ГЛАВА 15

– Юля, ты что Таньке наговорила?

Услышав этот вопрос, мне сразу захотелось отключить телефон и с Зотовым не разговаривать. Как-то чересчур опасно и грозно звучал его тон. Даже по телефону.

– Ничего я не говорила, – запротестовала я. – Пыталась её задеть точно так же, как и она меня. Почему ты не спрашиваешь, что наговорила мне она?

Павел вдруг выдал что-то среднее между стоном и рыком в телефонную трубку.

– Вот не хватало мне проблем, так ещё бабские разборки!

Я не могла не отреагировать на это заявление и ядовито заметила:

– Может, тогда не стоило заводить гарем? Чтобы твои, как ты говоришь, бабы, не встречались и не устраивали эти самые разборки?

– Ничего я не заводил, – выдохнул он в сердцах, – никаких гаремов. Это лишь формальности!

– С кем формальности? С ней или со мной?

– Юль, ты чего от меня хочешь? Чтобы я тебе выложил все свои проблемы, а ты, такая замечательная, их руками развела? Так уверяю тебя, не получится.

– Может быть, – не стала я спорить, – я ничего в твоих проблемах и делах не смыслю. Но это совсем не значит, что не могу помочь. По крайней мере, я могла бы тебя поддержать. Могла бы, Паша, если бы ты этого хотел, если бы ты дал мне шанс. Но ты его не даёшь. И мне остаётся единственное: смириться с тем, что ты семейный человек, чужой муж. А чужому мужу не престало, знаешь ли, звонить женщинам, с которыми они изменяют женам, а те уже в курсе. Нужно сидеть рядом с супругой тише воды, ниже травы.

– Как много слов, – пожаловался он. – А толка от них никакого. Вот об этом я и говорю.

– Что ты хочешь? – тут же разозлилась я.

– Мне вечером приехать?

Я не знала, что ему ответить. Правда, не знала. Поэтому просто отключила телефон.

В этот день мне ещё предстояло неприятное дело, встреча с адвокатом и обсуждение предстоящего судебного разбирательства. Очередного. Порадовать мне адвоката было нечем, никаких перемен в моей жизни к этому времени не произошло, хотя, несколько месяцев назад мы обсуждали с ним, что мне неплохо было бы переговорить с бывшим мужем, и найти с ним хоть какой-то контакт, хоть какие-то точки соприкосновения отыскать в наших с ним взаимоотношениях. Ради дочери. Но за последние три месяца ничего сделать у меня не получилось. И винить в этом приходилось только себя. Вместо того, чтобы искать компромисс, я окончательно с Васей разругалась.

– Поругались? – спросил у меня адвокат, а я виновато опустила глаза.

– Что-то вроде этого.

– Это не очень хорошо, Юлия Александровна.

– Я знаю.

– Нам нужно предоставить характеристики. Чтобы показать суду, что вы достойный, полезный и, так сказать, идейно правильный член общества.

Все эти юридические термины неизменно нагоняли на меня тоску и печаль. Достойный член общества. То есть, раньше была не достойный, и меня лишили родительских прав. А вот сейчас надо доказать, что я, как батарейка, сменила заряд с минуса на плюс. Чувствую себя дешевой вещью на полке магазина.

– Кстати, об этом. – Я посмотрела за окно, потом снова на адвоката. – Вы не могли бы выяснить, есть ли в полиции заявление двухнедельной давности…

– Заявление на кого?

Я вздохнула.

– На меня. – И тут же принялась оправдываться, переигрывая воодушевление: – Произошёл некий инцидент, в Борске. Незначительный. Но вы же понимаете, какое ко мне там отношение… Так что, возможно, на меня написали заявление.

Адвокат, моложавый мужчина средних лет, кстати, как профессионал он мне очень даже нравился, смотрел на меня вроде бы и серьёзно, но в то же время в его глазах мелькали искорки смеха.

– По какому поводу заявление?

Я призадумалась на секунду. Пожала плечами.

– Скорее всего, хулиганство.

– Занятно.

Я расслышала в его голосе насмешку и снова попыталась объяснить.

– Это, на самом деле, недоразумение. Точнее, наговор. У меня свидетель есть.

– Это хорошо.

– У меня есть свидетель, у которого есть свой юридический отдел, и мне пообещали, что этому заявлению не дадут ход. Поэтому, я прошу вас проверить… Чтобы удостовериться.

– Я сделаю запрос, Юлия Александровна. Обязательно. Но вы не могли бы мне назвать имя свидетеля… со своей юридической службой.

Я решила, что в этом ничего запретного нет, и назвала полное имя Павла. Правда, покинув адвокатскую контору, решила всё-таки Зотову позвонить и предупредить. Так, на всякий случай.

– Никакого заявления там нет, не переживай, – отмахнулся Павел от моего беспокойства. – Я уже и с Васькой по этому поводу переговорил.

– А он?

– А что он сделает, Юль? Конечно, ему выгодно, чтобы оно было. Но для этого нужно предпринять кое-какие действия, а против меня он идти побоится. Кстати, как там звали нашу жертву твоего отчаянного нападения?

– Андрей, – неохотно напомнила я, – Кудряшов.

– Вот-вот. Он заявление забрал самолично, без всякого давления прошу заметить. Поэтому ссылаться на него в суде будет глупо.

У меня вырвался тяжкий вздох. Павел услышал его и спросил:

– Ты переживаешь?

– Конечно, переживаю. Это мой последний шанс…

– Юля, – начал он достаточно нетерпеливо, но затем замолчал. По всей видимости, понял, что я совсем не хочу слышать то, что он мне скажет. – Давай хотя бы пообедаем вместе, – предложил он.

Я молчала. Мне очень хотелось согласиться. Очень хотелось его увидеть. Я молчала, а Павел проговорил тише:

– Не дури. Приезжай в офис, я через час освобожусь, и поедем обедать.

Это было предложение, от которого я не смогла отказаться. Мне сразу вспомнилась вчерашняя встреча с его женой, то, как Татьяна смотрела на меня, свысока, все слова, что она мне говорила. Некоторые из них меня всерьёз задели, а сейчас Павел просил меня приехать к нему. Ну, кто бы на моем месте отказался? Хотя бы, ради того, чтобы доказать самой себе, что все слова в мой адрес, несправедливы. И это не я ошибаюсь, это Татьяна говорит о том, чего уже нет.

В общем, в такси я садилась с определенным настроем, в приподнятом настроении, чувствуя себя, своего рода, победительницей, а потом вдруг почувствовала себя глупой и наивной из-за своих победных мыслей. Слишком я приободрилась, а ведь я, очевидно, очень многого не знаю. И о его браке в том числе.

В офисе Зотова на моё появление никто не обратил ровным счётом никакого внимания. Я прошла мимо охранника у входа, он даже головы в мою сторону не повернул, совершенно не заинтересовавшись новым посетителем. Прошла по длинному коридору, мимо череды кабинетных дверей, оказалась в небольшом холле с диванами и кофеваркой в углу. Мимо меня ходили сотрудники, и никому не было до меня дела.

– Где мне найти Павла Михайловича?

Мне указали направление к кабинету начальника, и тут же скрылись за другой дверью.

Зато, зайдя в приёмную, я смогла увидеть секретаршу Зотова. Если честно, мне давно было любопытно на неё посмотреть. И она оказалась не девушкой модельной внешности с длинными ногами и пухлыми губами, как я себе представляла не раз. Обычная женщина, одетая в офисного стиля платье, с аккуратной прической, сидела за секретарским столом, и что-то сосредоточено печатала. Надо сказать, что я такой деловой и занятой, а тем более, такой серьёзной, на работе бываю редко.

Секретарь голову подняла, на меня взглянула, вопросительно, но прежде чем я успела что-то сказать, дверь кабинета открылась, и я увидела Павла. В джинсах, в голубой рубашке, с легкой щетиной на щеках, он совсем не выглядел большим начальником. Увидел меня, окинул внимательным взглядом, затем коротко улыбнулся.

– Ты быстро добралась.

Намек на то, что бежала к нему сломя голову. Очень хотелось ответить ему, что-то колкое, но это был неправильный настрой на эту встречу, поэтому я промолчала.

– Я рад тебя, наконец, видеть, – сказал мне Зотов, когда я вошла в его кабинет, и он прикрыл за нами дверь. – Юль, ты злишься?

– Что-то вроде того, – не стала я спорить. Я прошлась по его кабинету, осматриваясь. Ничего особенного, если честно. Стол, шкафы с бумагами, журнальный столик и пара кресел в углу. Даже дивана нет. Сразу понятно, что человек сюда работать приходит.

– Я просил тебя не разговаривать с Таней. Просил? Не трепать себе нервы.

– Очень странная просьба, учитывая, что она жена человека, с которого я… с которым я как бы встречаюсь.

Зотов глянул на меня через плечо.

– Как бы?

Я пожала плечами.

– Я уже не понимаю, что происходит.

– А кто вчера говорил, что у нас любовь?

Я на Павла смотрела, в его смеющиеся глаза.

– Она и это тебе рассказала?

– Это было первое, что я от нее услышал.

Я хмыкнула, прошлась по кабинету. Делала это лишь для того, чтобы на Зотова не смотреть.

– И что ты ей ответил?

– Что это лично моё дело. Ну, и твоё, конечно.

Я кивнула и повторила за ним:

– Конечно.

Я остановилась у окна, посмотрела на улицу. Улочка была узкая, но достаточно многолюдная, жизнь на ней кипела. Павел подошёл ко мне сзади и обнял. Обнял сразу, без всяких раздумий и нерешительности. Обнял, уперся подбородком мне в макушку, а я от волнения глаза зажмурила, зная, что он не может видеть моё лицо.

– Юль, – проговорил он. Я невнятно угукнула в ответ. – Скажи, ты можешь быть мудрой женщиной?

Его вопрос поставил меня в легкий тупик.

– Мудрой? – переспросила я. – В каком смысле?

– В таком, чтобы не ревновать меня к жене.

Интересная постановка вопроса.

– Она твоя жена, – напомнила я ему. – И ты про неё умолчал, Паша.

– Не умалчивал, – тут же воспротивился он. – Но не считал нужным обсуждать свою прошлую жизнь. – Давление его подбородка на мою макушку ослабло, но Зотов не отодвинулся, по-прежнему меня обнимал.

– Ты не считал нужным, а эта прошлая жизнь заявилась к нам домой! – вырвалось у меня. От всплеска эмоций мне самой стало неприятно, как-то неловко, и я попыталась отодвинуться от него.

Павел меня отпустил, по крайней мере, руки убрал, и попросил:

– Давай не будем ссориться.

Я к нему повернулась.

– А что мы будем делать?

– Решать проблемы. По мере их поступления. Например, подумаем о предстоящем суде.

По моему мнению, проблема с наличием у него штампа в паспорте, была куда существеннее и весомее, чем размышления о судебном решении, которое от нас совсем не зависит. Но, судя по всему, Павел сам так не считал. Я посверлила его взглядом, поняла, что он от моего взгляда уворачивается, и решила взять паузу, как он и просил.

– Обедать поедем? – спросила я.

– Конечно, – согласился он с энтузиазмом. И что самое интересное, когда мы покинули его офис, взял меня за руку. Так мы до его машины и шли, рука об руку. И молчали.

– Хочешь, я поговорю с Васей? – предложил он, когда мы уже оказались в ресторане и сели за столик. И добавил: – Чем черт не шутит?

Надеяться на то, что этот разговор возымеет какое-то действие – хоть какое-то! – конечно, было глупо. Но как Павел и заметил: чем чёрт не шутит? А вдруг? И поэтому я кивнула, соглашаясь.

– Хочу. Правда, не представляю, о чем ты будешь с ним разговаривать.

– Я найду, что сказать. – Павел меня разглядывал. Я делала вид, что этого не замечаю, читаю меню, но его взгляд заставлял меня волноваться. А потом Зотов позвал: – Юлька.

Я всё-таки подняла на него глаза. Невинно переспросила:

– Что?

– Я по тебе скучал.

Мне захотелось расплыться в дурацкой, блаженной улыбке, но я заставила себя сдержаться. Схватила со стола бокал с минеральной водой, поднесла к губам.

– Когда ты это понял?

Павел дернул плечом.

– Не знаю. Мне кажется, сегодня, когда тебя увидел. Я успел привыкнуть, что ты всегда рядом.

– Почему ты мне ничего не рассказывал? – вместо хоть какого-то ответа на его признания, поинтересовалась я.

– О чём именно?

Я секунду медлила, после чего всё же набралась смелости и сказала:

– Про своих родителей. Про своего… деда.

– Ты знаешь? Танька рассказала?

Я качнула головой.

– Нет. Просто узнала…

– Понятно. – Павел откровенно поморщился. – Начиталась в интернете страшилок.

– Если бы ты мне сам рассказал, не пришлось бы читать страшилки, – строптиво заметила я.

– О таком, милая, знаешь ли, рассказывать не принято.

– Что не принято, рассказывать, что твой дед был большим человеком в огромном регионе страны?

– Именно об этом. Если ты понимаешь, о чём я говорю.

Я в задумчивости поводила пальцем по скатерти.

– Думаю, догадываюсь. Но тогда мне многое стало бы понятнее.

– Что?

– Например, почему ты переехал. Чтобы быть подальше от досужих разговоров.

– Юля, ты серьёзно?

Я подняла на него глаза, встретила скептический взгляд Зотова. Он, на самом деле, усмехнулся, услышав мои выводы.

– Я не права?

Зотов откинулся на стуле, весьма красноречиво, достаточно пренебрежительно поджал губы. Если честно, такого выражения на его лице я раньше не наблюдала.

– Юль, мне абсолютно наплевать на то, кто и что говорит. Кто и что думает. О моей семье и обо мне в том числе. Да и от моей семьи больше ничего не осталось. Родителей в живых нет, деда нет. А вот влияние осталось. И я прекрасно осознавал, на кого будет делаться ставка. Политика – это не дело случайности, а уж тем более выбора народа. У моей семьи в Уральском федеральном округе огромный бизнес. Он не был, он есть, понимаешь? Всё работает, как часы, без участия кого-то из Зотовых. Потому что дед так его наладил. Вот только деньги в нём крутятся… – Павел с шумом втянул в себя воздух, продолжать говорить ему явно не хотелось.

– Незаконные?

– Я, солнышко, понятия не имею, что для тебя означает понятие «незаконные деньги», – вдруг улыбнулся он. – И дай бог, тебе никогда этого не узнать и не понять. Давай я закончу этот разговор так: я уехал, чтобы не влезать в этот бизнес. Я должен был, дед меня к этому готовил много лет, но я, можно сказать, сбежал. От ответственности.

– А твоя жена?

– А моя жена очень надеется, что я передумаю.

– Понятно, – проговорила я негромко.

А Павел снова улыбнулся. И переспросил:

– Что тебе понятно?

– Перестань надо мной смеяться, – попросила я его. – Я прекрасно понимаю, что всё серьёзно.

– Если понимаешь, я тебя прошу, не лезь. И к Таньке с разговорами по душам, в том числе. Я сам всё решу.

Я грустно смотрела в свою тарелку с салатом. Также грустно покивала.

– Конечно.

– Ты не веришь? А говорила, что я твой герой! – шутливо напомнил он.

– Тебе, может, и верю, – сказала я. – А вот ей – нет. Не просто же так она приехала.

– Не просто так, – подтвердил он.

– А мальчик?

– Что мальчик?

– Он называет тебя отцом.

– Ну, я его вырастил. И, надеюсь, что наши дела не заденут его. По крайней мере, всерьёз.

Я жевала лист салата и раздумывала. Вопрос у меня назревал конкретный.

– И что же будет дальше?

– В каком смысле? – переспросил он.

Я на Зотова посмотрела.

– Ты разводиться собираешься?

Мой вопрос ему не понравился. Он не застал его врасплох, ему просто не хотелось отвечать. Я видела это по его глазам.

– Мне прежде нужно решить некоторые… разногласия.

– С Татьяной?

– Не только с ней.

Я положила вилку на стол. Есть мне расхотелось.

– Понятно, – повторила я.

По моему тону тоже было многое понятно.

– Юль…

Я вскинула руку, останавливая его дальнейшие попытки меня заговорить.

– Не надо. Я уже всё поняла.

– Что ты поняла?

– Что влезаю в отношения с женатым человеком. Причем, без всяких перспектив.

– Это неправда.

– Но ты же сам говоришь, что не можешь взять и отказаться… от семейного бизнеса.

– Не могу.

– И всё, что я тебе сейчас говорю, кажется тебе безумно глупым, да? Потому что я ничего в этом не смыслю, – закончила я.

Павел смотрел на меня очень внимательно, затем на его губах появилась легкая улыбка.

– Может быть, – не стал он спорить. – Но я знаю, почему ты мне это говоришь. Потому что беспокоишься. За меня. А это очень приятно.

Ему, наверное, и, правда, приятно. И моё беспокойство, и моя ревность к жене, вот только что мне со всем этим делать, совершенно не ясно. Ощущение, что я нахожусь в заведомо проигрышной ситуации. Будь на моем месте кто-нибудь другой, я бы непременно задала вопрос:

– У тебя есть какие-то основания полагать, что он выберет тебя? Если возникнет необходимость выбирать?

Я весь обед присматривалась к Павлу, слушала его, даже когда тема его семейных проблем сменилась на разговоры о чем-то банальном, и приходила к выводу, что лично у меня никаких оснований верить в то, что он захочет выбрать меня, нет. Он смотрит на меня с определенной нежностью, он мне улыбается, держит меня за руку, но для конкретного выбора, для серьёзных решений, этого мало. Я смотрела на Павла, и грустила. Правда, вида пыталась не подавать, улыбалась ему в ответ, и кивала в тон его рассказов.

Где-тот там, далеко, где меня никогда не было и, скорее всего не будет, у него целая прожитая жизнь. Воспоминания, люди, семья, дела, деньги. Он сделал попытку отдалиться от всего этого, по тем причинам, которые для него важны, но вряд ли он сам осознает, что наступит момент, когда ему придется к этому всему вернуться. Вернуться в ту жизнь насовсем, или, хотя бы, для того, чтобы поставить точку. А я почувствовала себя песчинкой, легкой и несущественной, в водовороте его жизни. Ещё несколько дней назад казалась себе важной, неотъемлемой частью его существования. Я радостно раздумывала над тем, что всё-таки бывает на свете любовь, пусть и не с первого взгляда, но случающаяся по щелчку пальцев. Когда малознакомые люди становятся друг другу дороги и близки, становятся родными. Это же и есть то самое волшебство. Павел казался мне понятным, я придумала себе, что знаю и понимаю его, но это были лишь мои фантазии. Сейчас передо мной сидел совсем другой человек, незнакомый, который мне безумно нравился и стал мне близок, но теперь пугал меня тем, что он, по сути, незнакомец, чужой муж, случайный странник, и с собой в дальнюю дорогу он меня не позовет.

– Ты лишь красивая мордашка, – говорила мне Татьяна при последней встрече. И говорила мне это со всем своим высокомерием и оттенком пренебрежения. – Помощник руководителя, – выдохнула она и рассмеялась. – Ты даже не понимаешь, кто с тобой рядом находится.

– Чем займешься вечером? – спросил меня Павел, когда мы вышли из ресторана. Он снова взял меня за руку, а мне почему-то хотелось плакать от каждого его прикосновения. Пришлось сделать глубокий вдох, заставила себя улыбнуться.

– Буду сидеть на кухне и раздумывать о жизни, – сказала я ему.

– Серьёзное занятие.

– Ты же сам сказал, что мне стоит подумать о предстоящем суде. Наверное, надо обдумать, что я буду говорить. Свои аргументы. Запишу их на бумажке…

– Юль, ты ведь мне врёшь?

Я повернулась к нему, смело взглянула в глаза, покачала головой.

– Нет. Мне, на самом деле, есть, о чем подумать.

Зотов меня разглядывал.

– Да, думаю, ты права.

Мне очень хотелось спросить:

– А чем будешь заниматься ты? – но я так и не набралась смелости. Павел открыл для меня дверь машины, и я села в салон. Мы некоторое время ехали в молчании, у Павла без конца звонил телефон, но он упорно звонок сбрасывал. Наверное, потому, что в машине у него включилась бы громкая связь, а при мне он разговаривать не хотел.

На душе было печально из-за всего происходящего. Из-за того, что всё шло не так, как мне бы того хотелось. От чувства полета и ощущения счастья от приключившейся со мной любви, которые я испытывала совсем недавно, не осталось и следа.

Я вдруг поняла, что совсем не хочу успешного, богатого, известного своей фамилией мужа. Вокруг успешных и богатых слишком много лишних людей, требующих его внимания, пытающихся его привлечь к себе. И отвлечь от меня. А я хочу… Я хочу знать, что человек, которого я люблю, только мой. И никаких богатств мне совершенно не нужно.

Я бы многое отдала, чтобы никто на Павла, кроме меня, не претендовал. Пусть бы он был бедным, маленьким, лысым коротышкой. Зато был бы весь мой.

– Конечно, – фыркнула мне в трубку подружка. – В таком случае, ты бы на него изначально даже не взглянула. Или думаешь, на нищих лысиков большой спрос?

– Понятия не имею. Я ни одного не знаю.

– Вот именно. Так что, перестань нести чушь. Лучше займись делом.

– Это каким?

– Включи всё своё обаяние, и стань Паше лучшим другом и все понимающей подругой. Ему это сейчас пригодится.

Я вздохнула.

– А если у меня не получается быть понимающей? Если я очень многого не понимаю?

– Значит, надо с собой бороться, – категорично заявила Алёна.

Хорошо ей говорить. Как Павел недавно и сказал: чужие проблемы всегда легко руками разводить.

Я уже собиралась ложиться спать, часы показывали одиннадцать часов вечера, когда в дверь позвонили. Позвонили, и моё сердце невольно подскочило в груди. Направляясь к входной двери, я уже знала, кто за ней. И не ошиблась.

– Я решил, что глупо скучать по одиночке, – сказал он мне, при этом умоляюще заглядывая мне в глаза. Неужели, на самом деле, думал, что я могу его не впустить? Я, конечно, впустила, правда, в моей голове, да и на языке, так и вертелся вопрос по поводу того, что он-то не совсем один. Мне безумно хотелось узнать, где проживает Татьяна с сыном. До сих пор в его квартире, или съехали куда-то? Но я побоялась узнать правду, да и подсознательно понимала, что моё болезненное, ревнивое любопытство в данный момент будет лишним.

Алена сказала проявить понимание. Нужно попробовать следовать совету подруги.

– Проходи, – сказала я ему, шире распахивая входную дверь.

Павел переступил порог, остановился рядом со мной, и мы с ним встретились взглядами. Какая-то секундная пауза, заминка, Павел будто пытался что-то высмотреть в выражении моих глаз, а я гадала, что он мне скажет. Сейчас или позже, возможно, завтра утром. Но я каждую минуту ждала от Павла каких-то новостей. Это ожидание держало в напряжении.

Потом он поднял руку, обнял меня ею, и я, кстати, с огромным облегчением, уткнулась носом в его грудь. Уткнулась, обхватила Павла руками, и сама себе призналась в том, что безумно рада тому, что он приехал. Взял и приехал, сам, а не стал, как раньше, спрашивать, можно ли ему это сделать. Если бы спросил, я, возможно, сказала бы, что нам не стоит проводить ночь вместе. В данных обстоятельствах. А сейчас, находясь рядом с ним, обнимая его, у меня язык не повернется сказать ему, что он зря это сделал.

Зотов толкнул входную дверь, и она захлопнулась за нашими спинами. А я призналась:

– Я так по тебе соскучилась.

Его ладони обхватили моё лицо, он наклонился и проговорил мне в губы:

– Надо было сказать об этом раньше.

«Может быть», подумала я, и подставила губы для поцелуя.

– Паша, – решила я поинтересоваться у него утром. Вопрос был деликатный, и я некоторое время собиралась с мыслями. Не пыталась формулировать, пыталась понять, стоит ли его, вообще, задавать. Но он не давал мне покоя, мне необходимо было ситуацию прояснить, и я решила поинтересоваться напрямую. – А что она… в смысле, эта женщина, собирается делать дальше?

Зотов поднял на меня глаза от экрана телефона. Сидел на кухне, вытянув ноги на маленьком диванчике, и уже несколько минут активно набирал какой-то текст. Я, проходя мимо, как бы невзначай кинула взгляд на экран, но успела только понять, что он не переписывается с кем-то, а набирает текст для письма в электронной почте. Мне стало немножко спокойнее. Подождала ещё минуту, и тогда уже спросила.

– Эта женщина, это кто?

Я обернулась к нему, уперла руку в бок, а на Павла взглянула с вызовом и раздражением.

– Мне назвать вещи своими именами? Твоя жена, законная супруга, Татьяна, что собирается дальше делать?

Он понял, что я разозлилась, выдержал небольшую паузу, после чего аккуратно, якобы вопросительно, приподнял одну бровь.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, – продолжила я гневаться, – когда она покинет этот город. Она, вообще, собирается это делать?

– Думаю, что да, – отозвался он.

– Ты думаешь? – переспросила я, не удержавшись.

– Юль, я не обсуждал с ней этот вопрос.

– А надо, знаешь ли.

– Почему?

– Хотя бы потому, что вся эта ситуация изрядно действует на нервы. Мне. Хочется понимать, чего ждать. Вдруг ей здесь так понравилось, что она решит остаться?

– Не исключено.

Сказал это, и замолчал. А я продолжала на него смотреть, ожидая продолжения. Пришлось переспрашивать, вновь привлекая его внимание.

– Что значит, не исключено?

Он, наконец, отложил телефон. Взглянул на меня с намёком.

– Юль, я не исключаю того, что Тане может понравиться Нижний Новгород. И она решит здесь остаться. На какое-то время. Но не думаю, что она переедет сюда жить. Её слишком многое в Екатеринбурге держит.

– Странно. Тебя там ничего не держит, а твою жену держит многое.

Зотов развел руками.

– У неё там родители. У неё там друзья. Там семейный бизнес. С ним она точно расставаться не готова.

Я нахмурилась.

– Она участвует в бизнесе твоего деда?

Павлу явно не хотелось обсуждать детали со мной, он даже губы недовольно поджал, но я решила не отступать. Мне не было интересно узнать про бизнес и деньги. Я хотела знать всё о своей сопернице. Хотя, странно считать законную супругу соперницей, но всё же…

– Нет, конечно. Но её отец, её брат… У наших семей общие активы… Общие предприятия. На территории области.

Я со стуком поставила в раковину грязную кружку. Чувствовала себя пустым местом. У кого-то бизнес, у кого-то активы и предприятия, а у меня грязная посуда в раковине после завтрака, и мама, которая, кажется, в очередной раз замуж собралась. Мамины штампы в паспорте – и есть все наши с Дашкой активы на будущее. Если повезет, войдем в книгу рекордов Гиннесса.

Ах да, у меня самой должность помощника владельца торговой компании. Хотя, даже в трудовой книжке у меня записано – секретарь.

– Почему ты отказался? – спросила я у него после минутного молчания. Павел снова уткнулся в свой телефон, а я всё обдумывала то, что он мне сказал.

Он на меня посмотрел.

– Отказался?

Я повернулась к нему.

– От семейного бизнеса. Почему ты отказался? Как я понимаю, там очень большие деньги.

– Да, деньги большие. И слишком много желающих на них. – Он сел, спустил ноги на пол. – Я тебе сейчас кое-что скажу, поясню, и мы с тобой больше об этом говорить никогда не будем. Договорились?

Я осторожно кивнула. А Павел продолжил:

– Ты не знаешь, как жил мой дед, Юль. Он был… выдающимся человеком. Наверное. По крайней мере, некоторые о нём отзываются именно так. Выдающийся, целеустремленный, хваткий. А, на самом деле, дед был чрезвычайно хитрым, продуманным и равнодушным к окружающим, человеком. Он любил деньги и любил быть победителем, он мог выйти сухим из любой ситуации, это все знали. Ради своей цели он мог поступиться любым, даже близким ему человеком. Так он поступил с моей бабушкой, развелся с ней сразу, как только впервые избрался на пост губернатора. Со старой женой стало неинтересно, его даже не напугало падение рейтинга. Он никогда не зависел от мнения общественности. Просто чихал на неё. Вам не нравится мой моральный облик? Вот вам новая школа в отдалённом районе, и заткнитесь. Не нравится, как я отдыхаю и сколько на это трачу бюджетных денег? Вот вам новый мост. Для вида и для отчётности. Мой дед никогда и никого не боялся. Бабушка с моим отцом сбежали после развода, именно сюда. У бабушки здесь родственники жили. И много лет мой отец с дедом не общался. Пока тому не понадобился сын. Времена стали меняться, девяностые ушли в прошлое, стало нельзя появляться перед избирателями с неизвестными женщинами и брать голоса нахрапом. Стало модно иметь крепкую семью, и дед сманил моего отца с его семьёй обратно в Екатеринбург. Мне на тот момент было около десяти лет. И наша жизнь там была совсем не такой, как здесь.

Павел замолчал, а я наблюдала за тем, как он переваривает в себе воспоминания.

– Что случилось с твоими родителями?

Он развел руками.

– Да ничего особенного. Я был ещё достаточно мал, когда мы приехали. Мне всё казалось удивительным, и дед тоже. Он ходил гоголем, его все знали, он всё мог. Что бы я не захотел, все мои желания на тот момент исполнялись. Мы жили в большом доме загородом, меня возили в школу на машине с шофером, отец, после работы инженером, пытался вникнуть в суть семейного бизнеса. Которого вроде как и не было.

– Как это?

– Дед не имел права владеть бизнесом, управлять им. Законы к тому моменту стали меняться. Для этого ему и понадобился мой отец. Вот только папа… Он был другим. Думаю, он и рад был бы стать достойным кандидатом на престол, так сказать, но ему не хватало характера, смелости, да что там, и ума тоже. Не всем большие деньги идут на пользу, солнышко. И не всем они даются. Отец не сдюжил, дед это быстро понял, и загнал его под плинтус, его самооценку точно. Отпустить не мог, слишком во многое уже единственного сына посвятить успел, а вот от дел отлучил. Я всё это уже потом понял, когда достаточно подрос, когда дед решил сделать ставку на меня.

– Твои родители не спорили?

Павел потер лоб ладонью.

– Родители погибли в аварии, мне едва исполнилось двадцать. Я учился в Москве, многого в тот период не видел и не знал. Как оказалось, отец начал выпивать, не справился с давлением, с разочарованием своего отца на свой счет. Ряд оплошностей, скандалов, он сел за руль пьяным… Они с мамой погибли на месте.

– Мне очень жаль, Паша.

Он на меня посмотрел. Печальными глазами большого ребенка.

– Это было очень давно.

– Ты не простил деда?

Он дернул плечом.

– По сути, он не имел отношения к этой аварии. Их отношения с отцом… это лишь их отношения отца и сына. Как я мог его за это винить? К тому же, он остался единственным мне родным человеком к тому моменту. Рассориться с ним… Временами мне очень хотелось с ним рассориться. Уехать и больше не возвращаться. Но… меня всегда что-то удерживало там.

– А потом ты женился, – догадалась я.

Он кивнул.

– Да. Мы с Таней до этого были знакомы, я даже был знаком с её первым мужем. Когда я окончил институт и вернулся в Екатеринбург, она как раз развелась. Осталась одна с ребенком…

Я не удержалась и закатила глаза. Проговорила:

– Несчастная мать-одиночка. Ты решил её спасти?

Павел хмыкнул, глянул насмешливо.

– Юля, это тоже было много лет назад. Перестань ревновать.

– Я не могу. Она же здесь.

Зотов перевел дыхание. Ему не хотелось говорить, я видела, что не хотелось, он чувствовал раздражение по этому поводу, но, видимо, решил закончить рассказ. Знал, что иначе я не дам ему покоя, и всё придётся начинать сначала.

– Наши с ней отношения… Они очень давно изменились. Что и понятно, мы женаты пятнадцать лет. А брак, основанный, в первую очередь на деньгах и бизнесе, он несколько другой. Сказать, что я её не любил? – Он руками развел. – Если бы не любил, не женился бы. Никто бы меня не заставил. Никто не проводил со мной бесед, как выгоден будет этот союз, и так далее. Мы встретились, мы друг другу понравились, мы захотели быть вместе. И были уверены, что это удачная идея. А про то, насколько это выгодно, нам никому рассказывать не пришлось. И доказывать родственникам не пришлось. Всё случилось само собой, и всех устроило. В то время Танин отец был на госслужбе, а сейчас ему принадлежит несколько крупных предприятий. Огромное количество территорий. А от моего деда зависели федеральные программы, закупки, он распределял региональный бюджет во времена своего, так скажем, правления.

– Звёзды сошлись над счастливой парой молодоженов, – пробормотала я.

– Можно сказать и так. Правда, счастье длилось не так долго, как хотелось бы. А когда деда не стало… Когда деда не стало, – произнёс он во второй раз, добавив в голос решительности, – нужно было решать, что делать дальше. Таня ждала от меня того, что я займу его место. А я понимал, что мне придётся за этого место бороться. То есть, не так, драться насмерть.

– С кем?

– С её отцом, с её братом. Дед умел держать всех в напряжении. Он обожал манипулировать людьми, собирал информацию, не брезговал шантажом и угрозами. Все знали, что его люди есть везде. Кто-то на кого-то доносы пишет, кто-то за кем-то следит, а сходилось всё в одной точке – Глеб Константинович Зотов. Я прекрасно знал о его методах вести бизнес, но участвовать, а тем более, перенимать опыт и дела, как-то не хотелось. Таня от меня этого ждала, она требовала, она настаивала, даже запугать пыталась.

– Это чем?

Он усмехнулся.

– Разводом. Обещала развестись, слить всю информацию отцу и брату, а меня оставить нищим. Я решил, что это не такой уж плохой вариант, и согласился на её условия. Уехал сам.

– А почему не развелся?

– Потому что, милая моя, так просто это не делается. Если бы я тогда развелся с ней, уехать бы не получилось. Пришлось бы остаться, и наблюдать за тем, как дербанят дело деда. Пришлось бы отвечать… на неприятные вопросы.

– Что ты имеешь в виду?

– После смерти деда прокуратура начала проверять его счета, его посмертно обвинили в нескольких случаях коррупции. Скандал разгорался. А если бы я в тот момент подал на развод, и мы бы с Танькой принялись делить имущество… А моя жена очень любит делить и считаться, это вызвало бы новый виток расследования, и потянуло бы за собой не только имя деда.

– Но и тебя? – догадалась я.

Зотов пожал плечами.

– Возможно. Я его единственный внук, я его наследник, на меня записана его собственность… Пришлось бы отвечать и отчитываться, я решил, что могу этого избежать.

– А для чего она приехала сейчас?

Павел хмыкнул раз, другой.

– Думаю, что совсем не для того, чтобы воссоединить семью и вернуть былые чувства. Судя по всему, пришло время всё же бизнес делить. И я перестал иметь хоть какую-то ценность. Моя подпись стала лишней.

– Ты меня пугаешь, Паша.

Он на меня посмотрел, затем с дивана поднялся, подошёл ко мне. Павел улыбался, я бы сказала, что по-доброму, но я совсем его показной доброте не поверила.

– Не пугайся, – сказал он, обнимая меня за плечи. – Пугаться надо будет тогда, когда я испугаюсь. А до этого ещё далеко.