул всем и проиграл подчистую. Но, не сделай он этого, все могло быть еще хуже.

– Только не надо дурака включать, ответь на мои вопросы, и я обещаю, умрешь ты быстро, – попытался договориться Гитлер, предполагая, что Громов захочет облегчить свою участь и не будет упорствовать.

– Да пошел ты! Нихера я тебе не скажу! – скривившись от отвращения, ответил тот и, не сдержавшись, плюнул ему в морду.

Давно мечтал так поступить, с самого первого дня их знакомства. Тимур презирал управляющего всеми фибрами души, а после того, как он посмел дотронуться до Иры, и вовсе воспылал лютой ненавистью.

Лицо Бушина исказила злобная гримаса. Первая мысль, пришедшая в голову, была прикончить Громова прямо сейчас за нанесенное оскорбление, но он быстро взял себя в руки. Вытерся рукавом и гневно процедил:

– Ответ не верный.

Затем отошел на приличное расстояние и кивнул охранникам, стоящим по обе стороны от него.

Яркий свет слепил глаза. Тимур не видел, что происходит вокруг, но инстинктивно приготовился к худшему. Один кулак угодил в скулу, второй – в губу. Металлический привкус, появившийся во рту, заставил поморщился, но он промолчал.

– Ну что? Одумался? – бесстрастно спросил Адольф Михайлович, вдоволь насладившись процессом.

– Это все, на что вы способны? – Тим попытался вывести его из себя и приблизить развязку.

– Ну и зря.

Удары посыпались со всех сторон. Били сильно, совершенно не заботясь о том, куда попадают. Боль жгучей волной разлилась по всему телу, скрутила так, что невозможно было даже вдохнуть. Но Громов мужественно терпел, не коим образом не показывая свои страдания. В какой-то момент все вокруг начало расплываться, и он наконец провалился в спасительное небытие.

– Хватит! – рявкнул Гитлер, заметив, что Тим отключился. – Привести в чувство! Быстро!

Он нервно мерил шагами пространство, пристально наблюдая за тем, как охранники колдуют над его жертвой, и очень надеялся, что они не перегнули палку – если Тимур сдохнет сейчас, ему самому придется несладко, ведь скрывать важную информацию от Хана долго не получится, а рассказать ему об этом промахе, значит, подставить под сомнение свою квалификацию.

– Что там?

– Живой.

Тим приоткрыл веки, перед глазами была тягучая пелена, кровь горячими струйками стекала по лицу. Малейшее движение причиняло острую боль, он чувствовал каждую косточку в своем организме, но, даже несмотря на это, улыбался, понимая, что конец близок – долго в такой мясорубке не продержится никто.

– Так лучше? Теперь я могу задавать вопросы?

Он выдержал короткую паузу, а затем утвердительно кивнул, чтобы выиграть немного времени и перевести дух.

– Кто ты?

– Тимур Громов.

– На кого работаешь?

– На вас.

– И снова в молоко.

Адольф злобно скрипел зубами и уже начинал терять терпение, потому что так и не получил никаких важных сведений. Громов оказался упрямее и глупее, чем можно было предположить, но даже у самых стойких есть свой предел, и он не сомневался, что нащупает эту болевую точку.

Охранники вновь принялись избивать Тимура, но на этот раз осторожнее, стараясь не задевать жизненно важные органы. Бушин жестом остановил их и, взяв что-то со стола, подошел ближе.

– Этот ноутбук для чего тебе?

– В игры играть, – Тим закашлялся и выплюнул сгустки крови. Это привело к новым болевым спазмам, отчего он едва не потерял сознание.

– Смешно, я же все равно узнаю правду.

– Может, и узнаешь, но не от меня, – он не сдавался. Терять ему было нечего, а досадить напоследок Гитлеру – чертовски приятный бонус. Невольно вспомнил наставления, которые не так давно давал Ирине: делать все, что говорит управляющий и не сопротивляться. Сам же сейчас делал все с точностью до наоборот. Хотел вывести его из себя и вынудить сорваться.

– Ошибаешься, – Адольф наклонился к нему пообещал: – Я превращу твою жизнь в ад, ты будешь умолять меня о смерти.

Тимур в очередной раз ухмыльнулся – больше ничего не боялся. После смерти Иры все чувства притупились, телесные страдания казались ничем, по сравнению с душевными муками. Каждый удар, каждую вспышку боли он принимал с радостью, они приближали его к встрече с любимой женщиной. И если ради этого придется пройти через ад, он с готовностью сделает это.

– Ты мусор? – прямо спросил Бушин, внимательно вглядываясь в его глаза. Такой вариант он, конечно, рассматривал, но до последнего надеялся, что это не так. Слишком близко подпустил его к себе, слишком много стояло на кону.

– Надо же, догадался.

– Сука! – крикнул он и, не вытерпев, сам ударил Громова по лицу, но вовремя спохватился и брезгливо вытер ладонь рукавом рубашки. – Говори, кому ты сливал всю информацию?

– А этого я тебе не скажу.

– Скажешь.

Охранники снова принялись лупить беспомощное тело Тимура, пока тот окончательно не отключился.

– Хватит с него. Позовите врача, пусть вколет ему что-нибудь, к следующей встрече чтобы очухался, он мне нужен живым, – строго предупредил Адольф и, забрав ноутбук, покинул подвал.

Боль окутала плотным покрывалом, затмевая собой все остальные ощущения. Громов провалился в темноту и не испытывал больше ничего, кроме потребности в любимой женщине, именно в ней искал свое спасение.

Смерть подкралась совсем близко, он с радостью отдавался ее ласковым, леденящим душу объятиям. Она манила к себе, сулила избавление от всех страданий, и он верил ей, безропотно шел навстречу.

Сердце все медленнее билось в груди, отдаваясь в ушах прощальным набатом, только этот едва различимый стук удерживал от последнего шага. Еще совсем чуть-чуть, и оно остановится, оборвав последние нити, связывающие его с жизнью.

Тула. Квартира Куликовой

Романова открыла кран и долго умывалась холодной водой, стараясь прийти в себя. Мелкий озноб пробрался под кожу и сотрясал каждую клеточку тела. В очередной раз судьба проверяла ее на прочность, подкидывая все новые испытания. Умом Ирина понимала, что необходимо откровенно поговорить с мужем, объяснить, что после «Золотой рыбки» должно пройти время, прежде чем она сможет вернуться к нормальной жизни, но сил для такого разговора попросту не было.

Кирилл старательно делал вид, что ничего не произошло, и она не знала, радоваться такому поведению или огорчаться. С одной стороны, так было легче: не отвечать на многочисленные вопросы, не ловить на себе сочувствующие взгляды, но с другой – она сама не могла вести себя, будто все забыла, и совсем не была готова к близости с мужем. Слишком ярки и свежи оставались прикосновения другого мужчины, слишком хорошо ее тело помнило их. Сможет ли когда-нибудь переступить через себя, она не знала, но одно поняла точно – так продолжать больше не может, нужно что-то менять.

Кир, как и Тимур, – ее прошлое, и пока она не закроет эту дверь, будет топтаться на месте без малейшей надежды на светлое будущее.

С трудом приведя свое состояние в относительный порядок, Романова появилась на кухне. Муж уже оделся и ждал ее, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице. Она глубоко вдохнула – неприятного разговора не избежать.

– Что это было?

– Все нормально, – ответила как можно спокойнее и, чтобы не встречаться с ним взглядом, полезла в шкафчик за чашками.

– То есть тебя выворачивает наизнанку при виде собственного мужа, и это ты считаешь нормальным?

В его голосе явно звучала обида, но Ира не могла себя заставить сказать ему правду, поэтому коротко пояснила:

– Мне просто нездоровится.

– Ир, – нежно позвал он, и ей ничего не оставалось, как повернуться к нему лицом. – Что происходит?

Заботливый участливый взгляд сбивал с толку. Романова не узнавала своего супруга. Жалость или нежелание делать больно искренне переживающему за нее человеку останавливали от отчаянного шага, поэтому она лишь тихо повторила:

– Я же сказала, все нормально.

Кирилл, казалось, пропустил ее ответ мимо ушей. Слегка улыбнувшись, встал и, сделав несколько шагов, обнял за плечи. Ирина напряглась в его руках, но он не обратил на это никакого внимания. Склонившись, легко поцеловал ее в шею и прошептал:

– Ну почему ты такая колючая?

Ее сердце вновь сжалось от безысходности: заставить себя рассказать все как есть и надеяться на понимание она не могла, но и терпеть чужие, нежеланные ласки не было сил. Дамоклов меч опускался все ниже, грозя разрубить тот тонкий волосок, что сохранял ее терпение. Лихорадочно копаясь в кулуарах памяти, она пыталась найти хоть какое-то безболезненное решение. Внезапная мысль озарила сознание – ответ все время был на поверхности. Ира отстранилась.

– А какая я должна быть? Ты предал меня и бросил…

– Ты сама ушла, – уточнил Кирилл, довольный тем, что верно разгадал причины ее поведения.

– Потому что меня не устраивала шведская семья.

– Я же извинился, осознал свою ошибку и смиренно жду твоего снисхождения, ну ваша честь, смилуйтесь, – он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и сложил руки в притворном раскаянии.

Его слова как удар под дых. Ирина прикрыла глаза, шумно вдыхая воздух носом. Эхом в голове отдавался другой голос, едкий и презрительный. Бушин сделал все, чтобы она возненавидела «вашу честь» всеми фибрами души. Но Кир в этом не виноват, он не хотел ее как-то задеть, всего лишь неудачно пошутил. Она распахнула веки: он все еще ждал ответа, выжидающе глядя на нее.

– Я так не могу, пойми меня, я же не робот.

– Это ты пойми меня, я взрослый мужчина, у меня есть физиологические потребности. Я хочу секса, хочу тебя, что в этом плохого? – попытался привести свои доводы Кирилл.

Он понятия не имел, что творится с его женой, никогда прежде она не отказывала ему в близости, никаких головных болей или плохого настроения, а теперь он постоянно натыкался на ледяную стену отчуждения. Ира хоть и была предельно вежлива и корректна, но к себе не подпускала ни на шаг, и это ему порядком надоело.

– А мои желания тебя не интересуют?

– Да почему ты так думаешь-то? Нам же всегда было хорошо вместе…

– Тебе было, – неожиданно для обоих перебила его Ирина и, спохватившись, прикусила губу.

– Ты меня сейчас хочешь унизить как мужчину? Я и так из кожи вон лезу, чтобы угодить тебе, только что в ногах еще не валялся, а тебе все не так.

– Перестань, – она резко повысила голос. Их разговор уже давно вышел за рамки дозволенного, и меньше всего ей хотелось обсуждать свою сексуальную жизнь, тем более, с Кириллом.

Но его такой расклад не устраивал. Вновь взяв за плечи, он несильно встряхнул ее, вынуждая смотреть в глаза.

– Да хватит уже строить из себя святую невинность! Всегда стонала в моих руках, а теперь, хочешь сказать, столько лет притворялась?

Романова растерялась. Так, казалось бы, легко сохранить тайну, чтобы всем было хорошо, но слова застряли в горле. Она не хотела врать мужу, наслаивать одну ложь на другую и попадать в эту липкую паутину, но сказать ему правду означало задеть мужское самолюбие.

Да и не притворялась она почти, просто до встречи с Тимуром не знала, что может быть по-другому, что от поцелуев кружится голова, а от прикосновений внутри трепыхаются миллионы бабочек. Не представляла, насколько пьянит близость и опаляет огонь страсти, как желание вскипает в венах, на огромной скорости разносится по телу и наполняет его бурлящей энергией, которая заставляет двигаться в унисон, растворяться в друг друге, забывая обо всем.

С Киром все было не так. Если в начале отношений секс был достаточно приятен, то в последние несколько лет он не доставлял ни капли удовольствия, не вызывал абсолютно никаких ощущений, а стонала Ира просто по привычке. От подруг узнала, что многие так делают, чтобы порадовать своего мужчину, и она не стала исключением. Но разве Кир понял бы ее благие намерения? Разве его интересовали ее нынешние познания о сексе? Или то, что Громов показал ей новый мир плотской любви, волшебный и многогранный? Что именно он открыл ее тело заново, безошибочно нашел эрогенные зоны, о существовании которых она даже не догадывалась? Что с этим мужчиной она впервые испытала наивысшее наслаждение? Едва ли, Кирилл хотел всего лишь потешить свое эго.

– Вот в этом вся ты. Молчала всегда, молчишь и сейчас, – заключил он и принялся мерить шагами кухню. – Ответь мне хоть что-нибудь!

Но Ирина не проронила ни слова. Щеки пылали от стыда. Опустив глаза в пол, она нервно теребила пальцы, чтобы как-то унять смятение.

– Нет, ты мне скажи, ну неужели столько лет в браке я тебя не удовлетворял как женщину?

Тонкая струна ее терпения натянулась до предела, мельчайшее колебание могло порвать ее. Несмотря ни на что, Ира не хотела делать ему больно, задевать его ненужными признаниями, но также она осознавала, что своим молчанием уже выдала себя с потрохами. До последнего надеялась, что не придется произносить эти отвратительные слова вслух, что Кир отступится, но чуда не свершилось.

– Да что ты молчишь? Я должен знать правду! – не выдержав, воскликнул он на всю кухню.

Кирилл совершенно не понимал, что происходит, не мог поверить в то, что жена обманывала его столько времени. Причем в самом важном для мужчины вопросе. Он требовал от нее ответ, но на самом деле панически боялся услышать правду.

Ира вздрогнула всем телом и заглянула ему в глаза. Кир замер, забыв, как дышать, мерзкие мурашки медленно поползли по позвоночнику.

Судья вынесла свой приговор:

– Да, не удовлетворял! Доволен?

Твердо, уверенно. Ни одна нотка в ее голосе не дрогнула. Никогда прежде Кирилл не видел ее такой: холодной, решительной, не терпящей возражений. Он пребывал в абсолютной растерянности, не знал, что сказать или сделать, и не придумал ничего лучше, чем накинуться на нее с обвинениями.

– Отлично! И узнаю я об этом только сейчас. Ты вообще нормальная?

Романова сжалась в комок, приготовившись выслушать огромную кучу негатива в свой адрес, но Кир не стал продолжать. Обозвав ее напоследок дурой, вышел из комнаты и громко хлопнул дверью.

Москва. Квартира Дымова

За последние пару месяцев Зимина побывала у Дымова больше раз, чем за все время их знакомства. И сегодня она вновь стояла на пороге его квартиры.

– Привет.

– Заходи, – привычно ответил Стас и кивнул в сторону кухни.

– Слушай, Дымов, это стало доброй традицией – приходить к тебе в гости, – отметила Елена, снимая обувь.

– Влюбилась, наверно, – поддержал он ее шутливый настрой.

На самом деле у обоих в душе творился полнейший хаос. Каждый был зациклен на своей проблеме, но только в обществе друг друга они могли полностью расслабиться, чувствовали некую близость, родство душ, и это вселяло спокойствие. Не нужно было притворяться, скрываться за маской. Все отражалось в деталях: фразы звучали с иронией, но по-доброму, без прежнего едкого сарказма. Неужели им понадобилось столько времени, чтобы вдруг понять, что они не враги, не соперники, а друзья, близкие и даже родные люди?

– Ты меня раскусил…

– Пить будешь? – поинтересовался Стас, достав из бара начатую бутылку коньяка, и поставил ее на стол.

– Нет, я за рулем.

– Ну и че? – он не видел в этом никакой проблемы.

– Я, в отличие от некоторых, соблюдаю правила дорожного движения, – гордо заявила Зимина и присела на свободный стул.

– Да-да, соблюдает она, – усмехнулся Дымов. – Кофе, может, тогда?

– А вот от кофе не откажусь.

– Вон там, в шкафчике, мне тоже завари.

– Ну ты и наглый, конечно! – Елена демонстративно скрестила руки на груди. Вся эта ситуация больше забавляла ее, нежели возмущала.

– Вообще-то на кухне должна быть одна хозяйка, а из нас двоих хозяйка – это ты, – невозмутимо пояснил Стас и открыл ноутбук.

Лена одарила его недовольным взглядом, но спорить не стала. Молча вскипятила чайник, заварила кофе и поставила чашки на стол. Только в этот момент она заметила фотографию Стрельцова в рамке с черной ленточкой. Прекрасно знала, что это означает, и боялась задеть Дымова своим вопросом.

– Стас, а… – слова застряли где-то в горле. – Что произошло?

– Разбился на машине, – ответил он с удивительным спокойствием, лишь крепче сжал горло бутылки, чем сразу же выдал себя. Возвращаться к этой теме, вновь переживать все те эмоции не было никакого желания, боль немного притупилась, но рана еще не зажила. Каждое воспоминание о смерти друга безжалостно раздирало ее, доставляя все новые страдания, но он мужественно терпел.

– Какой ужас… – Зимина невольно приложила ладонь к губам. Липкий холодок мгновенно закрался под ребра, стоило ей только на секунду представить, каково сейчас Дымову. – Когда?

– Сразу после побега, – Дымов плеснул коньяк в кофе и сразу сделал глоток.

Обжигающая смесь медленно растекалась по горлу, заменяя моральную боль физической – ее легче было пережить.

– А почему ты молчал?

– А зачем говорить?

Для него было странно и непривычно – рассказывать кому-то о своих проблемах, о том, что творится внутри. Он всегда справлялся сам, а любое проявление сострадания принимал за слабость.

– Я бы помогла, поддержала… – Лене казалось это вполне естественным, ведь в трудные моменты все люди нуждаются в поддержке, и Стас не исключение. Несмотря на всю его внешнюю холодность, она была уверена, что внутри он такой же обычный человек, со своими чувствами и переживаниями.

– Мне не нужна жалость.

– А я не собираюсь тебя жалеть. Сочувствие и жалость – это вообще разные вещи.

– Все равно.

– Стас, ну ты же тоже человек, и тебе тоже бывает больно.

– Зям…

– Ну кто, если не я, Дымов? – мягко улыбнулась она и, подойдя со спины, обняла его за шею. Такое просто действие, но сколько в нем было смысла, сколько чувств, которые невозможно выразить словами. Ни алкоголь, ни таблетки никогда не смогут заменить обыкновенные человеческие объятия, именно в них заключается невероятная сила, способная исцелять души, возвращать к жизни.

Стас ощущал, как тепло, исходившее от нее, медленно проникает под кожу, по венам просачивается в сердце, вытесняя все негативные эмоции, и даже не пытался сопротивляться, на несколько мгновений позволил себе отпустить ситуацию, ни о чем не думать и не анализировать. Только чувствовать.

– Ладно, давай по делу.

– Ну давай, что там? – Зимина пересела на стул и отпила кофе из своей чашки.

– Я поставил на прослушку телефон твоего Глеба.

– Он не мой, – возразила она.

Но Дымов, словно не заметив ее ремарки, продолжил:

– Пока этот абонент не очень активен, в основном только рабочие звонки, но как будет что-то интересное, я тебе сразу сообщу.

– Он копался в моем сейфе, – вдруг вспомнила Елена и решила, что Стасу обязательно нужно об этом знать.

– Когда?

– Недавно совсем, видимо, искал что-то.

– Но у тебя же там нет ничего важного по «Рыбке»? – уточнил он на всякий случай, хотя был уверен в том, что Зимина ведет себя крайне осторожна, иначе она просто не занималась бы этим делом.

– Конечно нет, – произнесла это так, будто не существовало ответа очевиднее. – Я же не дура хранить такие вещи на работе.

– Я в тебе и не сомневался. Смотри, те документы, которые тебе передал Хабаров, нам очень пригодятся. Там подробно расписана вся экономическая деятельность клуба, нехилый такой компромат. В общем, суть в том, что с его помощью нам нужно будет перевести стрелки на одного из членов клуба. Есть идеи, как это провернуть?

– А почему обязательно на них?

– Их рожи сто процентов засветились на камерах, а у кого-то может быть какая-то личная связь с Бушиным, надо покопать.

На несколько секунд возникла пауза. Елена пыталась сопоставить все имеющиеся факты, соединить их в одну цельную картинку, как вдруг ее осенило:

– У меня идея получше.

– Излагай, – Дымов посмотрел на нее и приготовился внимательно слушать.

– А что, если нам подставить Глеба?

– Каким образом?

– Уничтожить все, что есть на Хабарова, и сделать так, чтобы Глеб оставил на его телефоне свои отпечатки. Поскольку Байдин крышует «Рыбку», нам проще свалить все на него. Не нужно ничего подделывать, у нас и так есть документы, доказывающие его причастность, те же счета, что он бабки получает, распечатка звонков, записи с видеокамер. Короче, наша задача – вывернуть все так, будто Глеб и есть Хан.

– Неплохо… – задумчиво протянул Стас и уже начал строить в голове какие-то логические цепочки.

– Мне кажется, это единственный реальный выход. Если мы просто уничтожим компромат, никто не даст нам закрыть клуб, пока не найдем хозяина.

И Зимина, и Дымов прекрасно это понимали. С самого начала им дали четкую установку: найти Хана и только потом ликвидировать бордель. Иначе смысла в этой операции попросту не было бы.

– Тогда ждем удобного момента. Отпечатки я возьму на себя, ты занимаешься документацией. Как только все соберем, будем думать, что делать дальше.

– Спасибо тебе, Стас, – Елена накрыла его руку своей, пытаясь таким образом выразить благодарность.

– За что?

– За то, что помогаешь. Ты же знаешь, одна я бы… – она не знала, как закончить фразу, но Дымов и не дал ей этого сделать.

– Знаю, поэтому и помогаю.

– Ладно, я пойду, – Зимина допила кофе и вышла из-за стола.

– Лен, погоди. Я хотел попросить тебя…

Стас осекся, раздумывая, стоит ли говорить. С одной стороны, тема была очень личной, но с другой – он понимал, что без участия Елены не обойтись. Несмотря на огромное количество связей, только к ней он мог обратиться с подобной просьбой.

– О чем?

– Пробей всю информацию на этой флешке по своим каналам. Я должен выяснить, кто это сделал, – Дымов отдал ей накопитель.

– Хорошо.

– На связи.

– Угу, не провожай.

Московская область. БО «Васильки»

Бушин влетел в свой кабинет и громко хлопнул дверью. Внутри все клокотало от ярости, кулаки сжимались в бессильной злобе. Он был так взбешен, что мог растерзать Громова голыми руками, если бы не одна маленькая деталь – ему жизненно необходимо было выяснить, кому он передавал информацию.

Подойдя к бару, Адольф достал бутылку коньяка и наполнил бокал. Жадно глотал жидкий огонь, практически не ощущая, как саднит горло. Воспоминания о встрече в подвале яркими искрами вспыхивали в сознании, заставляя крепче стискивать бокал. Тимур оказался серьезным соперником, в любой другой ситуации Гитлер бы восхитился его стойкостью, но сейчас, как никогда, боялся проиграть.

Впервые за долгое время он почувствовал свою слабость, дрогнул и отступил, чтобы скорректировать действия. Очень давно жил по своим правилам и привык к тому, что никто не смеет ему перечить, что все трепещут и пресмыкаются перед ним, и именно это являлось зароком его неприкосновенности.

А Тим не боялся, открыто смотрел прямо в глаза. Стальной стержень внутри него невозможно было сломить. Как бы Бушин ни лупил его, ему все было ни по чем, он насмехался над своим мучителем и не собирался сдаваться.

Призвав на помощь всю свою выдержку, Адольф постарался успокоиться и подумать, как поступить дальше. Вообще, он должен был первым делом поставить в известность Хана, но решил пока не беспокоить его, пряча свою трусость за благими намерениями все выяснить лично. Проанализировав имеющиеся данные, он нашел в записной книжке телефона номер и нажал на вызов.

– Байдин, слушаю, – серьезный деловой тон прервал монотонность гудков.

– Ну здравствуй, Глеб Аркадич, – язвительно начал Бушин.

Он был рад, что Глеб сейчас находится вне досягаемости, иначе открутил бы ему голову голыми руками.

– Здравствуйте, Адольф Михалыч. Чем обязан? – вежливо поинтересовался собеседник, будто не заметив проскользнувший в голосе сарказм. Но на самом деле внутри у него все похолодело – звонок управляющего никогда не сулил ничего хорошего, поэтому Байдин сильно напрягся.

– Скажи мне, за что я тебе плачу такие бабки?

– В каком смысле?

– В прямом! Ты Громова проверял? – обрушился на него Бушин, едва сдерживая свои эмоции. Глеб так кстати попался под горячую руку, и именно на нем он решил выместить свое негодование, тем более, повод был замечательный.

– Конечно. Он чист, как слеза, – уверенно отрапортовал тот, нисколько не сомневаясь в своих словах. Байдин прекрасно помнил задание, полученное от Гитлера несколько месяцев назад, и выполнил его, как всегда, с должной щепетильностью – проверил нового сотрудника «Рыбки» вдоль и поперек.

– Чист, говоришь… А то, что он мент, ты ни сном ни духом?

– Не может быть, я сам лично…

Эта новость одним махом выбила его из привычного спокойствия. Он тут же принялся продумывать свои дальнейшие ходы, предполагать, чем для него может обернуться такой расклад событий. Глеб всегда опасался Бушина и ни в коем случае не хотел становиться его врагом.

– То есть ты думаешь, я с тобой тут шутки шучу?

– Нет конечно, но с чего вы взяли?

– У меня свои методы задавать вопросы так, чтобы получить на них правдивые ответы, – усмехнулся управляющий, с придыханием вспоминая сегодняшнее развлечение. Хоть ему и не удалось узнать все, что хотелось, но, невзирая на это, удовольствие от процесса он все же получил.

Байдин хранил молчание, не знал, что говорить, чтобы не накликать на себя беду, поэтому занял выжидательную позицию.

– Что ты молчишь?

– Жду указаний, – нашелся он с ответом и выдохнул, когда понял, что Адольф немного сбавил обороты.

– Выясни, откуда он и на кого работает, – не терпящим возражения тоном приказал Бушин. Его совершенно не интересовало, как Глеб выполнит поручение, ему нужен был только результат.

– Хорошо, – охотно согласился тот, считая себя прощенным за оплошность.

– Ах, да, что там у Зиминой на нас есть?

– Ничего существенного, недавно сейф с вещдоками смотрел.

– Опять сам лично? – сыронизировал Гитлер и хищно оскалился.

Он мог с легкостью раздавить Глеба, одним махом уничтожить его карьеру, лишить жизни, но не сейчас.

– Да.

– А Громов не может на нее работать под прикрытием?

– Исключено, я был бы в курсе, – твердо заверил Байдин. Он знал всех, кто мог быть как-то связан с Зиминой, даже тех, кто стучал для нее.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Срок тебе до среды, собери все, что сможешь на Громова и Зимину по своим каналам, любые мелочи, в том числе семья, друзья и так далее, мне нужна полнейшая картина, – медленно, как для недалекого человека, перечислил Бушин. – А я, пожалуй, еще раз допрошу этого партизана.

– Где встретимся?

– Адрес скину по смс.

Не дожидаясь ответа, он сбросил соединение и, удалив все данные с телефона, убрал его в стол.

Москва. Квартира Зиминой

Вибрация телефона, лежавшего на тумбочке, сквозь сон проникала в сознание. Цветные миражи, в который она была счастливы с Алексеем, медленно рассеивались, возвращая в темную реальность ночи.

Резко сев на постели, Лена протерла пальцами глаза и взглянула на дисплей.

– Дымов, ты на часы смотрел? – прошипела она, приняв вызов. – Я, вообще-то, сплю, – злилась на него за то, что разрушил ее спасительные иллюзии.

– Это срочно, – сухо пояснил Стас.

– Ну говори.

– Я только что прослушал телефонный разговор Глеба.

– С кем?

– С Бушиным.

Спросонья Зимина не сразу поняла, о чем идет речь, понадобилось пару секунд, чтобы окончательно прийти в себя.

– И что там?

– Громова спалили, – для Дымова это известие было вполне ожидаемым, хоть и очень неприятным. Он знал, что так случится в любом случае, а после организованного побега процесс только ускорился.

– Черт… Живой?

– Пока он нужен им, чтобы узнать всю информацию.

– Сколько у нас времени?

– Максимум неделя.

– Думаешь, продержится?

– Пусть только попробует не продержаться, – Стас не раз пытал людей и имел полное представление о человеческих возможностях: рано или поздно сдаются все, даже самые стойкие. Оставалось только надеяться на чудо.

– Что им удалось узнать?

– Только то, что Громов – мент, про нашу связь с ним Бушин не знает, но, сама понимаешь, догадаться несложно.

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Очередная плохая новость не добавляла оптимизма, но активизировала мыслительную деятельность. Чем сложнее становилась ситуация, тем рациональнее нужно было использовать оставшееся время, чтобы найти выход.

– И еще. Бушин назначил Глебу встречу на среду.

– Хорошо, я поняла.

– Завтра в обед на нашем месте, – коротко предупредил Стас и сбросил вызов.

Зимина откинулась на подушку и, сжав телефон в руках, устремила взгляд в потолок – на одну проблему в ее копилке стало больше.