Глава 10

Город жил в напряжении, словно натянутая струна, готовая сорваться в любой миг. Люди Фалаха прочесывали улицы, рынки, постоялые дворы — каждый закоулок, каждый шепот, каждую тень. Им был дан один приказ: найти Эми. Любой след. Любую зацепку. Но город захлестнула чужая волна — европейцы, американцы, люди с тревожными глазами и чемоданами, полными спешки, отовсюду подтянулись в Джидду в поисках любой возможности покинуть регион. Все искали выход, все стремились покинуть этот берег, и в этом хаосе Эми растворилась, как капля в море.

Сам Фалах ворвался в город лишь на рассвете — уставший, покрытый пылью и песком. Пустыня не отпустила его без боя: песчаная буря застала их в пути, сбила ориентиры, замедлила ход, заставила бороться за каждый шаг. Время утекало сквозь пальцы, и каждая потерянная минута жгла сильнее солнца.

Теперь природа словно перевела дыхание — и выдохнула уже по-другому. На побережье погода окончательно испортилась. Небо, тяжелое и серое, словно вылитое из свинца, низко нависло над Красным морем. Ветер, пропитанный солью и холодной влагой, трепал одежду, бил в лицо, а мелкий, колючий дождь начинал чертить полосы на пыльных одеждах всадников… оседал на плечах, на гривах лошадей, на камнях мостовой. Воздух наполнялся предчувствием бури.

И все же судьба подбросила ему шанс. На въезде в город его уже ждали. Люди — напряженные, взволнованные — бросились навстречу, и в их взглядах он прочел то, чего ждал все эти бесконечные дни.

— Мы нашли след. Ее имя значилось в списке пассажиров французского судна «Сэнт Амели», который всего через несколько часов покидает порт Джидды.

— Быстрее! — Голос Фалаха сорвался на рык.

Он с силой натянул вожжи, и его конь, встав на дыбы, рванул вперед. Отряд всадников вихрем пронесся по улицам, высекая искры из камней и заставляя прохожих в ужасе прижиматься к стенам. Гул копыт сливался с раскатами далекого грома.

Когда они достигли порта, перед ними открылось зрелище, от которого перехватило дыхание. Огромный силуэт «Сэнт Амели» возвышался над причалом — темный, величественный, равнодушный к людской суете внизу. Из труб медленно поднимался дым, смешиваясь с низкими облаками. Трап был еще опущен. По нему непрерывной лентой поднимались люди — с саквояжами, с детьми, с тревогой на лицах и облегчением в глазах. Провожающие теснились на причале, кричали что-то вслед, махали платками, которые тут же рвал с рук ветер.

Фалах спрыгнул с коня, едва тот остановился:

— За мной.

Они растворились в толпе, стали ее частью — еще одними тенями среди сотен лиц. Но в его груди все билось лишь одно: он почти у цели. Шаг за шагом, сквозь гул голосов, сквозь ветер и дождь, сквозь хаос — к трапу, к палубе, к ней.

Палуба встретила его запахом машинного масла, сырого дерева и моря. Фалах стоял и смотрел на сотни лиц вокруг — незнакомых, чужих, встревоженных — и чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой, горячий узел. Она здесь. Где-то здесь, на этом судне, среди этих людей, в нескольких шагах или нескольких коридорах от него.

Море шумело все громче. Небо темнело. И в этом нарастающем грохоте, в запахе соли и грядущей бури, у Фалаха оставалась только одна мысль — еще немного… совсем немного — и он найдет ее.

Едва ступив на палубу, Фалах уже не принадлежал себе. Что-то древнее, неукротимое гнало его вперед — сквозь толпу пассажиров, мимо матросов с канатами, мимо чемоданов и шляпных коробок, громоздившихся вокруг. Его люди едва поспевали следом.

Коридоры парохода мелькали перед глазами — одинаковые двери, одинаковые медные таблички с номерами. Но в голове у него билась лишь одна мысль: она здесь. Он помнил номер каюты наизусть… Двести семнадцатая. Двести семнадцатая. Эти цифры пульсировали в висках в такт шагам.

Минуты — всего лишь минуты отделяли его от нее. Месяцы разлуки, недели в пути, дни, когда он не знал, жива ли она, — все это сжалось теперь до узкого коридора и одной-единственной двери в самом конце. Еще поворот. Еще десяток шагов. Вот она.

Фалах остановился перед дверью и несколько секунд просто стоял — почти против воли, словно оттягивал мгновение, которого так жаждал. Потом поднял руку и резко постучал. Тишина. Он постучал снова — нетерпеливо, требовательно. Ничего.

— Эми! — голос вырвался сам, хрипло и требовательно.

Тишина в ответ была невыносимой. Он толкнул дверь — та распахнулась без сопротивления, и он шагнул внутрь.

Она стояла у иллюминатора, спиной к нему. Светлые, гладко собранные волосы, легкое дорожное платье, знакомый силуэт — или тот, каким он хотел его видеть. Все это он охватил одним взглядом, и что-то в груди натянулось до предела.

— Эми! — выдохнул он громко, почти с отчаянием.

Женщина медленно обернулась. Фалах замер. Незнакомка смотрела на него с нескрываемым интересом — оценивающе, с легкой улыбкой, которая не столько согревала, сколько прощупывала. Точеные черты, дерзкий взгляд из-под длинных ресниц… Красивая — этого не отнять…

— Кто вы? — произнес Фалах, и в голосе его не было ничего, кроме холода. — Где Эмилия?

— Какой нетерпеливый, — протянула женщина, не двигаясь с места. — Сразу видно — привык незамедлительно получать ответы.

— Где. Эмилия. — повторил он тихо, и в этой тишине было куда больше угрозы, чем в любом крике.

Что-то в его взгляде заставило ее чуть переступить с ноги на ногу.

— Меня зовут Глэдис, — сказала она, вскинув подбородок. — Эта каюта моя.

— Мне нет дела до вашего имени. Где она?

Глэдис молчала — секунду, другую, явно взвешивая, как распорядиться этой маленькой властью над ним. Фалах шагнул вперед, и что-то в его движении — спокойное, непреклонное — сказало ей яснее любых слов: молчание здесь не защита. Глэдис пожала плечом.

— Понятия не имею, о ком вы говорите.

Фалах сделал шаг вперед. В каюте стало заметно теснее.

— Не советую, — сказал он тихо. — Ну… Я жду...

Что-то в его взгляде подействовало. Глэдис чуть отступила, улыбка стала менее уверенной.

— Она отдала мне свой билет, — произнесла Глэдис наконец. — Ее нет на этом корабле. Эмилия уступила мне свое место, а сама… Она не хотела, чтобы ее нашли, чувствовала, что это может случиться... Вы это понимаете? — Пауза, почти театральная. — А сама отплывает на другом судне.

— На каком другом, черт возьми? В порту нет другого судна.

— Нет… Не пассажирском, — быстро ответила она.

— А на каком?

— В грузовом порту на рейде стоит сухогруз под флагом Великобритании, — от нее не укрылось, какой эффект ее слова произвели на него. — Эмилия отплывает на нем. Она решила, что для нее так будет безопаснее.

Фалах уже разворачивался к выходу, когда голос Глэдис остановил его.

— Значит, это ты, — произнесла она ему в спину, и в голосе зазвучало что-то новое — восхищение и одновременно неподдельный интерес. — Ты и есть ее сердечная тайна? Вот ты какой…

Он обернулся. Глэдис разглядывала его с откровенным удовольствием, склонив голову набок.

— А ты ничего... Совсем ничего... Неудивительно, что она так убивалась. Я бы и сама от такого не отказалась. — Он не отреагировал, шагнул к двери.

— Не хочешь спросить, почему она сбежала?

— Почему?

— Она боялась, — сделала небольшую паузу. — Тебя… и себя рядом с тобой.

Фалах замер на секунду, словно эти слова ударили его сильнее любого оружия.

— Она не умеет бояться, — бросил он через плечо. — Просто не знает, что я не умею отпускать.

Женщина была заинтригована. В нем не нужно было искать признаки силы — она ощущалась кожей, проступала в каждом жесте, в каждой паузе, как нечто опасное и притягательное одновременно.

— Посмотри на меня, — властно произнесла она, заставив его остановиться. — Зачем тебе гнаться за тенью? Она призрак прошлого, иллюзия, за которую ты цепляешься... А я стою перед тобой. Живая. Настоящая. И, смею заметить… Я ведь куда эффектнее нее, согласись. Из нас получился бы сильный союз. — И не спеша направилась к нему.

Медленно, с вызывающей грацией, протянула к нему руку:

— Ну? Что скажешь?

И тут он увидел кольцо. Его кольцо. То самое, которое он надел на палец Эмилии в тихий вечер, который теперь казался ему другой жизнью. Оно сидело на пальце Глэдис как ни в чем не бывало, поблескивая в свете иллюминатора. Волна поднялась откуда-то снизу — горячая, темная, все сметающая.

— Кольцо, — произнес он.

Одно слово. Но Глэдис мгновенно отдернула руку и отступила на шаг — что-то в его голосе не оставляло места для игр.

— Кольцо, — повторил он, шагая к ней. — Или я заберу его вместе с пальцем.

Он не шутил. Это было видно так отчетливо, что Глэдис, не проронив ни слова, поспешно стянула кольцо и почти бросила ему. Фалах сжал его в кулаке.

— Зверь, — выдохнула она нервно, потирая палец. — А ведь тот, другой, был куда щедрее, не скупился, в отличие от тебя... знал, чего стоит такая информация.

Фалах остановился у самого порога.

— Кто? — произнес он, резко оборачиваясь. — Какой другой?

Глэдис поняла, что сказала лишнее, но отступать было некуда.

— Англичанин, — ответила Глэдис, и в голосе ее теперь слышалось что-то похожее на злорадство. — Был здесь минут двадцать назад. Представился ее мужем.

— Что ему было нужно?

Она на секунду отвела взгляд.

— То же, что и тебе. Он искал Эмилию. Я ему тоже сказала, где ее искать. — Глэдис посмотрела на него почти с сожалением. — Боюсь, вы уже не успеете. То судно скоро отплывает.

Порт ревел, как раненый зверь. Ветер гнал с моря холодные струи дождя, дробя их о камень причала, о мачты, о лица людей. Все вокруг было в движении — канаты скрипели, крики перекрывали гул волн, и среди этого хаоса «Сэнт Амели» уже казался призраком, покидающим берег навсегда.

Отряд Фалаха вырвался с причала «Сэнт Амели». Ни слова — только короткие, отрывистые команды, резкие движения, и вот уже копыта выбивают дробь по настилу, переходя в глухой, бешеный гул по камню. Лошади рвались вперед, чувствуя напряжение своих всадников. Ветер бил в лица, смешивая запах соли, дегтя и тревоги. Им нельзя было опоздать.

Грузовой порт уже виднелся впереди — мачты, краны, груды ящиков, силуэты людей, суетящихся в преддверии отплытия. И среди этого хаоса — английский сухогруз, темный, тяжелый, уже оторвавшийся от суеты берега. Канаты отданы, люди на палубе суетятся, словно муравьи. Судно готово было двинуться в открытое море.

— Быстрее! — бросил Фалах, не оборачиваясь.

Они увидели его издали — и пришпорили коней.

Группа всадников вылетела на причал стремительным вихрем. Кони встали на дыбы у самого борта, фыркая и брызгая пеной. Но было поздно. Трап уже поднимали. Фалах резко соскочил на землю, шагнул вперед, вскинул руку.

— Опустить трап! — его голос перекрыл ветер.

Ответа не последовало. Тогда раздался первый выстрел.

Пуля ушла в небо, разорвав дождливую мглу. За ней — еще одна и еще. Грохот эхом прокатился по гавани, заставив птиц взметнуться вверх, а людей — в панике пригнуться. Люди на судне замерли.

— Капитана сюда! — продолжал Фалах, не снижая тона.

Его люди молча держали оружие, лица их были темны и неподвижны, как камень. Ни тени сомнения. Ни тени жалости.

На мостике появились двое — капитан и боцман. Они переглянулись, затем медленно подошли к борту, всматриваясь вниз, в вооруженных всадников.

— Что это значит?! — донесся сверху голос капитана, раздраженный, но уже с примесью осторожности.

В этот момент вперед выступил человек в темном плаще — представитель Адмиралтейства. Один из тех, кто встречал Фалаха утром у въезда в город и сопровождал его повсюду. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в голосе звучала власть.

— По распоряжению Адмиралтейства отплытие должно быть немедленно приостановлено. Имеются основания полагать, что в документах судна обнаружены серьезные нарушения. Требуется проверка.

На мостике повисло молчание. Капитан прищурился, вглядываясь в говорящего, словно пытаясь оценить, где заканчивается правда и начинается давление.

— Это абсурд… — начал он, но представитель уже сделал шаг вперед.

— У меня есть полномочия. И, полагаю, вы не захотите, чтобы ситуация приобрела… более сложный характер.

Капитан нахмурился.

— Мы уже получили разрешение…

— Вы получили его утром, — перебил представитель. — А сейчас — вы его лишились.

Внизу снова щёлкнул затвор. Намёк был понятен. Ветер завыл сильнее. Капитан медлил ещё секунду. Затем резко обернулся к боцману:

— Опустить трап.

Деревянная конструкция со скрипом пошла вниз. Фалах не стал ждать. Он первым ступил на нее, быстро поднялся, не оглядываясь, лишь жестом указал представителю следовать за ним. За ними — тяжелые шаги его людей.

Палуба встретила их ветром и дождем. Мелкие холодные капли били в лицо, одежда тут же прилипла к телу. Канаты дергались, как живые, мачты стонали. Фалах остановился, огляделся. Его взгляд был острым, цепким, словно он уже видел больше, чем остальные.

— На вашем судне есть пассажир, которого здесь быть не должно, — произнес он, шагнув к капитану. — Немедленно укажите, где он находится.

Капитан напрягся.

— На моём судне нет пассажиров, — ответил он. — Это грузовой рейс.

— Тогда, — Фалах сделал шаг вперёд, — нам придется обыскать судно.

Тишина повисла на мгновение — тяжелая, как перед бурей.

— И если вы солгали, — добавил он спокойно, — это судно не выйдет в море.

Матросы стояли, не скрывая тревоги. Кто-то отводил взгляд, кто-то, наоборот, смотрел слишком внимательно. Всё замерло, словно корабль перестал быть машиной и стал живым существом, которое чувствует опасность. Капитан и боцман напряженно переглянулись. И в этот момент стало ясно: настоящая сцена только начинается.

***

Деревянные перегородки вздрагивали от гула работающих машин. Корабль оживал, готовясь покинуть берега Аравии и отправиться в долгий путь. За иллюминатором плескалась вода, тёмная и равнодушная. И только в маленькой каюте, на холодном полу, сжавшись в комок, плакала женщина.

Эми не знала, сколько времени прошло. Час. Может, больше. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают плечи — будто она держит себя, чтобы не рассыпаться. Слёзы текли молча, без всхлипов — такие слёзы не просят утешения, но и не приносят облегчения.

— Всё. Это всё.

Она повторяла это себе, как молитву. Как приговор. Позади оставалась Арабия — выжженная солнцем земля, ставшая для нее кладбищем надежд… И вся та жизнь, которую она прожила рядом с ним — его руки, его голос, его смех, его глаза — всё это теперь превращалось в расстояние. В километры воды. В ничто.

Каждый удар сердца отзывался его именем. Фалах. Имя, которое она хотела выжечь из памяти, но которое было вписано в её ДНК. Она ненавидела его за то, что он разрушил её мир. Ненавидела за ту, другую, что заняла её место. Ненавидела за то, что он предал все то, чем она дышала.

— Ненавижу тебя! — крикнула в отчаянии. — Бездушный самовлюбленный эгоист!

Но больше всего она ненавидела себя — за то, что даже сейчас, умирая от боли, жаждала увидеть его.

— Пусть он придет, Господи, — билась сумасшедшая мысль. — Пусть только распахнется эта дверь, и появится он…

Она бы простила. Даже сейчас, даже здесь, даже сломленная — она бы простила его за всё, если бы дверь вдруг открылась. Если бы он стоял на пороге — взъерошенный, запыхавшийся, живой — если бы сказал хоть слово и смотрел на неё так, как умел смотреть только он. Простила и пошла бы за ним хоть на край света…

Но он не придёт. Он уже с другой. Он давно забыл. Он избавился от нее — именно это было невыносимее всего. Не крик, не борьба, не боль с его стороны — лёгкость. Как будто она была вещью, которую кладут на полку и перестают замечать.

Эми прижала ладонь ко рту. Не думать… Не думать о нем… Но именно сейчас, когда корабль вот-вот должен был отчалить, она думала только о нём.

— Хватит, — оборвала она себя. — Это не случится. Это не может случиться.

Дверь не просто открылась — она ударилась о переборку, впуская в душную каюту запах ветра, пустыни и до боли знакомый аромат мускуса, от которого кружилась голова. Эми вздрогнула так сильно, что ударилась плечом о стенку. Она подняла глаза — и время остановилось.

На пороге стоял Фалах. Тёмный силуэт в дверном проёме. Грудь ходит ходуном — бежал. Рубашка смята. Волосы — как будто он раздирал их руками всю дорогу. И глаза. Его глаза — она знала их наизусть, до последней чёрточки — смотрели прямо на неё.

Эми вскрикнула — короткий, задушенный звук — и зажала рот обеими руками. Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть.

— Эми, — сказал он. Только её имя. Но голос — такой, что у неё перехватило горло.

Он шагнул вперёд. Быстро пересёк каюту, опустился на колени рядом с ней, потянулся — поднять, обнять, прижать к себе.

— Не трогай меня! — Она оттолкнула его руки. — Не смей прикасаться ко мне!

— Эми...

— Не подходи! — Она отодвинулась, уперевшись спиной в стену, смотрела на него широко раскрытыми глазами — с ужасом, с яростью, с болью, которая была сильнее и того, и другого. — Ты... Зачем ты здесь?! Зачем ты пришёл?!

— За тобой.

— Нет. — Она замотала головой, слёзы снова хлынули — злые, горячие. — Нет. Это нечестно. Ты не можешь так. Уходи, Фалах. Уходи отсюда.

Он не ушёл. Остался на коленях перед ней — большой, неловкий, растерянный — и это было мучительно, потому что она помнила, каким он бывал уверенным. Каким непоколебимым. Видеть его вот так значило, что что-то сломалось в нём тоже.

— Ты не уедешь, — сказал он тихо. — Я не позволю тебе уехать.

— Ты не позволишь?! — Голос сорвался. — Ты?! Ты, который меня бросил?! Который выбрал другую?!

— Эми, послушай...

— Нет! — Она выбросила руку вперёд, уткнулась ладонью в его грудь, толкнула, просто чтобы было расстояние, чтобы не видеть его так близко. — Не надо мне ничего объяснять. Я уже всё поняла. Всё. Мне хватило. Иди к той, ради которой ты меня предал. Она тебя ждёт. А меня — меня здесь больше нет.

Фалах резко притянул ее к себе, лишая возможности сопротивляться. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. Его пальцы зарылись в её спутанные волосы, удерживая голову.

— Посмотри на меня, Эми! — выдохнул он ей в самые губы. — Ты видишь в моих глазах другую? Ну же, смотри! Кроме тебя, в моем сердце выжженная пустыня. Я искал тебя, я готов был перевернуть это море, чтобы найти тебя!

— Ты отказался от меня! — сказала она тихо, но прозвучало страшнее, чем крик. — Ты избавился от меня, как от чего-то ненужного! И я… я смирилась... я почти умерла, но я смирилась. Я выжила! Я решила жить дальше! Что еще тебе нужно? Моя кровь? Моя душа? Забирай и уходи!

— Я никогда от тебя не отказывался, — его голос стал тихим, пугающе искренним. Он прижал её лоб к своему, и она почувствовала, как он был напряжен. — Всё, что ты видела, всё, во что ты поверила — это была цена твоей жизни. Я объясню тебе всё, каждую секунду этого кошмара. Позже. Клянусь, ты поймешь, что я никогда не переставал дышать тобой.

Она смотрела на него — сквозь слёзы, сквозь ярость — и ненавидела себя за то, что ей хочется поверить. За то, что часть её — маленькая, глупая, наивная, неизлечимая часть — всё ещё любит его так сильно, что больно дышать.

— Я пришёл, потому что люблю тебя.

Она закрыла глаза.

— Не говори так.

— Я люблю тебя, — повторил он — мягче, настойчивее. — Я не жил без тебя. Я прошел через ад, чтобы найти тебя. Я перевернул пустыню, чтобы вернуть тебя. Мне не нужна другая. Никогда не была нужна. Всё, что произошло с нами, все что ты слышала обо мне… так было надо... так сложились обстоятельства. Я объясню тебе всё, поверь мне, но не здесь. Не на этом чертовом судне.

Она открыла глаза. Он смотрел на неё — и в этом взгляде было столько всего, что она не могла смотреть в ответ. И отвела глаза.

— Ты говоришь это сейчас. — Слова давались с трудом. — Но тогда… тебя не было рядом. Ты подло поступил со мной, тихо ушёл. Даже не посчитал нужным объясниться. Ты просто…

— Я знаю. — Он сжал её руку. — Я знаю. И ты можешь меня обвинять. Ненавидеть. Проклинать. Но выслушай меня. Потом. Когда мы вернёмся домой — выслушай. Я расскажу тебе всё. И ты поймёшь. Я обещаю — ты поймёшь, что в этом не было моей воли.

— Фалах…

— Пойдём со мной. — Он поднялся, потянул её за собой. — Пойдём. Этот корабль отплывает без тебя. Ты едешь домой. Со мной. Сейчас.

— Это уже не мой дом.

— Твой. — Он поднял руку и прижал ладонь к её щеке. Она не отстранилась — сил не было. — Пока я там — это твой дом. Пока ты моя — это твой дом.

— Я не твоя, — прошептала она. — Ты сам это решил.

— Я был идиотом. — Слова упали просто, без украшений. — Я был идиотом, Эми. И я хочу это исправить. И я исправлю.

Она стояла — прислонившись к стене, измотанная, зарёванная — и смотрела на него. На его лицо, которое знала наизусть. На линию скул, на тёмные глаза, на этот рот, который столько раз произносил её имя так, что ей казалось — имя обретает смысл только в его устах.

— Я всё ещё злюсь, — сказала она наконец.

— Я знаю.

— Я не простила тебя.

— Я знаю.

— И я не знаю, смогу ли.

— Я знаю. — Он не сводил с неё глаз. — Но у нас вся жизнь впереди, Эми. Вся жизнь — чтобы ты злилась. Чтобы я объяснял. Чтобы ты решала. Только не здесь. Не на этом корабле. Не уплывая от меня навсегда.

Воцарилась долгая тишина. За иллюминатором — вода. Где-то наверху — голоса матросов, топот ног, скрип канатов. Корабль готовился отчалить. Эми медленно вложила свою руку в его. Она ничего не сказала. Просто позволила ему поднять её с пола. Просто прижалась лбом к его плечу — на одну секунду, одну только секунду — и почувствовала, как он обнял её. Крепко. Отчаянно. Как человек, который боялся, что она исчезнет.

— Домой, — сказал он тихо, в её волосы.

Фалах держал её за руку — крепко, как держат то, что боятся потерять. Эми чувствовала тепло его ладони, и это тепло казалось ей единственным настоящим во всём этом странном, качающемся мире. Каюта качнулась вместе с кораблём, будто предчувствуя бурю. За иллюминатором небо стянуло в чёрные, тяжёлые тучи, и мелкий колючий дождь уже сек по стеклу, оставляя нервные дорожки. Ветер выл, срываясь в протяжный стон, а внутри было спокойно и тепло.

Вдруг все изменилось в одно мгновение. Тишина каюты взорвалась металлическим щелчком. В дверном проеме, словно демон, вышедший из грозовой тени, возник Стив. Ствол пистолета тускло блеснул в неверном свете.

— Ну что, голубки? Пробил час расставания, — голос Стива сочился ядом, обманчиво мягкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости. — Эми, дорогая, я за тобой. Иди ко мне. А ты, герой-любовник… отпусти её, или я вышибу тебе мозги прямо здесь.

Фалах не дрогнул. Его тело превратилось в натянутую струну, в живой щит. Он шагнул вперед, закрывая собой Эми, чувствуя, как за его спиной лихорадочно бьется её сердце.

— Не советую! — взревел Стив, и палец на спусковом крючке побелел. — Еще шаг... и все кончено для тебя!

Ветер ударил в корпус корабля, дверь с глухим стуком дрогнула на петлях.

— Слушай внимательно. — В его голосе что-то изменилось — появился металл, которого раньше не было. — Ты убираешься отсюда один, забираешь своих шакалов и даешь нам спокойно отчалить. Эми остаётся со мной. Зато ты будешь жив. — Он помедлил. — Или сдохнешь прямо здесь. А она всё равно достанется мне. А ты будешь кормить червей.

Эми слышала собственное сердце. Оно билось слишком громко, слишком часто, словно знало что-то, чего ещё не знала она.

— А ты, не иначе как в Англию собрался? — спросил Фалах. Спокойно. Как будто они просто разговаривали.

Стив издал короткий лающий смешок.

— Зачем? Я хорошо подготовился. Я и сюда попал раньше тебя. Проскочил незаметно. Ждал, пока отчалим. Мои люди ждут нас на шлюпке, на выходе из гавани. — Он перевёл взгляд на Эми. — А потом мы отправляемся в Эр-Рияд, любимая. На нашу с тобой свадьбу. Я прощаю тебе все твои измены и ошибки. — Голос стал мягче, почти нежным, и это было страшнее всего остального. — А в Англию мы непременно поедем. Не сомневайся. В наш медовый месяц.

Девушка вздрогнула.

— А теперь, медленно отпусти её. — Взгляд вернулся к Фалаху. Стив снова прицелился. — Эми, иди ко мне. Или я стреляю в него.

Потом Эми много раз прокручивала в памяти этот момент. Пыталась понять — что именно произошло. Почему она не успела. Что нужно было сделать, чтобы всё вышло иначе. Она не находила ответа.

Все произошло в одно мгновенье. Фалах не стал ждать. Резким движением он оттолкнул Эми вглубь каюты и бросился на Стива — живой снаряд, ведомый лишь инстинктом защиты.

Грохот выстрела. Первая пуля обожгла плечо Фалаха, но он даже не поморщился. Он вцепился в Стива, ломая его траекторию. Второй выстрел грянул в упор, разрывая плоть, но ярость была сильнее боли. Они повалились на пол, сцепившись в смертельном клубке. Это была не драка — это была бойня. Глухие удары, хрипы, запах пота и первой крови.

Эми вскрикнула, бросаясь к Фалаху, видя, как на его рубашке расплываются багровые пятна. Но Стив, извернувшись, нанес Фалаху сокрушительный удар рукояткой пистолета и, перехватив Эми, рывком притянул к себе. Ее спина — к его груди. Холодное дуло вжалось в её висок.

— Один шаг, и я вышибу ей мозги! — закричал Стив, тяжело дыша. Его лицо было искажено гримасой триумфа и боли.

На палубе послышался топот — выстрелы подняли тревогу. Доносились голоса. Кто-то кричал по-арабски. Стив пятился к выходу, волоча Эми за собой.

— Назад! Все назад! — орал он. — Освободите проход!

Фалах остался лежать на полу. В луже крови. Она видела это через плечо — секунду, не больше, — и эта секунда навсегда въелась в ее память. Они вышли на палубу. Соленый, резкий ветер ударил в лицо. Люди Фалаха уже были там — напряжённые, готовые ринуться вперёд.

— Ни с места! — Стив сильнее прижал пистолет к голове Эми. — Или я убью её!

Матросы отступили. Никто не вмешивался.

— Шаг! Один шаг — и я разнесу ей голову! — проорал он, обращаясь к людям Фалаха.

На палубе бушевал шторм человеческих страстей. Стив пятился, таща за собой полуобморочную Эми, его палец дрожал на спусковом крючке. Арабские воины замерли, их лица превратились в каменные маски ярости и бессилия.

— Вон с корабля! — бесновался Стив. — За борт... За борт... или они оба сдохнут!

Казалось, все кончено. Эми уже ни на что не надеялась. Перед глазами стояла страшная картина — Фалах в луже крови на полу каюты. Любая минута могла быть последней для него.

И в этот момент, когда надежда, казалось, захлебнулась в морской пене, из люка, пошатываясь, поднялась тень. Фалах. Его белая рубашка превратилась в кровавое знамя, лицо было бледным, как саван, он казался выходцем из ада, но в руке хищно блеснула сталь ножа. Он не шел — он скользил, ведомый последним остатком воли. Прыжок был коротким и страшным. Стив не успел среагировать.

Эми отлетела в сторону, ударившись головой о борт. Мир вокруг нее завертелся в безумном калейдоскопе. Сквозь пелену боли и тошноты она видела, как два зверя рвут друг друга на части. Дождь бил ей прямо в лицо, холодный и равнодушный. Она пыталась подняться. Не смогла. Лежала на мокрой палубе и смотрела. Смотрела, как они бьются — двое израненных, двое сломанных, двое людей, которые давно должны были лежать неподвижно, но почему-то всё ещё двигались, всё ещё боролись, всё ещё дышали.

То, что было дальше, она видела рывками, как в сломанном сне. Удар. Уворот. Хрип. Тело об тело. Нож блеснул в воздухе — один раз, второй. Пистолет упал на палубу и заскользил в сторону. Она хотела подняться, но не смогла. Голова кружилась. Мир медленно, мучительно возвращался.

Стив пошатнулся. Нож вошёл ему в горло. Стив захрипел. Звук был нечеловеческий. Глаза расширились. Он пошатнулся. Его руки разжались. Кровь хлынула, смешиваясь с дождём. Он рухнул. Эми моргнула. Мир на секунду исчез. А когда вернулась — всё было тихо. Слишком тихо. Стив лежал, захлёбываясь кровью, пена выступала на губах. Рядом — Фалах. Неподвижно. Кровь растекалась под ним, уносимая дождём.

— Фалах… — прошептала она, но голоса не было. Только воздух. Только холод. Только ветер. Она попыталась ползти к нему — но тело не слушалось. Сил не осталось. Ладони скользили по мокрой палубе, пальцы искали опору и не находили. Дождь заливал глаза.

— Фалах...

Тьма накатила мягко. Почти ласково. Как прибой. В полумраке видела, как воины бежали к своему повелителю.

— Фалах...

Последнее, что она увидела — его руку, лежащую на палубе ладонью вверх. Открытую. Пустую. Ту самую руку, которая полчаса назад держала её так крепко, как держат то, что боятся потерять. Потом не стало ничего. Только дождь — мелкий, злой, холодный — стучал по палубе, по двум неподвижным телам, по мокрому металлу, по всему этому чёрному и беспощадному миру.