Глава 12

Московская область. БО «Васильки»

Все утро Бушин занимался срочными, неотложными делами, но их количество так и не убавлялось. Сейчас он как никогда чувствовал нехватку верного, надежного помощника и не переставлял удивляться, как Громов умудрялся справляться со всем, что ему поручалось. Достаточно было лишь озвучить задание, и Тим, не задавая лишних вопросов, все делал сам, а по окончании предоставлял подробный отчет. Гитлер настолько привык к его присутствию, что, вопреки здравому смыслу, слишком доверялся ему, за что теперь расплачивался по полной.

Скрипнув зубами от злости, он отложил бумаги в сторону, вызвал по рации двух охранников и направился в подвал.

Запах гнили, запекшейся крови и испражнений резко ударил в нос. Бушин брезгливо поморщился, но не отказался от своего плана и уверенно шагнул в камеру.

Громов, связанный по рукам и ногам, все так же сидел на стуле.

– Живой? – напряженно поинтересовался Адольф у охранника, находившегося неподалеку.

– Да, спит.

– Разбуди.

Мужчина послушно набрал в ведро ледяной воды и выплеснул ее на Тима. Тот очнулся, застонал от боли, пронзившей его тело, и с сожалением осознал, что все еще жив, шоу продолжается. Каждая клеточка организма содрогалась в предвкушении новых мучений, но Тимур был только рад этому, знал, что после очередной порции истязаний вновь провалится в спасительную темноту, и, если повезет, навсегда.

– Ну здравствуй, Громов, как твои дела?

Услышал он едкий голос управляющего и, ухмыльнувшись, поднял голову. Глаза заплыли, Тим почти ничего не видел, а мышцы онемели настолько, что он уже сомневался, есть ли у него что-то, кроме головы.

– Лучше всех.

– У тебя было время подумать.

– Я подумал.

– И? Готов наконец начать сотрудничать? – раздраженно поинтересовался Бушин, видя, что Громов по-прежнему упорствует. За несколько дней он испробовал на нем десятки разных пыток, но так и не получил желанной информации.

– Не дождешься, – жалкое подобие улыбки исказило его лицо, но Адольф знал, как стереть ее с губ.

– Судья тоже долго ломалась, но сдалась, и ты сдашься, а пока давай немного развлечемся.

Каждое слово попадало точно в цель. При воспоминании о страданиях Ирины ненависть мгновенно заполняла легкие.

– Урод, – с трудом выдохнул Тимур и невольно дернулся в сторону противника. Боль тут же скрутила все тело колючей проволокой, заставив отступить. Беспомощность собственного положения злила еще больше: с каким бы удовольствием он разорвал Гитлера голыми руками, но, к сожалению, не мог даже пошевелиться. Лишь горящий, полный презрения взгляд выдавал его истинные эмоции.

– Так-то лучше.

Бушин приказал охранникам подвесить Громова и отошел к столу, выбирая способ добывания информации.

Двое мужчин послушно подошли к пленнику, отвязали его от стула и, туго стянув оба запястья веревкой, подцепили на висевший под потолком крюк. Тим не сопротивлялся, сил не было абсолютно, он чувствовал себя боксерской грушей и выглядел примерно так же. Разорвав футболку сзади и обнажив тем самым гладкую кожи спины, охранники поспешили удалиться на безопасное расстояние.

Адольф медлил, нарочно изводя свою жертву ожиданием.

– Последний раз предлагаю все рассказать самому.

– Да пошел ты! – Тимур прикрыл глаза, ощутив радость от очередной победы. Он знал, что все равно сдохнет в этом вонючем подвале, но подставить Дымова не мог, равно как и стереть все усилия последних месяцев.

– Ну как знаешь, – невозмутимо пожал плечами Бушин и, взяв со стола длинную плеть, обошел висящее тело.

Красные полосы одна за другой появлялись на спине, раздирая кожу на части. Она свисала, будто старые лохмотья, и оставляла свежие раны без защиты. Алая кровь струйками стекала на пол, свист кнута, смешанный со сдавленными глухими стонами Тимура, звучал для управляющего, словно музыка.

Он упивался своей властью, могуществом и просто наслаждался эффектным зрелищем. Лупил без остановки, пока мышцы руки не свело от перенапряжения, но так и не дождался мольбы о пощаде.

Громов терпел, сжав зубы, периодически отключался, но заботливый охранник тут же подносил к его носу вату с нашатырем, сознание возвращалось, и все начиналось сначала. Он потерял счет времени, не знал, когда наконец завершатся его мучения, но не смел струсить и отступить от четко намеченной цели.

– Ну что, хватит с тебя? – самодовольно спросил Гитлер.

Тим хотел было ответить, но язык прилип к небу и отказывался слушаться, поэтому получилось только нечленораздельное мычание.

Однако Бушина такой расклад не устроил. Свернув плетку в правой руке, левой рукой он взял Громова за волосы и приподнял голову, вынуждая смотреть в глаза.

– Будешь говорить?

– Нет.

– Ну ничего, я не спешу.

– Спешишь. – Тимур все еще хотел поставить мат в этой партии и понимал, что это ему по силам. – Знаешь, что скоро сдохну и унесу эту тайну с собой.

– Заткнись, – прорычал Адольф и, заметив довольную улыбку, не сдержался и со всего размаха ударил его рукоятью по лицу.

Тим тут же отключился.

– Кораблева сюда!

– Я здесь, – Иван Васильевич почти сразу вошел в темницу.

– Приведи его в чувство, мы не договорили.

Кораблев медленно осматривал истерзанное тело Громова и, мысленно содрогаясь, оценивал, масштабы увечий.

– Это невозможно, – вынес он свой вердикт не терпящим возражения тоном и прошел к столу, затем открыл свой чемодан, принялся перебирать разные ампулы с лекарствами и готовить инъекции.

– Почему?

– Болевой шок, нужно время.

Бушин покраснел от злости, но спорить не стал.

– Делай, что нужно, очухается, сразу сообщи, – приказал он и, кивнув охранникам, направился к выходу, оставив врача один на один с пациентом.

Как только шаги на лестнице стихли, Тимур открыл глаза.

– Дядь Вань, вы здесь?

– Тише-тише, помолчи, сейчас обезболю и полегче будет, – Иван Васильевич набрал в шприц двойную дозу сильнейшего обезболивающего и сделал укол. За долгое время пребывания в «Золотой рыбке» он видел всякое, но привыкнуть к этим зверствам так и не смог – душа болела от чужих страданий.

– Спасибо, – прошептал Громов, почувствовав, как боль притупляется, тело становится ватным, а дыхание уже не причиняет привычных мучений.

– Рассказал бы ты ему все, убьет же, – посоветовал Кораблев, буквально по частям собирая изуродованную спину Тимура. Раны были не глубокие, но их количество шокировало.

– Все равно убьет, а рассказать не могу, слишком это важно, – обреченно ответил Тим и зажмурился. Хотя боли он и не чувствовал, но спина горела огнем.

– Как знаешь, я, чем смогу, помогу, но многого не жди, я не Бог.

– Я знаю, спасибо вам за все.

Москва

Дымов припарковался и заглушил двигатель.

– Здесь они будут как на ладони, – констатировал он.

Зимина лишь нервно улыбнулась: прошло столько времени, и вот, она снова оказалась на этом месте. Дежавю? Ведь эти же самые слова ей говорил Страхов три года назад.

– Вспомнила? – спросил, скорее, механически, все и так было понятно по ее реакции.

– Еще бы… Три миллиона за должность начальника отдела.

– Ну я же все равно им стал.

– Ну и как оно? Стоило того? – поинтересовалась Елена, повернувшись к нему лицом, и на секунду задумалась, как бы сложились их жизни, возьми она тогда эти деньги.

– Не знаю, не успел распробовать, – отшутился Дымов и достал из бардачка небольшую коробочку.

– Что это?

– С помощью этого устройства мы будем слышать весь их разговор.

Спустя несколько минут из-за угла показался черный «Мерседес». Бушин покинул салон и внимательно осмотрелся. Вскоре подъехал второй автомобиль, из которого вышел Байдин. Он привычно протянул руку управляющему, но тот даже не пошевелился.

Зимина с Дымовым насторожились и, настроив прибор, приготовились слушать.

– Собрал?

– Да.

Глеб вытащил из портфеля папку и передал ее Гитлеру.

– Ну, что там интересного?

– Ничего нового. Как я и говорил, они не связаны. Громов вообще не из Москвы, родился в Самаре, работал в ЧОПе у одного из наших клиентов.

– Семья? – Бушин просматривал имеющуюся информацию, фотографии, но не находил ничего подозрительного.

– Мать умерла, с отцом не общается с пятнадцати лет, своей семьей не обзавелся. Была, правда, одна девушка – Вера, но она уехала из Самары несколько месяцев назад, больше о ней ничего не удалось узнать.

– Плохо искал, Глеб Аркадич. Скажи лучше, по какой базе ты смотрел?

– МВД.

– А дела под грифом «секретно»?

Адольф Михайлович сразу понял, что сведения, находящиеся в открытом доступе, могут не соответствовать действительности. К тому же, он был уверен, что Громов – мент. А это означало лишь одно: его настоящую биографию подменили и под видом охранника внедрили в «Золотую рыбку». Дела обстояли намного хуже, чем Гитлер предполагал прежде.

– К сожалению, у меня нет к ним доступа, – Байдин опустил голову, боясь встретить пронзительный взгляд.

– Что на Зимину? – Бушин не ожидал услышать другого ответа, но не выказал недовольство, а сразу перевел тему.

– По ней информации больше, пролистайте, – встрепенулся Глеб, довольный собой. Он всегда был рад выслужиться перед управляющим, а насолить Зиминой – еще больше. – Начинала в «Пятницком» простым следователем, за тринадцать лет дослужилась до подполковника и стала начальником отдела. Недавно получила полковника и по рекомендации генерала Захарова была переведена к нам в ГСУ. Есть мать и сын, шестнадцать лет, учится в школе.

Гитлер слушал монотонную речь, и вскоре она ему наскучила.

– Какой же ты идиот, Глеб Аркадич…

– Почему? – удивился Байдин и, поняв, что запахло жареным, тут же попытался реабилитироваться. – Я же нашел все, о чем вы просили.

– Я в тебе ошибся, – коротко пояснил Бушин и снял пистолет с предохранителя.

– Адольф Михалыч! – воскликнул Глеб, предчувствуя скорый конец. Но страх, застывший в его глазах, лишь позабавил управляющего.

Оглушительный выстрел заставил Елену вздрогнуть, она инстинктивно потянулась к дверце, но Дымов вовремя схватил ее за запястье.

– Куда!

– Стас, он убил его…

– И че? – его невозмутимость удивляла, но, как ни парадоксально, успокаивала. – Хочешь, чтоб и тебя тоже?

– Что теперь делать?

Зимина растерялась. За столько лет службы она успела повидать много разных случаев, но становиться свидетелем убийства ей приходилось нечасто. Да и звезды на погонах не отменяли человеческий фактор: в первую очередь, Лена была женщиной и только потом полковником юстиции.

– Подождем, пока уедет.

Она закрыла лицо руками и откинулась на спинку сиденья.

– Соберись, – жестко произнес Дымов, чтобы быстро привести ее в чувство.

Он внимательно наблюдал за Бушиным и, как только тот скрылся за поворотом, потряс Елену за плечо.

– Пойдем.

Они вышли из машины и синхронно хлопнули дверцами. Байдин неподвижно лежал на земле и не подавал никаких признаков жизни. Но Стас все же склонился над ним и проверил пульс.

– Ну что? – спросила Лена, стоявшая за его спиной.

– Готов. Телефон давай.

– Что?

– Зимина, блядь! – не выдержав, прикрикнул он. – Телефон, говорю, давай сюда!

Елена будто находилась в прострации, медленно реагировала и, казалось, вовсе утратила способность мыслить, чем начинала раздражать Дымова. Приложив все свои силы, она отодвинула эмоции на второй план и максимально сконцентрировалась на деле. Выудила из сумки упакованный в пакетик телефон, а Стас уже аккуратно вложил его в руку Байдину.

– Документы с собой?

– Да.

– Положи ему в портфель.

Когда все технические моменты были соблюдены, они вернулись в автомобиль и облегченно выдохнули – половина операции прошла успешно.

– Смотри, план такой, – начал Дымов. – Сейчас валим отсюда, я вызываю ментов, а ты пересаживаешься на свою тачку и едешь в Управление. Как только до вас дойдет, сразу выезжаешь на место, потом обо всем докладываешь своему начальству.

– А если…

– Без если. Действуй по ситуации и не пались. Я на связи.

– Хорошо.

Тула

Дымов съехал с основного шоссе на второстепенную дорогу и занял крайне левый ряд. Выучил этот маршрут уже наизусть, столько раз мотался к Тане или, наоборот, отвозил ее домой. Но сегодня он ехал не к ней, точнее, пытался себя в этом убедить. Несмотря на все усилия, навязчивые мысли о любимой женщине не покидали сознание, а перед глазами то и дело всплывал ее образ. Почему он мог контролировать все, кроме этого процесса? Вынужденные встречи лишь усугубляли ситуацию, мешали сосредоточиться на работе и сводили к нулю все старания. Каждый раз, находясь рядом с Куликовой, он испытывал себя на прочность и пока успешно сдавал этот экзамен.

Дверь квартиры распахнулась спустя несколько секунд после звонка. Сомнений в том, что на пороге его встретит Таня, не было никаких.

– Стас? – она искренне удивилась его появлению. Казалось, последний их разговор расставил все точки над «i».

– Привет, – его голос звучал холодно и бесстрастно, впрочем, как и всегда.

– Зачем ты приехал?

Куликова занервничала, почувствовав, что сердце сбилось с привычного ритма. Запах его одеколона, ударивший в нос, дезориентировал, пробудил надежду в душе. Она была готова забыть все обиды, лишь бы дал понять, что нужна ему. Рассчитывать на извинения, конечно, не приходилось, да и не особо она в них нуждалась, главное – нашел в себе силы и сам приехал к ней.

– По делу.

Одной фразой Дымов разрушил все ожидания и безжалостно опустил ее с небес на землю.

– По какому еще делу?

– По важному, но тебя оно не касается.

– Интересно… – хмыкнула Таня и заняла оборонительную позицию. – А ты адресом случайно не ошибся?

– Нет. Мне нужна Ира, – Стас оставался невозмутимым и не велся на провокации. Старался держать дистанцию, но все же боялся перейти границы.

– Зачем?

– Пройти дай.

Его просьба больше смахивала на приказ, и Куликова понимала, что уступить придется в любом случае, поэтому решила не сопротивляться и покорно отошла в сторону.

– Она отдыхает.

– Ничего страшного, – Дымова мало волновало состояние Ирины и то, чем она занимается. Он пришел, чтобы получить как можно больше информации, и собирался сделать это во что бы то ни стало.

– Стас, ей сейчас очень плохо, не надо ее трогать, – Таня знала, что остановить его не получится, но попыталась хоть как-то повлиять на ситуацию.

– Сам разберусь, – отмахнулся он и, не разуваясь, прошел в квартиру.

Московская область. БО «Васильки»

Всю дорогу до базы Бушин думал о своем поступке и ни разу не пожалел, что пристрелил Байдина. Глеб оказался абсолютно бесполезным звеном в длинной цепочке, к тому же, он слишком много знал, а в условиях приближающейся катастрофы это было очень опасно. Заметать следы Адольф не стал: ствол левый, хвоста не наблюдалось, а значит, к нему никакие ниточки привести не могут. Только одно обстоятельство его огорчало – пришлось самому пачкать руки, этого он не любил, предпочитал всегда действовать чужими. Единственным человеком, которому Бушин доверял, являлся Тимур, но он не оправдал ожиданий и возложенных на него надежд, предал, не моргнув и глазом.

При воспоминании о нем злость вновь заполнила сердце. Гитлера раздражало собственное бессилие, что бы он ни делал, как бы ни издевался над Тимом, тот упорно продолжал хранить молчание. «Если бы была жива его потаскушка…»

Ворота бесшумно открылись, впуская управляющего на территорию. Он сразу обратил внимание на толпу, собравшуюся около входа в главный корпус. Припарковавшись, вышел из машины, и к нему тут же подошел один из охранников, чтобы объяснить причины несанкционированной демонстрации.

– Что тут у вас?

– Бунт.

– Какой еще нахер бунт?

– Мужики отказываются работать.

– То есть как это отказываются? Совсем, что ль, охерели!

День выдался очень напряженный, и все, чего Адольфу сейчас хотелось, – это очутиться в своем кабинете и наконец расслабиться, выпить бокал-другой любимого коньяка, а не решать высосанные из пальца проблемы челяди. В который раз за последнее время он ощутил острую нехватку Громова в своих делах и только сдавленно прорычал от ярости. «Почему все так несправедливо? Спустя столько лет правления вновь приходится валяться в грязи…»

Злость все больше распаляла его, душила, мешала мыслить здраво. Забрав из машины свои вещи, Бушин смело двинулся к главному корпусу. Он не боялся, прекрасно знал, что охрана его всегда прикроет.

– Ну и что это за митинг? – сухо поинтересовался, окидывая пронзительным взглядом присутствующих. Мужчины тут же притихли, с опаской косясь на своего начальника.

– Мы не будем работать, отпустите нас, или мы разнесем здесь все, – выступил один из них, высказав общее мнение.

На несколько секунд в воздухе повисла напряженная тишина. Все ждали, какая реакция последует.

Сердце громко бухало в ушах, неприятный холодок пробежал по позвоночнику. Бушин понимал, что если сейчас струсит, то потеряет свой авторитет раз и навсегда. Он не любил, когда его загоняют в угол и от этого злился еще сильнее. Выбора не было: или он, или его. Гнев закипал в крови, его буквально разрывало от негативных эмоций, хотя внешне он оставался спокойным и безучастным.

Момент затянулся. Гитлер мог приказать избить смельчака или бросить его к свиньям, но решил все-таки сам показать, кто здесь главный, и вынес свой вердикт: достал из кармана пистолет и, не колеблясь ни секунды, нажал на курок.

Оглушительный выстрел разрезал воцарившуюся тишину, тело убитого рухнуло на землю, как мешок с картошкой. Лужа крови растекалась под ним, вынуждая остальных отступать все дальше.

– Кто еще хочет высказаться? – холодно поинтересовался Адольф, не сомневаясь в том, что поступил правильно. Лишь неприятный осадок горчил на губах. Совесть, давно привыкшая к подобным зрелищам, крепко спала, но жаба, считающая чистую прибыль, недовольно покачала головой. Действительно, это был самый дорогой мужчина в клубе.

Все молчали и боязливо жались друг к дружке. Никто больше не решался подать голос.

– Вот и славно, – Гитлер еще раз окинул их взглядом. – К пятнице чтобы все были готовы.

– А с этим что? – спросил охранник, указывая на труп.

– К свиньям.

Выпустив пар, Бушин вошел в здание и направился в свой кабинет. Эмоции поутихли, можно было наконец сесть и подумать. Он закрыл дверь на ключ, не желая никого больше видеть, налил коньяк и, устало опустившись в любимое кресло, прикрыл глаза.

Сцена во дворе никак не выходила из головы, Адольф чувствовал, что в спешке упустил что-то важное, и вдруг понял, что нащупал ту самую тонкую нить. Идея, будто молния, пронзила сознание. Криво усмехнувшись, он распахнул веки: теперь-то он точно добьется от Громова правды.

Тула. Квартира Куликовой

Романова стояла на кухне у окна и наблюдала за тем, как на улицу постепенно опускаются сумерки. Серые мрачные дома, машины, толкающиеся в пробке на дорогах, дымящие трубы заводов, – как все это отличалось от пейзажей «Золотой рыбки». Не было здесь ни глубокого синего неба, ни сочной изумрудной зелени, даже солнце светило не так ярко.

Ира невольно проецировала свою жизнь на безликий, лишенный всяких красок город и понимала, что сходит с ума. Нужно было чем-то отвлечься, но ничего не приходило в голову. Как она может вернуться к нормальной жизни, если даже выйти из дома не в состоянии? Вынужденное заключение в квартире подруги не придавало оптимизма. Сколько ей еще здесь находиться? Неделю? Месяц? Год? Моральные силы были на исходе, хотелось послать все к чертям и уйти. Куда угодно. Не оборачиваясь. Все забыть и начать с начала.

Дверной звонок прервал поток ее мыслей. Ирина слышала голоса в коридоре, но не спешила выходить. Зачем? Ведь она не ждала гостей, да и вообще уже ничего не ждала, впереди виднелась лишь беспросветная темнота и одиночество.

– Привет.

Романова вздрогнула и обернулась. Попав под холодный изучающий взгляд Дымова, невольно поежилась.

– Привет. Что случилось?

– Мне нужна твоя помощь. Ответишь на несколько вопросов?

Его голос, ровный и спокойный, звучал немного устало. Ира не имела ни малейшего представления о том, чем он занимается и каким образом она может помочь ему, но не стала спорить и утвердительно кивнула.

– Проходи.

Стас опустился на один из свободных стульев. Таня прошла следом, но остановилась около двери и бесшумно прикрыла ее.

– Может быть, чай или кофе? – предложила Ирина, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Напряжение между Стасом и Таней невозможно было скрыть. Воздух в помещении накалялся с каждой секундой все сильнее. Казалось, испарись Ира сейчас, и они вцепятся друг в друга.

– Ничего не нужно, я спешу.

– Ну хорошо, спрашивай.

Дымов открыл папку и достал из нее ежедневник с ручкой.

– Когда ты была в «Рыбке», ты свободно перемещалась по территории?

Первый же вопрос застал Романову врасплох. Она не была готова говорить об этом, но по сосредоточенному лицу Стаса догадалась, что его это мало волновало, и набрала в легкие побольше воздуха, чтобы справиться с волнением.

– Да, но я никуда особо не ходила.

– Смотри, – он привлек ее внимание к содержимому папки и пояснил: – У меня есть фотографии местности, ты должна разложить их так, чтобы я четко представлял, что где находится.

– Откуда они у тебя?

Ирина пыталась сдержать поток непрошенных слез. Только-только она перемолола в себе все, что связанно с этим местом, как Дымов безжалостно вернул ее в прошлое.

Но он был так сосредоточен, что не сразу понял ее вопрос.

– Неважно. Сможешь?

Глядя на разноцветные кусочки пазла, Ира ощущала, как холодок распространяется по всему телу, не предвещая ничего хорошего, но не смогла отказать.

– Постараюсь.

С трудом совладав с эмоциями, она дрожащими руками взяла фотографии и принялась выкладывать их одну за другой в понятном только ей порядке. С каждым из этих снимков ее связывали какие-то воспоминания, хорошие и не очень, но все они, так или иначе, ассоциировались с Громовым.

Здесь они познакомились; а это медпункт; тут он рубил дрова; даже конюшня была запечатлена на фото.

Картинки мелькали в голове, как в фильме, поставленном на перемотку, и заставляли ее переживать все те моменты заново. Чувства, вновь всколыхнувшиеся в душе, бесновались внутри. Ира механически делала то, что от нее просили, но сама просто ушла в себя. Положив последний снимок на стол, прикрыла глаза и отошла на несколько шагов. Она не знала, зачем Дымову это надо, но сил что-то выяснять не было совершенно, они по капле вытекали из нее, отпечатываясь на каждой фотографии невидимым масляным пятном.

Стас внимательно осмотрел полученную картину, затем удовлетворенно кивнул и, вытащив из кармана телефон, принялся фотографировать ее с разных ракурсов.

– Отлично, теперь покажи, где есть камеры.

– Я не знаю, я их не видела, но Тимур говорил, везде. А почему ты не спросишь у Стрельцова? Он, наверно, лучше знает…

– Он погиб, – коротко пояснил Дымов и вернулся к ежедневнику.

– Как?

Романова недоумевающе посмотрела на него. Совсем недавно Олег участвовал в ее побеге, а теперь…

– Ир, сейчас это не имеет никакого значения. Сконцентрируйся, пожалуйста, на деле, – терпеливо попросил Стас. Еще раз рассказывать про смерть лучшего друга и выслушивать соболезнования совсем не хотелось. – Сколько охранников в доме, и где они находятся, когда приезжают гости?

– Сколько их, я не знаю. Ну человек, может, десять, и все в баре.

– А девушек?

– Они работают по сменам, около ста человек за вечер.

– К какому времени собираются гости?

– К восьми.

Дымов записал все полученные сведения и достал новую порцию снимков.

– Вот эти посмотри. Если кого-то узнаешь, скажи.

Романова листала фотографии. Некоторые личности и правда были ей знакомы, но видела она их мельком и ничего конкретного рассказать не могла. Наткнувшись на изображение Шевцова, вздрогнула и ощутила неприятное покалывание в пальцах. Дышать становилось все тяжелее, непрошенные видения возникали хаотично и давили изнутри, сметая последние защитные барьеры.

Красная комната, Громов, его тепло, его поддержка. Он спас ее, даже после того, как она сама прогнала его.

– Здесь абсолютно все больные на башку извращенцы, и никто, слышишь, никто тебе не поможет!

– И ты?

– Я? Да я только и делаю, что помогаю тебе!

– Что? – спросил Дымов, заметив ее замешательство.

– Нет его больше… – тихо произнесла Ира и небрежно кинула портрет мужчины на стол.

– Я знаю, дальше.

– Да никого я особо не видела и ни с кем из них не общалась, – она неопределенно пожала плечами и отдала фотографии обратно. Ей нечего было ответить. Громов защищал ее от всех, даже когда она сама того не хотела.

– Ты вообще ни о чем не думала, хотя я столько раз предупреждал тебя. Столько, блядь, раз! Че тебе не сидится спокойно? Для кого ты устроила весь этот цирк с переодеванием? Знаешь, сколько уродов хотело тебя трахнуть сегодня?

Ира отрицательно мотнула головой, и Тимур продолжил свою тираду.

– Двенадцать! Сука! Двенадцать конченых извращенцев готовы были заплатить кучу бабла, чтобы жестко насиловать тебя!

Чувства с новой силой накинулись на беззащитную душу, выворачивая наизнанку все, что хотелось спрятать глубоко внутри.

– С кем-то же ты спала! – не выдержал Дымов. У него не было ни времени, ни желания разгадывать ребусы. Он всего лишь хотел получить четкие ответы на прямо поставленные вопросы, без соплей и лирики.

– Стас! Ты совсем, что ли? – грозно воскликнула Таня. Все это время она тихо наблюдала за происходящим, ни коим образом не показывая своего присутствия, но, когда Дымов перешел границы дозволенного, не смогла промолчать.

– Прости. Не хочешь, не отвечай, – сжалился Стас, почувствовав испепеляющий взгляд на своем затылке.

– Ни с кем я не спала, – все же сказала Ирина, сглотнув подступивший к горлу ком, и тише добавила: – Кроме Тимура.

Услышав это признание, Дымов взглянул на нее по-новому и невольно восхитился Громовым. Не мог даже представить, как ему удалось провернуть такую махинацию под носом у управляющего, но решил обязательно узнать при встрече.

– Ладно, тогда последний вопрос, – он расстелил на столе склеенный из нескольких листов чертеж. – Вот план здания. Здесь главный вход. Подпиши все, что знаешь.

Ира послушно взяла в руки карандаш и склонилась над бумагами. Но выполнить просьбу Стаса оказалось намного сложнее, чем она думала. Каждое написанное ею слово было вымучено, выстрадано и отдавалось болью в сердце. Раз за разом окунаясь в омут памяти, Романова заново переживала все, что с ней происходило.

Кабинет Бушина, ее комната, комната Громова. Их совместные страстные ночи, искренние признания и долгие разговоры до утра.

Соленые капли невольно потекли по щекам, перед глазами все расплывалось, она больше не могла сдерживать копившиеся эмоции.

– Прости, я не могу, – отложила карандаш в сторону и опустила голову. В груди нестерпимо жгло, мучительно больно было возвращаться в прошлое. Туда, где ее жизнь имела смысл.

– Ну же, Ира, соберись, мне нужна информация.

Дымов понял, что давлением ничего не добьется, и зашел с другой стороны.

– Хватит, Стас, оставь ее в покое, – Таня положила руку ему на плечо в надежде, что это его остановит. Она очень переживала за подругу и боялась повторения недавней истерики.

– Сейчас допишет и оставлю, – отмахнулся он и вновь обратился к Ире. – Жизнь многих девушек сейчас зависит от тебя, чем больше ты опишешь, тем больше шансов спасти всех.

– Я поняла.

Его слова возымели действие. Романова сразу подумала про Ингу, представила, как ей плохо, и решила: если может хоть чем-то помочь, то сделает для этого все.

– Да прекрати! Ты не видишь, ей плохо? – вновь вступилась за нее Куликова, но Ира перебила ее.

– Тань, все нормально, я сделаю.

Вытерев слезы, она снова взяла карандаш и склонилась над чертежом. Превозмогая дрожь в пальцах, уверенно подписывала комнаты, которые знала.

– Скоро все закончится, я тебе обещаю. Потерпи немного.

Внезапный шум, раздавшийся в квартире, разрезал тишину кухни. Мгновенно сгруппировавшись, Дымов оказался около двери. Распахнул створку и выглянул в коридор. Из комнаты Иры вышел мужчина и прошел мимо него в туалет.

– Это еще кто?

– Кирилл, – спокойно ответила Таня, как будто наличие в ее квартире постороннего человека было чем-то само собой разумеющимся.

– Какой еще Кирилл?

– Мой муж, – пояснила Романова, на несколько секунд оторвавшись от своего занятия. – Я почти закончила.

– Че он здесь делает? Ты охерела, что ль?

Стас в несколько шагов преодолел расстояние между ними, взял Иру за плечи и несильно встряхнул. – Так зачесалось, что…

– Отпусти ее! – возмутилась Куликова. – Это я его позвала.

Выпустив из рук испуганную женщину, Дымов медленно повернулся к Тане. Он очень хорошо знал этот дерзкий взгляд. Она готова была дать ему достойный отпор здесь и сейчас, но он решил по-другому. Чтобы не устраивать сцен при свидетелях, схватил ее за руку и потащил в комнату. Куликова не сопротивлялась, потому что совершенно не боялась Дымова и была уверена в том, что ничего плохого он ей не сделает.

Москва. Главное следственное управление

Рабочий день давно подошел к концу, но Зимина даже не собиралась домой. Ей предстоял непростой разговор с Волковой.

Дымов сработал быстро, уже через час после убийства все Управление стояло на ушах. Все шло по плану. Зимина выехала на место и взяла весь процесс под свой чуткий контроль. Сразу после нее прибыл оперативник из УУРа Игорь, находившийся в подчинении у Стаса, и тоже включился в работу. Каждый из сотрудников занимался своим делом, а вместе они составляли один большой слаженный механизм. Криминалисты забрали улики на экспертизу и, получив распоряжение как можно скорее предоставить результаты, отправились в лабораторию.

Почти весь день Елена провела в разъездах вместе с Игорем, просмотрела записи с камер, установленных на перекрестках, затем получила результаты некоторых экспертиз и сделала биллинговый запрос. Остальная же работа заключалась в подготовке нужных документов для начальства. Важна была каждая деталь, и Зимина делала все возможное, чтобы их с Дымовым план сработал.

Когда все было готово, она собрала бумаги в отдельную папку и вышла из кабинета.

– Товарищ генерал, разрешите?

– Заходи, – безразлично ответила Волкова и, встав с кресла, отвернулась к окну. Макияж не мог скрыть заплаканные глаза, а выдавать свое состояние она не хотела. О ее тайной связи с Глебом знали немногие, но Зимина была в их числе.

– Наши ребята поработали на месте преступления, смерть наступила мгновенно в результате пулевого ранения в височную область.

Лариса сглотнула подступивший к горлу ком и смахнула слезинку.

– Кто ведет дело? – голос заметно дрогнул, и Ирине стало как-то не по себе.

– Я.

– Ты должна сделать все, чтобы найти убийцу, – сквозь зубы произнесла Волкова и сжала кулаки.

– Я только что получила биллинговые сведения телефона Глеба Аркадьевича.

– Что там?

– На днях ему звонили из «Золотой рыбки», затем с этого же номера пришло смс с указанием места встречи и времени.

– Как? – Лариса резко обернулась и удивленно посмотрела на Зимину. – Не может быть…

– Это еще не все. В его портфеле были найдены документы, банковские реквизиты, выписки, чеки. В большей части операций фигурирует счет Адольфа Михайловича Бушина, управляющего клубом. У нас есть все основания полагать, что Байдин и есть Хан.

– Ты думаешь, что ты говоришь вообще? Это один из лучших сотрудников нашего Управления! А ты обвиняешь его в…

– Я опираюсь только на факты, – Лена держалась довольно холодно и отстраненно, благодаря чему все ее фразы звучали очень убедительно. Но на самом деле она очень переживала, что план сорвется в последний момент. От Волковой можно было ожидать чего угодно, но Зимина искренне надеялась на то, что человеку в стрессовом состоянии проще внушить информацию.

– Все материалы мне на стол.

– Я уже подготовила, – она передала папку Ларисе и напряженно наблюдала, как та изучает документы.

– Этого не может быть… – поверить в то, что любимый человек на самом деле страшный преступник, было действительно сложно, и Лена отчасти понимала ее. Но чувства вины за фальсификацию улик не испытывала – он заслужил свое наказание.

– Нужно брать клуб как можно скорее.

Волкова окинула ее презрительным взглядом.

– Нет сомнений в том, что это сделал Бушин, – Зимина выдержала этот натиск и невозмутимо продолжила. – Записи с видеокамер, звонки, бумаги, мотив налицо.

Лариса швырнула папку на стол и вновь отвернулась к окну. Елена запаниковала.

– Товарищ генерал, у нас нет времени. Если мы сейчас ничего не предпримем, погибнет много ни в чем не повинных людей. Нам нечего терять, Хан все равно мертв, – она говорила настолько уверенно, что удивлялась сама себе.

– Делай что хочешь, я подпишу, – сдалась Волкова, и Лена наконец облегченно выдохнула. Дело оставалось за малым.

Тула. Квартира Куликовой

Стас завел Таню в ее спальню и закрыл дверь.

– Дымов! – возмутилась она и отдернула руку.

Ее воинственный взгляд распалял его все больше, контролировать эмоции стало невозможно, но он все еще пытался себя сдерживать.

– У тебя че, крыша совсем поехала?

– Что ты себе позволяешь?

Таня, как дикая кошка, распушила хвост и выпустила когти, готовясь дать отпор.

– Какого этот хер тут делает? – Стас будто смотрел сквозь нее, злость застилала глаза, он видел только пламя, прожигавшее пространство между ними. Его нельзя было спрятать внутри, вспыхнувший пожар сметал все на своем пути.

– Это ее муж, – Куликова произнесла фразу так, словно метнула огненный шар.

– Я спрашиваю, какого хера он здесь оказался! – обжегшись, прорычал Дымов.

– Я позвонила.

– Дура, блядь! – бомба терпения взорвалась, и он почувствовал, как кровь вскипела в жилах. – Я зачем, по-твоему, привез ее к тебе? Чтобы ты смотрела за ней!

– Да не ори ты! – Таня не отводила взгляд, демонстрируя характер, но это еще сильнее раздражало его. – Ничего не случилось.

Дымов не понимал: она издевается или правда так считает? Ее беспечность и безответственность выводили из себя. Он готов был убить ее прямо на месте, но чем больше росло это желание, тем явственнее он ощущал собственное бессилие перед ее мощной энергетикой. Лишь на секунду представил, к чему могла привести роковая ошибка, и содрогнулся: Таня – последнее, что у него осталось.

– Да ты хоть понимаешь, что за ним могли следить? Что вас могли вычислить и обеих забрать в этот чертов бордель, а еще хуже грохнуть по-тихому!

– А тебе-то что? – Куликова бросила ему вызов, но даже не подозревала, какие последствия повлечет за собой эта провокация.

Дерзкая, бесстрашная и вместе с тем такая сексуальная. Противоречивые эмоции от ее близости сводили с ума. В порыве ярости Дымов сам не заметил, как полностью выдал себя и выказал свое небезразличие. Отступать было некуда, он и так держался слишком долго.

Грубо притянул ее за талию и впился в рот жарким поцелуем. От неожиданности она не успела даже вдохнуть, только сдавленно промычала.

Пока Стас яростно терзал ее губы, обсасывая своими, Таня пыталась прийти в себя и разобраться наконец, что происходит, но почва ускользала из-под ног, колени подкашивались. Обхватила его за плечи, чтобы устоять, и впустила глубже, позволив его языку сплестись с ее языком. Он заново исследовал каждый уголок, вызывая бешеную волну мурашек. Каждое движение приводило в восторг, расплескивая волны страсти по телу. Как же она скучала, как ждала этого момента, и уже перестала верить в то, что он когда-нибудь наступит.

Дымов чувствовал вкус ее губ и дурел, как от сильнодействующего наркотика, хотел еще и еще, но на краю реальности осознавал, что теряет голову. Только в ту минуту ему было наплевать на все. Скользил по шелку халата, удостоверяясь, что ничего не поменялось за время его отсутствия. Задрал полы и ощутил нежную кожу бедер. Член затвердел настолько, что норовил порвать джинсы, но Стас терпел. Гладил стройные ноги, поднимаясь все выше, просунул руку под трусики и порывисто сжал ягодицу.

Таня томно простонала, но горячие поцелуи все заглушали. Она злилась на него за то, что столько времени издевался над ней, и возбуждалась от этого еще сильнее. Соски мгновенно набухли, низ живота запульсировал. Спальня все стремительнее превращалась в баню. Воздух накалялся до немыслимых температур, кислорода не хватало. Щеки пылали, кровь приливала к лицу, а губы немели от непрекращающихся ласк.

Крепкие руки судорожно блуждали по телу. Стас хотел стянуть наконец этот чертов халат, но удалось лишь оголить плечи. Вынужденно прервал поцелуй, чтобы насытить легкие, и спустился ниже. Целовал ключицы, порхая языком по бархатистой коже. Таня зарылась руками в его волосы, притянула ближе к себе и хрипло прошептала:

– Стас…

Он оставил засос на шее и тут же зализал его. Сладкая боль, словно ток, пронзила тело, она вздрогнула и инстинктивно выгнулась навстречу.

Оба осознавали: еще немного, и они неминуемо провалятся в бездну.

Дымов вновь завладел податливыми губами и подтолкнул Куликову к кровати, попутно расстегивая ремень на джинсах.

Телефон ожил в кармане, залив разгоревшийся пожар ведром ледяной воды.

– Блядь, – Стас очнулся от наваждения и усилием воли оторвался от Тани, чтобы ответить на звонок. – Да.

Одной рукой все еще держал ее за талию, не давая опомниться.

– Все получилось. Надо встретиться, – оповестила Зимина.

– Еду.

Сбросил вызов, убрал телефон обратно в карман и заправил футболку.

– Стас? – недоумевала Таня, наблюдая за его действиями.

Он лишь коротко взглянул на нее и вышел из комнаты.

– Дымов, стой! – она выбежала за ним, на ходу затягивая пояс.

Хлопнула входная дверь.

– Тань, а чем занимается Стас? – спросила Ира, появившись в коридоре.

– В полиции работает, – на автомате ответила Куликова, по-прежнему находившаяся во власти эмоций.

– Я так понимаю, это он тот самый загадочный мужчина? – лукаво улыбнулась Романова, глядя на нее.

– С чего ты взяла?

– В зеркало посмотри.

Таня напряглась и поспешила в ванную. На шее красовался свежий багровый засос. Щеки снова запылали. Это было какое-то сумасшествие, необъяснимое явление, заставляющее сердце биться в два раза быстрее обычного.

Поведение Дымова не поддавалось логике и противоречило ее законам. Такую страсть невозможно было сыграть. «Но почему он ушел? Бросил, ничего не сказав и даже не удостоив взглядом?» – вопросы множились в голове, но ответов на них не находилось.

Куликова открыла кран с холодной водой и принялась умываться, чтобы хоть как-то охладиться и прийти в себя.