Глава 8

Уже два месяца Эми жила в этом городе, пытаясь найти возможность вернуться на родину. Два месяца нервного напряжения, состояния натянутой струны. Два месяца неизвестности: ни дороги назад, ни пути вперед, только удушающая неопределенность настоящего.

Она осталась одна на всем свете — покинутая, оторванная от всего, что когда-то было ей дорого и привычно. И лишь одно удерживало ее от полного отчаяния: крошечная жизнь, зародившаяся из их безумной любви с Фалахом. Она росла под сердцем, тихо и упрямо, и своим хрупким существованием согревала ей душу, напоминая, что даже в самой глубокой тьме еще теплится свет.

Осталось сделать последний шаг… самый трудный, самый болезненный… но на него уже почти не осталось сил…

Неделю назад стало известно, что в порт прибывает французское пассажирское судно «Сэнт Амели». В Джидду съехалось много европейцев и американцев, желающих покинуть регион, потому сразу началась продажа билетов, очень быстро всё было раскуплено. Впервые за долгое время Эми легко вздохнула, рассматривая свой долгожданный билет, где черным по белому было указано: Эмилия Адамсон. А днями позже и сам корабль пришвартовался в порту.

И этот день настал… Сегодня «Сэнт Амели» покидает порт Джидды и держит курс во Францию, в порт Кале. Было решено, что из порта Кале Эми сможет на пароме добраться до Англии.

Вот и всё… Теперь никто и ничто не держит ее здесь… Тяжело вздохнув и наконец собравшись с мыслями, Эми шагнула за порог. В обычной мужской одежде, в бедуинском плаще, наброшенном на плечи, замотанная в куфию, совершенно неприметная, как и тысячи других мужчин на пыльных улочках Джидды, она мгновенно слилась с толпой. Странно… в небе было пасмурно и мрачно… непривычно для этих мест, где солнце светит круглый год… Как будто и погода грустила вместе с ней…

Вот и всё… еще совсем немного, и всё, чем жила последние три года, всё лучшее, что могло быть в ее жизни, и не очень, уже навсегда останется в прошлом. Всё, чем дышала, всё, без чего, казалось, не проживет и дня, всё то, что и было реальной жизнью, просто навсегда уйдет в небытие, и останутся только неуловимые воспоминания, которые спустя совсем немного времени будут казаться просто сном… легким красивым сном, не имеющим ничего общего с реальностью.

Да, выжила… да, смогла… да, преодолела все круги ада. Хамид был прав, сказав однажды, что Всевышний насылает на человека ровно столько испытаний, сколько он в состоянии выдержать, и она выдержала, выжила, но радости от победы — никакой, слишком высока оказалась цена за свободу. Но теперь осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, всего лишь несколько часов, и она навсегда покинет этот край.

Тоска сжимала горло плотным кольцом, не отпускала, наоборот, усилилась многократно, и с каждым новым шагом только сильнее сжималось и больнее давило в груди. Несмотря ни на что, на всё хорошее и плохое, случившееся с ней в этом краю, она искренне полюбила эту землю. Аравия не стала ей мачехой, наоборот, раскрыла перед ней свои объятия, приняла как родную и щедро одарила ее всем тем, чем владела сама.

Небо постепенно затягивало тучами, в воздухе запахло дождем, внезапно подул легкий ветер и стал разгонять духоту, разбавляя ее свежей прохладой… Но Эми ничего не замечала вокруг. Память снова возвращала ее назад… в тот ужасный, злополучный день… Снова события того дня проносились перед глазами и болью отдавались в груди. Как в бессилии смотрела в угасающее лицо Хамида, как его ослабевшие губы шептали: «Он любит тебя, он придет за тобой», и как потом стояла над его бездыханным телом и в отчаянии кричала уже охрипшим, надорванным голосом: «Нет, Хамид… не любит… а может, и не любил никогда… Я больше никому не верю… не могу больше… не хочу… с меня достаточно этой лжи… не придет… никогда не придет… не для того он так цинично избавился от меня и с легкостью забыл. Но я не сломаюсь… Я сильная… Я выживу… Я выберусь отсюда, и никто меня не остановит».

А в ответ — лишь его застывший взгляд, как немой укор, в последний раз обращенный в небо, и зловещая вселенская тишина вокруг.

Засыпав уже остывшее тело песком, усталая и опустошенная девушка, с трудом волоча непослушные ноги, добрела до коня. Достав из дорожной сумки Хамида чистую одежду, бережно уложенную им на случай необходимости, Эми снова разрыдалась, уткнувшись в нее лицом: у него уже никогда не будет этого случая…

Избавившись от своих лохмотьев, ужаснулась, осмотрев себя. Синяки уже заметно проявлялись, местами потемнели и смотрелись зловеще. Только сейчас вдруг вспомнила о событиях прошедшей ночи и почувствовала адскую боль во всем теле, которое казалось одной сплошной раной. Но стиснула зубы, чтобы притупить неотступную боль, и запретила себе думать об этом. Быстро оделась, подпоясав спадающие штаны лоскутком ткани, и, оторвав изрядный кусок от подола плаща Хамида, нещадно болтавшегося по полу, Эми замоталась в него.

Закрыв глаза, она отчетливо ощутила, как душу охватывает чувство защищенности, и сразу как будто стало тепло и спокойно. Даже после смерти он делился с ней своим теплом и пытался защитить от внешнего мира… Пусть это была мнимая защита… пусть всего на мгновения, пусть самую малость, но она была… именно сейчас, когда Эми, оставшись совершенно одной, больше всего нуждалась в этом.

В сумке также было немного хлеба, сушеного мяса и сыра, а в бурдюке — вода. Это не могло не радовать, но еще не известно, сколько дней придется провести в пути. Солнце всё выше поднималось над горизонтом, занимался жаркий день, надо было спешить.

Эми в последний раз обернулась, и сердце болезненно сжалось. У самого подножия бархана, среди бескрайнего безмолвия пустыни, одиноко возвышался свежий песчаный холм — последнее пристанище Хамида… достойного сына пустыни, сильного, гордого мужчины, чье большое сердце остановилось ради нее. Ветер уже начал осторожно стирать следы ночной трагедии, медленно осыпая песком могилу, словно сама пустыня принимала его в свои вечные объятия. Казалось, она скорбела вместе с ней — притихшая, неподвижная, оглушительно молчаливая.

Слезы снова обожгли глаза. Эми до боли впилась пальцами в поводья, пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Ей чудилось, что вместе с Хамидом там, под этим холмом, осталась часть ее души… часть тепла, защиты, той незримой силы, что всё это время не давала ей сломаться среди жестокой действительности.

— Прощай… — едва слышно сорвалось с ее дрожащих губ.

А потом, не позволяя себе оглянуться снова, она вскочила в седло и резко пришпорила коня. Пустыня молча поглотила ее силуэт, а за спиной, под холодным утренним небом, навсегда остался тот, кто любил ее до последнего вздоха.

Она уже немного ориентировалась по звездам. В памяти всё еще жили уроки старого Мустафы — неторопливые, терпеливые объяснения под тихий треск костра в Маруре. Что-то успела перенять у Салеха, что-то — у Фалаха. Мужчины, сами того не зная, оставили в ней гораздо больше, чем просто воспоминания. Теперь эти знания были ее единственным шансом выжить среди бескрайнего песчаного ада.

Эми прекрасно помнила: именно Стив был заказчиком ее похищения. Именно он и его люди должны были забрать ее из форта. А значит, они могли быть совсем рядом. Искать. Преследовать. Ждать, когда она окончательно выбьется из сил. От одной этой мысли внутри всё холодело. Чтобы не стать легкой добычей, весь день и всю последующую ночь она провела в пути, останавливаясь лишь ненадолго — дать измученному коню перевести дух и немного подкрепиться.

На следующий день, когда солнце превратило пустыню в раскаленную печь, она спустилась к подножию высокого бархана и, завернувшись в плащ с головы до ног, провалилась в тяжелый, тревожный сон. Опытный конь Хамида спокойно пасся неподалеку, выискивая среди колючих кустарников хоть что-то пригодное для еды. Иногда он поднимал голову и смотрел на нее своими усталыми, умными глазами, будто тоже понимал — они остались совершенно одни против этой беспощадной пустыни.

С наступлением ночи она снова тронулась в путь. День сменялся днем. Пески тянулись до самого горизонта — одинаковые, безликие, мертвые. Эми упорно двигалась на юго-запад, надеясь выйти к большому аравийскому тракту, соединяющему север полуострова с югом. Где-то там, далеко, находилась Джидда — город, который теперь казался ей почти призрачной надеждой на спасение.

Там было английское посольство. Единственное место на всем полуострове, где она могла получить хоть какой-то документ, подтверждающий, что она существует. Что она не растворилась бесследно среди песков, как тень.

А потом… Англия. Дом. Родина. Место, в котором прошло ее детство, место, где еще были живы мама и папа, место, к которому отчаянно тянулась душой, словно потерявшийся ребенок к свету в далеком окне.

Только чем дальше она ехала, тем сильнее эта надежда начинала казаться несбыточной. Прошло уже столько дней, но на всем пути ей не встретилось ни одной живой души.

Ни каравана. Ни путников. Ни дыма костров.

По ночам она до боли в глазах всматривалась в бескрайнюю темноту, пытаясь различить хоть слабый отблеск огня на горизонте, хоть крошечный признак жизни среди этой мертвой пустоты. Но вокруг была только пустыня. Огромная. Равнодушная. Безмолвная.

Иногда ей начинало казаться, что она давно сбилась с пути и теперь просто обреченно кружит среди одинаковых барханов, медленно сходя с ума от одиночества и страха. Долгие часы в седле, изматывающая жара, постоянное напряжение и отсутствие нормальной пищи постепенно лишали ее последних сил.

Голова кружилась почти непрерывно. Тошнота подступала к горлу все чаще. Иногда темнело в глазах, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание прямо на ходу. Но сильнее собственной слабости ее мучил страх за коня. Истощенное животное держалось из последних сил.

Тот крошечный кусок хлеба или сыра, которым она иногда делилась с ним, был жалкой каплей для такого большого животного. К счастью, конь Хамида оказался выносливым и привычным к суровой жизни пустыни — он находил колючие кустарники, на которых по ночам оседала редкая влага, и терпеливо жевал жесткие ветки, продолжая нести ее вперед.

Каждый раз, глядя на него, Эми чувствовала болезненный укол в груди. Если конь падет — это конец.

Постепенно сомнения все сильнее овладевали ею. А надежда, как и силы, медленно угасала. Иногда ей хотелось просто остановиться посреди песков, лечь на раскаленную землю и больше не подниматься. Пусть пустыня заберет ее. Пусть все наконец закончится.

Когда отчаяние уже почти сломило ее, когда руки начали бессильно опускаться, а впереди виделась только бесконечная смерть среди безжизненных песков, на закате, сквозь дрожащий от жары воздух, она вдруг увидела его.

Большой караван. Много людей. Верблюды. Лошади. Медленно поднимающийся дым костров. Он неторопливо двигался по пескам, собираясь остановиться на ночлег.

Сердце болезненно дернулось в груди. Эми даже не сразу поверила собственным глазам. Сжав поводья дрожащими пальцами, она направила измученного коня вперед, чувствуя, как вместе со страхом в ней снова, впервые за долгие дни, оживает почти забытая надежда.

Уже подъезжая ближе к каравану, Эми вдруг поняла, насколько опустошена. Внутри не осталось ничего. Ни сил. Ни мыслей. Ни желания что-либо объяснять. Она слишком устала. Устала бояться. Устала выживать. Устала бесконечно спасаться, прятаться, терять.

Сама мысль о том, что сейчас придется разговаривать с чужими людьми, отвечать на вопросы, придумывать, кто она такая, откуда появилась одна посреди пустыни, почему скрывает лицо и куда направляется, вызывала почти физическую боль. И потому решение притвориться немым юношей пришло внезапно, в самую последнюю секунду — как отчаянная попытка защитить себя от мира, от лишних взглядов, от подозрений, от необходимости снова выворачивать душу перед незнакомцами. Она уже почти разучилась доверять людям.

Когда же Эми достала из кармана кольцо и протянула его караван-баши в качестве платы за место в караване, сердце болезненно дрогнуло. Пальцы дрожали. Казалось, вместе с этим кольцом она отдает не просто драгоценность — отрывает от себя часть собственной души. Последнюю ниточку, связывающую ее с прошлым. С ним. С Фалахом.

Эти два кольца, чудом оставшиеся при ней после похищения, были самым дорогим, что у нее осталось. Не золото. Не драгоценные камни. А память. Память о любви, которая до сих пор жила в ее сердце, несмотря ни на что. Последнее прикосновение к той жизни, где она еще была счастлива. Где его сильные руки обнимали ее по ночам, где он смотрел на нее так, будто в целом мире существовала только она одна.

Теперь от всего этого остались лишь воспоминания. Горькие. Мучительные. Живые до боли. Только любовь к нему, которая так и не умерла. И эта незаживающая, медленно разъедающая душу тоска.

Все произошло по нелепой случайности. В ту ночь, когда мухсины похитили ее, Эми уснула прямо на диване, не переодевшись и не сняв украшения. Обычно перед сном она всегда снимала кольца. Всегда. Но именно в ту ночь судьба будто нарочно оставила их при ней. Два самых любимых кольца из сотен дорогих подарков, которыми Фалах осыпал ее с той щедростью, на какую способен только безумно влюбленный мужчина.

Она дорожила многими его подарками… но эти кольца были особенными. Одно — уже ушло из ее рук. Исчезло вместе с частью сердца.

Но второе… Нет. С ним она не расстанется никогда. Даже если придется умирать посреди пустыни от голода и жажды. Потому что это кольцо было последним доказательством того, что когда-то она была любима. По-настоящему. Безумно. До боли. И пока оно оставалось с ней, Эми казалось, что какая-то крошечная часть Фалаха все еще рядом.

В начале всем было интересно, что это за белый парень и откуда он взялся, но, к великому сожалению всех попутчиков каравана, он оказался немым и даже при всем желании не смог бы это объяснить. А просто щуплый парень, который держался в сторонке и старался не привлекать к себе внимание, не вызывал у людей особых симпатий, и потому очень скоро интерес к Эми пропал, чему она была безмерно рада.

Прибыв наконец в Джидду, Эми сразу же отправилась в морской порт, находясь под впечатлением новостей, услышанных от попутчиков каравана, и боясь представить, что ее там ожидает. Люди рассказывали, что времена наступили тяжелые, что еще год назад Джидда была самым крупным и оживленным портом на всем побережье Красного моря, где на рейде стояли сотни судов, и была городом неограниченных возможностей. Туда отовсюду стекались люди в поисках заработков и лучшей доли, и каждый мог найти то, что искал. А сейчас в полупустом порту жизнь замерла, туда не заходят иностранные корабли. Также рассказывали, что это не только в Джидде, что этот кризис затронул и другие страны.

Холодея от нехорошего предчувствия, она ходила по когда-то оживленному порту, в котором можно было встретить людей и корабли из любой точки мира, обращая внимание, в каком запустении он находился сейчас. Перекинувшись парой-тройкой фраз с рабочими в порту, узнала, что дней десять назад голландский пассажирский пароход снялся с рейда и покинул порт, а неделю назад — грузовой, под флагом его величества. И вообще, сейчас европейские корабли очень редко заходят в порт, когда будут еще — никому не известно. Эта информация не прибавила ей оптимизма, наоборот, еще больше вогнала в уныние.

Оставалось непонятным: как ей теперь попасть на родину? Сидеть и тупо ждать, пока какое-нибудь английское судно войдет в порт? А кто знает, сколько придется его ждать — день, два, неделю, месяц… а может, целый год? Или придется искать другие пути… А что делать, если нет ни денег, ни документов, ни знакомых, и вообще ничего… Она одна на всем белом свете, не от кого ждать помощи… даже совета спросить не у кого…

***

— У Вас совсем нет ничего? Никакого документа? — спросил секретарь в английском посольстве с некоторым недоумением, разглядывая странную девушку и ее внешний вид. Туда Эми отправилась сразу из порта.

— Нет… К сожалению, несколько дней назад у меня украли все личные вещи, то есть украли дорожный саквояж, в котором находились в том числе и мои документы.

— А почему Вы здесь, так далеко от дома? Что привело Вас в этот регион, да еще в такое нелегкое время?

— Понимаете, меня всегда привлекал арабский Восток, и потому я отправилась в путешествие по Аравии, желая получше узнать ее, познакомиться с ее культурой, традициями, народом. Я тогда и предположить не могла, что мир может так резко измениться…

— Да… Тут я согласен с Вами, никто не мог такое предположить.

— Но теперь, без документов, я не смогу вернуться домой, на родину, понимаете... Мне нужна ваша помощь.

— То есть совсем никакой бумаги, где бы фигурировало Ваше имя? Как, например, билет на пароход или членство в каком-нибудь клубе?

— Нет… Простите…

— Может, есть кто-то, кто Вас знает и сможет поручиться за Вас?

— Нет...

— Напомните мне еще раз, как Вы сказали Вас зовут?

— Адамсон… Эмилия Адамсон, дочь Тома Адамсона, промышленника из Бристоля.

— Но простите, — молодой человек, брезгливо поморщившись, демонстративно оглядел ее с ног до головы, задержавшись взглядом на ее огромного размера, изрядно потрепавшемся мужском бедуинском плаще не первой свежести. — Как я могу быть уверен, что Вы действительно дочь промышленника Эмилия Адамсон, а не самозванка, которая придумала красивую легенду и пытается присвоить чужое имя?

— Поверьте мне, я Вам не вру… я действительно Эмилия Адамсон…

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Нет… Никто… — сказала Эми после некоторого молчания.

Конечно, все работники торгового представительства смогли бы подтвердить это, но Эми боялась, что это сразу станет известно Стиву, и он сможет сделать какую-нибудь подлость, подкупить кого-нибудь, а еще хуже — снова выкрасть… Это было слишком рискованно, теперь уже некому ее спасать. Да и сомнительно очень, что кто-нибудь из торгпредства изъявит желание проделать такой путь в такое неспокойное время только чтобы подтвердить, что она — это она.

— Но зачем мне врать? Зачем мне чужое имя?

— Спрашиваю еще раз: кто может это подтвердить?

— Никто…

— Тогда простите… Боюсь, что ничем не смогу Вам помочь.

— Вы же можете сделать запрос в Бристоль по телеграфу… Пожалуйста…

— Как Вы себе это представляете? Какой запрос? Есть ли у промышленника Тома Адамсона дочь Эмилия? — Мужчина, поглядывая на нее свысока, театрально рассмеялся.

— А почему Вы смеетесь? Я сказала что-то смешное?

— А потому что, милая барышня… я Вам больше скажу… Я даже не сомневаюсь, что она у него есть... и что ее зовут именно Эмилия, но какое отношение это может иметь к Вам?

— Самое прямое… Это я Эмилия… Эмилия Адамсон...

— Допустим… Но как Вы это докажете?

— Я не знаю! — в отчаянии вскрикнула она.

— Сдается мне, что Вы аферистка и Вас давно уже разыскивает полиция, — он высокомерно улыбнулся, давая понять, что разговор окончен и ему некогда отвлекаться по пустякам. — Но я проявлю милосердие и не стану сдавать Вас представителям власти. Вам лучше уйти.

— Вы можете сделать запрос, чтобы Вам выслали мою фотографию, — пришло ей в голову после некоторых раздумий. — Ну, или отправить почтой мою фотографию в Бристоль, чтобы там подтвердили, что девушка на снимке и Эмилия Адамсон — это одно лицо.

— А кто это подтвердит? Ваш отец? То есть Том Адамсон? — Мужчина с сомнением посмотрел на нее, надеясь, что загнал ее в тупик и она хотя бы теперь оставит его в покое.

Эми напряженно думала, мысленно перебирая в памяти всех знакомых, вхожих в их дом, и пытаясь понять, кто бы смог подтвердить это. Может, компаньон ее отца? Хотя навряд ли. Ее уже больше трех лет нет в Англии, все, кто знал ее и ее родителей, уверены, что она утонула вместе с матерью. И вообще, тогда она была подростком, а за эти годы сильно изменилась, повзрослела, никто не сможет ее опознать… Да и захочет ли?

Неизвестно, кто сейчас управляет ее наследством, а может, за неимением прямых наследников, оно перешло в руки очень дальних родственников… Им тем более невыгодно ее опознавать, зачем им лишаться такого богатства. Это в лучшем случае, а в худшем — могут сдать в полицию как мошенницу за желание присвоить чужое богатство.

Она так рвалась попасть в посольство, будучи уверенной, что там обязательно ей помогут, но ей и в голову не могло прийти, с чем ей придется столкнуться… А теперь, когда поняла, что помощи ждать не от кого, то уже не знала, что делать…

— Если быть откровенным, то для своего путешествия Вы выбрали не самое удачное время, — продолжил он. — Вы, наверное, и сами знаете, какие нынче сложные времена: многие компании либо уже обанкротились, либо на грани банкротства, а кто-то уже свернул свой бизнес и вернулся на родину... Но не только здесь. Это кризис всей мировой экономики, весь мир в упадке. Вчерашние газеты назвали это Великой депрессией, и никто не знает, когда это все закончится. Нам остается только молиться Богу и надеяться на лучшее.

— А что же мне делать?

— Конечно, мы смогли бы отправить Ваш снимок в Англию, но в данный момент нет такой возможности. Сейчас редко какое судно под английским флагом или любой другой европейской страны заходит в порт Джидды. К сожалению, даже почтовые связи нарушены. Вам нужно дождаться лучших времен, — тяжело вздохнул мужчина. — Тогда и приходите. Я сделаю все, что в моих силах.

— Неужели больше нет никакой возможности? Я хочу вернуться домой, в Англию, но без документов не смогу сделать этого, даже если надумаю добираться своими силами. Пожалуйста, помогите мне! — взмолилась Эми, чувствуя, как отчаяние охватывает ее и опускаются руки.

— Только если кто-то, естественно тот, у кого есть документы на руках, идентифицирует Вас и подтвердит, что Вы Эмилия Адамсон, — выдавил он наконец. — Идите домой, сударыня, подумайте хорошенько, может быть, у Вас есть такой человек, и приходите вместе с ним…

— Вы не можете мне отказать...

— Идите, — повторил мужчина с легким нажимом, давая понять, что разговор окончен. — Всегда буду рад Вам помочь.

Отчаявшаяся, усталая, голодная, разочарованная во всем, совсем потерянная, она вышла из здания посольства и в нерешительности подошла к коню, совсем не понимая, что ей дальше делать и куда идти. Но не все было настолько безнадежным, как показалось в начале. Поход в посольство в итоге оказался вполне результативным.

На улице к ней подошла женщина и предложила комнату в своем доме, пообещав, что если ей понравится комната и она решит в ней остаться, то о цене может не волноваться, они смогут договориться. Это была женщина лет под пятьдесят, вдова английского офицера, которая жила за счет того, что сдавала комнаты постояльцам в своем небольшом двухэтажном доме. Оказалось, что это было ее проверенным способом находить постояльцев возле посольства, которым она часто пользовалась.

Комната оказалась небольшой, но вполне уютной, с полным пансионом, в хорошем районе города и, по словам хозяйки дома, по вполне приемлемой цене. Но в глубине души Эми было все равно… Ее в это время волновало только неизбежное расставание с конем Хамида, и это было ее главной болью, которая не отпускала ни на миг… Они вдвоем прошли и огонь, и воду, она сблизилась с ним, сдружилась. Ей все время казалось, что душа Хамида переселилась в него; она общалась с ним, делилась мыслями, секретами... Он был единственным, кому она доверяла свою душу во время долгого и сложного пути… Расстаться с ним для нее означало снова потерять близкого друга и снова пережить его смерть… Но другого выхода не было.

Не на что было жить в ожидании корабля из Англии, да и нечем платить за обратный путь на нем. Хотя было еще кольцо — подарок Фалаха, которое она хранила у самого сердца и с которым не расставалась ни на секунду… Но то, что все равно не сможет забрать с собой коня, перевесило все остальные доводы, и, чувствуя, как отрывает частичку своего сердца от себя, она все-таки решилась на болезненный шаг...

Она рассказала хозяйке дома ту же самую легенду про путешественницу, у которой украли все документы и деньги, и попросила женщину помочь ей продать коня… К удивлению Эми, женщина согласилась и уже спустя несколько дней вручила девушке увесистую пачку денег.

***

Вокруг толпы людей. Кажется, ходят вдоль бесконечно длинных рядов с лавками, не обращая внимания ни на кого, только на товары, развешенные вокруг. Присматриваются к понравившейся вещи, прицениваются, торгуются. Ряды с одеждой чередуются с рядами с обувью, на которых богатый выбор тапочек, открытых шлепок, ботинок ручной работы из мягкой верблюжьей и овечьей кожи. Ряды с кухонной утварью, с предметами для дома, лавки с женскими украшениями из серебра, меди, полудрагоценных камней, кораллов и ракушек, лавки с восточными сладостями, лавки с ароматизированными маслами и бесконечное множество лавок со специями и пряностями, распространяющих вокруг россыпь головокружительных ароматов, создающих неповторимый, ни с чем не сравнимый колорит восточного базара. Торговцы из всех лавок громко зазывали прохожих, желая перекричать друг друга и обещая самые лучшие цены и товары на всем рынке. Кругом стоял невообразимый шум… Жизнь бурлила и фонтанировала… Казалось, даже мировой кризис не смог повлиять на привычный многолетний жизненный ритм и уклад этого базара.

Углубившись в свои мысли, Эми неторопливо передвигалась между рядов с женской одеждой, равнодушно скользя глазами по платьям и шалям, развешенным в немыслимых количествах перед лавками вдоль всего ряда, только уже давно перестала их замечать. Мыслями она вернулась в тот далекий памятный день, когда они вдвоем с мамой точно так же бродили на этом же самом базаре перед своим отъездом из Джидды… С интересом разглядывали предметы быта местного населения, наслаждались ароматами пряностей и даже купили маленький флакончик с ароматизированным маслом, представляя, как будут душиться в промозглой дождливой Англии и вспоминать солнечную гостеприимную Аравию.

Неужели это не было сном? Неужели это и вправду когда-то было в ее жизни? Тогда все еще были живы. Она была юной, жизнерадостной девочкой, по уши влюбленной, как ей казалось тогда, в Стива. Жизнь виделась ей исключительно в ярких и теплых тонах, и казалось, что ничто на свете не могло ее омрачить…

Неужели этого уже никогда не вернуть? Боже... Что осталось от той жизни? Ничего… Совсем ничего… А та юная восторженная девочка превратилась в тысячелетнюю отчаявшуюся старуху, уставшую от жизни и разочаровавшуюся во всем… Неужели это было предначертано ей судьбой? Неужели все лучшее, что было в жизни, ушло безвозвратно?

Из ностальгии ее вывел чей-то пронзительный взгляд. Сразу стало неуютно, как будто кто-то за ней наблюдает. Захотелось оглядеться вокруг, чтобы убедиться, что ей это всего лишь показалось, но она быстро одернула себя. И правда, кто мог за ней наблюдать? Совсем уже нервы ни к черту… «Я уже становлюсь параноиком… так и с ума сойти недолго», — упрекнула сама себя девушка и вдруг вспомнила, что Стив со своими людьми вполне возможно сейчас рыскает по городу в поисках ее…

Рука тут же потянулась к лицу. Нет, оно надежно укрыто куфией, замотанной вокруг головы. Да и ее внешний вид навряд ли подтолкнет кого-нибудь к мысли, что под этими бесформенными одеяниями скрывается женщина.

Эми снова почувствовала взгляд на себе и, не сдержавшись, осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, обернулась вокруг… Кругом толпы людей, это может быть кто угодно, даже если он и был, она точно не сможет его определить. Но решила все-таки не испытывать судьбу и, попытавшись затеряться среди людей, быстро покинула ряды с женской одеждой.

Взяв с собой немного денег от продажи коня, Эми специально пришла на рынок, чтобы приодеться… и избавиться наконец от вещей Хамида, которые были слишком велики и уже изрядно потрепались за столько дней в пути. Подумав немного, решила, что платье ей сейчас ни к чему; гораздо безопаснее быть в образе мужчины, чтобы не привлекать к себе внимания, а при необходимости легко затеряться среди тысяч таких же мужчин… и быстро направилась к рядам с мужской одеждой и обувью.

***

А потом потянулись долгие однообразные тоскливые дни, похожие один на другой. Регулярно поступали одни и те же неутешительные сообщения из порта, которые нагнетали тоску. Если в начале, когда она только прибыла в город, от суровой реальности, в которой оказалась, от проблем, обрушившихся на ее голову и которые придется решать, душевные терзания ушли в сторону, то теперь они все явственней проявлялись и терзали ее с утроенной силой, а безысходная тоска выворачивала душу наизнанку.

«Я сильная… Я все сделала правильно… Я сумела выстоять. Сумела вырваться из этого замкнутого круга, о котором говорил Хамид… из этого адского круга, в который сама же себя и загнала, где медленно, день за днем сходила с ума, захлебываясь собственной болью, все глубже погружаясь в вязкое, безысходное отчаяние. Но теперь я свободна… Свободна…» — упрямо твердила она, словно молитву, словно мантру, пытаясь убедить саму себя, заставить сердце поверить в то, во что уже отказывалась верить душа.

Но чем дольше она думала об этом, тем отчетливее понимала страшную правду: можно сколько угодно убеждать себя, что сумела убежать, вырваться из-под власти Фалаха, оставить его в прошлом, за спиной, среди песков, боли и воспоминаний… Можно заставить тело уйти — но не сердце.

Он слишком глубоко пророс в нее. Слишком прочно вплелся в ее мысли, в дыхание, в кровь. Он давно уже перестал быть просто мужчиной, которого она любила. Нет… Он стал частью ее самой. Такой же неотделимой, как биение собственного сердца. Как воздух в груди. Как кровь, бегущая по венам.

И теперь, где бы она ни находилась, как бы далеко ни пыталась уйти, сколько бы дорог ни пролегло между ними — он все равно оставался внутри нее. В каждом вдохе. В каждом ударе сердца. В каждой слезинке.

Иногда ей казалось, будто она до сих пор чувствует на себе тяжесть его взгляда, слышит его голос, ощущает тепло его рук… и от этого становилось еще больнее. Потому что именно тогда она особенно ясно понимала — свободы не будет. Никогда.

Потому что невозможно стать свободной от человека, который стал частью тебя. Невозможно вырвать его из себя, не вырвав вместе с ним собственное сердце. И убежать от него — тоже невозможно. Потому что невозможно убежать от себя.

В одной из комнат по соседству проживала молодая женщина — американка. По утрам они виделись за завтраком, обе подолгу сидели за столами и пили кофе. На третий день она со своей чашкой в руках подошла к столу Эми и, не церемонясь, просто произнесла:

— Я Глэдис… А ты? — и, не спрашивая, уселась напротив.

Они иногда общались за завтраком, иногда сидели в саду на закате и курили шишу, наслаждаясь прекрасной погодой… Глэдис была довольно раскрепощенной девушкой, которая ни в чем себя не сдерживала, могла отпустить пошлую шутку при людях или без смущения разглядывать приглянувшегося ей мужчину, но никто из постояльцев не обращал на это внимания. Она почти ничего не рассказывала о себе, только то, что собирается во Францию и вынужденно застряла в Джидде в ожидании какого-нибудь европейского судна.

Ко всем своим достоинствам и недостаткам, она оказалась еще и очень предприимчивой барышней. Услышав однажды в разговоре с Эми о ее проблемах с документами, вопрос получения которых слишком остро стоял и казался почти неразрешимым, тут же взяла инициативу в свои руки.

— Я могу пойти с тобой вместе в посольство, — заявила Глэдис без тени смущения.

— А как ты это сделаешь? — удивлению Эми не было предела.

— Ну… расскажешь мне кое-что о себе… Несколько имен знакомых и родственников… И все.

— А если придется подтверждать свои слова под присягой?

— Значит, подтвержу, — безапелляционно заявила девушка.

— Ты что же... совсем не боишься? А если раскроется обман?

— Не раскроется… Сейчас не те времена, когда можно все легко проверить… некому отправлять запросы и копаться в показаниях свидетелей, разбираясь, что в этом правда, а что ложь.

— Тебя ведь могут посадить, если правда выйдет наружу?

— Но я же не бесплатно это делаю… Цель оправдывает средства… Я решила рискнуть.

— А чего ты хочешь?

— Не волнуйся, ничего того, что тебе не по карману… И вообще… тебе ли торговаться... У тебя все равно нет выбора… Я твое единственное спасение.

— Говори, — безжизненно произнесла Эми, почувствовав неладное.

— Хочу кольцо.

— Какое кольцо?

— Ты знаешь какое… Я случайно подглядела его у тебя...

— Но… но… — что-то больно сдавило грудь… это кольцо… последнее, что осталось от Фалаха… единственная память о нем. — Я заплачу деньгами, — с трудом она справилась с собой.

— Нет... Я хочу кольцо. — Глэдис была непреклонна, ей не давало покоя роскошное кольцо с десятками отборных бриллиантов, и она уже вполне реально представляла его на своем пальце.

— Это память о любимом человеке, — едва слышно произнесла Эми.

— И толку от этого человека? Куда он делся, когда ты больше всего в нем нуждаешься? Сбежал? — она уже давно чувствовала, что у Эми есть какая-то сердечная тайна, из-за которой та мучилась и страдала и которую тщательно скрывала от всех, но, будучи прагматичной женщиной, не понимала «розовых соплей» некоторых особо чувствительных барышень из-за неразделенной любви. — Тебе нужно выбираться из этой Богом забытой дыры, а не о мужчинах думать.

Глэдис была права, она знала, о чем говорила, у Эми действительно не осталось выбора, но это было слишком болезненным решением и далось ей с трудом…