Глава 24

На этот раз Лэйнар решил быть хитрее. Вызванная к дому Таббата Дава Мирана в гражданском костюме, неожиданно, но весьма уместно хорошенькая, выяснила у вернувшейся с гуляний служанки, что «господин уехал надолго, готовить не просил, значит, и завтра не вернётся, ведь он-то любит пиршествовать роскошно, и чтоб загодя было готово». Дава вернулась в укрытие и спросила Лэйнара:

– Зачем вам помощник дипломата, командир? Всё равно ведь не арестуете.

– Врагов далеко отпускать не следует, – сказал Лэйнар. – Одно ответственное дело я уже провалил, и все в курсе. Так что можно танцы с бубном не устраивать.

В глазах Давы мелькнула догадка:

– Это с Олей связано?

– Таббат был замечен у границы дикарями. Оля там же погибла.

Дава опешила:

– Погибла?! О, свет, как жалко! Когда?

– Сегодня.

Лэйнар лишь слегка сощурился, зато обычно бесстрастная Дава закусила губу, в свете ночных фонарей что-то блеснуло в уголке её глаза. Она отвела взгляд и выдохнула:

– Светлая была сущность. Лёгкая. Света её путям в ином мире.

Лэйнар промолчал. Делиться надеждой было неправильно. А правду можно было выяснить, лишь проследив за Таббатом. Но одному не справиться.

– Насчёт Таббата, – сказал он глухо. – Я подозреваю его в шпионаже: уж слишком неравнодушен могул к запретным территориям, а особенно к Шпилю магии. За последние две недели он был замечен там неоднократно. Я лично вышвыривал дважды. Только идиот поверит в маниакальную любовь к охоте на гнездящихся поблизости орланов!

Дава Мирана изумлённо воззрилась на Лэйнара:

– Думаете, господин Таббат хочет разведать о Теле Света?

– Даже девушка из другого мира догадалась, что расе сильнейших магов должно быть обидно без основного источника энергии. Мотив налицо.

– Оля? А ведь она тоже в эти две недели появилась. А если Таббат?.. – Дава осеклась, мотнула головой. – Хотя нет…

– Что ты хочешь сказать? Договаривай.

– Не мог ли Таббат с помощью могульских шаманов или звёздных карт просчитать появление существа из другого мира и ждать её там?

– С какой целью?

Дава пожала плечами.

– Не знаю. Но я розыскник и в совпадения не верю. Оля была не такой, как мы. И вы сами говорили об отличиях в ауре, велели, чтобы я за ней наблюдала.

– Но ты не заметила ничего подозрительного, – поджал губы Лэйнар, в голове взвились ураганом версии, связанные с Олиным даром.

– В ней – ничего. Но странное было. Помните про случай на плато Айдорато перед вашим отпуском? Вы меня отчитали тогда.

– Что за странности?

– Ложный вызов поступил из Центра Семи Врат, когда я привезла Олю на плато. Мне велели срочно явиться. Пришлось оставить Олю, несмотря на то, что с вами связи не было, потому что вызывали безотлагательно несколько раз.

Лэйнар весь обратился в слух.

– Я примчалась в командование, а там никто не в курсе о землетрясении. Технари сказали, что разберутся. Мол, может быть помехи в ментальной связи.

– И как, разобрались?

– Сказали, что метальный артефакт дал сбой и вытащил запись вызова из архива.

– Стоп. Почему я не в курсе?

– У вас был выходной. Потом вы взяли отпуск, чтобы Олю учить.

– Ясно. Ничего подобного не происходило раньше, – отчеканил Лэйнар, а в голове будто искры магии, зашевелились логические цепочки: Даву отозвали, и Оля осталась одна. К ней тут же подошёл Таббат. При нём у Оли активировался дар. Ранее Таббат шастал у Шпиля. Таббат появился у дикарей. У границы дар Оли проявился сильнее, появилась полная материализация. А потом саблезубый тигр… – тоже Таббат? – И сердце вдруг глухо стукнуло: «У границы тоже был ложный вызов в Аэранх. И нет концов… Кто мог такое провернуть? Сам Таббат? Каким образом? И зачем?»

– Очень жаль, что всё так случилось с Олей, – вздохнула Дава. – Поверить не могу, что её нет…

– Я тоже, – кивнул Лэйнар. – Однако с Таббатом ничего не произошло. Он наверняка жив и выпендривается. Поэтому мы обязаны выяснить все его шаги на территории Аэранха. И в случае шпионажа предотвратить преступление.

– Вы проницательны, командир, – поклонилась с уважением Дава Мирана. – Я в полном вашем распоряжении.

– Прекрасно. Но подчиняешься только мне и докладываешь мне. Слишком много странностей в последнее время…

* * *

Оставив Даву дежурить, Лэйнар бросился к Сеннеку, – вот у кого можно было получить самую нужную аппаратуру без всяких разрешений, тем более магические маячки, в разработке которых друг участвовал. В отличие от агентов «Контроля по управлению магии» Сеннек лишних вопросов не задавал, – это добро у него россыпью в корзине валялось, а на зарядку требовались минуты.

– Не перебор? – спросил Сеннек, выдавая отслеживающие устройства горстями.

– В самый раз, – ответил Лэйнар, распихивая мелкоту по карманам. – Не спрашивай только, зачем, Двухглавый.

– Сам расскажешь?

– Нет.

– Ну ладно.

– Теперь вопрос не шуточный: каким образом можно устроить ложный вызов по ментальной связи?

Друг уставился на него поражённо:

– Твои вопросы все загадочней и загадочней. Выкладывай.

И Лэйнар рассказал. Сеннек морщился и долго думал, а затем, щёлкнув костяшками, выдал:

– Оба раза связь шла не напрямую ментал-ментал, а через устройства: твоя Дава как человек принимает через артефакт, и ты получил сообщение через «стрекозу», так?

– Так.

– В свежих записях ложные вызовы не обнаружились, но были голоса операторов, которые вы оба узнали, верно? Это делает тот, у кого-то есть доступ.

– Думаешь, у Таббата есть сообщник среди наших?

– Похоже на то, – заметил Сеннек. – Что общего было, по-твоему, в вызовах?

Лэйнар задумался, стоит ли, но всё же сказал:

– Моя подопечная, Оля, девушка из другого мира, и Дезмонд Таббат, помощник могульского посла.

– Ты ещё кое-кого забыл, – добавил Сеннек.

– Кого? – насторожился Лэйнар.

– Тебя. Кто хочет навредить тебе?

– Зачем? Я, конечно, не золотой аэрх, чтобы всем нравиться, но вроде бы особо не переступал другим дорогу.

– А твой отец? Ты вроде говорил, что он собирается переизбираться в Совет главных. Если подставить по-крупному тебя, предать огласке, тень на репутацию всей семьи упадёт.

Лэйнар замотал головой:

– Нет, это слишком сложно. И девушка из иного мира тут не при чем. Её мне Оракул поручил, так что нет, не сходится.

Сеннек пожал плечами:

– Ну ладно, может, и не сходится. А то мало ли, вдруг твой отец в Совете Главных могулам мешает. Они же не только на балах встречаются и этикет соблюдают, что там в политической повестке?

– Хорошо, выясню, – кивнул Лэйнар. – А ты проверь всё, что сможешь, по записям из архива. Присоединись к технарям, которые проверяли помехи с Давой. Узнай, у кого есть доступ, как вообще можно внедриться в ментальную связь.

– А вот это очень интересно! Займусь, – кивнул Сеннек. – Ещё нужна будет помощь, обращайся.

Они обнялись, и Лэйнар вернулся к Даве, дежурящей у жилища могула. Они окружили его просматривающими магическими маячками так, что пропустить не вышло бы, даже если б тот обратился в комара. Расставили слежку и вокруг домика у озера, который Таббат арендовал для развлечений. Теперь не скроется, гад!

* * *

От множества сонастроек с маячками и от мыслей в голове Лэйнара царил хаос. Взъерошенный и злой, Лэйнар явился в контору. Заглянул в опросную, где перед двумя младшими магами сидел парнишка ремесленник лет семнадцати и дрожал.

– Да я же не сделал ничего такого! – жалостливо приговаривал он. – Я просто хотел придумать более удобную пряжку на сандалиях, разве это преступление?

– Показывай, – приказал маг и выложил на стол «вещественные доказательства»: изящную кованую из мягкого металла пряжку и пару кожаных шнурков.

– И рассказывай, – добавил второй маг в сером балахоне, поводя крылом за спиной. – Кто научил тебя запрещённой магии?

– Никто! Нету у меня никакой магии, уважаемые магистры, как есть нету! Светом клянусь! Ну я вот сидел и думал: что неудобно всем вот так раскрывать, а потом закрывать, и как бы сделать более хорошо. Чтоб нравилось людям, – начал мямлить парнишка, взял в руки пряжку. – Она сначала другая была, там нужно было долго вот в это отверстие шнурок продевать, завязывать. А потом словно свет сошёл мне на голову: бах, и я догадался, что просто нужно изменить вот тут и вот тут, и зажим сам сработает, когда вам удобно будет. Что в этом плохого? Я ж для людей старался! И для уважаемых господ лаэров! Такие сандалии в полёте ни за что не спадут, ей-ей!

– Грубое нарушение, – заявил серый маг. – Вопросов нет, требуется изоляция и адаптация.

– За что?! – чуть не плакал паренёк. – Оно само, говорю вам! Я не хотел!

– Тем более. Спонтанное возникновение творчества. Согласен на изоляцию. Вести к Оракулу смысла нет, – невозмутимо добавил первый маг.

Лэйнар задержался у двери, а затем холодно спросил:

– Что плохого в удобных пряжках?

Оба мага, как по команде, подняли на него головы и изумлённо посмотрели.

– Согласно закону номер триста сорок пять от Конвенции совместного проживания лаэров и людей, последние не имеют права на творческую магию. Это запрещено. Вы должны были изучать это в школе. Плохо учились? – заявил маг в сером балахоне.

– Это было давно.

Лэйнар пожал плечами и вышел, с удивлением для себя испытывая резкую неприязнь к магам и острое сочувствие к щуплому пареньку. Он был абсолютно безопасен, смышлёный мальчишка, и только. Вместе с чувством несправедливости снова представилась Оля. Она бы тоже плакала и не понимала, за что её ссылают в дальние пещеры. И в самом деле – за что? За то, что способна рождать красоту? Восхищать?

Злость яркая, но холодная вспыхнула в Лэйнаре и осталась.

Он сухо отчитался о поиске беглянки, повторив всё, что сказал членам суда, подкрепил снятыми на гало-оболочку эмоциями и показаниями дикарей.

«Цель мертва», – вывела аккуратно иероглифы оператор дежурного отдела крылатая Хайра. С дружелюбной улыбкой и словами «Вы хорошо поработали, командир Рамма» поставила печать.

Лэйнар стал ещё холоднее внутри.

– Командир Рамма, вы свободны на сегодня, – заулыбалась ещё шире Хайра. – Завтра после полудня начнётся праздник танцующих цветов на плато Айдорато. Говорят, это красиво! Не хотели бы пойти посмотреть на них со мной, командир?

«Какие ещё цветы?» – поразился Лэйнар.

– Нет, благодарю, Хайра, – буркнул он и, вспомнив о пареньке в опросной, спросил: – У меня есть внеурочная работа. Подскажите, в каком архиве я могу найти все данные о запрете творческой магии для людей?

– В Центре памяти седьмой вершины, – мгновенно сориентировалась миловидная Хайра. – Но они вот-вот закроются. А вам нужно отдохнуть, командир! После всего…

– После чего? – исподлобья взглянул на неё Лэйнар, смутив до предела. И вышел из здания, затем развернул крылья и взлетел к Центру памяти, сверкающему в искусственном освещении гранями стекла зданию, ещё одному прекрасному творению его отца.

Он и в самом деле не помнил содержание Конвенции, к тому же его не интересовал раньше вопрос: справедливы ли правила, установленные несколько сотен лет назад. Лаэры чтут законы, но каждый из них кем-то был придуман и по какой-то причине. По какой? Кто установил, что людям можно осваивать боевую магию, практическую, целительскую, кулинарную по мере возможностей, а творческую – нет? И Оля, и паренёк сегодня не были похожи на больных войной и жаждой наживы существ.

Значит, это стоило изучить.

* * *

В овальной зале центра памяти с полукруглыми скамьями для чтения и бесконечными рядами книг никого не было. Повсюду летали лампы – прозрачные пузыри, наполненные добровольными светлячками. Было спокойно и празднично – практически идиллия. Юный хранитель показал Лэйнару полки с различными вариантами Конвенции между лаэрами и людьми и улетел к стеклянному куполу под звёздным небосводом – заниматься своими делами. Лэйнар выбрал самый древний том, со всем почтением установленный на пюпитре под стеклом, толстый, пожелтевший, увесистый. Коснулся камнем на браслете магического замка на крышке, та с приятным звоном раскрылась. Лэйнар расположился у пюпитра и начал перечитывать пункт за пунктом то, что со школы было известно:

«Люди признают главенство лаэров, как высшей расы».

«Лаэры признают ответственность защищать людей от внешней опасности, обеспечивать честные договорные отношения в любой сфере: работа, медицина, образование, обслуживание, увеселения, градостроительство…» Список был длинным, с массой подробностей и примечаний.

Лэйнар перешёл ко второй главе, и первое, что он прочёл, весьма его удивило:

«Люди признают, что страдают общей болезнью, коллективным безумием. Оно проявляется в изначально заложенной в структуру человеческого ума зависти, осуждении, ненависти, злости, недовольстве, стремлении к войне, конфликтам, личному обогащению, лжи, злословию, манипуляциям, хитрости, уловкам и прочим негативным проявлениям, которые противоречат закону о свободном течении потока света в государстве лаэров. Поэтому раса людей в пределах всех частей Аэранха согласна подчиняться законам и порядку лаэров в полной мере».

Лэйнар поджал губы: все эти симптомы «болезни» можно было запросто приписать и могулам. Да и среди лаэров встречались явно «инфицированные». Почему речь шла только о людях?

С повышенным интересом Лэйнар продолжил чтение. Коллективной болезни человеческого ума было посвящено множество страниц. Там подробное описывались страхи, которые одолевают людей: страх смерти, нищеты, отвержения, неудовлетворенности, бессмысленности и прочего. Затем составители конвенции писали о том, что люди одержимы желаниями и не способны на радость, так как им всегда чего-то не хватает.

Лэйнар подумал о Сеннеке, которому тоже не хватало того, что придумали до него другие, и потому он изобретал всё, что в голову взбредёт. Вспомнилось, как в детстве они с Двухглавым запускали придуманные магические фейерверки, а те вместо золотых искр заляпали весь двор жёлтыми пятнами, похожими на размазанных в желе лягушек. Вспомнил, как они смеялись до упаду, а потом драили по приказу отца дорожки парадной части двора. А затем пошли переделывать. Можно это рассматривать, как «безумие»? Вроде бы нет.

Лэйнар оперся о другую руку, пытаясь представить человеческих мальчишек за тем же занятием. Не вышло. Все люди в Аэранхе были какими-то безрадостными. Иногда скучными, иногда смелыми и умными, как Дава Мирана, но никогда, пожалуй, он не видел их счастливыми. Или ему просто кажется? Стоило присмотреться. А вообще странное дело, будь он человеком и представителем своей расы, он бы такое никогда не подписал.

Наконец, Лэйнар нашёл статью «О творчестве», где говорилось то, что в принципе он давно знал:

«Учитывая коллективную болезнь человеческого разума, люди не способны на истинное творчество и его реализацию, а именно на творческую магию в благих целях. Творчество в руках людей способно привести к:

– захвату власти;

– войнам и разрушениям;

– жажде наживы;

– уничтожению природных ресурсов;

– снижению морали и разврату;

– торжеству гордыни;

– нарушению законов и уничтожению стабильности государства…»

Лэйнар пробегал глазами по сотне строчек, расписывающих ужасы творческой магии в руках людей. И всё это казалось бы верным, если бы не жужжащий, как докучливая муха, вопрос: а что плохого в Олиных воздушных цветах и в пряжках для сандалий того парнишки?

Ни развратом, ни войнами не пахло…

Впрочем, Лэйнар не был склонен к скоропалительным решениям – они нужны только в условиях извержения вулкана. Он перелистнул страницу и вдруг заметил, что нумерация шла не по порядку. Проверил ещё раз, действительно – целого десятка страниц не было. Лэйнар подлетел к более современным изданиям Конвенции, там уже не обнаружилось нарушения в порядке страниц, но и дополнений он не заметил. Тогда Лэйнар обратился к хранителю:

– Эй, любезный, подскажите, почему в первом томе Конвенции отсутствует так много страниц?

Хранитель, почти мальчик с золотистыми кудрями, обрамляющими румяное лицо, вежливо улыбнулся.

– Так всегда было. Согласно историческим фактам, при подписании договора сотни лет назад между людьми и лаэрами произошёл спор, и древний магистр, переживший великий взрыв, втайне от всех забрал книгу и вписал то, что считал нужным. Однако он был так стар, что мысли его путались, и уважаемые комиссии от людей и лаэров после прочтения решили убрать придуманное магистром. Оно противоречило прочему.

– И они просто вырвали страницы?

– Что вы! Оракул поглотил их, как не истинные, – пояснил со светлой улыбкой юноша.

– А свидетели присутствовали? – уточнил Лэйнар.

– Конечно, это же историческое событие! – юный хранитель с благоговением коснулся тонкими пальцами страниц, перевернул все до последней и показал на лист с примечаниями. – Вот члены комиссии, которые сопроводили мага и книгу Конвенции со стороны людей и лаэров к Чаше Оракула.

Лэйнар наклонился над мелкими иероглифами и вдруг после нескольких десятков имён увидел выведенную иероглифом самую последнюю фамилию – Рамма.

– Я не ошибаюсь, здесь Рамма написано? – спросил он у хранителя.

Тот посмотрел и кивнул утвердительно:

– Вы не ошибаетесь. Это Рамма, уважаемый лаэр.

– Почему я не знал этого? Это же история семьи! – поразился Лэйнар. – В нашем роду и о менее знаменательных событиях принято рассказывать.

Юный хранитель спокойно закрыл книгу и всё с той же вежливой улыбкой посмотрел на Лэйнара.

– О знаменательных событиях рассказывать потомкам – похвальная традиция, но о некоторых в семьях предпочитают забыть. Во имя будущего.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Лэйнар.

– Рамма – это фамилия того самого древнего магистра, которого сочли безумным. К счастью, ваш род оправился от этого неприглядного события, и имя прочих достойных его членов вызывает только всеобщее почтение.

Лэйнар сглотнул. А хранитель добавил:

– В древний том Конвенции мало кто заглядывает, а на последнюю страницу тем более.

– Но вы это знаете, – заметил Лэйнар. – Значит, это ни для кого не секрет.

– Хранители центра памяти обязаны знать всё. Но мы говорим только тем, кто спрашивает.

– Благодарю вас, – склонил голову Лэйнар.

– Обращайтесь, господин, всегда приятно отвечать жаждущим знаний.

– Скажите, а что стало с тем древним магистром из моего рода?

– В истории он больше не упоминался. Возможно, умер. Ведь и магистры не вечны, особенно, если их коснулась болезнь ума.

* * *

С разрешения хранителя Лэйнар перенёс несколько страниц Конвенции в ментальный архив и вылетел из центра памяти. Ночь овеяла прохладой, Лэйнар развернулся и расправив широко крылья, нырнул в воздушный поток. Он летел к дому родителей, а в голове снова прозвучали слова Оракула: «Жениться и пойти тропой отцов». А что если имелось в виду не отцов, а пра-пра-прадедов? Ведь древний магистр с именем Рамма был единственным, кто высказал что-то против всех. Что же он написал?