ГЛАВА 4

Никуда любовь не уходит. Зачастую любовь медленно выгорает в душе. От невнимания, от потери взаимопонимания, интереса и желания общаться, узнавать друг о друге что-то новое. Выгорает от обид и разочарований, от долгих, бесплотных ожиданий. Любовь вытесняет быт и заботы, но с этим можно и нужно бороться. Только при условии, что этого хотят оба. Одному очень трудно плыть против течения. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы придти к окончательному выводу – у нас с Васей нет семьи. Есть он, и есть мы с Лизой, отдельно. Конечно, ещё Васины родители, но они всегда на его стороне, за его спиной, как крылья. У меня крыльев не было, поддержки не было. Я так ждала, что моей поддержкой в жизни станет муж, ведь мы были так влюблены. Но не случилось. И я всерьёз растерялась, жила, будто на автопилоте. Каждый день был похож на предыдущий, и не вносил в моё существование никаких перемен.

Вася пропадал с отцом на лесопилке, а я оставалась с дочкой и свекровью в доме. Никто не ругался, никто не предъявлял никому никаких претензий, не скандалил, в доме стояла тишина. Даже разговоров не было слышно. Только за ужином семья общалась, а я лишь присутствовала где-то рядом, с дочкой за компанию. Потому что папе нужно общаться с ребенком, нужно наблюдать, как она растет. А делать это Вася мог только вечером. И то не каждый день.

– Ты моя красавица, – говорил он нараспев, беря дочку на руки. Несколько раз подкидывал Лизу вверх, та начинала безудержно смеяться, Вася улыбался дочери в ответ, а затем с чистой совестью передавал её мне на руки. Его взгляд на моем лице даже не всегда задерживался. Честно, я чувствовала себя няней, приживалкой в их доме. От меня ничего зависело, от меня ничего не ждали, мнения моего не учитывали. И муж, и его родители были убеждены, что я должна быть благодарна за то, что мне позволили стать частью их семьи, взять одну с ними фамилию, жить с ними под одной крышей.

– Что ты делаешь на лесопилке с утра до вечера? – задала я как-то вопрос мужу. Он даже в выходные торопился уйти из дома, в то воскресное утро я сидела на постели, прижимая к себе ещё не до конца проснувшуюся дочь, и наблюдала за его деятельными сборами.

Вася обернулся, взглянул на меня в удивлении.

– В каком смысле? Я работаю.

– Доски пилишь?

Он уловил в моём голосе сарказм и недоверие, и недовольно поморщился.

– Юль, не начинай.

– Я не начинаю, – качнула я головой. – Мне просто любопытно. Может, хотя бы в воскресенье ты останешься дома, и мы куда-нибудь сходим?

– Куда?

– Прогуляемся с ребенком. Зайдем в магазин, выберем ей комбинезон на весну, Лиза из всего выросла.

– Мама сказала, что купит.

– При чем здесь твоя мама? – не сдержалась я. – Я мужа прошу купить дочери одежду, а не его маму. У меня, вообще, муж есть, как считаешь? Или только его мама?

– Как же ты достала скандалить, – неожиданно заявил Вася, а я замерла с открытым ртом. Я обиделась не столько на его пренебрежительный тон, сколько на безосновательное обвинение. Это был наш первый с ним разговор за несколько месяцев.

Я сделала глубокий, осторожный вдох.

– Вася, я думаю, что нам нужно серьёзно поговорить. Обсудить всё.

Он ко мне повернулся.

– Что обсудить? Что в нашей жизни, вообще, можно обсуждать? Тебе плохо живется?

– Не кричи, – шикнула я. – Ты пугаешь ребенка!

– Это ты пугаешь ребенка, – парировал он. – Своими нелепыми претензиями! Да любая была бы рада оказаться на твоём месте! А ты ещё находишь причины жаловаться?

– И на каком же я месте? – Я осторожно пересадила дочку на кровать. Старалась голос не повышать, чтобы Лизу не пугать, она и без того смотрела на нас круглыми, непонимающими глазками. – Взаперти с твоей мамой?

– Перестань трогать маму, – проговорил Вася, будто выплюнул. – Она делает для нас всё. И для меня, и для тебя, и для нашей дочери. А ты ещё пальцем о палец в этом доме не ударила!

– А мне на это разрешение не дают! – не сдержалась я. – Я в этом доме даже не имею права в собственной комнате кресло передвинуть!

– А с какой стати тебе его двигать? – Вася нахально ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза. – Ты что, его покупала? Твоё дело заботиться о ребенке, – добавил он сурово. И у него на самом деле получилось сурово, без всяких эмоций.

Я молчала. Просто не знала, что сказать. Каждое слово мужа, каждый его колкий, непримиримый взгляд, пробивал дыру в моём сердце. А, может, к сердечным делам это уже не имело никакого отношения. Его слова и интонации били напрямую по моей самооценке, по моему самолюбию, от которого за прошедшие два года и так мало, что осталось.

– Ты меня больше не любишь? – Этот вопрос сам собой у меня вырвался. И я замерла, ожидая от него ответа, хотя, и без того его уже знала. И Васин взгляд, направленный на меня, был переполнен жалостью и вроде бы недоумением от того, что он слышал. Когда-то он брал меня за руку, обнимал, уверял, что любит, называл «своей девочкой». А теперь лишь смотрел на меня с непониманием и насмешкой.

– Юль, оставь меня в покое со своими бабскими истериками. Иди, ребенка корми. Ты хоть что-то будешь делать, или всё маме оставишь?

Он отвернулся от меня, сдернул со спинки кресла свой свитер и из комнаты вышел. А я осталась стоять. Мне почему-то даже шевелиться не хотелось. Я стояла, смотрела в стену, и в моей голове не было ни одной мысли. Только пустота, обида и тяжелое разочарование затопили меня всю, каждую клеточку. Хотелось кричать, топать ногами, но я стояла и молчала. А потом за спиной звук падения и детский плач. Лиза попыталась сама слезть с высокой кровати, упала и громко заплакала от страха. Я поспешила к ней, а из коридора уже послышался голос свекрови:

– Юля! Что опять случилось? Что с ребенком?

Я не ответила, просто со стуком захлопнула дверь.

На то, чтобы принять какое-то решение, чтобы осмелиться хотя бы начать обдумывать различные варианты, мне потребовалось некоторое время. Стало понятно, что надеяться на дальнейшую семейную жизнь с Васей, смысла нет. Мы окончательно потеряли способность разговаривать и что-то обсуждать, договариваться между собой. Мы, практически, не общались. Обсуждать это считалось неприличным, даже с его родителями, и все по-прежнему делали вид, что ничего не происходит. Изредка, но в дом Мезинцевых, приходили гости, родственники, и нам всем надлежало собираться за общим столом, и улыбаться. А если я вела себя, как считала свекровь, невежливо или неподобающе, на меня откровенно цыкали, а позже высказывали недовольство. Упреки в том, что я живу в их доме, ем их еду, что обо мне заботятся, и о моей репутации в том числе, сыпались, как из рога изобилия. Ни один семейный разговор не обходился без подобных нравоучений в мой адрес.

– Неужели тебя мать не учила, как следует себя вести? – напоказ вздыхала Тамара Борисовна. – Неужели так сложно улыбнуться людям, Юля?

– Я улыбаюсь, – говорила я.

– Улыбаешься, – хмыкала она. – Будто тебе нож к горлу приставляют. Помнится, когда ты хотела за Васю замуж, ты улыбалась во все свои белые зубки. А теперь только гримасничаешь. Чем мы, интересно, тебе не угодили? Что плохого сделали?

Я понимала, что если начну свекрови отвечать, то, скорее всего, мы поскандалим. А сил для этого я в себе не чувствовала. И поэтому сжимала зубы и молчала, а чаще всего старалась уйти.

– Я не могу там больше жить, – говорила я матери или сестре, когда выдавалась такая возможность. Мне так хотелось пожаловаться, высказать всю свою горечь хоть кому-то. Вот только слушать меня никто не хотел. Обе только отмахивались от меня.

– Глупости, – говорила мама. – Это твой муж. Ты обязана его любить.

– Что, значит, обязана? – удивлялась я. – А он не обязан любить меня?

– А что ты делаешь для того, чтобы он тебя любил? Посмотри, на кого ты похожа, Юля? Вечные джинсы, какие-то футболки. Волосы в хвост, забранные. Хоть бы макияж сделала!

– Для кого? – Я принималась нервно смеяться. – Для мужа, который возвращается домой ближе к ночи? Так ему на меня смотреть некогда, ему надо с родителями пообщаться.

– Ты сама виновата, – не соглашалась со мной мама. – Мужчину нужно заинтересовывать, завлекать. А ты выглядишь, как привидение. Где та красивая девочка, в которую твой Вася влюбился?

Я опускала глаза в пол.

– Он её прогнал, – проговаривала я негромко.

А вот сестра, когда я пыталась что-то ей сказать, начинала всерьёз возмущаться и смотрела на меня, как на помешанную.

– Ты сдурела? – восклицала она. – Юль, ты себя кем возомнила? Тебя в такой дом взяли, а ты ходишь по городу и плачешься?

– Во-первых, меня никуда не брали, – принималась возмущаться я в ответ. – Я, Даш, не собака приблудная. Мы женились по любви, мы ребенка родили. И если всё закончилось…

– То что? – перебила меня Даша. Взглянула со злой насмешкой. – То что?

Под её напором мой пыл как-то остывал. И уверенность пропадала.

– Наверное, надо разводиться.

– Ты чокнутая. – Дашка показательно крутила пальцем у виска. – И куда ты пойдешь? Что ты, вообще, умеешь? Ты кто?

– Перестань так говорить! – злилась я. – Люди разводятся, и ничего страшного в этом нет!

– Конечно, нет. Если им есть, куда идти, и если они к чему-то приспособлены. А ты? Ты ни одного дня в своей жизни не работала. Ты школу с одними тройками закончила. Тебе даже жить негде! У матери этот Игорек появился, в маленькой комнате Макс. И ты собираешься туда переехать? После дома Мезинцевых? О дочери подумай, сумасшедшая.

Меня саму мучили все эти мысли, я прекрасно понимала, о чем мне говорит сестра, и понимала, что она права. Это будет скандал на весь город. Это будет огромное испытание для меня, потому что я, на самом деле, не представляю, как смогу устроить свою жизнь, прокормить себя и дочь. Я несколько месяцев себя этими мыслями изводила. Они меня пугали, но не оставляли.

Когда я появлялась на улице и ходила одна в магазин, а случалось это не часто, со мной здоровались. Присматривались с особым старанием, затем улыбались и говорили:

– Здравствуй, Юля.

Приходилось улыбаться и кивать в ответ. До замужества меня, зачастую, не замечали, я была неважна. А потом на мне женился Вася Мезинцев, сын хозяина лесопилки, человека, который давал местным мужчинам работу, и всю его семью необходимо было уважать. И меня в том числе. А я всегда из-за этого чувствовала себя неловко. Понимала, что меня замечают и мне кивают не потому, что хотят или я это чем-то заслужила, что я стала личностью в глазах окружающих, а только из-за фамилии. А в случае развода, я снова превращусь в парию, которая, к тому же, посмела не угодить Мезинцевым. Предстоящее меня всерьёз пугало, и никто мои страхи не спешил развеять. Наоборот, больше запугивали и говорили, что я не права. Выходя из дома, я слышала то же самое, что и от мужа и его родственников.

– Кто ты такая? Молчи, терпи и радуйся своему везению.

А у меня уже не получалось радоваться, как я ни старалась. Мне казалось, что я медленно утопаю в болоте, в которое меня затянул этот поспешный брак. В двадцать один год мне не хотелось радоваться жизни, я не видела никаких перспектив, я каждое утро просыпалась с ощущением, что меня поймали в ловушку.

Не знаю, сколько времени мне понадобилось бы для того, чтобы решиться на развод, или я вовсе бы не решилась, прислушалась бы к матери и сестре, и терпела бы дальше, но всё произошло само собой. Наверное, это как раз закономерно. Я, большую часть времени проводя за забором дома Мезинцевых, ничего не знала, никаких сплетен и разговоров до меня не доходило, а, с пропадающим вечно где-то молодым мужем, я даже скандалить к тому моменту перестала. Мы с Васей жили, будто соседи. Я воспитывала его ребенка, а он время от времени появлялся рядом с нами. Причем, мой муж никогда не выглядел недовольным или брошенным. Вася всегда был в настроении, за прошедшие годы в браке он заметно возмужал, ещё больше раздался в плечах, выглядел настоящим красавцем и молодцом. Он становился взрослым, уверенным в себе мужчиной. Я порой задерживала на нём взгляд и думала о том, что когда-то именно в такого бравого молодца, я и влюбилась. Но в то время я его интересовала, я его привлекала, он любовался мною и давал безумные обещания, держа меня за руку и целуя мои губы, мы строили общие планы, а сейчас я была лишь безмолвной тенью при нашем общем ребенке. Наши чувства остались в прошлом, и я даже успела с этим смириться. Но мне не хватало смелости принять окончательное решение. Я смотрела на дочь и пугала себя тем, что из-за собственных чувств и порушенных амбиций, лишу её привычного достатка, уюта, бабушки и дедушки, которые в ней души не чают и присутствуют в её жизни с первого дня. Я не могла никак представить, как лишу её всего этого. Но затем настал такой день, такой момент, когда представлять уже было поздно. Один разговор, одна встреча, и в моей семейной жизни была поставлена жирная точка.

В тот день я вышла из дома одна, без Лизы, и без сопровождения Тамары Борисовны. Обычно, когда я отправлялась купить себе что-то из одежды, свекровь неизменно отправлялась со мной. В её сознании почему-то всегда присутствовала тревога по поводу того, что я куплю что-нибудь неподобающее, буду выглядеть смешно, нелепо или неприлично в глазах её друзей и знакомых, и поэтому меня надлежит контролировать. А тут намечалось семейное торжество, свадьба родного племянника свекра, что проживал в Нижнем Новгороде, и нас пригласили всей семьёй на праздник. Мне ехать не особо хотелось. Я вроде и радовалась тому, что смогу отвлечься, прокатиться в большой город, сменить обстановку, но само торжество в толпе родственников мужа нагоняло на меня тоску. Я представляла, как меня будут окидывать критическим взглядом, а затем сочувственно переговариваться с Тамарой в сторонке. Всегда всё проходило по одному и тому же сценарию. А от Васи поддержки мне вряд ли стоило ждать.

И вот, мы готовились к семейному торжеству, мне необходимо было купить платье, а сделать это в нашем маленьком городке было особо негде. Всего несколько магазинчиков женской одежды на всю главную, торговую улицу, да и ассортимент не поражал воображение.

– К Оле ступай, – дала мне напутствие Тамара Борисовна. – Ты же помнишь Олю? Дочь моей подруги? Она как раз недавно открыла магазин женской одежды. На месте бывшего магазина канцтоваров. – Свекровь улыбнулась, цокнула языком. – Молодец девчонка. Чего хочет, того добивается.

Я не удержалась от смешка.

– Чего не добиваться, когда мама с папой денег дают? – задала я риторический вопрос.

Тамара от моих слов нахмурилась.

– А ты, Юля, только рассуждать горазда. Что да у кого. В общем, ступай к Оле в магазин, я её предупредила. Она тебе поможет платье выбрать.

– Зачем мне помогать? Я взрослая.

– Взрослая. Вот только вкуса у тебя нет, – отбрила меня Тамара. – Давай обойдёмся без декольте и страз. Боюсь вспоминать твоё новогоднее платье.

Я сжала зубы, проглотила её обидные слова. Спорить было бесполезно, меня бы снова назвали неблагодарной и скандальной, а свою точку зрения я всё равно бы не отстояла.

Оставив Лизу на попечение свекрови, я отправилась в центр, пешком, решив прогуляться. Никакой радости от предстоящей покупки я не испытывала. И от встречи с этой Ольгой, кстати, тоже. Я её помнила. Она даже на свадьбе нашей с Васей присутствовала, они дружили с самого детства. Родители дружили, и они. Ольга была рослой, полноватой, но вполне симпатичной особой, старше меня на два года, и до удивления самоуверенной. Вот чего у неё не отнять, так это уверенности в себе. Она всегда смотрела на меня свысока, и я знала, что не понимает Васин выбор. Пару раз она появлялась у нас в доме, уже после рождения Лизы, и всегда держалась с особым высокомерием, по отношению ко мне. С Тамарой же расцеловывалась и обнималась, над Васей без конца подшучивала, и они вместе смеялись над непонятными для меня моментами и воспоминаниями. В общем, рядом с ней я всегда ощущала себя некомфортно. И платье мне у неё покупать не хотелось, представляю, что она мне посоветует.

Ольга была в магазине. Я была уверена, что у неё работает продавец, но сегодня, специально для меня, Ольга лично ожидала моего появления. Не знаю почему, но у меня моментально сложилось такое впечатление. Что меня ждали. Я вошла, огляделась, затем посмотрела на хозяйку сего бутика модной одежды. Несколько секунд мы молча друг к другу присматривались. Ольга сидела за столом, пила чай и меня разглядывала. А я разглядывала её.

– Юля. – Ольга в одно мгновение переменила тактику, улыбнулась мне. Якобы приветливо. – Здравствуй.

Я кивнула ей в ответ.

– Здравствуй.

– Проходи. Я рада, что ты зашла.

Вообще-то, выбора мне не оставили, дали адрес и направили. Я растянула губы в ответной улыбке, прошла в зал, более внимательным взглядом оглядела представленный ассортимент. Но, если честно, осмотрелась я из вежливости. Надо же было хоть как-то проявить свою заинтересованность.

– Мне нужно платье, – сказала я. – Мы едем на свадьбу.

– Да, Тамарочка мне говорила.

Тамарочка! Для кого-то может и Тамарочка, а для меня вот – свекровь.

Я стояла посреди зала и крутила головой. Лишь бы на Ольгу не смотреть и не встречаться с ней взглядом. Ситуация меня здорово напрягала. А Ольга стояла рядом со мной, в красивом платье, при прическе, вся такая идеальная, с макияжем, со свежим маникюром на нежных пальчиках, и разглядывала меня с легким недоумением. Будто не знала, о чем со мной говорить и как найти хоть какую-то тему для беседы. Явно считала, что я ей не ровня. Это убеждение проскальзывало в каждом её взгляде, в каждом слове и жесте.

– Что-то понравилось? Примеришь?

Я безразлично пожала плечами.

– Может, тебе и не следует ехать вместе с Васей на свадьбу?

Я перевела на неё взгляд. Такой скачок с места в карьер, признаться, удивил.

– И почему же?

– Мне кажется, что для тебя это не важно. В тебе даже заинтересованности никакой нет.

Я решила переспросить:

– А какая во мне должна быть заинтересованность? Я что-то должна делать, что-то говорить?

– Вести себя по-другому. Это же семья.

– Очень интересно, – вырвалось у меня. Я оторвалась от созерцания платьев, повернулась к Ольге и смело встретилась с ней взглядом. А затем набралась наглости и обозрела ту с головы до ног, весьма критическим взглядом. – А какое тебе дело до моей семьи? Твоей заинтересованности, я смотрю, можно только позавидовать.

Ольга чопорно поджала губы.

– В этом нет ничего удивительного. Я знакома с Васей с детства, и…

– И что? – Я отступила от неё. Понимание пришло молниеносно, просто взяло и пришло. И в душе поднялась такая буря. Ольга смотрела на меня, не подтверждая, но и не опровергая мои догадки. Затем отступила, поправила платья на вешалке, а мне сказала:

– Юля, ты замечаешь, что ты без конца злишься на всех?

– Что?

– Ты всегда не в духе, ты без конца на всех огрызаешься. Ты не замечала?

Я молчала. Мне очень хотелось ей ответить, но мои слова и мои интонации, как раз и выражали то, о чем эта особа говорила. Поэтому я заставила себя проглотить свой гневный протест. Даже сделала вдох, на секунду до боли сжала зубы, после чего проговорила:

– Не понимаю, как это касается тебя.

– Мы с Васей и его семьей не чужие друг другу люди. Мне рассказывают о том, что происходит в их доме…

В их доме! Не в нашем с мужем и его родителями доме, а в их!..

– Кто именно рассказывает?

Ольга приподняла идеально выщипанную бровь.

– Это важно? – Она смотрела мне прямо в глаза. – А если я скажу, что твой муж, что ты сделаешь?

– Наверное, поинтересуюсь, с какой стати мой муж тебе жалуется.

И она, и я отлично знали ответ на этот вопрос. Мы смотрели друг другу в глаза и некоторое время молчали. Конечно, я могла бы трусливо отступить, чтобы избежать произнесенного ею вслух ответа, и, наверное, тогда ещё некоторое время могла притворяться, что ничего вокруг меня не происходит. Но я не отступила. Я настойчиво смотрела Ольге в глаза, и она, в конце концов, сказала:

– Потому что он понял, какую ошибку совершил.

На моих губах заиграла злорадная улыбка.

– Ему много времени понадобилось, чтобы понять.

Оля глянула на меня с жалостью. И именно в тот момент, именно за этот взгляд, за эту жалость, я её и возненавидела. Всей душой и навсегда.

– Нет, Юля, много времени ему не понадобилось. Но Вася хороший отец, он думает о ребенке.

– О ком он думает? – переспросила я, буквально пылая изнутри. Я сначала хотела зло расхохотаться, потом решила, что это будет лишь показателем моей слабости, и смолчала. Отступила от Ольги, оглядела ту с ног до головы критическим взглядом. Правда, нервно сглотнула, не смогла с этим справиться. И задала конкретный вопрос: – Ты мне что-то хочешь сказать? – Ольга молчала, и я продолжила более смело. – Вы ведь с Тамарочкой, – намеренно повторила я за Ольгой, – не просто так всё это затеяли. Прислали меня сюда, чтобы мы с тобой встретились, поговорили. Что ты хочешь мне сказать? – повторила я. – Говори.

– Ты и так меня прекрасно поняла.

Ольга всё-таки немного спасовала передо мной, наверное, я выглядела чересчур взбудораженной и разозлённой, и она побоялась моей реакции, тем более, когда мы с ней наедине. Может, и правильно побоялась. Бить бы я её, конечно, не стала, но магазин бы её с удовольствием порушила. А как она думала? Пригласила меня, чтобы унизить, чтобы рассказать, какая я наивная, необразованная, плохо одетая дура, а она, такая раскрасавица, у меня мужа увела?

– Ваш брак с Васей был ошибкой, – всё-таки продолжила Ольга. Говорила она осторожно, но старалась, чтобы голос звучал уверенно. И вроде как ради успокоения добавила: – Такое бывает в молодости, люди путают любовь и влюбленность.

– А ты, как посмотрю, эксперт. Хочешь стать нашим семейным психологом?

Ольга откровенно поморщилась.

– Зачем ты так, Юля? Я пытаюсь поговорить с тобой спокойно, по-хорошему.

И тогда я задала ей тот самый вопрос:

– А ты кто такая?

– Что?

Я отступила на шаг и свой вопрос повторила:

– Ты кто такая? По какому праву, ты со мной пытаешься говорить? Спокойно и по-хорошему.

Я наблюдала, как Ольга вся подобралась, сделала глубокий вдох, вскинула подбородок, а на меня взглянула с вызовом.

– Думаю, ты уже догадалась.

Конечно, было больно. И до ужаса обидно. И очень трудно стоять напротив неё и понимать, что как ни крути, а проигравшая сторона в нашем с ней разговоре, это я. Это меня обманули, предали, мне изменили. Ведь суть беседы в этом, да?

Мне потребовалось несколько секунд, прежде чем я смогла собрать в кулак последние силы, последние крохи самолюбия, нацепила на лицо улыбку. Наверное, кривая, но наплевать, главное, не разреветься у Ольги на глазах, не забиться в истерике. Не потому, что меня собирается бросить любимый муж, а лишь от осознания того, что меня предали, и из-за страха перед близкими переменами.

– Васе, что же, смелости не хватило мне признаться?

– Вася думает о ребенке. Он не хочет нервировать дочь.

– Вася не хочет нервировать свою избалованную задницу, – отрезала я. – Как всегда хочет посидеть и подождать, пока за него бабы всё решат. – Я, по Ольгиному примеру, тоже гордо вскинула подбородок, и попыталась взглянуть на соперницу свысока. Она ведь смотрит на меня свысока, то, почему я не могу? – Он тебе нужен? – Я раздвинула губы в улыбке. – Забирай. Ты ведь так этого хотела. Всю юность за ним пробегала, а ему было на тебя всё равно. Думаешь, я не знаю? А сейчас ты решила Васеньку пожалеть? Васенька не правильно женился? Так пусть женится правильно, я не против. Так ему и передай.

– Юля, я понимаю, ты злишься, но не надо так.

– А не пошла бы ты, – спокойно проговорила я. Уже хотела направиться к выходу, но передумала, снова на Ольгу обернулась. – Ты будешь ему хорошей женой. И непременно хорошей невесткой его родителям. У вас всё будет правильно и замечательно. Походящая пара. – Я усмехнулась. – Только он тебя не любит. И не полюбит никогда. Ты будешь только удобной и подходящей. – Я видела по Ольгиным глазам, что мои слова достигли цели. А ещё заметила, что она лишь в последний момент сдержала судорожный вдох. – Между нами пусть юношеская, но любовь была. И ребенок наш рожден в любви. А ты всю жизнь будешь стараться, будешь доказывать свою необходимость, свою идеальность, но он всегда будет смотреть на других. На таких, как я. Натуру-то не изменишь. По-моему, куда лучше, если тебя разлюбили, чем не любили вовсе. Но каждому, как известно, своё.

Я вышла из магазина и со злостью захлопнула за собой дверь. Пошла прочь, не оборачиваясь. Знала, что Ольга смотрит мне вслед. И знала, что с этого дня мы стали с ней врагами.

Свекровь встретила меня настороженным взглядом. Не знаю, успела ли ей Ольга позвонить и рассказать о произошедшем, ведь я домой принеслась, как фурия. На крейсерской скорости. Я вошла, Тамара вышла мне на встречу, присматривалась ко мне с опаской.

Я на неё посмотрела. Да, я посмотрела. И, наверняка, в моём взгляде читались все мои эмоции, все мысли, какие я крутила в голове, пока шла обратно домой. Все чувства, что меня душили.

Я аккуратно свекровь обошла, направилась к лестнице, что вела на второй этаж, а Тамара Борисовна осторожно поинтересовалась:

– Юля, ты не купила платье?

– Не купила, – ответила я и побежала наверх по ступенькам.

Закрыв дверь комнаты, я, наконец, остановилась, заставила себя перевести дыхание. Выдохнула, закрыла глаза и замерла так на несколько секунд. Кровь колотилась в висках с такой силой, что причиняла боль. Я открыла глаза, огляделась. Лиза спала в своей кроватке, спала спокойно, даже посапывала. Я сделала несколько шагов, постояла над ней, разглядывая. Ни одной четкой мысли в голове, сплошные эмоции. В какой-то момент пришлось сжать руку в кулак, чтобы остановить этот вихрь.

Нужно что-то делать. Просто взять и сделать.

Лиза проснулась через два часа. За это время я успела собрать практически все наши с ней вещи. Вот только, как их перевезти из этого дома в квартиру матери, где я до сих пор была прописана, я не знала. Но решила, что об этом можно подумать позже, например, завтра. Сегодня главное из этого дома уйти. Я собрала в сумку самое необходимое, одела ребенка, сунула Лизе в руки её любимого плюшевого жирафа, сумку с вещами закинула на плечо, и вышла из комнаты. Я была настроена решительно.

– Юля, ты куда?

Тамара Борисовна, наверняка, поджидала меня, потому что выскочила из кухни наперерез.

Я коротко ответила:

– Ухожу.

– Куда ты уходишь?

Я глянула на свекровь с насмешкой и злорадством.

– Освобождаю место для вашей новой невестки. Тамара Борисовна, давайте не будем притворяться, что кто-то из нас чего-то не понимает. Вы не просто так меня отправили к этой Ольге в магазин, а я не просто так ухожу из вашего дома. Не переживайте, скандалить и бунтовать не буду. Оставляю вас в покое.

В первый момент свекровь сделала шаг назад. Она его сделала, с видимым облегчением, но затем её взгляд остановился на Лизе. И она нахмурилась.

– Ты забираешь Лизу?

Я всерьёз удивилась.

– Конечно. Или тоже предлагаете оставить её Ольге, как переходящее знамя? Это моя дочь.

– И куда ты собираешься?

– Домой, – отрезала я. И, наконец, смогла протиснуться к выходу.

– Юля, тебе нужно обсудить это с Васей!

– Пошёл он… – в сердцах выдохнула я. – Ваш Вася.

Я хотела посадить дочку в коляску, но Тамара Борисовна едва ли не кубарем скатилась с крыльца и вцепилась в ручку.

– Юля, это не только твой ребенок! Ты не имеешь права забирать её из дома!

Лиза, не привыкшая к крикам, начала хныкать от страха. Я прижала дочь к себе. А свекрови сказала:

– Обсудим это в суде.

Коляску пришлось оставить. Свекровь никак не хотела от неё отцепляться, я мысленно махнула рукой и выскочила за калитку с ребенком на руках. Быстрым шагом направилась по улице. Я знала, что Тамара не кинется меня догонять, побоится дальнейших пересудов соседей. Так и получилось. Она выглянула, постояла в нерешительности, после чего скрылась за своим забором. Мне стало немного спокойнее.

Дома мне не особо обрадовались. Мама сначала не поняла, что я пришла с вещами и насовсем, думала, что в гости явилась, и то не вовремя. У мамы новый муж, подросший сын, а тут ещё я. С её внучкой. А какая может быть внучка у цветущей, молодой женщины?

– Ты не в своем уме? – зашипела она на меня, когда мы оказались с ней с глазу на глаз на кухне. – Ты ушла от мужа?

– Это он от меня ушёл, – ответила я, глядя маме прямо в глаза. – Завёл себе другую. Так что, в том доме мне больше нет места. Пришлось уходить.

– Сюда?

– Я здесь прописана, если ты не забыла. Это и мой дом тоже.

Мама уперла руки в бока, обреченно вздохнула.

– Юля, это всё так некстати.

– Тебе всегда дети с их проблемами некстати, – нетерпеливо отмахнулась я от неё. Прошла в кухню, стала готовить для дочки кашу.

– Ты собираешься здесь жить?

Я решительно кивнула.

– Да.

– Как ты себе это представляешь? Мы с Вовой, Макс, ты с ребенком.

– Понятия не имею, – якобы безразлично пожала я плечами. – Разместимся как-нибудь. Макс переедет к вам в комнату.

– Что?! Не будет этого. Нам с Вовой нужно личное пространство.

Я обернулась от плиты, на мать взглянула. И с намеком проговорила:

– Если твоему Вове нужно личное пространство, то почему бы ему не снять жильё? Для себя и своей любимой женщины. На съёме личного пространства у вас будет хоть отбавляй.

– Ты приехала испортить мне жизнь, – выдохнула мать, глядя на меня, как на врага. – Не смогла удержать мужа, и приехала порушить мою семью.

Я лишь устало вздохнула.

– Думай, что хочешь. У меня своих проблем полно. И да, я буду жить здесь, – повторила я настойчиво, пресекая все дальнейшие разговоры. – Потому что имею право.

Развели нас с Васей быстро. Думаю, без особой договорённости со стороны его родителей не обошлось. Делить нам, в плане имущества, было нечего, разговаривать не о чем¸ единственное, что связывало, это ребенок. Но всё решилось подозрительно легко. Я боялась того, что Вася, под давлением родителей, станет настаивать на том, что в его доме для дочки созданы куда более комфортные условия для проживания и воспитания, чем у меня, нищей, безработной молодой мамы. Но всё обошлось. Суд постановил проживание ребенка со мной, назначил мужу алименты, а ещё право видеться с ребенком каждые выходные. Если честно, я боялась сказать слово или выдвинуть ещё какие-то условия, ведь всё складывалось лучшим для меня образом, и я была серьёзно удивлена. Я радовалась, и в то же время боялась этой радости.

По окончании суда мы с уже бывшим мужем неожиданно столкнулись на лестнице, с глазу на глаз. С тех пор, как я уехала из его дома, прошло полтора месяца, и за это время мы не встретились и не поговорили, ни разу. Просто потому, что Вася ни разу не пришел. В тот день, уходя с ребенком и сумкой вещей на плече, я, как наивная дурочка, ещё верила, что муж кинется за нами следом, захочет вернуть, забрать из квартиры моей матери, но Вася так и не появился. Ни в этот день, ни через день, ни через неделю. Даже через месяц не пришёл. Признаться, пережить столь сильный удар по самолюбию, было очень трудно. Раз в неделю за Лизой приезжали бабушка и дедушка, шли с ней гулять, и я в первый раз сильно переживала, отдавая им ребенка. Знала, что в машине их ждет Вася, и, получается, что не отдать им дочку, я не могу. Он ведь отец, он имеет право с ней общаться. Просто меня он видеть не желает. Видимо, я ему серьёзно чем-то насолила или не угодила. В то, что Вася чувствует свою вину, я не верила. Не прошло и месяца, как весь город заговорил о его отношениях с Ольгой, и, что самое неприятное, заговорили так, словно все и ждали подобного исхода. Мол, наконец, всё правильно, так, как и должно было сложиться. А я и наш ребенок в Васиной жизни – ошибка.

– Взяла и отдала мужика этой жабе, – в голос жаловалась Дашка на мою дурость. Жаловалась, смотрела куда-то в потолок и обреченно качала головой. – Это надо быть такой дурой?

– Меня как-то не спросили, – говорила я в сторону. – Решили всё без меня.

– Глупости. Надо было дать ей в морду. И выдернуть все её жиденькие волосенки!

– Ага, – кивала я, усмехаясь. – И сесть за это.

– Да кто бы тебя посадил? У тебя ребенок маленький!

– Знаешь, даже проверять не хочу твою теорию.

– Ну и дура, – повторяла сестра и в гневе отворачивалась. Кажется, ей с моим разводом смириться было ещё тяжелее, чем мне. Одно дело иметь в родственниках, даже если с тобой не горят желанием общаться, Мезинцевых, а совсем другое – разведенную дурочку-сестру с копеечными алиментами.

И вот мы столкнулись с Васей лицом к лицу, по его глазам я поняла, что бывший муж этой встречи точно не искал, и в первый момент совершенно точно собирался пройти мимо. Но затем остановился. Мы смотрели друг на друга. Потом он сказал:

– Не переживай, алименты буду платить вовремя.

Я вздернула нос повыше.

– Я не переживаю, Вась.

Он смотрел на меня, очень пристально смотрел. Потом даже прищурился, будто пытался скрыть от меня выражение своих глаз.

– Лизу я теперь сам буду забирать. В субботу утром, а вечером воскресенья привозить.

– Хорошо.

Я не собиралась с ним спорить, не собиралась ни в чем обвинять, кидаться на него и цепляться ногтями в лицо. Хотя, признаюсь, желание такое меня время от времени посещало. Но не сегодня. Сегодня было поздно что-то делать, злиться на него. Наш брак, наша семья, он сам – стали моим прошлым. Так какой смысл растрачивать на это свои силы и эмоции?

Из здания суда Вася вышел первым, едва ли не бегом спустился по ступеням, а я спустилась неспешно, и когда оказалась на крыльце, смогла увидеть, как бывший муж садится в машину. Не в свою машину, а в машину Ольги. Она ждала его, была за рулем, а на заднем сидении я увидела Васиных родителей. Какая семейная идиллия. Я остановилась, наблюдала за ними. Я видела, как Вася, сев на переднее сидение, принялся что-то рассказывать, и он при этом улыбался. Облегченно так, радостно.

Стало очень больно. И снова обидно. И всё это сосредоточилось в одном месте, где-то в районе сердца. Я даже не сразу смогла сделать вдох. А когда сделала, отвернулась от них, спустилась по ступеням и направилась к автобусной остановке.

– Юль!

Я обернулась на знакомый голос. Голос был мужской, знакомый, но так сразу я его не узнала. Только когда обернулась, заметила машину, что медленно следовала за мной. И физиономию Васиного друга, Андрея Кудряшова. Я остановилась, глядела на него в ожидании. Если честно, ждала какого-то подвоха. Иначе, с чего бы ему со мной говорить? Общались мы с ним давно, ещё до нашей с Васей свадьбы, а с тех пор виделись буквально пару раз, и то случайно. Живя в доме свекров, мне как-то не до друзей и знакомых было.

– Привет, – поздоровался он со мной.

Я кивнула в ответ.

– Привет.

– Тебя подвезти?

Я тут же отказалась.

– Не надо. Зачем?

– Просто так. – Автомобиль остановился у обочины дороги, Андрей вышел, подошёл ко мне. Мне пришлось закинуть голову. Я и забыла, какой он высокий. Верста коломенская. Высокий, мускулистый, с бесшабашной улыбкой. Я смотрела на него с непониманием и долей подозрения. А он стоял передо мной и вроде как смущался. Затем оглянулся за свою спину, на здание суда, что ещё виднелось отсюда. Спросил: – Развелись?

– Развелись.

– Васька говорил, что сегодня суд.

– И ты приехал его поддержать? – поинтересовалась я с долей иронии.

– Да нет. У Васьки и так группа поддержки хоть куда. Я просто мимо ехал, смотрю, ты идешь. И вспомнил. Давай подвезу. Или отвезу, куда скажешь.

– В память о старой дружбе? – Злорадство меня не оставляло.

– Хоть так.

– Мне домой надо. С Лизой Макс сидит.

Андрей кивнул.

– Живо домчу. Садись.

Домой, на самом деле, стоило поторопиться. Я обошла машину, села на переднее сидение. А когда Андрей оказался рядом, повернул ключ в замке зажигания, я ему сказала, точнее, даже предупредила:

– Со мной теперь не следует много общаться. Люди могут не то подумать.

Он удивленно на меня глянул.

– В каком смысле?

– Отныне общественностью на мне поставлен жирный крест. Разве не так? Его давно собирались поставить, но тут вмешалось удивительное замужество. А вот теперь можно догнать и дать пинка моей репутации от всей души.

Андрей промолчал. А я горько усмехнулась. Всё было именно так, как я сказала. Если бы ему это сказал кто-то другой, уверена, он бы посмеялся, принялся бы спорить и отнекиваться, а когда сказала я, Кудряшов благоразумно промолчал. И только потом проговорил, видимо, пытаясь меня успокоить:

– Всё наладится.

Я вздохнула.

– Наверное.

– Что планируешь делать? – спросил он. – Ты же теперь свободная женщина, перед тобой все дороги открыты.

– У меня только одна дорога, – возразила я. – Найти работу. А для этого нужно устроить Лизу в садик. Вот этим и буду заниматься.

Андрей деловито покивал, помолчал, кидал на меня изучающие взгляды. Потом спросил:

– Ты сильно расстроена?

Я поняла, о чем он спрашивает. И, наверняка, после передаст мой ответ своему дружку. Поэтому весьма бодро хмыкнула и заверила:

– С моста прыгать не пойду. Пусть только оставят меня в покое.

– Вот это правильный подход! – похвалил меня Кудряшов. – Я же говорю, Юлька, всё непременно наладится!

Но налаживать жизнь можно, уже имея какой-то опыт за спиной. А у меня его не было. Мне едва исполнился двадцать один год, за плечами диплом об окончании школы и достаточно раннее материнство. Никаких навыков, особых талантов, опыта работы. Пока я собирала справки для того, чтобы устроить дочку в детский сад, я мучила себя мыслями о том, что я буду делать дальше. Где искать работу и какую? Отправляться торговать на вещевой рынок? Или устроиться официанткой в портовое кафе? Ничего другого мне и не предлагали. Я вздыхала и мысленно приходила в отчаяние, но старательно бодрилась. Бывший муж появлялся каждую субботу, как по часам, забирал ребенка, и перед Васей я всеми силами старалась показать свою уверенность и состоятельность. Потому что он, явно подученный, каждый раз интересовался, что и когда ребенок ел, что ему было куплено на алименты, даже чеки просил показать. А потом уводил дочку гулять в парк на большую детскую площадку, водил её в детское кафе. Точнее, не он один водил, а они с Ольгой водили. Я проследила за ними, чтобы удостовериться, и, оказалось, что не ошиблась. Присутствие этой разлучницы рядом с моим ребенком здорово ударило по моему раненному самолюбию, в первый момент я хотела кинуться к ним и забрать Лизу домой, но в последний момент представила, как буду при этом выглядеть со стороны. К тому же, уже всем было известно, что Вася и Ольга назначили день свадьбы. Они официально стали парой, а скоро будут семьёй. И как тогда я буду с ними спорить, как воевать? Оставалось только подглядывать из-за угла и глотать слёзы обиды.

– Что теперь поделаешь? – задавал мне Кудряшов риторический вопрос. – Они так решили, значит, поженятся. Родители с обеих сторон писают кипятком от счастья.

– Не сомневаюсь.

Андрей приезжал ко мне довольно часто. Даже я считала, что часто. Но, кроме него, мне, по сути, и поговорить было не с кем. Мама и сестра продолжали меня пилить из-за того, что не удержала мужа, а подруги, за прошедшие два с половиной года, как-то отдалились, у всех была своя жизнь, многие вышли замуж, и всем было не до моих проблем. Андрей – единственный человек, который разговаривал со мной не поучительным тоном, а выслушивал и сочувствовал, а порой и успокаивал. Повторял, что всё, непременно, будет хорошо. Я сначала злилась на него, гнала, не понимала, что ему нужно, но затем начала чувствовать благодарность за его терпение и беспокойство обо мне и Лизе. Он приезжал, привозил разные вкусности ребенку, иногда игрушки. Помогал по мере сил, пообещал помочь найти мне работу.

– Главное, наберись терпения, – просил он меня. – Мы найдем тебе хорошую работу. Не торопись.

– Я живу на детские и алименты, – пыталась донести я до него. – Я не могу не торопиться.

– Я тебе помогу, – заверял он. – Всё будет хорошо.

Эта фраза «Всё будет хорошо» действовала на меня будто гипноз. Мне так сильно хотелось, чтобы у нас с дочкой всё было хорошо. Я представляла, как устроюсь на работу, на хорошую работу, смогу снять отдельное жильё, одену Лизу в лучшие платья, которые смогу ей купить, и буду гулять с ней по главной улице города, чтобы все могли нас увидеть. Красивая, уверенная в себе, ни от кого не просящая помощи и алиментов. На нас с дочкой будут смотреть и говорить: «Они добились всего сами, они смогли».

Однажды Андрей приехал ко мне с цветами. Это не был шикарный букет роз или лилий. Он привез мне полевые цветы, которые, наверняка, нарвал сам, по пути ко мне. Я при виде цветов несколько растерялась, а этот большой парень, неожиданно смутился. Протянул их мне и неловко проговорил:

– Вот. Это тебе.

Цветы я взяла, разглядывала. Потом спросила:

– Зачем?

Андрей смешно развел руками.

– Просто так. Захотелось.

Это был переломный момент, тот самый момент, в который я окончательно осознала, что я больше не жена. Что у меня может быть своя, отдельная от Мезинцевых, жизнь.

Влюбилась ли я в Андрея? До сих пор не знаю. Знаю то, что я ему поверила. В какой-то момент я осознала, что он единственный человек, который, на самом деле, знает, что у меня на душе. Насколько мне было тяжело, страшно, знает, о чем я мечтала, и как хотела, собиралась построить свою жизнь. Он был для меня человеком, который слушал, соглашался со мной и поддерживал. И это было для меня настолько важно, что я откровенно наплевала на мнение окружающих. На меня и без того косо смотрели и не переставали осуждать и обсуждать после развода, а уж когда машина Кудряшова зачастила под наши окна, то и вовсе вынесли вердикт, что у меня такая же скорость, как и у мамы. Одного на другого меняю, особо не переживая и не тратя на это много времени.

– Да не слушай ты этих теток, – отмахивался Андрей, выходя со мной из подъезда и у всех на глазах обнимая за плечи. – Поедем гулять. Я прокачу тебя по полям, будешь цветы нюхать. Ты же любишь.

Погулять по полям и понюхать цветы, как он выражался, я была совсем не против, вот только не хотелось Лизу оставлять с матерью и её мужем, и об этом я ему сказала. Андрей придвинулся ко мне, положил руки мне на плечи, заглянул в глаза.

– Юля, тебе надо отдыхать. Ничего страшного, если твоя мама посидит с внучкой пару часов. Я хочу, чтобы ты отдохнула.

Он так настойчиво смотрел мне в глаза, с такой искренней заботой, что я не могла не улыбнуться. Кивнула.

– Хорошо. Прокатимся.

– Отлично. – Кудряшов сделал шикарное танцевальное па, достойное едва ли не Майкла Джексона, и распахнул передо мной переднюю дверь автомобиля. – Прошу, моя королева.

Под тяжёлыми взглядом соседок на скамейке за нашей спиной, мы сели в машину и рванули с места.

Отсутствовали мы больше трех часов, признаю. Оказаться наедине после довольно длительных ухаживаний, поцелуев украдкой, после всех проблем, которыми я нагрузила, по сути, постороннего человека, было весьма волнительно. И мы задержались. На улице уже стемнело, Андрей спешил привезти меня обратно домой, мы держались за руки и пели песни под радио. Я, наконец-то, будто после долгого, тяжелого сна, чувствовала себя счастливой. И влюблённой. Время от времени останавливала на лице Андрея свой взгляд, и думала, что никогда его не замечала. Он был для меня лишь школьным другом Васи, и больше никем, а Кудряшов мне сегодня сказал, что я ему давным-давно нравлюсь. Но я была сначала девушкой, а потом и женой его лучшего друга. Зато теперь он дождался шанса доказать мне, что всё может быть по-другому. И я, взволнованная моментом, решила ему этот самый шанс дать. Чем черт не шутит? Почему бывший муж может найти счастье в новых отношениях, а я нет? Я же не урод, не дурочка какая-нибудь. Меня тоже можно любить!

Когда мы подъехали к подъезду, я увидела Васину машину. Она стояла, припаркованная, а бывшего мужа рядом не было. Мы с Андреем переглянулись, а я рванула вперед, неожиданно испуганная.

В прихожей меня встретила недовольная мать. Увидела меня, взглянула рассерженно и поинтересовалась:

– Где, скажи на милость, ты ходишь?

– Я немного задержалась, – попыталась я оправдаться, а сама скинула с ног сандалии и поспешила пройти мимо неё в комнату. Андрей маячил за моей спиной.

– Ты сказала, что вернешься через два часа, а сейчас почти ночь! – продолжала мать свою гневную тираду. Я же открыла дверь в свою комнату и увидела бывшего мужа. Он ходил по комнате и укачивал дочку. Та не спала, куксилась и хныкала. Услышав, что я вошла, Вася обернулся, вперил в меня гневный взгляд. И шипящим, зловещим шепотом поинтересовался:

– Где ты шляешься?

– Я шляюсь? – Я подошла, отобрала у него Лизу, которая увидев меня, распахнула глаза, разулыбалась и потянула ко мне ручки. Я прижала дочь к себе. Чувствовала некоторую неловкость, стоя между двумя мужчинами. Но решила прояснить другой вопрос, вместо того, чтобы объясняться попусту. – Что ты тут делаешь? Ты должен приехать утром.

Вася развел руками.

– А вот решил приехать сегодня. Или я права не имею, увидеть дочь?

– Имеешь, – шикнула я на него. – В свои часы в выходные дни. Так что, иди отсюда.

– Я прождал тебя полтора часа! Пока ты где-то болталась!.. – Он обернулся к лучшему другу, глянул на того с обвинением и злорадством. – И ты туда же? Я не успел с ней развестись, ты уже место себе пригрел?

– Вась, ты за словами-то следи, – якобы спокойно предупредил друга Кудряшов. – Ты тоже у нас не монах-одиночка, вот за собой и последи.

– Я не бросаю ребенка, чтобы погулять! Ни с мужиками, ни с бабами!

– Её никто не бросал, – возмутилась я. – Мама с ней была.

– Полдня!

– Не кричи! И не преувеличивай!

Бывший муж шагнул ко мне, уставился в моё лицо, а затем с пренебрежением выдохнул, совсем негромко, чтобы за стенкой не было слышно, но так, чтобы я прочувствовала каждую его интонацию:

– Ты такая же, как она. Гулящая.

Я застыла от обиды, а Андрей схватил школьного друга за плечо. Отодвинул от меня. И сказал ему:

– Шёл бы ты отсюда.

Они встретились глазами, и Вася сказал ему:

– Ты лишь следующий. Знаешь, сколько будет после тебя?

– Никого не будет, – неожиданно ответил ему Андрей. – Потому что завтра я забираю Юлю с Лизой к себе. Теперь это моя семья.

Всё случилось настолько неожиданно, что я опомниться не успела. И самой себе не успела ответить на вопрос – а хочу ли я жить с Андреем? Странная ситуация, когда всё решили за меня. Причём, озвучили решение во всеуслышание, и мне, как это ни дико, показалось неловким вмешаться и возразить. Ведь по фактам выходило, что мы с Кудряшовым встречаемся, у нас отношения, он стараемся, помогает мне и Лизе, а я, если откажусь, получается, лишь время с ним провожу? Сплю, развлекаюсь, принимаю его помощь, а сама ничего к нему не чувствую? И кто я после этого?

– Шлюха, – озвучил мне бывший муж и ушёл из нашей квартиры, хлопнув дверью. А вот мама откровенно обрадовалась. Отвела меня в сторонку и взволнованно зашептала на ухо:

– Всё складывается лучшим образом. Главное, Юля, не сглупи. Андрюшка тоже при родителях, мама директор школы. Это твой шанс. Хоть этот не упусти!

Во мне боролись два противоречивых мнения. С одной стороны, я готова была согласиться с родительницей, что, скорее всего, случившееся предложение к лучшему. Я смогу выдохнуть, мой ребенок будет находиться в лучших условиях, будет сыт и накормлен, Васе будет нечего мне предъявить, а с другой стороны… С другой стороны, я кидала на Андрея взгляды полные сомнения, и не знала, что я к нему на самом деле чувствую. Мне рядом с ним хорошо, спокойно, приятно, я ему благодарна… Но повод ли это строить семью, жить под одной крышей, спать в одной постели?

У меня четкого ответа на эти вопросы не было, поэтому я и позволила себя уговорить. Мама была так счастлива, что я съезжаю… И Андрей выглядел довольным, воодушевлённым, влюблённым.

– Всё будет хорошо, – говорил он мне по привычке. – Вот увидишь.

Я подумала, подумала, да согласилась.

Жил Андрей отдельно от родителей. В небольшой квартирке, доставшейся ему от бабушки. Два года назад та переехала жить к его родителям, а взрослому сыну решили дать самостоятельность. Андрей переехал в панельную двушку, зато с видом на отреставрированную набережную, и по удобной жизни с родителями совсем не грустил. Вася такого себе и представить не мог. Все мои попытки зародить в голове бывшего мужа желание жить отдельно, самостоятельно, разбивались о стену непонимания и неприятия. Кудряшов, на фоне друга, казался взрослым и решительным мужчиной, и мы с Лизой перебрались в его холостяцкую квартиру. Я за несколько дней навела в ней порядок, мы с дочкой обустроились, можно сказать, со всеми удобствами, но на душе у меня всё равно было неспокойно. Меня будто выдернули в какую-то другую реальность, я без конца оглядывалась, посматривала по сторонам, и гадала, что я здесь делаю. Вроде бы всё и правда сложилось наилучшим образом. Меня никто не ограничивал в передвижениях, мне ничего не запрещалось, я занималась тем, что устраивала дочку в садик, собрала документы, и клятвенно обещала в скором времени подыскать себе работу. Хоть какую-нибудь. Сидеть у Андрея на шее я не собиралась.

– Не торопись, – говорил он мне. – Мы же не голодаем.

– Нет, но всё-таки…

Я никак не могла расслабиться, чувствовала себя неловко. А вот Кудряшов казался невероятно довольным. Спустя несколько дней после нашего с Лизой переезда к нему в квартиру, уже все знакомые были в курсе наших перемен. В отличие от жизни с мужем, Кудряшов везде брал меня с собой. При встрече со знакомыми и друзьями, он обнимал меня за плечи, притягивал к себе, всеми способами старался показать, как мы вместе счастливы. Я тоже старательно улыбалась, хотя, никакого восторга не испытывала. Я хорошо относилась к Андрею, слова благодарности то и дело проносились у меня в голове, но счастья, о котором, наверное, нужно было всем вокруг поведать, я не испытывала.

– Дура ты, Юлька, – выговаривала мне сестра. – Чего тебе не живется? Радуйся!

– Чему?

– Своей красивой мордахе! Свезло тебе, так свезло. Мамке спасибо скажи. Мужики тебя любят.

Я усмехнулась.

– Считаешь, что в этом счастье?

– Нет, конечно. – Дашка повернулась ко мне от плиты, демонстрируя в вырезе халата пополневшую грудь. – Но это здорово облегчает жизнь. А ты какая-то замороченная.

Я плечами пожала.

– Наверное.

– Не нравится он тебе, что ли?

– Нравится. Он хороший… Наверное. Просто я его не люблю.

– Бог с ней, с этой любовью. Тебе есть на что-то надо. И ребенка кормить.

С этим не поспоришь.

Первый месяц совместная жизнь с Андреем, была хоть и непривычной, но вполне сносной и для меня понятной. Мы притирались друг к другу в бытовом плане, он старался нас с Лизой порадовать, мы вместе ходили гулять вечерами и в выходные дни. Встречали знакомых, и со всеми раскланивались, будто благородное семейство. Я видела, как на меня косятся кумушки в магазинах, знала, что меня снова обсуждают, но старалась не обращать внимания. Надеялась, что через некоторое время им надоест злословить, и меня оставят в покое.

– Ты что же, замуж опять собираешься, Юль? – интересовались некоторые из них.

Я же пожимала печами и уходила от ответа. Я понятия не имела, что собираюсь делать дальше. Будущее мы с Андреем не обсуждали, просто жили, он даже с родителями меня не познакомил, если честно. А я не настаивала. Кто знает, может, они настроены против? Я втискиваться в чужую семью не собиралась, мне хватило прошлого опыта.

Прошло несколько недель, и в нашем доме впервые появились друзья Андрея. И тот факт, что друзья у него и моего бывшего мужа в большинстве своём были общие, тоже радости мне не добавляло. Но в дом к нам приходили в основном парни, без своих девушек и жён. Они устраивались на кухне, пили пиво, гоготали, и зазывали меня к себе.

– Юль, садись, отдохни с нами.

– Мне надо Лизу уложить, – пыталась отговориться я.

– Укладывай и приходи, – продолжали сыпаться настойчивые предложения.

Застолья продолжались за полночь, иногда Андрей уходил провожать друзей или выходил с ними покурить у подъезда, и пропадал до утра. В первый раз я жутко волновалась, наутро, когда он появился, мы впервые поссорились.

– Неужели нельзя было предупредить? – удивлялась я.

– Я забыл, – ответил он.

С работой тоже не клеилось. Меня будто зачислили в черный список в этом городе. Никто не хотел дать мне ни единого шанса, и выходило так, что финансово мы полностью зависели от Кудряшова. Вася перечислял алименты, день в день, но они были настолько малы, что без поддержки из вне, мы с дочерью на них смогли бы прожить лишь несколько дней. Правда, в качестве жеста доброй воли, Вася ещё оплачивал детский сад. Оплачивал, и всё чаще сам дочку оттуда забирал. Гулял с ней после, и приводил к двери квартиры Кудряшова. Кстати, общаться, как друзья, они практически перестали, хотя, дружили с первого класса. И в этом, конечно же, была виновата я. Разбила дружбу, из-за того, что перепрыгнула из одной постели в другую. Все, кажется, позабыли о том, что это муж мне изменил, завел роман на стороне, и после недавнего развода успел жениться на любовнице. Это не я виновата в том, что наша с ним семья распалась. Но винили все меня. Это было безумно несправедливо, нечестно, но что я могла изменить? Выйти на центральную улицу города и попытаться докричаться до всех?

В день, когда мне исполнялось двадцать два года, Андрей предложил отпраздновать это событие с шумом и шиком.

– Пойдем в клуб, отдохнем, потанцуем, – лился из него энтузиазм. – Пригласим друзей.

– Это кого? – поинтересовалась я, понимая, что моих друзей на этом празднике точно не будет. Да и настроения у меня тоже не было. Вчера мне как раз отказали в очередной вакансии. Отказали просто так, без всякого повода. Сославшись на то, что у меня нет опыта. А откуда ему было взяться, если меня категорически никто не хотел принимать на работу. И я продолжала жить на подачки бывшего мужа и нынешнего любовника. Но, по-моему, все, кроме меня самой, воспринимали это, как нечто естественное и правильное.

Андрей взял меня за плечи, сжал их, придвигая меня к себе. Заглянул в глаза.

– Юля, ты можешь хотя бы на время расслабиться? Давай отдохнем. Что ты такая серьёзная?

Его слова заставили меня задуматься. Временами я самой себе казалась чересчур беспокойной и задумчивой. И я сказала «да».

– Давай отметим мой день рождения, – сказала я.

Если бы я знала, чем это для меня закончится. Началом какого кошмара этот вечер станет.

Лизу пришлось оставить под присмотром младшей сестры Андрея, восемнадцатилетней Екатерины. Мама сослалась на безумную занятость, Максу я ребенка никогда бы не доверила, даже на час, зная его безалаберность, и Андрей убедил меня, что его сестра отлично справится. Что-то грызло меня изнутри, какое-то нехорошее предчувствие, но я списала его на тревогу за дочку, всё-таки впервые оставляю её с незнакомой девушкой. Мне и детский сад дался морально тяжело, куда тяжелее, чем самой Лизе, а тут какая-то девушка.

– Ты с ума сошла, – выговаривал мне Кудряшов. – Это же моя сестра! Всё будет нормально.

И, в итоге, я сдалась. Мы отправились в ночной клуб, встретились там с друзьями, и поначалу всё шло неплохо. Оказалось, что я и забыла, что значит веселиться. Чувствовать себя веселой, легкой, свободной. Что можно смеяться и танцевать, пить шампанское и ни на кого не оглядываться.

Я до сих пор уверена, что выпила тогда не так уж и много. Конечно, спустя столько времени никто мне ни в чем признаваться не станет, но могу поклясться, что это был злой умысел. Который совсем скоро стал для меня очевиден. А в тот вечер я отдыхала, я общалась с людьми, я танцевала, пока не осознала, что хорошо пьяна. Очень хорошо пьяна. Настолько, что в какие-то моменты не могу удержать равновесие и отвечаю невпопад. Так опьянеть с трех коктейлей было бы очень сложно, но это я поняла уже значительно позже. А Андрей кружил меня в танце, целовал, подхватывал на руки и не оставлял меня буквально ни на минуту. И я потеряла чувство бдительности.

– Юлька, ты такая красивая, – шептал он мне на ухо.

Правда, закончился вечер не слишком хорошо. Кто-то кому-то что-то сказал, другой ответил, началась ссора, которую я очень смутно помню. Как мне рассказали позже, что началось всё из-за того, что Андрею вздумалось меня приревновать к какому-то незнакомому парню. Я только помню свои ощущения, когда мы оказались на улице, и я вдохнула свежего, ночного воздуха. На мгновение мне стало легче, в голове прояснилось, но лишь на мгновение, потому что после мне стало плохо. Меня стало тошнить, голова кружилась, я хваталась рукой за стену здания, и лишь фоном слышала, что за моей спиной всё ещё идут препирательства и разборки, на этот момент уже с охраной ночного заведения. Я пыталась дышать, пыталась взять себя в руки, но ничего не выходило. Я сползла по стене, закрыла глаза и сидела так, мне показалось, что очень долго. До того самого момента, пока меня не схватили больно за локоть и не потянули вверх, заставляя встать.

– Юль, вставай. Вставай, я тебе говорю. Юля!

Андрей кричал на меня, но я плохо реагировала.

Как мы оказались дома, я не помню совершенно. Только утром я открыла глаза, голова болела немилосердно, и поняла, что по нашей с Кудряшовым квартире кто-то ходит. Какие-то люди. И эти люди, по крайней мере, один из них, время от времени подходят ко мне и начинают трясти за плечо. А я никак не могу заставить себя открыть глаза.

И опять это:

– Юля, просыпайся. Вставай.

Я встала. Точнее, села на постели, свесила ноги, и попыталась сообразить, где я и что происходит. Виски ломило, в глазах темнота.

– Что ж, – услышала я незнакомый женский голос, – мамочка у нас до сих пор в нетрезвом состоянии. Я бы даже сказала, в неадекватном.

Кто-то склонился ко мне, заглянул в лицо. Я с трудом приоткрыла один глаз, взглянула в незнакомое лицо. Лицо, точнее, голова, было в фуражке.

Я нахмурилась, что отдалось болью в голове. Спросила:

– Вы кто?

Голова в фуражке отдалилась. И мужским голосом сообщила:

– Я участковый. Протасов Игорь Николаевич. А вы… гражданка Мезинцева Юлия Александровна, как понимаю?

Я осторожно кивнула. Поискала глазами Андрея. Он сидел в кресле у стены и наблюдал за происходящим. Молча наблюдал, и взгляд его был серьёзным. Не пьяным, не шальным, как обычно с похмелья, а серьёзным и заинтересованным.

В комнате были ещё люди, две женщины и мужчина. Все мне незнакомые. В голове у меня немного прояснилось, хотя, головная боль перекрывала все мысли и чувства, а ещё меня здорово тошнило.

– У вас полночи ребенок плакал, гражданка Мезинцева, – строгим голосом сообщил мне участковый. – Соседи вызвали полицию. А мы уже органы опеки подключили. Вы понимаете, что я вам говорю?

Я сидела, прижав пальцы к губам. Я мало, что поняла, из его речи, но заставила себя кивнуть. Если это полицейский, значит, нужно с его словами согласиться. Так подсказывал здравый смысл. Затем меня вдруг обожгла мысль, я даже дёрнулась.

– Где Лиза?

– Вашу дочь забрал её отец, – сообщили мне. – Мы никак не могли вас добудиться, милочка. Пришлось звонить второму родителю. Хорошо, что у вашего сожителя был его номер телефона.

Все эти слова «милочка», «сожитель» – сильно отдавали пренебрежением к моей персоне. Я не могла это не отметить, но реагировать сил у меня не было. Я никак не могла понять, почему я так мерзко себя чувствую. На обычное похмелье моё состояние не было похоже.

– Придется составить протокол, – сказал участковый, присаживаясь и доставая из портфеля какие-то бумаги.

– Протокол? – не поняла я.

Протасов деловито кивнул.

– По жалобе соседей. За дебош в неположенное время.

– Какой дебош? – Я перевела непонимающий взгляд на Андрея. Тот продолжал молчать. А я могла поклясться, что ночью я спала. И ни в каком дебоше не участвовала.

Я попыталась встать. Встала, покачнулась, поняла, что за мной внимательно наблюдают. А одна из женщин ещё сказала, обращаясь к участковому.

– Игорь Николаевич, думаю, нужно отправить мамочку на освидетельствование. Оценить степень её алкогольного опьянения. И это в десять утра!

Всё происходящее напоминало абсурд. Я никак не могла осознать, что это всерьёз. Я посмотрела на всех по очереди и уже перепуганным, отчаянным голосом переспросила:

– Где Лиза? – Повернулась к Кудряшову. – Андрей, где Лиза?

– Её Вася забрал, тебе же сказали.

– Почему забрал?! Почему ты её отдал?

Кудряшов развел руками.

– Потому что он её отец. А я кто?

Я тяжело опустилась обратно на постель, смотрела растерянно. А участковый, закончивший быстро-быстро что-то писать, сунул мне под нос бумагу. Слегка подтолкнул меня под локоть.

– Подпишите, гражданка Мезинцева. Протокол подпишите.

И я подписала. Взяла ручку, не попыталась прочитать, что было изложено в этом проклятом протоколе, просто взяла и подписала. Мои мысли в этот момент были только о том, почему у меня из дома дочь забрали.

– Увидимся с вами завтра, Юлия Александровна, – хмыкнула одна из женщин. Смотрела на меня с оттенком презрения, но мне в тот момент было не до её оценок моей внешности и состояния. – На нашей территории. Поговорим.

Я бестолково кивнула.

Андрей сам пошёл их провожать. Я тупо смотрела в пол, в голове гудело, и я никак не могла справиться с дыханием. От подкатывающей тошноты оно постоянно сбивалось. Я делала вдох за вдохом, и не понимала, не понимала…

Кудряшов вернулся и остановился в дверях, смотрел на меня. Я протянула к нему руку и попросила:

– Дай мне телефон.

– Зачем?

– Мне нужно позвонить… Васе позвонить. Пусть привезет мою дочь обратно.

Андрей то ли хмыкнул, то ли вздохнул нетерпеливо. Затем сунул мне в руку телефон. Я больше минуты пыталась набрать номер бывшего мужа. То найти не могла, то с кнопками промахивалась. И от головной боли даже не обратила внимания на то, что Андрей и не подумал мне помочь. Когда, наконец, в трубке зазвучали гудки, я приложила её к уху, и услышала Васин голос, в первый момент я вздохнула с облегчением.

– Где Лиза? – спросила я его. И тут же попросила: – Привези её домой.

– А она дома, – сообщили мне ровным, ледяным тоном. – И дома останется. Ты ребенка больше не увидишь.

– Ты сдурел? – вырвалось у меня, а сердце заколотилось, как бешенное. – Вася, привези мою дочь домой!

Он вдруг повысил голос и выкрикнул в трубку:

– У тебя больше нет дочери! Это моя дочь! А ты сюда больше не звони!

Он отключился, из трубки снова понеслись гудки, а я продолжала сидеть на краю постели и пыталась соображать. Приходило понимание того, что произошла катастрофа. Я подняла голову, увидела Андрея. Он так и стоял, привалившись плечом к дверному косяку. Смотрел на меня. Я подняла на него глаза, наверняка, безумные, а Кудряшов совершенно спокойно мне сообщил:

– Я сам соберу твои вещи и отвезу тебя к матери. – И подмигнул мне.