Глава 26

Мы остались одни. Белая дымка над пламенем Оракула, будто экран, показала, как Дезмонд очутился у врат, затем вышел за пределы Аэранха и обернулся в дракона. Поднявшись в воздух, стал набирать скорость. Я узнала аномалию, над которой мы пролетали, булькающую лаву, провал в виде круга и чёрную траву.

Лэйнар обнял меня за плечи, спокойный, тёплый, нерушимый.

– Ты совсем не ревнуешь, – заметила я.

– Нет.

И мы замолчали, наблюдая полёт дракона-Дезмонда. Тот был недолгим: едва закончилось выжженное поле за западными вратами и началась кустистая поросль, Дезмонд приземлился и начал трансформироваться.

– Ты по-прежнему считаешь, что мы умрём? Почему? – спросила я.

– Потому что никто из Тела Света не возвращался.

– Тебе страшно?

– Разве ты чувствуешь мой страх?

– Нет.

Я вновь подняла голову к молочно-искристому чреву облака.

– Мне тоже нет, но…

– …тебе так нравится мир, что ты бы хотела вернуться, – договорил за меня Лэйнар.

– Да. Ваш мир, теперь и мой тоже, он сказочно красив! Конечно, он опасный, непредсказуемый, но мне нравится быть, нравится мой дар и то, как меняются правила игры! А я могу их менять! Я поняла это, когда магистры чуть не убили меня. Но знаешь, Лэй, ты немножко не прав. Дезмонд сказал, что можно раствориться не до конца, – я взглянула в тёплые карие глаза любимого.

– Он этого не знает.

– Я хотела бы ещё пожить с тобой!

– Я тоже.

– Но ведь у нас есть шанс проверить! Никто и никогда не заходил вдвоём!

Лэй просто убрал прядь мне за ухо и вздохнул. И я поняла, что в другой исход он не верит.

В облаке белого пламени Дезмонд в человеческой форме продрался сквозь заросли и остановился перед притаившимся стадом мощных саблезубых вепрей, с жёсткой на вид, длинной чёрной шерстью, свирепыми маленькими глазами, в холке выше человеческого роста. Я задержала дыхание. Дезмонд обернулся и щёлкнул пальцами, наводя полог невидимости и тишины. Всё за ветвями кряжистых стволов затянул туман.

– Неисправим, – покачала я головой.

И мы снова замолчали. Минуты неизвестности текли, я напряглась, беспокоясь за Деза: они не убьют его там? В голове пронеслись моменты наших с Дезмондом приключений, всё-таки это было головокружительно! Лэйнар аккуратно снял руку с моего плеча, и я будто очнулась от настороженного ожидания. Лэй смотрел на меня с умудренной печалью и решимостью.

– Что с тобой? – спросила я.

– Если хочешь остаться, можешь передать свой дар мне. Есть один способ, мой друг-гений рассказал, – сказал Лэйнар. – Я пойду сам, когда ты обнаружишь привязку между шпилем и Телом Света. Здесь я ещё сильнее чувствую тебя. Пока наше общее поле цело, я увижу всё так же, как и ты. И смогу убрать то, что ограничивает энергию Тела Света таким образом, как это представишь ты. Потом поле прервётся, ты сможешь воспользоваться ключом телепортации, чтобы вернуться на площадь или в мой дом. Я оформил бумаги, теперь он официально принадлежит тебе так же, как мне. – Лэйнар кивнул на экран. – Мой отец и полковник Кемант гарантировали тебе безопасность и поддержку. В обновлённом мире, где творчество людей не будет запрещено, ты сможешь жить свободно, где захочешь. Без угрозы, как я обещал.

От его слов меня бросило в холод и ужас.

– Почему ты всё это говоришь?! – поразилась я.

– Скажи, ты чувствуешь сейчас Тело Света так же сильно, как в момент, когда мы телепортировались сюда? – улыбнулся Лэй.

И я с удивлением обнаружила, что манящий звук стал тише, вибрации еле заметными, звон почти растворился в воздухе.

– Меньше, – призналась я. – Почему так?

– Ты не здесь.

– Но я с тобой, рядом!

– Мы всегда там, где наше внимание. Твоё внимание сейчас с Таббатом.

– Просто там опасно, и невозможно не волноваться. А Тело Света… – Я взглянула вверх и запнулась, оно будто отдалилось. Я в волнении перевела взгляд на Лэйнара. – Что происходит?

Он положил мне руку на плечо, будто успокаивая.

– Когда решаешь встретиться со Светом, это намерение невозможно ни с чем делить. Нельзя отдавать внимание чему-то ещё или кому-то. Нельзя касаться других чувств и идей: ни плохих, ни хороших. Нельзя откладывать их на потом, по дороге в Свет не остаётся карманов. Нужно всё отпустить и просто идти, не деля этот момент ни с чем. Или отступить, потому что иначе сам Свет отступит и отдалится.

– Откуда ты знаешь это?

– Жрецы, которые вчера начали готовить меня к вхождению в Тело Света, рассказали об этом.

– А если они не правы?

– Это многовековая традиция, – улыбнулся он мне, как маленькой. – И они сказали правду, я это чувствую.

И я поняла, что он меня просто отталкивает.

– Ты хочешь уйти один?! – смотрела я на Лэйнара расширенными глазами. – Но ведь мы решили! И я люблю тебя!

– В тебе много любви, – сказал Лэйнар. – И не только ко мне. Это я тоже чувствую.

– Но ведь ты не ревнуешь!

– Нет.

Я взволнованно сжала кулаки, растерянная и взбудораженная. Скользнула на мгновение взглядом в пламя Оракула, отметив, что Деза по-прежнему не видно, и снова нырнула в глаза Лэйнара. Меня так закрутило эмоциями, что я забыла о том, что сама меняю правила. А те радость, покой и блаженство, которые дарило мне соприкосновение с Телом Света, будто ветром снесло, как листья с травы, задув их куда-то вглубь – в угол, где хранятся воспоминания мимолетного счастья: купленного папой на день рождения велосипеда, завершённого романа, игры с котом, луга в цветах, речки рано утром, добрых отзывов и встреч с подругами, чувства влюблённости и сваренного шоколада. В сумятице чувств возвышенное стало обыденным, а я даже не заметила когда.

Лэйнар коснулся моей руки, мягко разжимая холодные пальцы. Погладил мою ладонь, передавая тепло своей. Вновь улыбнулся глазами в глаза.

– Оля, ты подарила мне настоящее чудо – любовь! Большего дара невозможно представить! Лишь благодаря тебе я смог сделать рывок, чтобы изменить мир. И я его изменю, – в этом моё предназначение. Я спасатель, я был всегда влюблён в своё дело. Так, скажи, может ли быть для спасателя что-то выше, чем спасение всего мира? От войн, катастроф, аномалий, от рабства и искажения законов?

– Но, Лэй, я ведь хочу с тобой…

– Там, – он указал глазами на величественную мощь над нашими головами, – не будет уже ни меня, ни тебя. Мы растворимся, личностей Оли и Лэйнара больше не будет. Дезмонд не рассказал тебе этого, потому что в самом деле не знал. Его обманули: на всякого хитреца найдётся больший хитрец.

У меня пересохло во рту. Растерянность сковала горло, и я не могла ответить. Я же люблю его, а он…

В «экране» Оракула бесчисленное стадо саблезубых вепрей направилось к границам Аэранха, впереди всех здоровенный, с рыжими боками. На сердце отлегло, но я сердито сказала себе, что мне всё равно. Я не могла поверить тому, что Лэйнар говорил. И стало так невыносимо, что захотелось его ударить. А он, сияющий от макушки до кончиков белоснежных крыльев, ласково погладил меня по щеке.

– Ты подарила мне путь, – сказал он. – Дальше я пойду один. Оракул сказал в день перед нашей встречей: «Ты должен решить, пойдёшь ли по тропе отцов, выбрав достойную пару, или сольёшься с Телом Света, отдав себя до конца служению». Как видишь, в моём выборе есть «или». И то, и другое одновременно невозможно.

– Нет, Лэй… – слова склеивались вязкой слюной.

– Да, маленькая, – он взял мои предплечья в свои горячие ладони.

Оракул тем временем показывал, как стадо достигло врат Западной башни и начало трансформироваться в могулов. Снова волна облегчения по моей спине: значит, уговорил!

– А ты любишь Таббата, просто признайся себе, – сказал Лэйнар. – Как и он тебя.

Я оттолкнула его, крикнула, не в силах сдерживаться:

– Не хочу слышать! Я не понимаю, зачем ты всё это говоришь! И делаешь мне так больно! – Я отбежала к краю площадки.

– Прости, – сказал Лэйнар. – Всё хорошо. Успокойся.

– Ничего Не Хорошо! – выпалила я, тяжело дыша.

– Мне жаль, что тебе больно. Но это пройдёт.

Он отвёл взгляд и отошёл к другому краю площадки, будто давая мне пространство.

Между нами вспыхнула пауза. Тело Света молчаливо дышало над головами, а меня травила обида. В пламени Оракула Дезмонд с величавым брюнетом, одетым в чёрный камзол, в сопровождении свиты в сотню магов-воинов вошли в ворота Аэранха.

«Я больше не буду смотреть, – сказала себе я и закрыла глаза. – Это не моя война».

Сконцентрировалась на дыхании, пытаясь успокоиться, и вдруг поняла, что моя война шла в сердце с самой собой. Я не могу потерять ни одного из них. Не хочу терять. И не хочу терять себя. Даже ради великих целей, не сейчас. Я лицемерка и эгоистка.

Что-то более возвышенное внутри меня смотрело сверху вниз на маленькую, обиженную девочку, которая хотела только одного: чтобы её любили, как в сказке, пусть двое, пусть ангел и демон, лишь бы сильно и до конца! Не так, как мама с папой; не так, как все, кто от меня отказался… Я смотрела на тёмную обиду, зависшую над пухленькой, зарёванной малышкой с косичками, услышавшей тот самый разговор родителей и понявшей раз и навсегда, что она лишняя в жизни, как заяц с оторванной лапой. Подобно кляксе с запахом чернил, тяжёлая, как свинец, обида была жива до сих пор, хоть я уже была в другом мире, давно и безвозвратно взрослая.

«Таких не берут в космонавты, – пронеслось в голове. – А в Тело Света? Тоже не берут…»

Я сидела на вершине мира, готовая поступить правильно, спасти всех и пожертвовать собой, но снова отвергнутая. От чернильной кляксы боль стала такой, что и на мёртвом камне не снилась. А я думала, что всё знаю о ней… Мысли, которые она приносила, впивались в голову круче, чем клык масломорда. «Ну и пусть будет, – бурчала про себя я, – раз иначе нельзя, раз ничего не выходит даже в паре шагов от блаженства. Раз меня к нему не пускают. А он не любит меня!»

Мы остались с обидой один на один. Но как же я от неё устала! Вспомнилось, как я справилась с физической болью на ложе, я просто смирилась с ней. Надо смириться и с этой болью? Она никуда не уйдёт? Стиснув зубы, я продолжала дышать, рассматривая свою боль. И вдруг опешила: если правила игры мои, значит, и боль я себе сама придумала? А зачем?

В недоумении я стянула тяжеленную кляксу с собственной головы и посмотрела в её тусклые крошечные глазёнки. Она меньше меня, но управляет мной. Разве это не странно? А почему я позволила?

С этой мыслью боль начала стекать на пол крупными масляными каплями и… растворилась. И вместе с этим мышцы расслабились, внутренний спазм прошёл, забрав с собой ком в горле и не выпущенные наружу слёзы. В них больше не было нужды.

Воздух прохладной струйкой влился в лёгкие, омыл всё и выплеснулся, потеплев. Без обиды в сердце стало светло и свободно. Избавившись от боли, я с удивлением поняла, чего хочу на самом деле.

Открыла глаза и тут же увидела тугие спирали энергии, которые спускались от Тела Света к каменному постаменту вокруг Оракула, по подобию труб, напоминающих формой мощнейшие тросы. Их было семь. Так вот что втягивает магию света в Шпиль!

На «экране» Оракула со сжатых ладоней принца и отца Лэйнара капнули на жертвенник капли крови. Клятва принесена! И могулы на площади пожали руки представителям лаэров.

* * *

Изображения в Оракуле исчезли, пламя успокоилось.

– Я знаю, что удерживает энергию Тела Света, я вижу, – произнесла я.

Лэйнар смахнул с себя задумчивость и с готовностью ответил:

– Отлично. Передашь мне часть дара, чтобы я тоже мог увидеть? Достаточно согласия, остальное я сделаю сам.

Я молча подошла к нему. Взяла за руку и подвела к чаше Оракула.

– Привязка здесь? – удивился он.

– Погоди. – Я оставила Лэя рядом и опустила ладонь в белый костёр. Проговорила с почтением: – Великий Оракул, покажи, пожалуйста, мой путь.

Мистический огонь вспыхнул в ответ, расширился, но изображения не появилось, только мерцающий свет стал сильнее, – пришлось сощуриться, настолько слепящим он был. Я обернулась к Лэйнару.

– Видишь? Ты веришь Оракулу. Теперь и я верю. И если ты выполнишь своё высшее предназначение как спасатель, то я своё тоже выполню. У нас с тобой есть кое-что общее, кроме поля: я, как и ты, всегда была влюблена в то, что делаю. А разве может быть для писателя что-то выше и желанней, чем попасть туда, где рождается творение, – в самое сердце творчества, в то, что сокрыто за пределами чистого листа? – Я показала глазами вверх.

Лэйнар взволнованно смотрел на меня.

– Но ведь ты хочешь и должна жить дальше!

– И буду. Энергия писателя живёт в книгах, законсервирована на страницах, чтобы каждый смог прикоснуться и почувствовать. Мне даётся возможность сотворить новый, прекрасный мир. Думаешь, откажусь? Это даже лучше, чем попасть на «золотую полку мировой литературы»!

Лэйнар чуть склонил голову, не понимая. А я рассмеялась:

– Опять сложности перевода. Учти, в вашем новом мире обязательно будут книги! Разные истории, которые будут не только учить, но и радовать. Или даже просто развлекать кому как нравится! Я привнесу это с собой, и ничего ты со мной не поделаешь! Если войн не будет, людям понадобятся впечатления. – Я подмигнула. – Скорее всего, книгами не обойдётесь, будет ещё и кино, – объяснять что это, долго.

– Маленькая, – выдохнул Лэй, проводя ладонью по моим волосам. – Но я хотел спасти тебя…

– Ты уже спас. Мне подарена любовь. Другую искать незачем. – Я взглянула ему в глаза: – Я в самом деле ХОЧУ сделать шаг в неизвестность с тем, кого люблю больше себя. Любовь и творчество – это всегда риск, но лучше них нет ничего на свете!

Лэйнар обнял меня, просветлев лицом, и, наконец, расслабился. Зарылся носом в мои волосы. Расстояния между нами не стало. Я обвила руками его шею, коснулась крепкого затылка. Так чудесно было чувствовать его тело, его сильные мышцы, гладкую кожу, ласковое тепло; видеть такое красивое лицо и сияние крыльев, ощущать мелкие россыпи мурашек по спине; а потом коснуться губ и раствориться в нём до того, как случится что-то ещё.

Мы оторвались друг от друга одновременно, услышав зов сверху, словно предупреждение.

– Магистры скоро прорвутся, – сказал Лэйнар.

– Да. Пора!

Ещё одно лёгкое касание губ, и мы отстранились друг от друга. Для того, чтобы Лэйнар увидел энергетические тросы, соединяющие шпиль с Телом Света, я представила, что они подкрашены синим. Лэйнар отшатнулся, поскольку один из них был всего в метре от нас – мощный, гудящий, вибрирующий до холодка по коже.

– Уничтожим привязки сверху, – сказал Лэй. – Если сделать это здесь, всё вернётся, как только мы разнимем ладони и перестанем смотреть.

– Ты прав.

– Жрецы говорили, надо помнить всё, что хочешь передать или сделать там. Нести с собой намерение.

– Освободить творческую энергию людей?

– Да.

– Убрать привязку Тела Света к Аэранху?

– Да.

– А эти трубы я хочу просто стереть, как ластиком.

– Уверен, всё получится.

– Передать желание создавать книги?

– Если хочешь.

– Выходит, мы можем всё?

– Если Высший Свет позволит, – улыбнулся Лэйнар. – Мы всего лишь инструменты в его руках.

– А ты добавишь что-то ещё?

– Вернуть миру правду, которую уничтожили, и знание, как избавиться от демона.

– А после того, как мы войдём с намерением, как это происходит? Как состоится передача?

– Это чудо. Точно никто не знает. Но всё, что смогли передать ранее: энергии, знания, опыт, становится общим, – так был создан Оракул; так каждый, кто придёт в его храм или захочет зачерпнуть энергию в маленьких источниках, получает то, что просит. Иногда ответ просто витает в воздухе. Теперь подобное будет доступно и людям. – Он подумал и добавил: – И могулам, – всем, кто обратится к Телу Света. Достаточно будет только попросить.

Я в волнении взглянула на Лэя.

– Может, тогда и могулы захотят творить?

– Может быть.

– Погоди, выходит, Оракул – это коллективный интеллект?

– Не только интеллект, это и энергия предков, их таланты и способности, вúдение и магия.

– Как интересно! Пойдём?

– Пойдём.

Мы взялись за руки, отступив к краю, и взглянули на растянувшееся над нашими головами от Шпиля магов до горного пика белоснежное облако. Краем глаза я заметила, что вокруг башни летают маги-каратели и магистры, но никто из них сквозь прозрачную завесу, отделявшую нас, пробиться не мог. И выглядели они несущественно, словно рой мошек и взрывающихся светлячков. Я забрала от них внимание, отдав его полностью туманности сияющего волшебства перед нами. Оно дышало и смотрело на нас.

– Тело Света, единое и неразделимое, прими меня и всё, что я хочу передать! – произнёс Лэйнар, сжимая мою ладонь.

– Тело Света, единое и неразделимое, прими меня и всё, что я хочу передать! – повторила я.

Момент тишины. А затем безмолвный ответ, как улыбка и раскрытые объятия.

Выдохнув в унисон, мы ступили на луч света. Воздух вновь звенел, словно пронизанный тысячами тонких струн. Мы шли вверх медленно. И оказалось, что можно видеть всем телом, аурой, нервными окончаниями и тем, что всегда было за пределами тела. С каждым шагом тело становилось легче, контуры начали размываться. И когда перед глазами не осталось ничего, кроме белого мерцания, я ощущала уже лишь дыхание, сердце и тепло там, где ещё недавно Лэйнар держал меня за руку.

Да свершится чудо!

Мы шагнули вперёд, облако бесконечного света впустило нас. В последний момент я вспомнила о своих намерениях: о том, как стираются подсвеченные синим связывающие энергию Тела Света трубы, как становятся свободными люди, как исчезают аномалии под щедрым дождём и зарастает земля новыми травами; как в чудесных библиотеках Аэранха появляются настоящие книги, их читают и пишут; а в каждом уголке, даже в деревне дикарей становится доступным кино, а главное – все способны любить и творить, вне зависимости от рас… Это было лишь мыслью, мимолётной и радостной, будто последний фрагмент сна перед тем, как проснуться.

А затем внутри меня и снаружи развернулось пространство невероятного сияния, словно тончайшие нити энергий засверкали на солнце, бесконечно переплетаясь и излучая любовь и такую свободу, которую не описать. Не было ничего, что могло бы меня ограничить. Я поняла, что проблемы и угрозы не существуют, они придуманы нами, мы их просто смотрим. И я никому ничего не должна, я должна только жить и радоваться, потому что я энергия, временно заключённая в маленьком сосуде – в моём теле, и я лечу, парю, перетекаю, обретаю новые формы и существую вечно!

Я взглянула вниз: город, вершины, деревья и строения – всё было соткано из живых нитей – прекрасное и совершенно свободное. Энергии, вливающиеся в энергии, танцующие и сияющие, из них состоит вся Вселенная, – осознала я, – кроме них ничего и нет, даже Тела Света. Прямо передо мной в искристом белом мареве парил Лэйнар, он состоял из таких же сверкающих переплетений, как и я. Абсолютно счастливые, мы посмотрели друг другу в глаза и… растворились.