ГЛАВА 16

– Ты повеселела, – сказала подруга, увидев меня следующим утром на рабочем месте.

Я на Алёну посмотрела, пожала плечами, уклоняясь от ответа.

Повеселела ли я? Я даже самой себе не могла ответить на этот вопрос. Поводов веселиться точно не было. Разговор с Павлом, пусть и откровенный – наконец-то, откровенный! – хоть и разъяснил для меня многое, но не слишком успокоил. Если честно, всё, о чем он мне рассказывал, казалось для меня непонятной реальностью. Должностная коррупция, большие деньги, которые никак не могут поделить родственники и псевдо-родственники, друзья и партнёры по бизнесу после смерти его деда. В моей жизни тоже всегда неприятностей и проблем хватало, но на фоне рассказов Павла, они казались мелкими и несущественными. И я не знала, как относиться к полученной информации. Запаниковать? Или сделать вид, что меня всё это не касается и жить дальше, спокойно?

– Вы помирились? – продолжала допытываться Алена.

Я кивнула. Правда, в собственном голосе мне послышалась неуверенность.

– Кажется.

– Вот видишь! – Алёна подсела ко мне за стол, улыбнулась мне. – А ты переживала. А что он про жену говорит?

– Говорит, что разведётся, как только сможет.

– Когда? – тут же переспросила Алёна.

У меня вырвался недовольный вздох. Я на подружку глянула и с нажимом проговорила:

– Не знаю. Как сможет.

Слепова сурово поджала губы.

– Понятно, – проговорила она и тут же добавила: – что ничего не понятно.

Чтобы немного остудить пыл подруги, я сказала:

– Я решила взять паузу.

– Какую паузу?

– Дать Паше возможность самому что-то сделать. И посмотреть, сделает ли.

Алёнка сдвинула брови, задумавшись. В конце концов проговорила:

– Не скажу, что мысль умная, но…

Я вскинула руку, останавливая её размышления жестом.

– Я считаю, что я права.

– Что ж… – Алёна придвинулась к столу, пристроила на нем свой локоток, а ладонью подперла подбородок. На меня посмотрела и предложила: – По пирожному?

Я встретила её взгляд, секунду колебалась, после чего, понизив голос, проговорила:

– Лучше кофе. С коньяком.

– Продано, – тут же отозвалась подружка.

В этот день кофе с коньяком мы пили дважды, и, между прочим, это в дальнейшем сыграло свою успокоительную роль. По крайней мере, я так думаю. Вечер предстоял очень нервный, но до того момента, как я подошла к двери своей квартиры, я об этом ещё не знала. А домой я вернулась довольно поздно. После работы заехала на маникюр, зашла в торговый центр неподалеку от салона красоты, прогулялась между сверкающих витрин. Не для того, чтобы что-то купить, желания на покупки и примерки у меня совсем не было. Но я отчего-то медлила с возвращением домой. Ходила по торговому центру, разглядывала манекенов в витринах, смотрела на людей, и старательно гнала от себя мысли о Павле. О нём самом и о его проблемах. Не потому, что не хотела думать о нём, или иметь к его делам какое-то отношение, я поняла, что мне необходимо отстраниться от бесконечных раздумий и гаданий на его счет. На его счет, на счет моих чувств к нему, каких-то перспектив наших с ним отношений, тревог из-за его рассказов о проблемах, связанных с его прошлой жизнью. Чем больше я обо всём этом думала, тем яснее понимала, что увязаю в его жизни. Если несколько недель назад я смотрела в его глаза и понимала, что тону в них, то сейчас я тонула в его жизни. И меня это пугало. Ведь далеко не факт, что он в свою жизнь меня захочет пустить. По-настоящему.

Выпив кофе в кафе торгового центра, я ещё немного погуляла, в какой-то момент остановилась у витрины магазина детских игрушек. За стеклом было много интересного, но я почему-то смотрела на плюшевого кролика. Даже не дотрагиваясь до него, было понятно, что он невероятно мягкий и приятный наощупь. По-настоящему уютный, которого хочется прижать к себе и тискать, тискать. Белый пушистый живот, длинные серые уши, умильная мордаха. А ещё смешная жилетка из желтого атласа и лиловая бабочка на шее.

– Замечательный выбор, – сказала мне молодая, миловидная продавщица, упаковывая игрушку в фирменный пакет. И спросила с улыбкой: – Подарок?

Я кивнула.

– Да. Дочке.

Улыбка продавца стала шире. Она меня заверила:

– Ей непременно понравится.

Мне очень захотелось вздохнуть. Глубоко и печально, но я в последний момент этот вздох поймала. Он застрял у меня в горле, колючим комком. Но благодарно улыбнуться в ответ я смогла, и даже поблагодарила за участие.

Всю дорогу до дома я сжимала в руках ручки пакета и думала об этом кролике. Точнее, думала о том, что бы я отдала за то, чтобы у меня была возможность подарить эту игрушку Лизе. Лично.

Очень многое.

Когда я подъехала к дому, уже начало темнеть. Лето перешагнуло за июль месяц, и темнело теперь раньше и стремительнее. Часы показывали не такое позднее время, а на улице уже сгущались сумерки. Занятая своими мыслями, я вышла из лифта на своём этаже и шагнула к двери. На ходу доставала ключи из сумки, по привычке встряхнула связку, выискивая ключ от нижнего замка, перехватила пакет и сумку другой рукой, коснулась двери, и именно тогда поняла, что что-то не так. Сделала шаг назад.

С виду ничего особенного в двери не было. Я окинула её быстрым взглядом, а потом поняла, что именно меня смущает. Непонятная щель между косяком и дверью. Раньше её точно не было. Дверь была новая и очень дорогая, ещё Метёлкин её выбирал, а он помешан на безопасности жилища. А теперь появилась щель. И дверная ручка странно повисла, будто её сильно дёргали и, в итоге, сломали.

Я прислушалась к звукам в подъезде. Тишина. Никто не входил и не выходил, лифт стоял на месте. Мне стало откровенно не по себе. Но не стоять же под дверью собственной квартиры? Чтобы начать кричать и звать на помощь, или, хотя бы, для того, чтобы кому-то позвонить, надо удостовериться, что что-то на самом деле не так. Иначе я буду выглядеть полной дурой.

Я снова подступила к своей двери, осторожно её толкнула, повернув ручку. Дверь была заперта, не открылась, но странно шаталась, и щель, при нажатии на ручку, лишь увеличивалась. Стало понятно, что мне совсем не кажется. Я вставила ключ в замочную скважину, повернула его, услышала скрежет, которого раньше никогда не было. Зато дверь тут же распахнулась, сама по себе. С замком, явно, были проблемы.

Дверь открылась, а я продолжала стоять в подъезде, боясь переступить порог. Нужно было войти и включить свет, а я с тревогой вглядывалась в темноту коридора. В тот момент, когда за моей спиной зашумел лифт, кабина двинулась то ли вверх, то ли вниз, я натурально вздрогнула. И машинально шагнула в квартиру. Нервно хлопнула ладонью по выключателю.

Свет вспыхнул, а я ахнула. В квартире был полный разгром. Из комода в прихожей были вытащены все ящики, вещи вывалены на пол. Из шкафа-купе достали верхнюю одежду, она вся была свалена на полу, и такое ощущение, что по ней походили ногами. Даже норковую шубу достали из чехла, и она также небрежно валялась в углу. А шуба, между прочим, белая!

То, что творилось в комнате, не поддавалось описанию. Все мои вещи, всё, что до этого стояло, висело, лежало на своих местах, всё это валялось на полу. Все ящики были выдвинуты, мебель сдвинута, постель разворочена. Тот минимум книг, что умещался у меня на полке, валялся кучей, было понятно, что каждую из них старательно перетряхивали.

Кухню тоже перевернули вверх тормашками. Даже продукты из холодильника вытащили. Зачем-то. Я всерьёз подозревала, что понадкусывали, вполне могли, из вредности. Но проверять не стала. Я стояла посреди всего этого бардака, чувствуя, как у меня колотится сердце и меня без конца кидает в взволнованный жар, и совершенно не знала, что делать. Потом я вспомнила про документы и шкатулку с драгоценностями, и, спотыкаясь о вещи, поспешила в комнату. Что удивительно, документы нашлись почти там же, где и лежали всегда. Папку с ними вытащили из комода, думаю, что просмотрели, и кинули тут же. А драгоценности… мои сокровища и вовсе никого не заинтересовали. Ни серьги с бриллиантами, ни парочка колечек с разноцветными камушками, ни колье из жемчуга… Метёлкин клялся, что жемчуг настоящий, но даже я ему тогда не поверила, хоть и не стала расстраивать своими подозрениями. Само ожерелье любила и берегла. И сейчас, где-то далеко в сознании, порадовалась, что воры на него не позарились.

Или это были не воры. Для чего ворам переворачивать всю квартиру настолько дотошно? А единственные найденные сокровища бросать за ненадобностью? Если только убедились в том, что я девушка малообеспеченная, пожалели и ушли ни с чем.

Я остановилась посреди разгромленной комнаты, огляделась. Дело не в банальном воровстве, это точно.

Когда я набрала номер Зотова, он ответил почти сразу. А я также, сходу, решила огорошить его вопросом:

– Паша, ты что-то оставлял в моей квартире? Что-то важное?

– Что-то важное? – переспросил он. И тут же отказался. – Нет, не припомню. А что?

– Кажется, меня обокрали, – сказала я, продолжая машинально оглядываться. Всё отыскивала взглядом знакомые, дорогие моему сердцу, вещи. Они находились, одна за другой, но их внешний вид меня больше не радовал.

– В каком смысле? – переспросил он ошарашенно. – Что в твоей квартирке брать?

– Не знаю. Но перевернуто всё. В комнате даже плинтуса сняли, – удивленно заметила я.

Зотов молчал. В трубке повисла тишина, после чего он совсем другим тоном проговорил:

– Юля, уйди оттуда. Я сейчас приеду, подожди меня на улице.

У меня вырвался нервный смешок.

– Да? На улице, между прочим, темно. Я уж лучше здесь. Дверь стулом подопру.

– Я скоро буду, – отрывисто проговорил он и отключился. А я снова осталась в тишине, среди наведённого неизвестными личностями, бардака.

Павел приехал быстро. По крайней мере, мне так показалось. Пока я его ждала, на самом деле, подперла стулом входную дверь, без ключа она совсем отказывалась закрываться. Я на ключ закрыла, но и стулом подпёрла. Так спокойнее. И всё то время, что ждала появления Зотова, ходила по квартире, и поднимала с пола разные вещи. Куда-то их ставила, без разбора. Мебель пребывала в плачевном состоянии, стенка была частично разобрана, полки и дверцы сняты. Матрас на постели разрезан и из него торчали пружины и ещё что-то серое. Такое ощущение, что кто-то шуровал рукой внутри.

– Здесь точно что-то искали, – сказала я Зотову, когда он, наконец, появился. Между прочим, испугал меня только звонком в дверь. Я на цыпочках кралась в прихожусь и тревожно спросила:

– Кто там?

– Юль, открывай, это я.

Я выдохнула с облегчением, впустила его в квартиру и обвела рукой то, что привело меня в такое удивление. Следы чужой бурной деятельности в моей квартире. И вот тогда сказала:

– Точно, что-то искали.

Павел вернулся к входной двери, осмотрел её.

– Замок взломан, – сказал он. – Причем, довольно топорно. – Он покрутил поломанную ручку. – Видимо, пытались отмычкой, не получилось, и принялись ломать. Странно, что соседи ничего не услышали.

– Странно, что они не испугались, что их услышат, – вздохнула я. Наклонилась за осколками своей любимой вазы.

– По всей видимости, желание попасть внутрь было сильнее, – заметил Зотов мрачно.

Я на него посмотрела.

– Что ты имеешь в виду?

Мы встретились с ним глазами, в его взгляде был откровенный намёк.

– Юля, ты же не тайный коллекционер художественных ценностей, да?

– Нет, – ответила я. – У меня из ценностей полу настоящее жемчужное колье в шкатулке. Кстати, на него никто не позарился. – Я печально вздохнула. – Точно, подделка.

– Отстань со своим колье, – буркнул Зотов. Остановился, внимательно обозрел разрушенную комнату, после чего сказал: – Собери то, что тебе нужно. Вещи, документы. Здесь оставаться нельзя.

Я в растерянности замерла. Развела руками.

– В каком смысле? Паша, дверь, можно сказать, не закрывается. Предлагаешь, оставить всё вот так и уехать?

– А ты хочешь остаться здесь? И подождать, когда к тебе вернутся, чтобы задать пару вопросов? В связи с тем, что не нашли, что искали?

Я открыла рот, но вдруг поняла, что сказать мне нечего. То есть, на языке вертелись вопросы, но ни одного ответа или приличного довода, чтобы не побояться и остаться в собственном доме.

Я помолчала, а потом всё-таки спросила:

– А они точно не нашли?

Мой вопрос повис в воздухе, какой-то тревогой, мы с Павлом встретились глазами, и я по его глазам видела, что он отлично понял, о чём я его спрашиваю. Мы молчали, и в том молчании Зотов обдумывал свой ответ. И, в конце концов, сказал:

– Нет, не нашли.

Я голову опустила, ничего спрашивать больше не надо было. А под ногами мои вещи вперемешку с одеждой, книгами и внутренностями матраса с кровати. Я наклонилась, подняла свою шёлковую ночную рубашку. Под ней обнаружились трусики, я машинально потянулась за ними, но в последнюю секунду руку отдёрнула. Вдруг стало противно. Я выпрямилась, кинула на Зотова красноречивый взгляд.

– Ты оденешь меня с головы до ног, – сообщила я ему. – По твоей милости, у меня даже трусов нет.

– Я сделаю всё, что ты скажешь. Только собирайся.

Всё, что я забрала из своей квартиры, уместилось в мою дамскую сумку. Документы, шкатулка с драгоценностями, фотографии, которые нашлись разбросанными под кухонным столом. Ах да, ещё зайца в фирменном пакете прихватила, и всю поездку в машине, прижимала этот пакет к себе. На душе было очень тягостно. Оказывается, я любила свою маленькую квартирку, и дорожила многими вещами, которые успели появиться у меня за то время, что я прожила в ней. Вспомнила, как покупала её, с надеждой, что однажды приведу в неё свою дочь. Пусть не жить, но хотя бы в гости. Я выбирала квартиру, выбирала детскую площадку по дворе, сквер для прогулок неподалеку, школу через дорогу. Я обо всём этом думала, я мечтала, всё чаще приходя к мысли, что этим мечтам никогда не сбыться. Но это были мои стены, моя крепость. А кто-то пришёл, и крепость мою разрушил.

– Юля. – Павел протянул руку, накрыл ею мою ладонь, чуть сжал. Я промолчала, не ответила, и тогда он сказал: – Прости меня. Я не думал, что такое случится.

Я смотрела в окно.

– Это из-за тебя? – спросила я после паузы.

Он поморщился в досаде. Я видела его отражение в стекле.

– Я думаю, что да.

– А если бы они пришли, когда я была дома?

Этот вопрос Зотову не понравился. Я голову повернула, посмотрела на него, видела, что Павел занервничал. Он был недоволен, злился и заметно нервничал. По всей видимости, произошедшее его обескуражило, он не ожидал таких происшествий.

– Я всё решу, не переживай, – сказал он.

Про то, что могло бы случиться, будь я дома, он говорить не хотел. И я не хотела. Но была напугана.

– Паша, что они искали? Им есть, что искать?

Зотов с прищуром вглядывался в темное шоссе перед нашим автомобилем.

– Как ты смотришь на то, чтобы пожить за городом? – вдруг поинтересовался он с бодрой улыбкой. На меня посмотрел. – Ты же любишь природу.

Я аккуратно вытащила руку из-под его ладони.

– Я побуду рядом с тобой, – сообщила я ему, отворачиваясь. – Куда скажешь, туда и поедем. Не хочу сидеть одна, где бы то ни было, и ждать, вернешься ты или нет.

– А почему ты считаешь, что я могу не вернуться?

– Ты издеваешься? – взорвалась я. Конечно, это было от нервов, сдержаться я не смогла. – В мой дом вломились, даже не постеснялись сделать это среди бела дня! Перевернули всё, поломали. А когда я задаю тебе вопрос: что было бы, будь я дома, ты мрачно смотришь перед собой и молчишь! Паша, я не дура!

– Была бы не дура, – проговорил он, – приняла бы моё предложение, и отсиделась бы в сторонке. А ты делаешь всё наоборот.

Я уставилась на этого идиота. В тот момент Зотов, на самом деле, казался мне настоящим идиотом, который не понимал… Но потом я перевернула ситуацию, и поняла… что, наверное, он прав. Была бы я умной, собрала бы последние оставшиеся целые вещи и побежала бы прочь. А я, выходит, за него цепляюсь, пытаюсь играть в героя.

В героиню.

Никогда себя в этой роли не видела, между прочим.

Я посмотрела за окно, нервно сцепила руки. Потом спросила:

– Ты хочешь, чтобы я от тебя отстала и сидела там, куда ты меня привезешь?

Он тоже помолчал, прежде чем ответить. Потом сказал:

– Я забочусь о твоей безопасности.

Решение было за мной, это совершенно очевидно. И я очень попыталась обдумать его трезво, взвешенно, но выходило всё равно одно и то же.

– Я поеду с тобой.

Понятия не имею, для чего мне всё это надо, чужие проблемы, но отпустить его я не могла. Хотя, его слова о моей безопасности не давали мне покоя. Насколько всё серьёзно? Драться я совсем не умею. А ещё неплохо бы знать, что точно происходит.

Не знаю, что было у Зотова в планах, и куда мы, собственно, направлялись, но на ночь остановились в одном из мотелей на трассе. Сам мотель выглядел прилично. Номера чистые и опрятные, и никаких грузовиков на стоянке. По всей видимости, предназначался он, по большей части, для проезжающих по трассе туристов, чем для водителей-дальнобойщиков, как большинство отелей на нашей трассе.

Нам выдали ключи от номера на втором этаже, я переступила его порог и остановилась, оценивая. Просторная комната, большая кровать, даже бельё кажется чистым. На первый взгляд. Стол, пара кресел, телевизор на стене. Всё стандартно, и особых нареканий не вызывает. Я осмотрелась, после чего прошла в номер. Присела на край высокой кровати. Павел закрыл за собой дверь, на меня посмотрел. Сказал:

– Извини.

У меня вырвался вздох, я, наконец, отложила сумку и пакет с зайцем. Выпустила их из своих рук.

– Я просто очень устала. Не могу ни на что жаловаться, – призналась я.

– Прими душ. А завтра купим тебе новую одежду.

Об одежде я сейчас переживала в самую последнюю очередь.

– Скажи мне только одно, – попросила я. – Ты понимаешь, что происходит?

Он кивнул.

– Понимаю.

– Что ж, хотя бы это радует. Ты знаешь, что делаешь.

До сегодняшней ночи, в мотеле на дороге я ночевала лишь однажды. В саму первый день своего переезда в Нижний Новгород. Сорвалась я сюда спонтанно, в один миг решив, что больше не могу оставаться в родном городе. Собрала кое-что из вещей, взяла все деньги, что были, села на автобус и уехала. Денег, кстати, хватило лишь на ночёвку в отеле, который был куда хуже, чем этот, да на еду на пару дней. Мне повезло, что двоюродная тётка согласилась меня принять у себя, иначе не знаю, что бы я делала одна в большом городе.

После душа я залезла на кровать, поджала под себя ноги и грелась под казенным одеялом, попахивающим хлоркой. Павел ушёл в душ после меня, и чтобы не чувствовать себя одиноко, я достала из пакета зайца и прижала его к себе.

– Что это? – спросил у меня Зотов, когда вернулся. Присел на постель с моей стороны, смотрел на игрушку. Я тоже на зайца посмотрела, немного встряхнула пушистого друга.

– Купила сегодня для Лизы.

Павел улыбнулся.

– Занятный. Ты часто покупаешь ей игрушки?

– Иногда. Я не знаю, что она любит.

– Она девочка. Уверен, что она любит кукол и плюшевых зайцев.

Я дернула плечом.

– Я в детстве не любила кукол. У Дашки они были, и она не позволяла с ними играть.

– И не отдала их тебе, когда выросла?

– Когда она выросла, они мне были уже не нужны.

– А с чем же ты играла?

– Я любила наряжаться в мамины платья и туфли. И получала за это выволочку каждый раз. Мама терпеть не могла, когда я это делала. Говорила, что я расшатываю каблуки. Я ходила в туфлях по квартире, и у меня подворачивались ноги.

Павел внимательно меня слушал, потом погладил мои ноги под одеялом.

– Обещаю, что я куплю тебе самые красивые туфли, которые ты найдешь.

Я грустно улыбнулась. Отчего-то на душе стало тяжело.

– Паша, всё ведь закончится хорошо?

– Конечно, – уверенно кивнул он, но я почему-то ему не поверила. Что-то такое мелькнуло в его взгляде в этот момент, будто он понятия не имел, чем всё может закончиться. – Завтра приедет один человек… Я с ним встречусь, и всё закончится.

– Какой человек?

Он тянул с ответом.

– Старый знакомый. Не мой, деда… И всё встанет на свои места.

– А что они искали в моей квартире? К этому ведь твоя жена приложила руку? Заметь, я не сказала «лапу».

– Заметил. И думаю, что тебе не нужно влезать во всё это. Хочешь быть рядом со мной, будь, раз тебе так спокойно. Только не влезай, и, уже тем более, не пытайся помогать. Поверь, тебе совсем ни к чему лишние проблемы.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь, – пожаловалась я. – Потому что мне не нравится чего-то не понимать.

– Думай о том, как подаришь этого зайца своей дочери. Сосредоточься на этом.

Его слова, его просьба, показались мне обидными. Возможно, Павел и говорил это из желания меня уберечь, но мне всё равно стало обидно. Но спорить я не стала. Сползла вниз по подушке, свернулась клубком под одеялом.

Зотов, по всей видимости, понял, что обидел меня. Потому что продолжал сидеть рядом и не уходил. Снова погладил меня через одеяло, после чего наклонился и прижался лбом к моему виску. Позвал:

– Юль.

Я глаза открыла, посмотрела на него, но ничего не сказала, просто смотрела и ждала продолжения. Он тоже на меня смотрел.

– Если честно, я рад, что ты здесь. – Он вдруг усмехнулся, несколько неуверенно. И добавил решительнее: – Если честно, я рад, что мы с тобой встретились. Ты особенная, ты знаешь?

– Знаю, – еле слышно проговорила я. – Мне это всю жизнь говорили.

– Нет. Всю жизнь тебе говорили, что ты не такая, как все. Что ты хуже. Думаешь, я не знаю? А, на самом деле, ты лучше. Лучше многих-многих людей, которых я знаю. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты честная и очень искренняя. И смелая. А ещё красивая. Это я говорю в последнюю очередь, потому что твоя красота…

– Что моя красота?

– Это как бы бонус. У тебя куча других достоинств. Я понял это только недавно.

Я перевернулась на спину, лежала и таращила на Павла глаза. Ничего не могла с собой поделать, но мои губы тронула довольная улыбка.

– Правда?

Он совершенно спокойно кивнул.

– Да.

Я продолжала улыбаться.

– Мне нравится то, что ты говоришь.

Зотов посмеялся.

– Не сомневаюсь. А теперь спи. – Он не стал меня целовать, зато подоткнул одеяло, как маленькой.

– А ты?

– А мне нужно отправить несколько писем. Спи, я выключу свет.

Он поднялся с кровати, выключил в комнате свет, а я лежала, в уютной теплоте, с плюшевым зайцем на груди, и почему-то никак не могла перестать улыбаться. А ведь ещё несколько минут назад была переполнена тревогой и страхом перед завтрашним днем. Всего несколькими словами Паша сумел меня успокоить. И взглянуть в завтрашний день с позитивом.

Господи, у меня в голове звучит марш Мендельсона. Точно-точно.

Срочно засыпай. Не дай Бог ещё ляпнуть что-нибудь не то, пребывая в феерично-мечтательном настроении. Тогда Паша решит, что я окончательно спятила от любви. И сам от меня сбежит.

На следующий день мы вернулись в Нижний Новгород. Не знаю, для чего было, вообще, уезжать в ночь и ночевать черте где. Можно было переночевать и в одной из гостиниц города, благо их в старинном городе, переполненном туристами, до черта. Но, видимо, Зотов, на самом деле, планировал увезти меня подальше и в этом «подальше» оставить. А, может, я неправильно оцениваю ситуацию, и Павел хотел быть уверенным, что нас никто не найдет. Эта мысль меня, признаться, совсем не порадовала.

– Куда мы едем? Где будем встречаться с твоим человеком? – спросила я.

Павел барабанил пальцами по рулю в такт музыки, еле слышной из динамиков. Радио наигрывало глупую, любовную лирику.

– Надеюсь, ты любишь теплоходы?

Теплоходы? Я осторожно кивнула.

– Я отношусь к ним весьма благосклонно.

Павел глянул на меня, усмехнулся.

– Прекрасно. Я рад. У тебя будет речная прогулка.

Не знаю, чего я ждала, сцены из шпионских боевиков, когда главный герой встречается со своим осведомителем, другим шпионом, обменивается информацией в режиме строгой секретности, прикрывая глаза темными очками, а фигуру длинным плащом, но всё, конечно же, было не так. Вернувшись утром в город, мы с Павлом первым делом позавтракали в маленьком ресторанчике на центральной, пешеходной улице, затем отправились в торговый центр, где выбрали для меня яркий брючный костюм и обувь под него. На всякий случай, туфли на каблуках я даже примерять не стала, выбрала фирменные кроссовки, украшенные стразами. А что? Стильно, модно, красиво, а, главное, в нашей ситуации, бегать удобно. При необходимости. На каблуках далеко не убежишь, согласитесь, а я всё ещё не знала, чего ждать от сегодняшнего дня. Да и от завтрашнего тоже.

– Ты довольна? – спросил меня Зотов, когда мы шли по торговому центру, а я кидала взгляды на витрины, но лишь для того, чтобы поймать своё отражение.

Я обогнала его на пару шагов, развернулась к нему лицом. Красивым жестом распахнула пиджак, приняла призывную позу.

– А я тебе нравлюсь?

– Ты красавица, – похвалил он. Протянул ко мне руку. – Пойдем, нам пора.

Я взяла его за руку, якобы легким и безразличным тоном поинтересовалась:

– Во сколько отчаливает теплоход?

– В два десять. Нам нужно приехать раньше.

Я деловито кивнула. Чувствовала себя супер засекреченным агентом в штатском. Красавица-брюнетка в фирменном малиновом костюме с иголочки. Вьющиеся волосы раскинулись по плечам, на носу темные очки, на губах помада оттенка «Огонь страсти». А рядом со мной вышагивает главный герой. Который точно знает, что делать, и в состоянии сразить и обвести вокруг пальца всех наших врагов.

Вот только работу я сегодня прогуляла, и даже не позвонила, чтобы предупредить. Как бы меня, такую красивую, деловую и хитрую, не уволили. Эх… не может быть всё хорошо. Если где-то прибудет, то в другом месте, непременно, убывает. Бывшая свекровь всегда так говорила. Во вселенной должно быть равновесие.

К речному порту мы подъехали за полчаса до отплытия теплохода. Оставили машину на платной стоянке, а сами присели в уличном кафе. Пили кофе и смотрели на белый трехпалубный теплоход. Точнее, Паша на него смотрел, а мне уже через пять минут надоело, и я принялась крутить головой во все стороны. Наконец, не выдержала и спросила:

– Когда он приедет? Вдруг он опоздает? На мосту пробка…

– Юля, успокойся. Он уже на теплоходе. Теплоход прибыл из Москвы.

Я в удивлении на него посмотрела.

– Тогда почему мы здесь сидим?

Павел поднёс к губам чашку с кофе.

– А куда нам торопиться?

Действительно. Куда нам торопиться? Он сидел, спокойно попивал свой кофе, а я ёрзала от нетерпения на стуле. Наверное, это было заметно со стороны. Не быть мне шпионом. Нервы подводят.

– Куда мы поплывём?

– Недалеко. До следующей остановки. Часа три отсюда.

Павел подал мне руку, когда мы поднимались на борт. Я ухватилась за неё, проходя по мосткам, чувствовала, как сердце взволнованно заходится. А я ведь никогда не плавала далеко на теплоходе, осенило меня. Лишь несколько раз на другой берег, но речной трамвайчик вряд ли можно назвать теплоходом.

– Добро пожаловать на борт, – приветствовал нас проводник в кителе. – Проводить вас до каюты?

– Нет, проводите нас до ресторана. У нас там встреча.

Как только мы ступили на борт, мостки за нами убрали, через несколько минут теплоход начал отчаливать. А я, наконец, поняла, чего мы так долго выжидали, сидя в уличном кафе напротив. Судя по всему, Зотов наблюдал за тем, кто поднимается на борт. И мы сделали это самыми последними.

– Извините, я не проверил ваши билеты, – начал проводник, когда мы следовали за ним по палубе. – Это сделают на ресепшене, когда вы подойдёте…

– У нас нет билетов, – смело заявил Павел в ответ. – Мы гости Ивана Варленовича.

Бравый проводник оглянулся на нас через плечо, на этот раз его взгляд был оценивающим. После чего он кивнул и коротко оповестил:

– Я понял.

– Кто такой Иван Варленович? – зашептала я Павлу, когда проводник опередил нас на несколько шагов. – Владелец заводов, газет, пароходов?

Павел глянул на меня с намеком.

– Я же тебе говорил. Это друг деда.

Между прочим, это совсем ничего не объясняло.

Когда мы вошли в пустой зал ресторана, я поняла, что для посетителей он закрыт. Двери за нами заперли, шторы были опущены, официанты расставляли посуду на столах, по всей видимости, готовились к ужину. Только за одним из столиков у окна сидел мужчина, седовласый, с прямой спиной. Он пил чай и смотрел в окно, на Волгу, на набережную, которая отдалялась. Теплоход набирал ход, я чувствовала вибрацию под ногами.

– Иван Варленович, – проговорил Павел, приблизившись к столику.

Мужчина повернул голову, посмотрел на нас, и выдержал паузу, прежде чем улыбнулся. Улыбка его была искренней и радостной, он даже поднялся Павлу навстречу.

Не знаю, каким другом он был деду Павла, насколько помню, Глебу Константиновичу перевалило за восемьдесят лет на момент его кончины, а случилось это несколько лет назад. А Иван Варленович выглядел браво и моложаво, несмотря на обильную седину в волосах. Я бы не дала ему больше шестидесяти, хотя, и подозреваю, что ошибаюсь.

– Паша. Как я рад тебя видеть.

Мужчины обнялись, похлопали друг друга по спине, а когда отступили, я заметила, как Иван Варленович оглядывает Павла, с пристрастием и явным интересом. После чего похвалил:

– Хорошо выглядишь. Мы несколько лет не виделись, ты повзрослел.

Зотов, не скрываясь, засмеялся.

– Вы говорите мне это лет с десяти, дядь Вань. Мне уж взрослеть-то некуда.

– Глупости. – Иван Варленович похлопал его по плечу, и только после этого обратил на меня внимание. Окинул изучающим взглядом. – А это что за красавица с тобой?

– Это Юля, – представил меня Павел без всяких уточнений. Протянул ко мне руку, и я подошла ближе. Улыбнулась новому знакомому, а тот в ответ усмехнулся, весьма понимающе.

– Очень рад знакомству, – проговорил Иван Варленович, не стесняясь, сграбастал мою протянутую для знакомства, руку, и поднёс её к губам. При этом так смотрел на меня из-под густых седых бровей, с гусарской удалью, что мне, на самом деле, захотелось сделать книксен.

– И я рада, – проговорила я со спокойной улыбкой.

Руку мою, наконец, выпустили. Мне захотелось выдохнуть с облегчением, но я сдержалась.

– Давайте присядем. Хотите чего-нибудь?

Павел качнул головой, отказываясь.

– Нет. Не до этого.

Я окинула взглядом зал. Мне было безумно любопытно, и я всё-таки спросила:

– Это ваш теплоход?

Иван Варленович посмотрел на меня, с улыбкой, как на маленького ребенка.

– Нет, деточка. Судоходная компания принадлежит моему хорошему знакомому, а я пользуюсь его добротой и щедростью. Люблю, знаете ли, неспешно путешествовать. Чтобы каждый день за окном новый пейзаж. А здесь обо мне заботятся, присматривают. Вкусно кормят. Замечательные девочки работают. А что ещё нужно в моём возрасте?

Павел хмыкнул.

– Ты в своем репертуаре, дядь Вань.

Тот развёл руками.

– Что поделать, Паша. Сердцу не прикажешь.

Нам всё-таки принесли чашки и стеклянный чайник с ароматным, исходящим паром, чаем. Я заметила, как девушка-официантка мило улыбнулась Ивану Варленовичу. С особой мягкостью. А тот обратился к нам с хозяйскими интонациями:

– И я рад, что вы меня навестили. Могли бы и подольше погостить. Хотя бы до Казани.

– Ты же знаешь, у меня сейчас настроение не для путешествий, – буркнул Павел.

Иван Варленович перевел на него взгляд, присмотрелся внимательнее, и уже без улыбки.

– Догадываюсь. – А затем спросил: – У тебя начались неприятности?

– Нет, – отказался Зотов. – У меня дележка нажитого имущества. Совместно и не совсем.

– Ясно. Татьяна удила закусила.

Павел молчал, крутил ложечку в руках.

– Ты давно не был в Екатеринбурге? – спросил его Иван Варленович.

– Давненько не бывал.

– Зря. Мы с тобой об этом говорили, когда ты задумал уезжать. Я тебя предупреждал. Что надо следить за ситуацией. А ты пустил всё на самотёк. Дед был бы недоволен.

Павел смотрел не на него, а за окно. После чего покачал головой.

– Я не хотел там оставаться.

– Паша, ты же знаешь, он для тебя старался.

Зотов неожиданно фыркнул.

– Да перестань, дядь Вань. Старался дед всегда лишь для одного человека, для себя самого. Вот только не подумал, что с собой ничего не заберешь. Кому сейчас нужны его старания?

– А тебе не нужны? Не для того ли ты со мной связался, чтобы забрать своё?

– Нет. Но ситуация, как ты правильно догадался, вышла из-под контроля. Кто-то узнал о том, что я к тебе в Москву ездил. И сложили два плюс два. И это не просто слухи, я знаю, что они копают, как сумасшедшие. И вряд ли остановятся.

Они оба замолчали, уставились друг на друга, а я на них смотрела. Переводила взгляд с одного на другого. Чувствовала себя за просмотром фильма, который начала смотреть не с начала, и поэтому совершенно не понимала происходящего, и всеми силами пыталась уловить смысл. Потому что сюжет меня крайне интересовал.

Иван Варленович побарабанил по столу пальцами, а я вдруг поняла, что у него не хватает фаланги на правом мизинце. Это как-то покоробило, и показалось мне особо зловещей деталью. Очень хотелось узнать, кто же он. Явно не пенсионер, любящий речные круизы.

– С тобой кто-то говорил? – задал вопрос Иван Варленович, глянув на Павла исподлобья.

Павел хмыкнул.

– Не считая любимой женушки? Говорили, дядь Вань, говорили.

– Судя по твоему тону, разговор вышел нехорошим?

Павел молчал, только смотрел на друга деда. А вот я начала хмуриться. Мне тоже хотелось задать Павлу несколько вопросов, но я, во-первых, побоялась, а, во-вторых, никак не могла эти самые вопросы сформулировать. Поэтому сидела рядом с ним и молчала.

– Пока дело было в имуществе, разговор был один. Оставил всё на семью жены и уехал, это всех устраивало. Меня устраивало, тестя моего устраивало. Два Григория почувствовали себя хозяевами, а ещё, наверное, жутко прыткими и умными. Меня списали со всех счетов, надували с прибылью. Я это отлично знаю, дядь Вань, вот только не хотел вмешиваться. А Гришка-младший почувствовал себя уникумом, по всей видимости. Так себя и чувствовал, пока речь не зашла совсем о других деньгах.

– Что, Гришка взбрыкнул? Понял, что ты его надул?

– Он жаден до неприличия. И теперь считает, что я его кинул.

Иван Варленович нехорошо усмехнулся, сцепил руки на столе.

– Ну, Паш, они с отцом догадывались, что Глеб подстраховался. Думали, гадали. Но догадываться и точно знать – вещи разные. Совсем другой разговор, что Гришка слишком глуп, чтобы на что-то претендовать свыше того, что уже получил. Я про старшего, с младшим я не слишком хорошо знаком, чтобы судить. Если бы не Глеб, он так бы и состарился на должности районного прокурора. Это его потолок. А теперь, после смерти Глеба, он владелец промышленного холдинга. Это тебе не хухры-мухры. А хочется-то ещё больше. Вопрос в другом: что за сука проболталась? Тех, кто знал, можно по пальцам пересчитать.

– Что знал? – вырвалось у меня. И мужчины на меня посмотрели, будто вспомнили в этот момент о моём присутствии рядом.

Павел смотрел на меня с задумчивостью, явно не знал, что ответить, да и стоит ли отвечать, а Иван Варленович вдруг заулыбался мне, очень сладко.

– Ты меня так и не познакомил со своей спутницей. Юля, я правильно запомнил?

Я кивнула. Иван Варленович на Павла глянул.

– У тебя началась новая жизнь здесь? Что ж, я рад. Давно пора. Я тебе говорил, что когда-то нужно идти дальше, а не оглядываться назад.

– Вчера Юлину квартиру перевернули вверх дном, – сказал ему Павел.

– Ого. Это точно не от большого ума.

– Попытка, как говорится, не пытка.

– Но девочка пострадала?

– Хорошо, что только морально и материально.

А я решила вмешаться и довольно сурово проговорила:

– Я не девочка. И прекрасно понимаю, что происходит что-то плохое. Не надо мне так улыбаться.

– Юля. – Павел положил руку на спинку моего стула, явно пытаясь предостеречь от лишних слов и громких интонаций. А я смотрела на Ивана Варленовича.

– Вряд ли понимаешь, – сказал мне тот.

– Возможно, не понимаю, насколько все серьёзно и опасно, – сказала я ему в ответ, – но лишь потому, что Паша от меня это скрывает. Не понимаю, во сколько оценивается исход вашей игры, и что, вообще, происходит. Но мне это неважно. Я здесь потому, что хочу, чтобы всё поскорее закончилось. И хочу дальше жить нормально с человеком, которого люблю. Чтобы нам не переворачивали квартиры, и не заявлялись неожиданные гости.

– Любишь, значит, – повторил за мной Иван Варленович и весело глянул на Павла. Тот молчал. Молчал, и на меня смотрел. А я подумала о том, что, возможно, сболтнула лишнего. Хотя, что в моих словах было лишним и удивительным? Что я его люблю? Так если бы не любила, не поехала бы в ночь куда-то, не была бы с ним рядом, не держалась бы за его локоть. А сидела бы и рыдала посреди своей разрушенной квартирки. А то и в полицейском участке. Так что, пусть знает.

Я кивнула и повторила:

– Люблю. И была бы весьма благодарна, и ему, и вам, если бы мне объяснили, что всё-таки происходит. А не разговаривали намёками.

Иван Варленович, судя по всему, откровенно веселился. А когда на Павла посмотрел, сказал тому:

– А она у тебя молодец. Смелая.

– Чересчур. – Зотов наклонился к моей щеке и проговорил: – Юль, тебе никогда не говорили: чем меньше знаешь, тем крепче спишь?

Я голову повернула, посмотрела ему в глаза и проговорила в тон:

– Если вспомнить, что сплю я с тобой, любимый, то спокойнее от моего незнания, мне не будет. Предпочитаю знать, чем и ради чего рискую. Ты сам сказал, что двери нам чуть ли не топором отжимают!

Мы с Пашей таращились друг на друга, со значением, а Иван Варленович вдруг расхохотался. И даже похвалил:

– Молодец. Так ему!

А Павел отвернулся от меня, откинулся на спинку стула и некоторое время молчал, мне показалось, что обиженно дулся. Мой тон ему не понравился. Затем, по всей видимости, пришёл к какому-то выводу, кинул взгляд за плечо, желая удостовериться, что вокруг нет чужих ушей.

– После смерти деда, – начал он негромко, переглянувшись с Иваном Варленовичем, – я должен был взять на себя его бизнес. Он довольно обширный, и, на самом деле, поделен между несколькими людьми, в том числе, мой тесть имел хорошую долю. Наши с Таней семьи много лет вели совместный бизнес. Но во главе всегда стоял один человек, мой дед. И после его смерти нужен был преемник. Дед хотел, чтобы это был я… моя жена хотела, чтобы это был я. А вот все остальные были не согласны. Включая меня. И когда мои сомнения стали известны, началась борьба. Серьёзная драка. Мой тесть выиграл. Кричал на совете директоров, что он и только он в курсе всех дел, ведь всегда был рядом с дедом, и они совместно вели весь бизнес.

Иван Варленович не удержался и хмыкнул.

– Вели бизнес – это громко сказано, если касается Гришки. У него были связи и очаги давления на людей, всё-таки сколько лет в прокуратуре работал, много знал, много видел. Чего у Гришки не отнять, так это умения давить на больные точки, и знать, где у кого больные места. Одно слово: манипулятор. А всеми делами занимался твой дед. – Иван Варленович с каким-то особым трепетом проговорил: – Глеб – башковитый был, с юности. Я всегда удивлялся, откуда в нём это. Вырос-то в глуши, в рабочем бараке. Его батя даже грамоте особо обучен не был. А сын у него получился что надо. Далеко пошёл. Самородок.

– В жизни случаются чудеса, – проговорила я.

– Никто и не спорит. Порой вспомнишь, с чего начинали, в подвале наклейки на футболки клеили. – Иван Варленович рассмеялся.

– И вы клеили? – переспросила я.

– Ну, не я лично, но…

Я кивнула. Всё было понятно. Я повернулась к Павлу, предлагая ему продолжить рассказ. Без всяких отвлечений на тему того, каким гениальным был его дед. Павел расценил мой взгляд верно, и продолжил:

– Дед хотел, чтобы я занял его место. Мы не раз с ним об этом говорили, обсуждали. Он знал, что я не хочу. Я видел, что сделали с отцом неоправданные надежды, не хотел оказаться на его месте.

– Глупости, – фыркнул Иван Варленович. – Ты не отец, у тебя совершенно другой характер, Паша. И Глеб это знал. Миша был хорошим человеком, но не решительным. Его стезя – это инженерное дело. В бизнесе он был полный ноль. Нерешительный, сомневающийся. А ты другой. И, вспомни, ты с детства, как вы переехали в Екатеринбург, рядом с дедом был. Копировал его. У тебя его хватка.

Зотов неожиданно поморщился.

– Дед мне то же самое твердил. И все вокруг твердили, включая мою жену. До того момента, пока она окончательно не осознала, что я откажусь от должности, да и от бизнеса. Что не хочу в этом участвовать. Таню это не обрадовало, а вот её отца и брата очень даже. Ей пришлось сделать выбор, чью сторону принять… – Павел развел руками. – Она свой выбор сделала. Выбрала не мужа. Выбрала большие деньги и привычный образ жизни. Я уехал, а она осталась. Мне кажется, это было официальным расставанием.

– Но она же здесь, – осторожно заметила я. – То есть, по поводу расставания она не поняла? Что, кстати, совсем не удивительно, – вырвалось у меня.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что когда люди окончательно расстаются, они разводятся, Паша. Подают заявление, меняют паспорта…

– Я тебе уже объяснял, почему я в то время с ней не развелся!

– Да? А почему не развелся позже? – поинтересовалась я. – Потому что всё устраивало?

– Может, перестанешь? И приехала она совсем не из-за того, что что-то не поняла, – разозлился он. – Юля, ты просила объяснений, а сама не слушаешь, а выясняешь то, что беспокоит лично тебя.

Ну вот, я же осталась виновата.

Я от него отвернулась.

– Дядь Вань, ты документы привез? – Зотов тоже от меня отвернулся, видимо, решил меня оставить наедине с моими обидами и мыслями. Вот, называется, поговорили.

– Привёз. Но ты бы знал, чего мне стоило добыть эти документы, Паша.

– Я же сказал, я всё оплачу. Все затраты.

– А они не маленькие. Закрытое бухгалтерское расследование стоило хороших денег. А уж общение с англичанами, кучи моих нервов. Твой дед здорово постарался, чтобы припрятать от чужих свои накопления. Попробуй отыщи скрытые счета в офшорах, секретность такая, что министерству финансов не снилась. Но, надо признать, эти британцы умеют искать чужие деньги. Копают с усердием хряка, что ищет трюфели. Чертовы зануды.

– Ты уверен, что больше никому эта информация в руки не попадёт?

– Через меня нет. Я твоему деду слово дал, а слово своё я держу, надеюсь, ты знаешь.

– Знаю, дядя Ваня.

– Я ему обещал, что при необходимости, тебе помогу. Но вся моя сила сейчас – это связи. Я уже не в том возрасте, чтобы биться с кем-то на кулаках, – посмеялся он.

– С этим я сам справлюсь, – проговорил Зотов, поглядывая на меня.

Иван Варленович достал из-под стола пластиковую папку, совершенно обычную на вид, причем, веселенького оранжевого цвета. Положил её на стол, а когда придвинул её к Павлу, накрыл сверху своей ладонью. На Павла посмотрел очень серьёзно.

– Паша, это единственный экземпляр. Данные для получения номеров расчетных счетов используются лишь однажды, после запроса они меняются. Личный доступ ты получишь уже когда обратишься в банк. А если не обратишься в течение недели… – Иван Варленович развел руками.

– Я понял, дядя Ваня.

– У тебя не так много времени, чтобы всё обдумать. Не так много времени принять решение, что ты с этим наследством делать будешь. Там очень большие деньги. Думаю, ты сам догадываешься.

С теплохода мы сошли через два часа, в маленьком волжском городке, очень похожем на мой родной город. Частный сектор прямо рядом с центральной площадью, узкие улочки, минимум машин, и очень живописные пейзажи вокруг. Из всего нашего путешествия, мы вынесли неприятный разговор, который, судя по всему, для нас с Павлом закончился ссорой, и папку с неведомыми мне документами. Мы с теплохода сошли, а Иван Варленович отправился путешествовать дальше. Он смотрел на нас с палубы, и мы с ним махали друг другу рукой на прощание. Павел не махал, лишь усмехнулся, наблюдая, а вот я махала и улыбалась. Не то что бы я была в восторге от моего знакомства с Иваном Варленовичем, если честно, он мне показался человеком хоть и неплохим, но достаточно подозрительным и явно непростым, но ведь так принято, махать рукой отплывающим и проплывающим мимо теплоходам. Мы в детстве всегда этим занимались, и нам непременно махали в ответ. Вот и Ивану Варленовичу я помахала на прощание.

– Как мы будем возвращаться в город? – спросила я Павла, когда мы с ним прогулочным шагом двигались по набережной. Набережная была короткая, непривлекательная и заставлена палатками торговцев всякой всячиной.

– Думаю, сможем найти здесь такси.

Я посмотрела на папку с документами, что он нёс в руке.

– Что ты будешь с этим делать? – спросила я, не утерпев.

Павел тоже на папку посмотрел, без особого восторга.

– Это моё наследство. Что с ним можно сделать?

– Перепрятать? – предложила я.

Павел остановился, присел на перила каменной балюстрады. За его спиной шумела Волга. А он показал мне папку, даже потряс ею передо мной. Выглядел при этом очень серьёзным.

– Здесь то, что оставил мне дед. Лично мне. Но у моих бывших родственников большие претензии к этому наследству. Мой тесть считает, что дед его обманул, обокрал, и деньги принадлежат ему.

– Там много денег?

– На пару жизней должно хватить.

Я нахмурилась.

– Не представляю такую сумму.

– Тебе и не надо. – Павел посмотрел в одну сторону, потому в другую, и сказал: – Не знаю, что с этими деньгами делать. Но что знаю точно, что мой тесть их точно не заслуживает.

– Он, судя по всему, считает по-другому, – проговорила я в сторону.

Павел кивнул.

– За пару недель до своей смерти, дед позвонил дяде Ване. Видимо, почувствовал, что ему недолго осталось. Тот приехал, якобы проститься с другом. Они долго о чем-то говорили, даже меня попросили оставить их наедине, вроде как, хотят предаться воспоминаниям. А уже после похорон дядя Ваня мне шепнул, что дед признался ему, что незадолго до этого перевел все свои активы в деньги и положил их на счет в банке, название страны которой ты, скорее всего, даже не слышала. Они с тестем с моим в последние пару лет лаялись, как собаки. Но деться им друг от друга некуда было, слишком многим были повязаны. В конце концов, дед ушёл в могилу, а мой тесть не досчитался львиной доли капиталов. Спорных капиталов. Дед считал их своими, а Григорий Николаевич общими. Из-за этого они в своё время и потеряли взаимопонимание, начали дележку ещё при жизни деда, но договориться так и не смогли. И тут дед умирает, тесть мой потирает руки в ожидании справедливости, как он считает. Огромные деньги в бюджете компании, на которые он всерьёз рассчитывал. Особенно, если бы я отказался участвовать в семейном бизнесе. Ведь всё складывалось очень удачно. Особенно удачно сложилось бы, не просто я откажись от бизнеса, а если бы просто исчез. Моя жена унаследовала бы имущество и активы, она ведь единственная наследница, но затем оказалось, что без меня никаких активов они не увидят. Пришлось разрешить мне уехать. Это было лучшим вариантом на тот момент. Хотя бы убрать меня с глаз долой. – Павел ухмыльнулся. – Но я до сих пор помню, как тесть зубами скрипел. «Ты», говорит, «Пашка, помни, кто твоя семья».

– Паша, они тебя убить хотели?

Зотов широко ухмыльнулся, затем пожал плечами.

– Понятия не имею. И, знаешь, выяснять это мне в то время не захотелось. Но, думаю, моей жене очень пошёл бы черный цвет, и она прекрасно бы справилась с ролью молодой вдовы.

Я Павла разглядывала, пытаясь хоть как-то переварить услышанную информацию. Очень хотелось спросить у него:

– Ты ведь несерьёзно? Ты же пересказываешь мне сюжет глупого детектива? – Но я смотрела на то, как Зотов скалится, пытаясь выдать свой оскал за беззаботную улыбку, и поняла, что он совсем не шутит.

– Что ты будешь делать с этими деньгами? – спросила я позже.

Он лишь плечами передёрнул, вполне безразлично. Затем голову повернул и на меня посмотрел.

– Это наследство моей семьи, солнышко. Нравится оно мне или нет. Мой отец уже умер за эти деньги… да и дед тоже. Не в прямом смысле, но… Я не знаю, что я буду с ними делать, Юль. Но знаю, что не хочу отдать их людям, которые их не заслужили.

– Справедливо, – согласилась я.

– Перед смертью деда, мы с ним много говорили. Он пытался убедить меня занять его должность, не уступать Ковалёвым. Я обещал подумать. И тогда он сказал мне об этих деньгах, но он знал моё отношение к ним. И поступил, как он считал, по-умному. Спрятал их подальше ото всех, в том числе и от меня. Подозреваю, что хотел меня таким образом защитить. Пока я сам не решу, что они мне нужны. Дядя Ваня всегда был его доверенным лицом, он доверял только ему, и то выдал ему половинчатую информацию. Понадобился не один месяц и куча людей для того, чтобы отыскать счета. Целый квест, причем, очень затратный.

– И что дальше?

Павел снова смотрел на папку, как мне показалось, пустым взглядом. После чего пожал плечами.

– Нужно перевести эти деньги на другой счёт под моим именем. И, наверное, забыть о них.

Я уловила смысл между строк. Лишь бы они не достались бывшей жене и её родственникам. Что ж, вполне понятное желание.

Но всё равно, одна мысль о том, что в тонкой папочке, которую Павел держал в руках, находятся огромные деньги, его деньги, меня и удивляла, и волновала, и обескураживала. Никогда не могла подумать, что окажусь так близко к баснословным деньгам. И Павел прав, совершенно не понятно, что с ними делать. Что, вообще, делают с большими деньгами, припрятанными на офшорных счетах? Покупают яхту или самолёт?

В Нижний Новгород мы вернулись на такси. Почти всю дорогу молчали. Павел молчал, смотрел в окно, о чём-то думал, а я молчала, потому что боялась ему помешать. Сидела, сложив руки на груди, и смотрела то в одно окошко, то в другое, то перед собой. В общем, крутила головой в разные стороны, не зная, куда деть своё волнение.

Вот тебе и случайная встреча в ночном клубе!..

– Тебе не кажется, что глупо расхаживать с этой папкой по городу? – задала я ему осторожный вопрос, когда мы въехали в город. – По крайней мере, носить её в руках, как переходящее знамя?

– Мне нужно передать её одному человеку.

– Какому человеку?

– Который будет заниматься переоформлением счетов. Как можно скорее выехать в Москву. И было бы здорово, если бы нам удалось выехать из города незамеченными.

– А кто нас может заметить? – удивилась я. И, собственно, где?

Павел выглядел напряжённым.

– Если Гришка появился в городе, – он посмотрел на меня и пояснил: – это Танин брат, то можно ждать чего угодно. Чего-чего, а связей у Ковалевых больше, чем фантиков. Особенно, в правоохранительных органах. И совсем неважно, в каком они регионе, области или городе. Гришка найдёт, с кем договориться. Здесь даже хуже. Это там я – Зотов, а здесь среднестатистический гражданин, Юля.

Это мне совсем не понравилось.

Мы вышли из такси на соседней улице от стоянки, на которой утром оставили автомобиль Павла, остановились ненадолго, я уперла руки в бока и нахмурилась, обдумывая всё, что услышала. Спросила:

– У тебя же есть какие-то знакомые здесь? Друзья, приятели. Паша, ты предприниматель года здесь! Давай обратимся к ним.

Павел усмехнулся, глядя на меня.

– Солнышко, в отношении таких денег доверять нельзя никому.

– Это просто огромная проблема, – пожаловалась я.

– Что, уже не так весело? – поинтересовался он с издёвкой, а я взглянула на него с укором. Потом протянула руку за папкой.

– Дай сюда.

– Зачем?

– Припрячу её от чужих глаз. – Решив не рисковать, и не доверять столь драгоценный клад дамской сумочке, я запихнула папку за пояс своих брюк. А затем ещё и пиджак на пуговицу застегнула. Для надежности. – Вот так.

Павел наблюдал за мной с улыбкой, после чего сказал:

– Теперь мне точно нужно всегда держать тебя за руку.

– Вот и держи, – согласилась я.

За руку я сама его взяла, и мы направились к стоянке. Шла я достаточно уверенно, только чувствовала прохладу пластика на животе. Ещё и пошутила мысленно: я держатель миллионов. Когда ещё в моей жизни это повторится?

– Черт, – ругнулся Зотов, и резко остановился. Я машинально сделала ещё пару шагов вперед, и Зотов дернул меня назад.

– Что? – выдохнула я в удивлении.

Павел кивнул в сторону, я обернулась. И первое, что увидела, на стоянке, где мы оставили автомобиль, несколько патрулей полиции. Судя по всему, вокруг нашей машины. Там что-то происходило, какая-то шумиха, я даже розыскную собаку увидела.

– Что там происходит?

– Судя по всему, нас ищут.

– Полиция?

Зотов криво усмехнулся.

– Не думаю.

Мы стояли на месте, я понимала, что Павел пытается принять решение, что делать дальше. Я бы с огромным удовольствием развернулась и ушла, но он медлил.

– Тебе нельзя туда идти, – сказала я в конце концов. – Паша, тебе нельзя туда идти.

– Знаю, – буркнул он. – Я и не собираюсь.

Теперь уже я потянула его за руку, и мы отступили за кустарник. И теперь наблюдали оттуда за происходящим. Потом Павел достал из кармана телефон.

– Кому ты звонишь?

Он откровенно скривился.

– Участнице событий.

Оказывается, телефон у Зотова всё это время был выключен. Он дождался включения экрана, после чего набрал номер. Я стояла рядом с ним, и от нетерпения переминалась с ноги на ногу. И то и дело выглядывала из-за кустарника, наблюдая за тем, что происходит. Сомнений больше не было, все пляски полиции происходили вокруг его автомобиля.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит? – услышала я его напряжённый вопрос. Обернулась и поняла, что говорит он это в трубку. И напряжённо всматривается вдаль. Не знаю, что ему ответили, но он взглянул на меня и отошёл на несколько шагов. Слушал собеседника. А я с тем же напряжением наблюдала за ним. Смотрела на его каменную спину и высоко вскинутую голову. Из-за того, что Павел стоял ко мне спиной и, явно, намеренно понизил голос, я почти не разбирала его слов. Только в какой-то момент услышала, как он с заметной издёвкой, проговорил:

– Ты, дорогая, очень детально подошла к вопросу развода. Можно было бы обойтись без обысков моей машины. Что ты там найти пытаешься, мне интересно? Ах, алименты. Что ж, обсудим и этот вопрос.

Когда он вернулся ко мне, выглядел раздосадованным.

– Что? – спросила я.

– Родственник всё-таки пожаловал. В гости, – сказал он. После чего выглянул из-за кустарника, понаблюдал за происходящим на стоянке. – Но я не удивлен, Гришкин почерк узнаю за версту.

– Чего он хочет?

– Встретиться он со мной хочет. Горит желанием и передает, что ждет встречи. Пока в моей машине не нашли чего-нибудь, что находить не стоит.

– Паша, это же полиция, – зашипела я на него. – Зачем им что-то делать для твоего родственника? Они что, ему что-то должны?

– Кто знает. Может, и здесь нашел того, кто ему должен, – хмыкнул Павел. Потом посмотрел на меня в задумчивости и сказал: – Юля, тебе надо уехать.

Я в изумлении уставилась на него.

– Что?

А Павел кивнул и повторил с нажимом:

– Тебе надо уехать, побыть где-нибудь. Я позвоню тебе.

Я в отчаянии замотала головой.

– Нет. Я никуда не поеду. Ты с ума сошел? Я с тобой останусь!

Он вдруг схватил меня за подбородок, крепко его сжал. И проговорил:

– Нет, ты поедешь. Но только не домой. Туда, где люди.

– Какие, к чертям, люди, Паша? – выдохнула я. Получилось отчаянно.

– Всё будет хорошо, – сказал он, и даже губы в улыбке раздвинул. Но взгляд был серьёзный, и в какой-то момент он будто сдался и быстро заговорил: – Мне нужно всё решить самому. Ничего со мной не случится, убивать меня никто не собирается.

– Ты, правда, так думаешь?

– Им это не выгодно, поверь. На данный момент, не выгодно. Но неприятностей они мне могут организовать на долгие годы. И я как-то не хочу эти годы провести в тюрьме. А от Гришки можно ожидать чего угодно.

– Он что, всемогущий? – разозлилась я.

– Нет. Он психованный идиот со связями в правоохранительных органах. И что уж таить, мы с ним всегда друг друга недолюбливали.

– И ты собираешься идти и о чём-то с ним разговаривать?

– У меня нет выбора. Обычная схема. Они обыскивают мою машину, что-то находят, объявляют меня в розыск. Не пройдет и часа, как мой паспорт будет во всех розыскных базах. То есть, до Москвы я не доеду. И что, прикажешь, прятаться по городу, как крыса? Чтобы меня гоняли? И сколько это будет длиться?

– Сумасшествие какое-то! – пожаловалась я в полном расстройстве.

Павел продолжал удерживать мой подбородок двумя пальцами, смотрел в глаза, потом вдруг наклонился, прижался лбом к моему лбу ненадолго.

– Пожалуйста. Юль, пожалуйста. Я не хочу ещё волноваться и за тебя. Я хочу, чтобы ты сейчас уехала. Я хочу, чтобы ты занялась своими проблемами. У тебя дочка. Ты слышишь? И мои проблемы тебе не нужны.

Мои глаза сами собой наполнились слезами.

– Паш, мы что-нибудь придумаем. Давай вместе уедем… поедем в Борск.

Он тут же с готовностью кивнул.

– Поезжай. Поезжай в Борск. Сейчас. Купи билет на автобус и поезжай. – Он быстро поцеловал меня в губы, затем развернул и подтолкнул в спину. – Иди.

Я на автомате сделала несколько шагов, затем обернулась. Посмотрела на него. А он повторил:

– Я тебе позвоню. Сразу, как смогу. – И добавил более настойчиво: – Юля, иди.

Я пошла. Сердце колотилось, кровь в ушах шумела, я даже не понимала, куда иду. Просто шла вперед. А когда обернулась в следующий раз, Павла за моей спиной уже не было. И у меня от ужаса вырвался нервный всхлип. Я принялась оглядываться, но его нигде не было. А вернуться и снова приблизиться к стоянке, чтобы посмотреть, я не осмелилась. Он же сказал: уходи.

Я шла и ругала себя. Зачем ушла? Как могла уйти? Какая из меня любящая женщина, если я его бросила. И только когда я пересекла две дороги по пешеходному переходу, до меня вдруг дошло, что папка с бумагами так и осталась у меня. За поясом брюк, так и скребет мне живот пластиковыми углами. В панике я прижала руку к животу, тут же потянуло подозрительно оглядеться по сторонам. Что я и сделала. Люди спешили мимо меня, как мне показалось, никто на меня не косился и с преступным умыслом не присматривался.

Было понятно, что ни в какой Борск я не поеду. Как я поеду и брошу Пашу? Главное оружие оказалось у меня в руках, и мне было необходимо придумать, что делать дальше.

– Ты можешь ещё покопаться в интернете? – спросила я у подружки, дозвонившись до неё. – У тебя это хорошо получается.

– Юля! – воскликнула та. – Ты куда пропала? Тебя второй день на работе нет! Здесь все с ума сходят!

– От беспокойства или негодования?

– От беспокойства, конечно. Дома тебя тоже нет, я заезжала.

– Да? Дверь на месте? – спросила я.

Алёна непонимающе переспросила:

– Что?

А у меня вырвался вздох. Объяснять происходящее в деталях мне не хотелось. И я снова повторила свою просьбу.

– Поищи в интернете информацию про брата Пашиной жены. Зовут его Григорий Григорьевич Ковалев.

– А зачем? – поинтересовалась любопытная подружка.

Я в нетерпении закатила глаза, жаль она не могла этого видеть.

– Надо. Очень надо. Сделаешь? И побыстрее.

– А что именно нужно?

– Кто он, чем, конкретно, занимается. Не помешала бы пара фоток. Что, вообще, об этом человеке известно.

– Хм… – Слепова помолчала, после чего согласилась. – Сделаю. Но ты мне скажи: с тобой всё в порядке?

– Со мной – да, – печально проговорила я, и стала ждать звонка подруги, решив устроиться за столиком в кафе торгового центра. Кафе находилось на третьем этаже, из окон открывался отличный вид на улицу, я устроилась у окна, и тревожно всматривалась в людей внизу. Будто кого-то могла увидеть или узнать.

Алена позвонила мне минут через тридцать. Наверное, это совсем немного времени для поиска информации, но я и за это время вся истомилась в ожидании.

– Не знаю, что именно тебя интересует, – начала она, – но в интернете особо интересных фактов не соберешь. Сплошные сплетни.

– Давай сплетни, – согласилась я.

– Григорий Григорьевич Ковалев. Тридцать восемь лет. В своё время пошёл по стопам своего отца, много лет проработал в прокуратуре округа. Дослужился до звания государственного советника юстиции, правда, как я понимаю, звезд с неба не хватал. Держался за счет имени отца, который, к тому моменту, уже успел уйти в отставку. Ни в чем подозрительном замечен не был. Но есть несколько громких дел, в которых он участвовал, и там он себя показал… В общем, мужик неприятный и несговорчивый. Да и выглядит он также. На жабу похож. Причем упертую. А тебе он зачем?

– В гости приехал, – повторила я Пашины слова. – Хочу знать, с кем имею дело.

– А тебе это зачем? – удивилась Алена. – Он же не Павла родственник, а его бывшей жены.

– Ещё не бывшей, – невесело проговорила я, и с подружкой распрощалась. Только попросила её прислать фотографии Григория Григорьевича мне на телефон. Посмотрела на них, и с подружкой мысленно согласилась. Взгляд у бывшего шурина Павла очень неприятный. Тяжёлый и не умный. Конечно, не мне судить об уме государственного советника юстиции, но я, в принципе, не люблю людей с безумным взглядом. Страшно от их непредсказуемости.

Я долго сидела в кафе. Во-первых, не знала, куда мне идти, а, во-вторых, пыталась придумать какой-то выход. И переживала о том, где сейчас Паша. Через какое-то время решила рискнуть и вернуться к автомобильной стоянке, посмотреть, что там происходит. Но там не происходило ровным счётом ничего. Ни автомобиля, ни полиции не было, словно никакого инцидента три часа назад и не приключилось. Я потопталась на месте, всё за тем же стриженым кустарником, оглядывалась, но ничего подозрительного высмотреть так и не смогла. На душе стало совсем тоскливо. Я понятия не имела, что предпринять. Может, снова позвонить Алёне и посоветоваться? В конце концов, она юрист. Договора о закупках продовольственных товаров составляет. Настоящий полковник.

Втягивать подружку не хотелось. Вдруг начнутся серьёзные неприятности? Алёне они зачем? Не хочу стать для кого-то источником проблем, тем более для близкой подруги.

Углы пластиковой папки время от времени впивались в кожу живота, и я каждый раз морщилась. Не от боли, а от досады. Дурацкие, дурацкие чужие деньги. Кто бы мне подсказал, что с ними делать! А еще лучше: как вернуть Пашу, и избавиться от них.

Кто бы мне сказал хотя бы полгода назад, что я буду мечтать избавиться от миллионов долларов. Что они повиснут на моей шее словно невыносимый груз.

Когда на экране моего телефона высветилось Пашино имя, я не могла поверить своим глазам. Я как раз собиралась отправиться в какую-нибудь гостиницу, не придумав ничего более умного. А тут звонок, и я вцепилась в телефон и выдохнула:

– Паша, ты где?

– А ты где? – переспросил он. И для себя тут же ответила, что особого воодушевления в его голосе нет. И Зотов тише добавил: – Ты ведь не уехала?

– Нет, конечно.

– Нет, конечно, – передразнил он. – А ведь я просил.

– Паша, с тобой всё в порядке?

– Это неподходящий вопрос в данной ситуации.

– В каком смысле? По-моему, это самый важный вопрос.

– Юль, бумаги у тебя?

– Конечно, – удивилась я.

– Это хорошо. Надо передать их одному человеку.

– Какому?

– Он встретится с тобой. Скажет, что от меня.

Я не удержалась и нервно хохотнула в трубку. И тут же отказалась от этой затеи.

– Никому я ничего не отдам.

Павел помолчал, затем переспросил:

– Ты с ума сошла? Тебе эти бумаги не нужны, они опасны, понимаешь?

– Ты только сейчас об этом подумал? Почему ты не думал об этом раньше? Когда отправлял меня с ними куда подальше?

– Так, – проговорил он, добавив в голос твердости. – Юля, не сходи с ума.

– Никому и ничего я не отдам, – отчеканила я. – Только лично тебе в руки.

– Я не пойму, ты смелая или сумасшедшая?

– И то, и другое. Понемногу.

Павел вздохнул. Как-то по-особенному расстроено.

– Зачем ты лезешь во всё это?

– Наверное, потому, что дура, – честно ответила я. И тут же спросила: – Куда привезти бумаги?

Он молчал, молчал, я чувствовала, что говорить ему не хочется. Не то что говорить мне адрес, по которому он находится, а, вообще, говорить не хочется.

– Поезжай к речному порту. Там тебя встретят.

Как-то нехорошо это прозвучало: «там тебя встретят», мне сразу стало не по себе. Но я сказала:

– Хорошо, – и отключилась.

Во что я ввязалась?

До речного порта можно было добраться на трамвае. Через час буду там. Я перешла дорогу, прошла немного вперед, пару раз оглядывалась, стараясь понять, не следит ли кто за мной. Мания преследования, честное слово. Никого, конечно же, не увидела, и при первой возможности, свернула под вывеску «Почта России».

В банковских документах я ничего не понимаю. Тем более, оформленных полностью на английском языке. Я присела за стол для оформления отправлений, в зале посетителей почти не было, отделение должно было скоро закрыться, рабочий день заканчивался. Я присела за стол, и, стараясь сделать это незаметно, вытащила из-за пояса брюк свою драгоценную поклажу. Открыла, пролистала содержимое. Всего несколько листов, испещренных цифрами и английскими буквами. Я просмотрела каждый лист. Очень внимательно. Конечно, ничего не понимала, да и понять не старалась. Мне нужно было определиться, какой именно лист выдернуть из папки. Пронумерованы они не были, и это упрощало задачу. Правда, все мои ухищрения могут оказаться бессмысленными, если в папке лежат документы не дополняющие друг друга, а повторяющие. Но попытка, как известно, не пытка. И я, ткнув наугад, достала один из листов, аккуратно сложила его, и засунула в чистый конверт.

– Можно отправить письмо?

– Конечно. Адрес указали?

Я кивнула. Протянула девушке за стойкой запечатанный конверт.

– А сколько оно будет идти? – додумалась поинтересоваться я.

– Смотря куда. В какой город отправление?

– В Нижний Новгород.

Девушка подняла на меня глаза.

– По городу?

Я кивнула, стараясь держаться уверенно.

– Один день. Возможно, два.

Что ж, может хватить.

– Примите?

– Конечно, – проговорила девушка, едва заметно усмехнувшись. Наверное, решила, что я особа недалекого ума, которой нечем заняться, и она ищет работу другим людям, хотя бы, работникам почты. Ну и пусть.

К речному порту я приехала, когда уже начало темнеть. Я намеренно не торопилась, шла от остановки и внимательно поглядывала по сторонам. И машину, что ожидала напротив через дорогу, заметила ещё на подходе. Черная блестящая иномарка с тёмными стёклами. Ну что может быть подозрительнее, правда?

Я прошла мимо неё, остановилась у входа в здание порта, и принялась нарочито поглядывать по сторонам. А сама краем глаза за подозрительным автомобилем наблюдала.

– Юля? – поинтересовался у меня мужчина. Он вышел из той самой машины, перешёл дорогу, направляясь ко мне, я отлично всё это видела, но делала вид, что смотрю в другую сторону.

Я на мужчину посмотрела. Настороженно, что скрывать?

– Может быть, – отозвалась я.

Мужчина был высоким, широкоплечим, с неприятным лицом. И когда я прямо не ответила на его вопрос, поморщился напоказ.

– Хватит выделываться. Документы у тебя? – Я молчала, только глаза на него таращила. И тогда он невежливо поторопил: – Садись в машину.

Садиться в машину я не торопилась, наоборот, быстро огляделась по сторонам, высматривая людей. Если вдруг придется звать на помощь.

– Где Паша? – спросила я его.

Он сжал зубы. Я даже видела, как желваки заходили на его скулах. А потом он вдруг схватил меня больно за локоть и буквально потащил через дорогу. Судя по всему, возможные свидетели моего похищения, его не интересовали.

– Детективщица доморощенная, – процедил он сквозь зубы. – Сядь уже в машину, мне некогда с тобой лясы точить.

В какую-то секунду я всерьёз думала о том, чтобы заорать. Взять и заорать посреди улицы, привлекая внимание к тому, что меня пихают в темный автомобиль. Что может быть подозрительнее в наше время? Но в следующий момент побоялась, что меня бросят посреди дороги и уедут. А, скорее всего, ещё и попытаются тут же ограбить, чтобы больше со мной не возиться. И как тогда я доберусь до Паши? И поэтому орать я передумала, и даже сама, без чужой помощи, села в машину.

Мужчина захлопнул за мной дверь, автомобиль обошел и сел на переднее сидение. За рулем сидел молодой парень. Он на меня даже не оглянулся, повернул ключ в замке зажигания, и машина тронулась с места.

– Бумаги где? – снова спросили меня обрывисто.

– А вы кто? – решила поинтересоваться я.

Мужчина ко мне обернулся, присмотрелся внимательнее, его губы пренебрежительно скривились. Я редко вижу на себя такую мужскую реакцию, если честно.

– Ты очень смелая, чтобы вопросы задавать? – поинтересовался он.

Я осторожно пожала плечами.

– Я же должна знать, – осторожно проговорила я. – А, может, вообще, не в вашей компетенции мне такие вопросы задавать? А я вам отвечу и что-нибудь испорчу. Нет уж, я подожду, когда встречусь с Пашей.

– Кто тебе сказал, что ты, вообще, с ним встретишься?

– В смысле? – тут же напряглась я.

Он снова принялся меня разглядывать. А затем молча отвернулся, и всю дорогу молчал, будто потерял ко мне интерес в один момент.

Приехали мы загород. Хотя, я подозревала, что встреча произойдет за пределами города, подальше от лишних глаз. Но чем дальше мы уезжали, тем беспокойнее становилось у меня на душе. Я даже успела задуматься над словами Павла. Что я безрассудна и не осторожна. Вот куда, спрашивается, меня везут? Какие-то мужики на черной машине…

– Отдай мне свой телефон.

– Зачем?

Ко мне снова повернулись, снова посмотрели. В раздражении.

– Отдай, а то сам заберу.

– А вот угрожать мне не надо, – пробормотала я, правда, попыталась добавить в голос суровости. Нашла в сумке свой телефон и вложила его в ладонь мужчины. С тоской подумала, что выбора у меня всё равно нет. Не отдам сама, и, правда, заберут силой.

Мы въехали за ворота, я тут же выглянула в окошко. Уставилась на большой дом, весь в огнях. Окон много, и в каждом горит свет. Не знаю почему, но это обнадёживало и немного успокаивало.

– Выходи, – сказали мне, открыв дверь. И снова потянулись к моему локтю. Я руку свою отдернула, и попросила:

– Можно немного полюбезнее? – Окинула мужчину скептическим взглядом. – У вас, наверное, жены нет.

Он посмотрел на меня, ухмыльнулся.

– Нет. А ты предлагаешь свою кандидатуру?

– Упаси Господь. Свяжись с таким хамом…

– Что, Пашка обходительнее меня?

Я отвечать не стала, но отметила для себя небрежные интонации. Стало понятно, что этот субъект с Павлом знаком не понаслышке.

Руку свою я всё равно отдернула. Не дала к себе прикоснуться. Смело сделала пару шагов по направлению к дому, и вдруг в ужасе замерла, когда поняла, что на меня бегут две огромные собаки. Они не лают, не скалятся, только несутся ко мне, с явным намерением сбить с ног. И их никто не останавливает. Когда я поняла, что столкновение неизбежно, я завизжала и зажмурилась от ужаса.

На меня никто не налетел, только за моей спиной послышался зловредный смешок, и командный голос резко одёрнул сторожевых псин:

– Беркут, Исхат, сидеть.

Я не сразу осмелилась приоткрыть глаза. Два ротвейлера сидели в метре от меня, приоткрыв жуткие пасти, с которых капала слюна, и на меня таращились, не мигая. Смотрели, как на отбивную на ножках. Я осторожно перевела дыхание, а к моему уху наклонились и с издевкой проговорили:

– А потому что не надо изображать из себя шибко умную. – Он подтолкнул меня в спину. – Ступай в дом, красота писанная. Не тронут они тебя.

Я нервно сглотнула, не переставала таращиться на замерших копилкой ротвейлеров, аккуратно обошла их, и поспешила к дому.

– Я её привёз, – громогласно сообщил мой сопровождающий, как только мы переступили порог дома. Я замерла посреди просторного холла, обводя глазами интерьер. Мне совсем не было любопытно, я просто пыталась понять, оценить, куда попала. Хотя, судя по интерьеру, по картинам на стенах, красивой мебели и даже живым цветам в вазе, в этом доме должны проживать милые, интеллигентные люди, но, судя по тому, что меня сюда привезли, первое впечатление ошибочно.

Не знаю, кого я ждала увидеть, но навстречу ко мне вышла Татьяна. Деловой походкой, с недовольным выражением на лице, вышла, и, по сути, даже взглядом меня не удостоила. Подошла и нетерпеливо щёлкнула пальцами.

– Бумаги, – проговорила она. – Давай сюда.

– Паша где?

Татьяна всё-таки остановила взгляд на моём лице, затем, не скрываясь, усмехнулась.

– Ты, правда, его спасать приехала?

Я уперла руку в бок.

– Где он?

– Да где и все, – фыркнула она. Весело глянула на моего сопровождающего. – Бухают за домом.

Я невольно нахмурилась.

– В каком смысле, бухают?

– В прямом. Замучили уже, – вроде как пожаловалась Татьяна. И снова напомнила: – Ты бумаги отдашь или нет?

– Нет, – решительно качнула я головой. – Паша скажет – отдам. А ты мне не указ.

– Вот дура, – возмутилась она. Развернулась на каблуках и пошла через гостиную.

– Шагай следом, – подсказали мне порядок действий.

Я пошагала. Мы прошли через гостиную, свернули в коридор, оказались на просторной кухне и вышли через распахнутую на задний двор, дверь. Идеально подстриженный газон, небольшой бассейн с голубой водой, чуть в стороне большой костер в бетонной чаше, а рядом добротная, бревенчатая беседка под черепичной крышей. В ней несколько мужчин за накрытым столом. Сидят и о чем-то разговаривают. Причем, разговаривают негромко и, даже со стороны понятно, что очень обстоятельно. Один из них Паша. Сидит ко мне спиной, с краю, поза вроде бы и расслабленная, но я уже успела выучить его, и напряжённые плечи отметила. Он сидел, вытянув ноги, и постукивал пустой рюмкой по столу. Практически беззвучно. Крутил в рюмку в руке, а затем касался ею столешницы. Раз за разом. А когда услышал шаги, голову повернул, зацепил меня краем глаза.

Я шаг замедлила, присматривалась к происходящему. Видимо, замедлилась настолько, что почти остановилась, и меня в который раз невежливо подтолкнули в спину.

– Шагай, – сказали мне.

А я не выдержала, обернулась и зыркнула на этого хамоватого верзилу. И весьма громко и возмущённо поинтересовалась:

– Может, хватит трогать меня своими руками?

Разговор за столом смолк, на нас обратили внимание. А мой надзиратель громко и презрительно проговорил:

– Да кому ты нужна?

Он обогнул меня, направился к столу, а я сделала несколько шагов следом за ним. А сама всё на Павла смотрела.

Выглядел он вполне себе целым и невредимым. Разве что крайне недовольным. И моё присутствие его, явно, тяготило. Да ещё Татьяна подошла к столу, села как раз напротив Зотова, и уставилась на того с приторной улыбкой. Наслаждалась происходящим.

– Ты был прав, – сказала она ему, – она не слишком умна. Всё-таки приехала.

– Не тебе чета, – отозвался он. – Ты не за мужиком, ты за бабками куда угодно пойдешь. Поползешь, если понадобится. Я уже давно понял.

– Паш, ты за языком-то следи, – проговорил мужчина, рядом с которым Татьяна и устроилась.

Я на него взглянула, и тут же узнала. Сегодня только его фотографии разглядывала. Правда, на фото Григорий Григорьевич выглядел куда презентабельнее. А тут предо мной предстал пополневший, будто расплывшийся, как игрушка-«лизун», человек. Лысеющий и красный, по всей видимости, от выпитого алкоголя, его лысина казалась загоревшей до красноты в свете электрических ламп. Брат Татьяны. Сидел, сопел, бухтел, и пил с Зотовым водку.

Не так я себе представляла встречу, на которой люди станут делить миллионы. Не за бутылкой водки, во всяком случае.

Я приблизилась на несколько шагов. Во-первых, для того, чтобы быть поближе к Павлу, а, во-вторых, чтобы хорошо видеть происходящее. Но стоило мне подойти, как Григорий Григорьевич упер в меня свой взгляд. Глазки у него были маленькие, и ещё, наверное, поэтому так сильно казались безумными. Он меня взглядом ощупал, в конце концов, уставился на моё лицо.

– Пашка, скажи мне, как друг, – проговорил он, ухмыльнувшись. – Ты где красивых баб берешь? Тебе по жизни везет, что ли?

– Везет, Гриша, везет, – покивал Павел без особого интереса к расспросам родственника. А затем ещё добавил: – Любят меня красивые бабы.

Григорий Григорьевич переглянулся с сидевшими за столом, затем неприятно причмокнул губами.

– Да уж. – Он на сестру взглянул. – А я-то думаю, что ты так взбеленилась. Ну, баба у него, ну, трахает кого-то. Ему и положено, он мужик. А тут взыграло, да, Танька?

Татьяна зло пихнула пьяного брата в бок.

– Заткнулся бы ты уже.

Григорий Григорьевич весело загоготал и снова на меня уставился.

– А ты что молчишь, красота ты наша? Как, кстати, тебя звать?

– Юля, – ответила я без всякого желания что-то отвечать.

– Юля, Юленька, целую тебя в губоньки, – пропел он, и мужчины за столом засмеялись.

Я же сморщила нос от прозвучавшей приторной пошлости.

– Гриня, – протянул Зотов с мрачными интонациями, – ты долго выкаблучивать-то будешь? Артист, – будто выплюнул он, и ещё кое-что добавил, что я даже повторять не стану. – Ты сюда чего ехал? На бабу мою посмотреть?

Григорий буйную головушку опустил, я даже приметила, что глаза закрыл. У меня мелькнула мысль, что как бы не заснул невзначай, но он головой своей тяжёлой покачал.

– Нет, Паша, не на бабу твою я глазеть приехал. Баб у меня у самого… Я приехал своё забрать.

Зотов ухмыльнулся, не скрываясь.

– А что у меня есть твоего? Сроду чужого не брал. – Павел кивнул на мужчин за столом. – Людей с собой притащил. Организовал, так сказать, дружеские посиделки. За несколько тысяч километров от дома. Позвал бы к себе, Гринь, я, может быть, и приехал бы. На денек-другой. А то столько лишних телодвижений.

Ковалев слушал его, качал головой и пьяно усмехался. А когда Павел замолчал, заговорил с явным намерением его впечатлить:

– Ты думаешь, я не знаю, что Сазонов тебе утром документы по счетам передал? Я всё знаю, Паша. Каждый твой шаг знаю.

– Видимо, всё-таки учишься на своих ошибках. Раньше ты таким предприимчивым не был.

– Он ведь всё нашёл. А кто ещё? Конечно, Сазонов.

– Но к нему ты сунуться побоялся, да? – ухмыльнулся Павел. – Конечно, кто ты, а кто он. Человек, с собственной службой охраны и кгбэшным прошлым. Ты решил подождать, пока он передаст мне бумаги. А ты говоришь, Гриня, – Павел вздохнул напоказ. – Трусоват ты всё-таки.

– Заткнись!

– А что, смелый? Настолько смелый, что приехал со мной один на один переговорить? Ну, почти один на один, – усмехнулся Павел, окинув взглядом присутствующих. И поинтересовался: – Ты воевать со мной ехал, Гриша? Или убивать меня?

Ковалёв голову поднял, и они с Павлом друг на друга уставились. Тяжело и сурово. И именно от этих взглядов мне стало всерьез не по себе. Я неосознанно вцепилась пальцами в ворот Пашиной футболки у него на шее.

Ковалёв молчал, и все молчали. Даже Татьяна молчала, и смотрела куда-то в сторону. Всем как будто было неприятно и тревожно от происходящего, но никто от планов и действий не отступался. А Павел вдруг подался вперед через стол.

– Гриша, ты на меня посмотри и скажи. Ты убивать меня приехал?

Татьяна толкнула Зотова в плечо, заставляя вернуться на место. Мне показалось, что она испугалась его выпада. Или той реакции, которая должна была за этим последовать. Я тоже, кстати, испугалась, но застыла, как изваяние.

Павел вернулся на своё место, откинулся на спинку скамейки. Сидел и усмехался. А Григорий Григорьевич вдруг на сестру посмотрел, разглядывал ту с задумчивостью. После чего с пьяной печалью в голосе, проговорил:

– Дружба – это такое дело, Паша. Нестабильное. Сначала друзья, потом родственники, а потом всё в один момент заканчивается.

– Окстись, Гриня. Мы с тобой никогда друзьями не были, – выдал Павел с заметным презрением.

Это заявление Ковалева задело, я видела, как он дёрнулся. И тут же выпрямился, набычился, а на Павла взглянул едва ли не с ненавистью.

– Ещё бы, ты меня другом не считал. Мы всегда были людьми не того сорта рядом с твоей семьей. Ты даже когда на Таньке женился, также себя вел. Сука высокородная. Дед твой такой же был. Вот только где твоя семья? Кто тебе поможет теперь? Времена неприкасаемых Зотовых прошли.

Павел с пониманием покивал.

– Времена прошли, и ты решил, что можешь мои деньги поделить?

– Это не твои деньги. Это деньги общие. Общие, понимаешь? Которые дядя Глеб у нас же и украл. У компании, у моего отца. Украл и припрятал, как крыса. Подальше заныкал. – Ковалёв делал странные, суетливые движения руками. И говорил так быстро и так эмоционально, что я видела, как разлетается слюна из его рта.

– Ты занял моё место в компании. Тебе мало?

– Место? А что мне твоё место, Паша? И оно не твоё, нет! – Григорий Григорьевич с места привстал и принялся водить руками прямо у Павла перед носом. Тот не пошевелился. – Ты за что сейчас борешься? – спросил его Ковалев. Наконец, снова опустил свой зад на скамейку. – Ты же первый сбежал. Ты побрезговал, как сказал. А знаешь, что я думаю? Что ты попросту не потянул!

– Ты можешь думать, что хочешь.

– Без деда ты никто. Куда тебе справиться с металлургическим производством? – продолжал бахвалиться Григорий Григорьевич.

– Ты высказался? – поинтересовался Зотов. – Полегчало?

– Плевал я на тебя, слышал? Плевал. Деньги мне отдай.

– Иначе что?

– Иначе я тебя здесь голыми руками разорву! – Эта угроза была высказана в такой степени злости и возмущения, что даже угрозой не прозвучала. Мне хоть и не было смешно, от всей ситуации в целом смешно не было, а вот Павел не побоялся и рассмеялся своему бывшему шурину в лицо.

– Кишка у тебя тонка, Гриша.

– Паша, давай договоримся по-хорошему, – подал голос один из мужчин за столом.

Зотов на него посмотрел. Поинтересовался:

– Это как?

– Поделим всё поровну.

Павел якобы в удивлении вздёрнул брови.

– С кем? И с тобой, что ли? Толя, а ты к моим деньгам какое отношение имеешь, стесняюсь спросить?

– Самое прямое. Ты же понимаешь, что ты просто так не уйдешь.

– Очень интересно. Всё-таки убивать будете?

У меня от последних фраз всё внутри заледенело. Я в напряжении вслушивалась в каждое слово.

– А зачем тебя убивать? Это даже не так интересно. Видел, что сегодня было? Пара звонков нужным людям, и ты уедешь туда, где деньги тебе совсем не пригодятся.

Зотов хмыкнул. Качнул головой.

– Вот это уже угроза.

– Поверь, там, где ты окажешься, деньги совсем не радуют.

– Глупости, – неожиданно для самой себя фыркнула я. И на меня все посмотрели, даже Зотов. – За такие деньги, что на тех счетах, можно поиграть в казаков-разбойников. Это будет даже забавно.

Татьяна откровенно поморщилась при взгляде на меня.

– Ты уж помолчи, – проговорила она пренебрежительно. – Ты хоть слово понимаешь из того, что слышишь?

Я уперла руку в бок, взглянула на неё с вызовом.

– А ты? Или считаешь, раз половину своей долгой жизни, – я специально добавила про «долгую», – сидишь рядом и выслушиваешь весь этот бесполезный трёп, очень много понимаешь? Или кто-то из них хочет, чтобы ты что-то понимала? – Я чуть наклонилась вперед, намеренно, чтобы как бы невзначай расстегнуть пиджак. – А я понимаю одно, что за те деньги, которые лежат на счетах Глеба Константиновича, можно и вам всем устроить веселую жизнь. Я права, милый? Сколько стоит подбросить наркотики в машину? Или состряпать уголовное дело? Обвинить в коррупции? Откопать то, в чем не удалось уличить во время государственной службы? – Я посмотрела на Ковалева. – Григорий Григорьевич, я думаю, вы в курсе. Не поделитесь расценками? Думается мне, что мне эти знания совсем скоро пригодятся. – Я погладила Павла по волосам, как маленького, любимого мальчика. – Сядет он, я посажу вас всех. Мне, знаете ли, этих денег не жалко, они мне не нужны. Каждый доллар пущу на то, чтобы испортить вам, уродам, жизнь. А потом ещё выкуплю федеральный канал, и расскажу об этом на всю страну!

Тут я уже, конечно, палку перегнула, вошла в азарт, так сказать, но, судя по выражению лиц, впечатление произвела. Все молчали. Скорее всего, не потому что были впечатлены моими угрозами, а были огорошены моей наглостью. Ковалев таращился на меня, моргал, после чего перевел взгляд на Павла. И поинтересовался:

– Она у тебя психованная, что ли?

– Бесшабашная, – ответил тот, хмыкнув.

– Больная твоя баба на голову! – неожиданно рыкнул он, вскакивая с места. И потянулся ко мне. Его рука с толстыми пальцами мелькнула прямо перед моим лицом, я машинально отпрянула назад, тут вскочил Зотов, и началась потасовка. Татьяна тоже вскочила из-за стола, перепугавшись, что её заденут. Началась драка, какие-то выкрики. Татьяна завизжала, а я, вместо того, чтобы кинуться помогать любимому (хотя, чем бы я ему помогла? Меня бы просто прибили одним случайным ударом кулака), я начала отступать назад, к кострищу. На меня никто не смотрел, и я начала торопливо вытаскивать из-за пояса брюк папку. Это было самое лучшее решение, взять и бросить её в огонь. И черт с ними, с этими деньгами! Я была уверена, что счастья они никому не принесут.

– Ах ты гадина! – услышала я женский голос, и поняла, что Татьяна поняла, что я собираюсь делать. Она кинулась ко мне по газону, а я суетливо вытаскивала из папки листы и кидала их в огонь.

В огонь, в огонь. Всё в огонь.

Чего я не ожидала, так это того, что листы бумаги не захотят лететь напрямую в костер, всё-таки я не камни метала. Бумаги разлетелись по траве, а в следующее мгновение эта рыжая ведьма сбила меня с ног. Налетела на меня, повалила на землю и попыталась вырвать у меня из рук последний листок.

– Отдай мне, отдай!

Я пихалась и лягалась, пытаясь скинуть с себя эту фурию. Мы катались с ней по траве, как в детстве, когда дрались с дворовыми ребятами. Я последний раз дралась, когда мне было лет шесть. И вот также по траве каталась. И я бы даже сказала, что я побеждала в этой схватке с женой моего любимого человека, но это оттого, что Татьяна и меня пыталась мутузить и одновременно хватала листы с цифрами с травы. А я их из её рук пыталась вырвать.

– Да отстань ты от меня! – выкрикнула я этой ведьме в лицо, и всё-таки спихнула её с себя. Вставать на ноги было некогда, и я на четвереньках поспешила ближе к костру, сжимая в кулаке бумаги.

– Гриша, Гриша, она всё сожжёт! – завизжала Татьяна в истерике.

Я, наконец, добралась до кострища, и с чувством выполненного долга кинула в него то, что держала в руках. Бумага мгновенно вспыхнула и начал чернеть. А Татьяна снова меня оттолкнула, и полезла за ними в огонь рукой. Настала моя очередь тащить её в сторону.

– Ты что делаешь? – заорала я. – Сдурела совсем? Сгоришь!

Она всё-таки успела выхватить обрывок, принялась на него дуть, но от листа, испещренного цифрами, остался лишь обгорелый обрывок. Татьяна смотрела на него, а я мысленно чертыхалась. Всё-таки что-то осталось.

А Татьяна стояла передо мной, взлохмаченная, с безумными глазами, смотрела в огонь, а когда перевела взгляд на меня, толкнула меня с такой силой в грудь, что я полетела на траву. У меня даже дыхание сбилось. Оставалось только порадоваться, что эта сумасшедшая и меня в костёр не пихнула. Думаю, просто не сообразила, а если бы сообразила, то сделала бы это с радостью.

Драка закончилась, все остановились, и смотрели на нас у костра. Я видела, что у Павла разбита бровь и серьёзная ссадина на скуле. Он рукавом вытер кровь с лица, поднялся на ноги, кинул взгляд на мужчин, потом направился ко мне. Протянул мне руку и рывком поднял на ноги. И зачем-то полез меня ощупывать. Посмотрел с недоверием.

– Юль, ты что, на самом деле, сожгла бумаги?

Я смотрела на него и молчала.

– Ты сдурела? Они в единственном экземпляре! – Судя по всему, Зотов никак не мог поверить в то, что произошло.

– Черт с ними, – проговорила я, с тревогой косясь за его спину.

Ковалев поспешил к сестре, выхватил у неё обрывок, принялся в него вглядываться. А затем побагровел лицом и шагнул ко мне.

– Ах ты, психованная сука! – зарычал он.

Я поневоле взвизгнула, отпрыгнула от него, а Павел сшиб бывшего шурина с ног. Схватил за грудки и встряхнул. Выдохнул ему в лицо.

– Утихни, Гриша. – Он снова его встряхнул. – Нет больше бумаг, нету!

– Ты из меня дурака сделать собираешься? Ты думаешь, что я поверю?..

– Мне всё равно. Можешь жизнь положить на поиск этих денег. Твоё право.

Павел выдохнул, поднялся, снова вытер рукавом лицо. Остановился, посмотрел на всех, затем закинул голову назад, посмотрел на темное небо над головой. И засмеялся. Зло и отчаянно.

Ковалев сел, снова стал вглядываться в обгорелый обрывок, разглаживал его пальцами.

– Это мои деньги, – рыкнул он.

Зотов опустил голову, глянул на бывшего родственника.

– Забери их себе, – сказал он. Кивнул на обрывок. – Там есть какие-то цифры, можешь попытаться восстановить информацию. У тебя есть на это целая неделя. – Павел отступил, взял меня за руку. – Гриша, – позвал он.

Ковалев поднял голову, злобно глянул на нас. А Павел сказал:

– Я теперь всегда буду на чеку. Запомни это. И я запомню нашу с тобой последнюю встречу.

– Не думай, что она последняя, Паша. Ох, не думай.

– Пошли, – сказал мне Павел, и я поспешила за ним, почти бегом, не успевала за его широким шагом.

Дом мы покинули, вышли за ворота, и некоторое время шли в молчании по темной улице. Ни тебе людей вокруг, ни машин. А я постоянно оглядывалась через плечо, переживая, что нас решат догнать. Но никто за нами вслед не кинулся, по всей видимости, переживали потерю.

– Прости меня, – сказала я.

Мой голос прозвучал глухо и как-то бесцветно, перебив звук нашего с Павлом торопливого, от быстрой ходьбы, дыхания.

Зотов посмотрел на меня.

– За что?

– За то, что сожгла бумаги. Не спросив у тебя.

Небольшая пауза, после чего Павел невесело хмыкнул.

– Это было бы довольно странно, спросить у меня на это разрешения.

Мы снова шли молча, вышли за пределы посёлка и оказались на пустынной дороге.

– А ты бы разрешил? – Вопрос сам по себе вылетел.

Павел поднял руку, взъерошил волосы. Ему даже сейчас было трудно осознать, а уж тем более, прийти к выводу, так ли он хотел разрешить этот вопрос. Всё-таки это было его наследство. Он помолчал, затем, с нервным смешком, проговорил:

– Юль, ты знаешь, сколько там было денег?

– Нет, – спокойно ответила я. Покрепче взяла его за руку. – Я знаю, что они тебе не нужны.

– Да уж, – вырвалось у него. – Ты, на самом деле, сумасшедшая, Юлька, – неожиданно рассмеялся он. – И я даже не знаю, как на это реагировать.

– Мы придумаем, – проговорила я негромко. Обеими руками сжала его ладонь. Держась за его руку, мне было спокойнее. Думать, жить, просто идти с ним рядом.

– До шоссе километров пять, – вздохнул Павел. Остановился, огляделся, после чего посмотрел на меня с сожалением. – Придется шагать.

– Придется, – легко согласилась я. Мне, вообще, было безумно легко в этот момент. Мне казалось, что я вот-вот взлечу.

Мы стояли на темной дороге и смотрели друг на друга. Побитые, поцарапанные, в разодранной одежде. Совершенно без денег. Лишившиеся в один момент огромных денег. И помощи было ждать неоткуда. А мы с Павлом стояли, смотрели друг на друга и улыбались. Что-то высматривали друг в друге, в густых сумерках, а, может быть, не высматривали. Я наслаждалась ощущением того, что он рядом. Ощущением свободы. И мыслями о том, что следующим днём всё это повторится. Я была уверена, что повторится.

– Пойдём, – сказал он.

Павел обнял меня за плечи, и мы снова пошли по дороге. В обнимку.

– Нам домой надо, – добавил он, а я согласно кивнула. И прижалась щекой к его плечу. Шагала рядом с ним, и знала, что шагаю в свою новую жизнь. Шаг за шагом. В новую жизнь рядом с ним.

– Кстати, – проговорила я беззаботным тоном некоторое время спустя, – через пару дней тебе придет письмо…