ЭПИЛОГ

Двадцать девятое июля.

Третья годовщина нашей с Пашей свадьбы. Я готовилась к этому дню две недели. Гости в саду, немного, но близкие друзья и соседи. Близких родственников, с которыми мы бы тесно общались, у нас с Павлом в окружении нет. А вот друзья за несколько лет жизни в загородном поселке, появились, и я была этому очень рада. Семейные пары, с детьми, я уже несколько лет вела образ жизни примерной домохозяйки. Любимый муж, двухлетний сын, милый домик за забором, с подстриженными газонами, с приходящей дважды в неделю помощницей по хозяйству, с мыслями о частном детском саде и еженедельными встречами с подругой в спа-салоне. О чем ещё можно мечтать? Моя мечта когда-то была именно такой, и она сбылась.

Сегодня я встречала гостей, демонстрировала новое платье, без конца улыбалась, и льнула к плечу мужа.

– Юля, ты от души постаралась, – говорили мне гости. – Поздравляем вас.

Я лучезарно улыбалась.

– Спасибо.

Кто-то даже в шутку крикнул «Горько!», мы с Пашей посмеялись, но поцеловались, чем вызвали бурю оваций.

– Ты довольна? – шепнул он мне в какой-то момент. Я прекрасно знала, что довольство и воодушевление, которое Зотов демонстрирует гостям, в большей части наигранно. Но муж старался для меня. И это было приятно.

Я кивнула.

– Да. Всё замечательно.

Годовщину мы праздновали каждый год. В обязательном порядке. Наверное, потому, что свадьбы, как таковой, у нас с Зотовым не случилось. Во-первых, его развод с Татьяной затянулся на целый год, и стал весьма неприятным для нас всех. Со скандалами и дележкой имущества. Делить было что, и адвокаты выбивались из сил. Но мне было совершенно неважно, что, в конечном итоге, она отсудит, я просто ждала окончания процесса. А когда Павел, наконец, стал свободным, и можно было начать готовиться к свадьбе, потому что решение уже было принято, кстати, без официального предложения, без вставания на колено и покупки кольца, как-то так получилось само собой, оказалось, что приглашать на громкую свадьбу нам особо некого. То есть, вот, вообще, некого. Несколько друзей, партнёры по бизнесу, да мои родственники… Та ещё компания собиралась, и от идеи пышной свадьбы я, в итоге, отказалась. Именно я отказалась. Павел бы не спорил, если бы я начала приглашать людей с улицы. Изначально заявил, что это мой день, и мы проведем его так, как я хочу.

В итоге, вся церемония нашего бракосочетания заняла несколько минут, мы пришли в загс, взявшись за руки, как и тогда, когда уходили из того дома в ночь, и расписались. Создали, так сказать, счастливую ячейку. А теперь каждый год Паша пытался мне компенсировать более чем скромную свадьбу тем, что соглашался отметить годовщину. Всеми силами радовался гостям, изображал веселье и дарил мне какой-нибудь особенный подарок. Не подумайте, что мой муж раскаялся в женитьбы на мне, просто не любил многолюдных праздников, но именно в этот день делал всё, что бы мне было приятно. К тому же, Ваня подрос, перестал быть несмышлёным младенцем, и ему всё было интересно. С ним все нянчились, смешно тютюшкались, а наш общительный сын смеялся и хлопал в ладоши. Разговаривать он только учился, в его лексиконе пока было около десяти слов, и всю свою радость он обычно выражал одним: «Вау!». Понятия не имею, где он его подслушал.

Два года назад у нас с Пашей родился сын. Я не могу передать, каким волнительным для меня стало это событие. Я так ждала его появления, с таким трепетом. Мой сыночек, мой мальчик, который всегда-всегда будет рядом со мной. Я думала об этом с того самого момента, как мы узнали пол ребенка. Я дождаться не могла, когда наступит срок, и можно будет узнать, мальчик у нас родится или девочка. Я так хотела знать… Перед Пашей притворялась, что это банальное любопытство, но, на самом деле… На самом деле, я молилась, мечтала о том, чтобы это был мальчик. Прошло уже несколько лет, а я так и не осмелилась признаться мужу в том, что безумно боялась, что родится дочка. И получится так, что я буду её любить, буду её воспитывать, а потом пойму, что она стала лишь заменой Лизы? Не знаю, возможно, это гормоны сыграли свою роль, но я очень переживала, боялась этих мыслей. До сих пор ком в горле встает, когда думаю об этом. И пытаюсь тут же отвлечься, смотрю на Ванечку и говорю себе: что отныне я живу для него, такого замечательного человечка.

Конечно, вы спросите про те злосчастные деньги. Паша поклялся мне, что никогда их в нашей жизни не будет. Но я всё-таки поступила продумано, выкрав один из листов из той папки. Письмо пришло по почте на мой адрес уже на следующий день, я с чистой совестью передала его Павлу, и попросила больше мне об этих деньгах не напоминать. Он до сих пор слово держит, хотя, я знаю, что ему, в стремлении скрыть от бывших родственников операции с этими деньгами, пришлось сделать много уступок во время бракоразводного процесса с Татьяной. Та попросту ободрала моего Зотова, как липку. Да и родственники её поставили несколько условий по отказу от собственности, которая была передана ему дедом, и Павел, в конечном счете, на многое согласился.

Я ни о чем не жалела. Зачем мне жалеть чужие деньги, правда?

Вот сейчас я оглядываюсь, вижу наш с ним дом, наш сад, наших друзей, и понимаю, что всё, что для счастья нужно, у нас есть. А остальное приложится. Муж у меня башковитый, захочет больше денег – заработает. На данный момент, мы ни в чём не нуждаемся. Для себя я уяснила одно: большие деньги – большие проблемы.

Например, моя сестра, мама и младший брат искренне считают, что я отхватила себе олигарха в мужья. В принципе, это недалеко от истины, но живём мы по тем средствам, которые зарабатываем сами. А чужие деньги пусть остаются там, где им место – на далёких счетах в банке далёкой страны. У этих денег дурная энергетика, и моей семье они точно не нужны.

Алёна приехала на праздник позже всех, с новым кавалером, за которого, кажется, всерьёз собиралась выйти замуж. Так мне на днях и заявила:

– Он от меня не уйдет.

Мы с ней обнялись, расцеловались, Зотову тоже достался поцелуй.

– Поздравляю вас, мои дорогие! – начала Алёна громогласно с широкой улыбкой. – Я за вас безумно рада, счастлива, и беру пример.

– Бери, бери, – покивал Павел, исподтишка оглядывая её кавалера. – Я тебе на свадьбу хомут подарю. В стразах.

– Зачем мне хомут, Зотов?

– Чтобы захомутала уже раз и навсегда, кого-нибудь, и мне бы не приходилось каждый месяц новые мужские имена запоминать. Поднадоело уже.

Я толкнула мужа локтем в бок, а Алёна глянула на Павла со всем своим возмущением.

– Ты, смотрю, радеешь за мою женскую судьбу. Я тебе весьма благодарна.

Я подружку под руку подхватила, потянула за собой в дом.

– Не обращай на него внимания, – посмеялась я. – Паша, на самом деле, ждет не дождется, когда ты выйдешь замуж.

– Надо же, – фыркнула Слепова, – какая забота.

– Выпьем шампанского?

– А для чего я, по-твоему, приехала? Свадьба это или нет?

– Свадьба, – улыбнулась я ей.

Мы налили по бокалу шампанского, выпили и подружка полезла ко мне обниматься. Поцеловала меня в щеку.

– Юлька, я очень за тебя рада. Ты всё это заслужила.

Моя улыбка немного дрогнула, я кивнула, хотела что-то сказать, резко повела рукой и пролила себе на платье шампанское.

– Ну вот, – вздохнула я, – новое платье.

Алена беззаботно махнула рукой.

– Шампанское, отстирается.

– Всё равно надо переодеться, – решила я. – Возвращайся в сад, я скоро спущусь. Посмотри где Ваня с няней.

Алена кивнула, вышла, а я поднялась на второй этаж. Перебирала в уме, какое платье мне выбрать на замену.

У меня была большая гардеробная. Как я когда-то мечтала. Целая комната с вешалками, полками, зеркалами. Платья, различные наряды, несколько шляпных коробок, в основном, купленных на отдыхе, мои любимые туфли, выставленные в ряд. Я перебирала платья, слышала через открытое окно голоса и смех гостей, уже практически готова была вытянуть из ряда платьев нужное, а потом мой взгляд случайно поднялся к верхней полке, и я на какое-то тяжелое мгновение, замерла. Смотрела на пестрый пакет, рука сама за ним потянулась.

Я редко-редко доставала его с верхней полки. Но иногда на меня накатывали воспоминания, накатывала грусть, тоска и слёзы. И тогда мне необходим был этот плюшевый кролик. Купленный мной для дочки, который оказался ей не нужен. Я медленно опустилась на пуфик, позабыв о гостях, достала кролика из пакета и сжала его в руках. На душе стало безумно тяжело, комок подкатил к горлу, я сидела, сжавшись, и сжимала в руках зайца. Все мои воспоминания, вся моя боль, все рухнувшие надежды, они все стали этой ненужной никому, кроме меня, игрушкой.

Я помню тот день, когда Вася позвонил мне и сказал:

– Ты можешь с ней встретиться.

До назначенной даты суда оставался месяц, и я совсем не ожидала его звонка, не ожидала предложения и разрешения. Мы находились в серьёзной конфронтации, Паша подключил свою юридическую службу, сам пытался разговаривать с моим бывшим мужем, донести до него, что соглашение о примирении будет лучшим выходом из этой ситуации. Я прекрасно знаю все доводы, которые он приводил Васе, Паша от меня ничего не скрывал. И получил привычный отказ, поэтому звонок бывшего и стал для меня таким удивлением. Да ещё разрешение на встречу… Я не могла поверить в то, что грядут перемены.

Я так думала, что перемены. Я так надеялась на благополучный исход. Я взяла этого самого кролика, и мы поехали в Борск. Я помню ту дорогу, те полтора часа в дороге, когда я не могла дышать, не могла говорить, только представляла, что сейчас увижу дочь. Через восемь лет разлуки.

– Почему они передумали? – спрашивала я у Павла. – Что ты им сказал?

Зотов смотрел на дорогу, а не на меня. И я удивлялась тому, что он совсем не рад за меня, он хмурится и переживает. Я тоже переживала, сильно, но меня переполняло воодушевление.

– Дело не в том, что я сказал, Юля.

– Вася сам передумал?

Зотов вздохнул.

– Я уже говорил тебе об этом. Лиза растет, в её жизни становится больше общения, а Борск – город маленький. Они пытаются избежать катастрофы.

Я за мужем наблюдала.

– Ты считаешь, что это плохая идея? – Моё сердце так громко стучало в груди, что я не могла никак сосредоточиться и понять, чего же на самом деле так беспокоит моего мужа. Мне нужно было приготовиться, нужно было придумать, как себя вести, что дочке сказать, как к ней подойти, как взять за руку впервые за восемь лет, а внутри меня сплошное волнение, волнение.

– Посмотрим, – проговорил Павел неуверенно.

Он знал, он всё прекрасно знал. Только боялся убить мои надежды на корню. Это я летела в Борск на крыльях, это я представляла, как обниму Лизу, как она обрадуется плюшевому кролику, которого я купила для неё уже давно, и с тех пор, даже разговариваю с ним шепотом, будто с ней.

Единственное, что мне не понравилось, это то, что встретиться нам предстояло в доме Мезинцевых. За тем самым высоким забором, на который я кидалась столько раз, пытаясь добраться до дочери. Мне отчаянно не хотелось видеть бывших свекра и свекровь. Мне, вообще, хотелось остаться с Лизой наедине, чтобы никто нам не мешал, подальше ото всех. Сесть с ней рядом, взять за руку и говорить, говорить. Но такой возможности мне не предоставили.

Вася встретил нас на улице. Мы подъехали, Павел посигналил, и бывший муж вышел нам навстречу. Вид имел хмурый и недовольный. И на меня взглянул, как на виновницу всех его бед. Но мне на тот момент было безразлично. Я из машины вышла, с этим кроликом в руках, и, наверное, улыбнулась бывшему своей лучшей улыбкой. Спросила:

– Где она?

Вася меня разглядывал.

– Чему ты радуешься? – поинтересовался он. – Тому, что пришла разрушить жизнь ребенка?

Моя улыбка немного померкла, а Павел, оказавшийся рядом, сказал:

– Раньше надо было думать. – И добавил, обращаясь к дружку: – Ты бы тоже трагическую мину с лица убрал. Тошно смотреть. – И взял меня за руку, сказал: – Пойдем.

Мы вперед Васи шагнули за ворота, а я часто-часто дышала, стараясь успокоиться. Облизывала, ставшие сухими от волнения, губы.

Васиных родителей поблизости не было. Зато была Ольга. Сидела за столом на крытой веранде, и на нас смотрела, в большом напряжении. Наверное, она нервничала так же сильно, как и я. Едва дышать могла. Но себя пересилила, поднялась при виде нас, указала рукой на стол.

– Присаживайтесь.

Зотов откровенно поморщился. И предупредил:

– Давайте обойдёмся без семейных чаепитий. Где Лиза?

– В доме.

Павел на меня посмотрел, очень внимательно, после чего кивнул.

– Иди.

Ольга неожиданно схватила его за руку, почему-то его, а не меня, останавливая.

– Паша, не хозяйничай.

Зотов аккуратно снял её руку со своего локтя.

– Оля, мы приехали сюда с определенной целью. Разговоры разговаривать я не буду. Сто раз всё обсудили. – И снова обратился ко мне: – Юля, иди. Одна.

Как же я боялась. Кто бы знал, как я боялась заходить в дом. Переступить порог оказалось для меня целым испытанием. Я вошла и закрыла за собой дверь. Сразу стало тихо. Хотя, подозреваю, что после моего ухода, никто и не заговорил друг с другом. Все с напряжением ждали.

Я прошла в гостиную, там работал телевизор. Я прошла и остановилась в дверях. Лиза сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела какой-то детский фильм. Судя по всему, была увлечена, потому что не сразу заметила моего появления. А мне в эти секунды удалось её рассмотреть. Темные косички, яркая кофта, какие-то разноцветные колечки на пальчиках, как у большинства девчонок её возраста. Я смотрела на свою дочь, и всеми силами старалась не заплакать. Она была так похожа на меня в детстве. Те же волосы, тот же высокий лоб, изгиб губ. Даже длинные ноги и худые коленки. Она была моей точной копией. И я не видела, как она росла. Разве с этим можно смириться?

Лиза повернула голову и посмотрела на меня. Какие-то мгновения мы молча приглядывались друг к другу. В конце концов, я поняла, что мне нужно что-то ей сказать. Вот только с голосом совладать оказалось не так просто. Я нервно кашлянула. Произнесла:

– Привет.

Не знаю, чего я ждала все эти годы. Конечно, в моих мечтах представлялось, как Лиза, при виде меня, кинется меня обнимать или, по крайней мере, будет рада меня видеть. Поведет себя как-нибудь по-детски, заинтересуется игрушкой. Но повзрослевшая Лиза лишь смотрела на меня и продолжала молчать.

Я рискнула подойти ближе. Подумала и присела на край дивана. На самый его край. Глаз не могла от неё отвести.

– Меня зовут Юля, – сказала я. – Ты меня не помнишь?

Конечно, она не помнила. И в подтверждение качнула головой.

Я с трудом заставила себя улыбнуться.

– А я тебя помню. Совсем маленькой. Ты была такой красивой девочкой.

Я всё ждала и ждала её улыбки. Хоть какого-то проявленного интереса. А Лиза лишь разглядывала меня, потом разглядывала кролика в моих руках. Я вспомнила про игрушку, протянула её ей.

– Это тебе. Подарок.

– Я уже взрослая. Я такими не играю, – сказала она.

А я растерялась, моя рука застыла в воздухе. Затем опустилась. Пришлось снова кашлянуть.

– Да, наверное. Ты взрослая, – повторила я за ней. Я на кролика посмотрела, на его умильную мордаху, и сказала: – Я увидела его в магазине, и подумала о тебе. Захотелось купить.

– Вы можете оставить его себе, – проговорила Лиза очень обстоятельно. – Он же вам нравится.

– Да… наверное.

– Я знаю, кто вы, – заявила она с таким спокойствием, что неизвестно почему у меня в момент сбилось дыхание.

– Знаешь?

– Да. Вы были моей мамой. Когда-то давно.

Я даже сглотнуть не могла. Мне казалось, что я сейчас задохнусь.

– Ты всё-таки помнишь меня?

– Нет. Мне папа рассказал.

– Ах, папа… Что ещё он тебе рассказал?

Лиза беззаботно пожала плечами.

– Что вы уехали, а мы с папой остались.

Я смотрела и смотрела на неё. Мне казалось, что Лиза даже не волновалась, когда говорила всё это.

– Он сказал, что вы хотите меня забрать.

– Это не совсем так, Лиза… Всё немного сложнее, и…

– Я никуда с вами не поеду.

Я замолчала, когда она меня перебила.

– Я вас не знаю.

Я покаянно опустила голову.

– Ты права. Ты меня не знаешь, и я… плохо тебя знаю. Но, может, в этом как раз самое лучшее? Мы познакомимся с тобой заново, нам будет интересно…

– Вы хотите забрать меня у мамы с папой! – неожиданно повысила она голос. – А я не хочу с вами жить! Я вас не люблю!

– Лиза, никто не говорит про то, чтобы ты со мной жила, – торопливо заговорила я, стараясь её успокоить. – Я просто хотела с тобой общаться… иногда.

Девочка вскочила с дивана.

– У меня есть мама, разве вы не знаете?

Мне захотелось зарыдать, прямо там. Я закусила губу, всеми силами стараясь сдержать слезы. Кивнула, проговорила негромко:

– Я знаю. – Следующие слова дались мне с огромным трудом: – Она тебя очень любит.

– Я с ней буду жить. И с папой! И никуда с вами не поеду!

Лиза побежала куда-то, а я сидела на диване и плакала. Зажала себе рот рукой, слёзы катились по щекам, по моей руке и капали вниз. У меня не было сил Лизу догонять, останавливать, что-то ей говорить. Я одной рукой зажимала себе рот, а другой прижимала к груди ненужного дочке кролика.

– Мама, мама! – услышала я её голос, её зов, и эти слова достали до самого дна моей души. Моя дочь звала мамой не меня. И никогда не назовет мамой меня. Потому что меня она не знает. Я чужая.

– Что, родная? – Ольга поспешила войти в дом, я услышала её голос, наполненный любовью и заботой. Такого голоса у жены моего бывшего мужа я никогда не слышала.

– Мама, пусть она уйдет!

Лиза тоже плакала, она рыдала, я слышала её глухие слова, видимо, она уткнулась лицом Ольге в живот. Я заставила себя повернуть голову, посмотреть на них, и встретила Ольгин взгляд, полный ненависти.

– Ты довольна? – спросила она со злостью.

Я была уверена, что не смогу подняться. Во всём моём теле не было сил, одно сплошное отчаяние. Я сделала вдох, второй, после чего уперлась рукой в подлокотник дивана и буквально заставила себя подняться.

Я не смогла больше посмотреть на Лизу. Наверное, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Что я не смогла заставить себя на неё посмотреть, что-нибудь ещё ей сказать, сделать ещё одну попытку объясниться. Единственное, что я понимала: что это десятилетний ребенок, и она меня боится, она меня ненавидит, потому что меня боятся и ненавидят её родители. Я хищница, которая появилась, чтобы разрушить их семью.

И я вышла за дверь.

Наверное, если бы не Павел в тот момент, я бы упала. Колени подогнулись, я пошатнулась, а он меня подхватил. И к себе прижал, всего на мгновение, но я хотя бы смогла сделать вдох. Проговорил негромко:

– Поедем отсюда.

Он знал, знал, что будет именно так. Но привёз меня сюда.

Я только кивнула.

Проходя мимо бывшего мужа, я на него посмотрела. Мне нечего было ему сказать. Всё уже давно было сказано. Я лишь посмотрела на него, и в моём взгляде было столько разочарования, столько печали… Что он отвёл глаза. Тоже молча. Просто отвернулся.

В машине я снова прижимала к себе кролика. Паша молчал, мы никуда не ехали, так и сидели, глядя на ворота дома Мезинцевых.

– Что делать будем? – задал он вопрос. Очень серьёзный вопрос.

Я гладила игрушку по мягкому меху. Затем покачала головой.

– Ничего, – шепнула я. – Больше я ничего делать не буду. У моей дочери есть мама.

Воспоминания о том дне нахлынули с такой силой, что я даже зажмурилось. Прошло три года, а больно до сих пор. С того дня я ни разу не приезжала в Борск, не смогла себя заставить. Побоялась, что где-нибудь на улице случайно столкнусь… с Лизой. Она ведь уже взрослая, ей тринадцать.

Целых тринадцать лет.

– Юля.

Я вздрогнула, вдруг засуетилась, хотела спрятать кролика обратно в пакет, чтобы не расстраивать Пашу своим ностальгическим настроением. Но поняла, что поздно. Он уже некоторое время стоял в дверях гардеробной и наблюдал за мной. Как я в одном белье сижу на пуфике, прижимая к себе игрушку. Плюшевого зайца, который стал для олицетворением моей дочки, где-то живущей без меня. Надеюсь, что счастливо. Это единственное моё желание. Чтобы Лиза была счастлива. Пусть и без меня.

Зотов подошёл, присел рядом со мной на корточки. Аккуратно разжал мои пальцы, игрушку забрал. А я заплакала.

– Паша, это же моя девочка.

Он гладил мои колени.

– Я знаю. И, возможно, когда-нибудь ты ей это скажешь. А сейчас, давай, вытирай слёзы, выбирай платье и пойдем вниз. Тебя гости ждут.

Я оперлась на его руку, поднялась. Повернулась обратно к своим нарядам, совершенно не представляя, что надену. Мне было всё равно, если честно. А Павел вдруг обнял меня со спины, крепко-крепко. И шепнул:

– А ты моя девочка. Самая смелая и сильная. Люблю.

Конец.