Глава 41

— Хватит, хватит меня провоцировать каждый раз, — притом обняла его за шею.

— Ты ведь придешь сегодня ночью? — продолжал касаться губами подбородка.

— Нет, не знаю… не приду…

— Если так, то я сам приду к тебе.

— И все-таки ты ни капли не изменился, — помотала головой. — Такой же настырный эгоист.

— Это не эгоизм, Лиз. Возможно, тогда в чем-то я и был эгоистом, но не теперь. Я ведь с ума по тебе схожу.

— Может, причина твоего сумасшествия в посттравматическом синдроме? — грустно улыбнулась.

— Прости, что не ценил тебя. Ты всегда и со всем справлялась, — уперся своим лбом в её. — Ты и сейчас справляешься. Пашка, отец, дом, работа, — в сотый раз вдохнул ее запах. — Позволь мне быть рядом. Позволь помочь вам.

— И что будет, если позволю?

— Я вас заберу отсюда, — в ту же секунду ощутил, как она напряглась, — Лиз, прошу тебя, не делай поспешных выводов, не обвиняй меня в настырстве. Просто подумай. Если тебе нравится природа, не вопрос, будем жить в окружении природы. Но рядом будет все, что необходимо для нормальной жизни, без сложностей, без головной боли о завтрашнем дне.

— Хорошо, я подумаю, — и поспешила отойти от него. Голова шла кругом, мятежные мысли рвали сознание, а эмоции рвали сердце. Слишком всё быстро. Но его напор понятен, он торопится, ему надо поскорее вернуться домой. Ей же нужна передышка, отдых, хоть несколько дней тишины и покоя. — Давай возьмем тайм-аут? — обхватил себя руками. — Пожалуйста. Давай просто поживем спокойно. Налаживай контакт с Пашкой, а мне дай немного времени, не торопи.

— Ладно.

Как бы ни желалось быть с ней, держать в своих руках, но пришлось отступить. Пришлось пересилить себя и даже не подходить лишний раз. Зато с Пашей отныне мог возиться сколько душе угодно. И первым делом, как только Евгений открывал глаза, он видел сына, сидящего с игрушками у него в ногах и терпеливо ждущего, когда дядя Зеня проснется. Да, пока он не называл его папой, но у них еще все впереди. Главное, Паша не сторонился. А Семен Аркадьевич только лишний раз отсылал внука к отцу, и с Лизой нет-нет проводил профилактические беседы. Счастье своей дочери он видел в Соколове, в его возможностях и стремлении исправить ошибки. Пусть прагматично, но что за жизнь в постоянной нужде? Тем более время такое, когда люди не живут, а выживают.

Три дня прошли как никогда спокойно — без споров, убеждений, взаимных обвинений. И Соколов понял для себя окончательно, что больше не хочет жить так, как жил раньше. Ему нужна Лиза, нужен сын, нужна семья. Потому что семья — это вовсе не обуза и семья не лишит его свободы. И потом, был ли он на самом деле свободен? И что такое есть эта свобода?

Но время шло, а работа требовала внимания. Брат писал почти каждый день, к счастью, пока что никаких авралов не было, однако близились сроки важных переговоров, на которых он должен присутствовать лично, если хочет получить желаемый результат. А он хотел, все-таки работал как проклятый последние два года, добивался аудиенций с главами крупнейших европейских компаний, крутился точно белка в колесе, подготавливая благодатную почву для будущего сотрудничества. Только и Лизу торопить было чревато, тем более пообещал не настаивать. С другой стороны, сколько еще она будет думать? В конце концов, он же не на Луну ей предлагает перебраться. Наоборот, стремится сделать как лучше для них же…

На четвертые сутки «режима временного перемирия» Евгений все-таки решился поговорить с Лизой. Дальше тянуть просто нет смысла. Они здесь хоть до первых заморозков могут сидеть, только какой от этого толк? Что изменится?

Но решимость Соколова как-то ослабела, когда под вечер телефон привычно пиликнул сообщением.

— Твою мать, — быстро пробежался глазами по тексту.

«Жень, прости, что беспокою, но у меня начался жуткий токсикоз. Cил нет даже с кровати подняться. Я, конечно, взяла больничный, но Скурыгин лютует, грозится уволить, если пропущу еще хотя бы день. Ты мог бы ему позвонить и поговорить с ним? Вы же продолжаете держать связь?»