Глава 1

Буяна Экзамен. Этим всё сказано. Не правда ли, холодок по коже? Хотя, если повнимательнее вглядеться в наши застывшие лица, то тут можно заподозрить уже не холодок, а новый повсеместный ледниковый период. Наверное, сейчас я представляю собой снежную бабу, ибо нахожусь в опасной близости от преподавательского стола и меня откровенно валят. – Да вы издеваетесь?! – Неуспокоенной вытьянкой простонала я, умоляюще взглянув на преподавательницу по травоведению, – Как я вам этот баранец достану? Да и зачем вам это мычащее растение? Оно ни для какого зелья не годно! Вот уж от кого не ожидала такой подлости, так от волосатки Люборады, доброй жены нашего не менее доброго домового Сбыслава. А хотя оно и понятно, что не по своей воле делает она это – вон какой взгляд грустный. Почти как у меня. – Зато в дело пустим, на кухню. Для здоровья полезно, – сказала, как отрезала. Убойный аргумент. – Так давайте я вам обычного барашка принесу? – Заискивающе посмотрела в глаза домовихе, что было делом довольно сложным, ибо ростом она мне по колено. Барашка, конечно, жалко, но себя больше. А если я хоть пальцем трону матушкины баранцы… – А ну, цыц, шлында мелкая! – Доброе сердце не выдержало моих стенаний и решило прекратить пытаться прикрыть надуманными аргументами то, что и так понятно, – Велено делать – делай. Ага, если бы всё было так просто. Баранец – это такое полурастение-полуживотное. Он приносит плод, похожий на ягненка; стебель его идет через пупок и возвышается на три пяди; ноги мотаются, рогов нет, передняя часть как у рака, а задняя как совершенное мясо. Он живет, не сходя с места до тех пор, пока имеет вокруг себя пищу. Вымерло это растение, осталось только у маминого болота. Мама с ними мается, бережёт как зеница око это лесное стадо, и нигде оно больше не водится, кроме как у её болота. И ещё попробуй подберись к ним – вмиг в трясину утащит! Мавок да анчуток там как стражу понаставила. Преподаватели в нашей Академии Нечисти прекрасно всё это знают, да и с нравом моей матушки не понаслышке знакомы. А меня завалить хотят, злыдни, чтоб их хухлик на хуторе захухлячил! Кстати, а это мысль… есть у меня один знакомый хухлик… Но он супротив матушкиной воли не пойдёт. Ну что за жизнь… А всё почему? Потому что я – нечисть-не-пойми-кто. Если говорить коротко – лесавка я, с примесью человеческой крови. Обычно лешие рождаются у пары леших. Такие лешие дикие, и забавы у них дикие: путать дороги случайным путникам, срывать с неба звёзды, губить людей в своих лесах. Но бывает, что леший утаскивает к себе человеческую девушку, и тогда рождаются такие, как мой отец. Не любят таких в общинах леших – слишком уж жалостливы, по их мнению, лешие с примесью человеческой крови. Общины всеми силами пытаются сдвинуть таких леших с мест силы, куда-нибудь в загаженные цивилизацией леса, где те тоже со временем дичают. Но папа как-то держится ещё. Кикиморы, королевы болот – в основном только подруги и коллеги леших, но каким-то образом всё же случилось недоразумение, то есть я. Лесавки – почти вымерший вид нечисти. И как бы по идее я должна быть тоненькой, плосковатой, похожей на веточку девчонкой, ростом максимум полтора метра, с зелёной кожей и зелёными волосами. Так обычно выглядят лесавки. А во мне взыграла бабушкина кровь, и досталось мне что-то от человека: кожа белая (синеватая, правда – часто ведь под водой я), рост средний по человеческим меркам, зато остальное как надо: зелёные волосы и глаза, и вечная излишняя худощавость. Но да ладно внешность, здесь с этим такое разнообразие, что никто уже издавна подобному не удивляется. Проблема в другом. Немного нас, нечисти славянской, на Руси осталось. Всё повытеснили лободырные люди и их брыдлые большие города. А нам там не житьё. Это, вон, заморской нечисти что в лоб что по лбу – им даже легче, в основном, рядом с людьми жить. А мы ютимся по местам силы – там, где природа ещё нетронута, а магия по-прежнему сильна. Это те, кому повезло – остальные чахнут. Из-за нехватки места появилась у нас делёжка. Каждому представителю нечисти – свой маленький уголок, вылезти за который он не может. Леший магически привязан к своему лесу, кикимора – к болоту, и так далее. А следят за всем этим общинно. Хотя толку – всё равно против магии, как говорится, не попрёшь. А проблема… проблема – это когда сходятся представители нечисти, привязанные к разным средам обитания. Случается такое крайне редко, но если случается, то ребёнок у таких родителей ни к какому месту не привязан, а обладает магией и отца, и матери. Боятся таких, гонят. Уж коли явных причин прогнать не найдут – так выдумают. Так со мной. Второй год здесь учусь – валят беспрестанно. Знают, что Академия Нечисти у нас одна, без образования я магией пользоваться не смогу, а значит, и жить нормально. Придётся… идти к людям и жить, как обычный человек. – И если сегодня же не сделаешь – зачёт не поставлю! – Вслед опечаленной мне не менее грустно добавила домовиха. И… я всё-таки не удержалась. Волосы у волосатки, с которыми она так носится, которыми так хвалится, превратились в тоненькие корни растений. Мелкая месть, но да ладно. Одно хорошо – магию мою снять сложно, именно благодаря тем самым нюансам доставшегося мне «наследства». Может, я и на четверть человек, но всё-таки и лесавка, а нас не зря называют лесными чертями… Вот сдам экзамены – и начну мстить. Переломаю последние кости Кощеюшке, что у нас тут в ректорах ходит, разошью его любимый чёрный плащик розочками, ограблю сокровищницу, и чтоб наверняка – бабу ягу натравлю. Уверена, после такого он сам в кандалы закуётся, из которых его царевич когда-то по лободырости вызволил… Знай наших, курощуп престарелый! – Видать, не отвянут, – шепотом сделала очевидный вывод моя соседка, – Но, знаешь, после того, как тебя заставили в Навь сходить, хотя туда не каждый взрослый маг доберётся, да и оттуда тоже, я уже мало чему удивляюсь. Или когда заставили упыря завалить. Или… – Хва-атит, пожалуйста, – прохныкала я, почти упав на парту, – И так кошмары по ночам снятся… – Если тебя это утешит, ты не одинока, – фыркнула та, тряхнув рыжими кудрями, – Меня, если помнишь, тут тоже не особо жалуют. Ну да, есть такое. На то несколько причин: во-первых, она дочь бабы яги. Очень уж своевольная нечисть. Во-вторых, она моя подруга. В-третьих, она дочь бабы яги и кощея – да-да, нашего ректора – мол, устроили её сюда по блату, хотя это и недалеко от правды. К тому же, ректор у нас чуток сдвинут на злате, как и полагается, так что даже единственную дочь назвал Жирославой, что вообще-то означает «славная богатством», но намертво приклеило к ней не слишком лестное прозвище Жирок. Не имя, а кошмар всего женского рода… Кстати, в нашей маленькой сплочённой команде были ещё кое-кто. Третьекурсник Влад. Каким образом он в нашу компанию попал – до сих пор для остальных остаётся тайной, покрытой мраком. Дело в том, что если нас с Жирком можно назвать аутсайдерами, то Влад – наоборот, звезда всея Академии. Нет, не потому, что он какой-нибудь там супер красавчик, напротив, его вполне обычная для человека внешность здесь была, так скажем, «не в моде», а потому, что он обладает уникальными способностями. Нет, он не суперколдун, магии как таковой в нём не много. Дело в другом: он – ходящий по мирам. Такие рождаются раз в двадцать лет, а то и в полвека, причём всегда не в местах силы, иначе называемых одним словом – Легендариум, а в так называемом большом мире – мире прогресса, мире людей, мире, в котором нас нету. Точнее, там мы есть только в легендах. Ходящие по мирам способны порталами проникать туда, куда обычному магу вообще не попасть, или только пешочком через некоторые входы, как, например, в Навье царство. Точнее, в Навье-то царство немудрено попасть, если ты язычник и у тебя есть склонность к суициду. А вот живым туда – только через пещеру Горыныча или ещё парочку тайных, опасных ходов. И только ходящие по мирам способны оказаться там живыми, всего лишь пожелав. Единственное что, как и все остальные, они не могут находиться там дольше часа, если живы. Миров, подобных Навьему царству, много: Рай, Ад, Аид, Тартар, Фейридан (страна фейри вне времени и пространства, являющаяся исключением из правила «можно находиться только час», но туда никто по доброй воле не попрёт, ибо время там идёт иначе), и так далее. Несмотря на то, что из обычной магии он способен сплести разве что бытовые заклинания, здесь, в Академии Нечисти, его обожают, холят и лелеют, проча блестящее будущее. Оно и понятно – ходящих по мирам один на тысячу, а нас, нечисти, намного меньше, чем людей в большом мире. Потому-то все и не понимают, почему он общается с нами. В принципе, Влад не очень рад такому вниманию к своей персоне. Не слишком разговорчивый, он чаще всего отвечает короткими рубящими фразами и редко задаёт вопросы, но если вызвать у него интерес, то он будет отстаивать своё мнение до хрипоты. Высокий, русоволосый, он предпочитал носить одежду из своего мира – джинсы и толстовку, и нередко до него невозможно докричаться, потому что он постоянно носит свои брыдлые музыкальные затычки. Если честно, я не совсем понимаю, каким таким образом мы всё ещё дружим, но сей необъяснимый факт неоспорим. Подружились мы ещё в первые полгода моего пребывания в Академии. С Жирком я дружу с детства, а вот с Владом не так давно. Несмотря на то, что к тому моменту он уже был второкурсником, нашего мира он практически не знал. А я, совершенно случайным образом, исполнила роль проводника. Это было весело, и нам с Жирком приятно с ним общаться. Более того, в прошлом году Жирок даже была в него слегка влюблена и пыталась, что называется, закадрить, но из этого ничего хорошего не вышло: они повстречались месяц, рассорились и расстались. Помирились очень быстро, но с тех пор общаются намного реже, тут я выполняю роль связующего звена. Ну и замыкает нашу компашку Вовка – приземистый, чернявенький, на редкость хитропопый бука, однокурсник, жутко гордящийся тем, что их видом нечисти ещё оскорбляют друг друга в большом мире. Он непоседливый, всегда весёлый и непосредственный – как будто даже не замечает, что его осуждают за общение с нами. Мы с Жирком его обожаем. – Что делать будем? – Уныло поинтересовалась Жирок, возвращая меня из задумчивости, – Теперь ведь меня в Навь посылают. Ну никакой оригинальности. Эх, жаль, что портал в Навь Влад только для себя создать может… – Да уж, и не говори, – вздохнула я, – Самый нормальный ход в Навье царство – через пещеру Горыныча. Только ты ему это, не забудь ртути принести, задобри, чай, пропустит. А я ночью пойду, мама только по ночам из болота выходит. – Но стражу-то оставляет. – Веско возразила та, – Стеречь своих барашек… кто их, взрослых и странных, поймёт? – Я о том же, – мгновенно согласилась, – Но из двух зол выбирают меньшее. – Только на волкодака не наткнись, они у вас по лесу часто бродят, – предостерегла подруга, – Проглядел их твой тятя. – В Навьем царстве хлеще, – хмыкнула я. – Спасибо, поддержала… – нахмурилась та. * * * Немногие любят раннее утро. В это время суток невыносимо хочется спать, но лес просыпается чуть свет. И будто тянется всеми веточками и листочками к золотому солнышку, что ласково взирает на него… Я люблю смотреть на рассвет, сидя у любимого озера. Пахнет свежестью, распускаются цветы, а утренняя роса сияет на стеблях травы россыпью бриллиантов. Небо из кроваво-красного становится чистым и светлым, со стороны города слышится весёлый перезвон колоколов, а над головой неспешно плывут белые барашки облаков… Хороша природа в своей первозданности. Люблю по утрам бродить по лесу вместе с отцом, разбирая проблемы нашего маленького леса, собирать полезные травы для себя и своей подруги, которая хоть и ведьма, а лес лучше меня не знает. Оно и немудрено. На то лесавка. К матери я тоже если и хожу, то по утрам. Утром она в своём уме, а вечером и невесть что натворить может… В детстве я (не без причины) боялась, что она меня в игошу обратит. А могла бы, кстати, коль бы ночью я к ней в болото пожаловала. Вот и остался с детства такой страх. Собственно, это и было одной из тех причин, из-за которых я в основном жила с папой. Люблю вставать с рассветом, да. Но не в этот раз. Кто сдавал экзамены – тот меня поймёт. Загоняли нас в Академии Нечисти в этот раз знатно… По всем предметам. И по теории, и по практике. Правда, гнобёж этот подозрительно выборочный. В прошлом году было не легче, но справилась быстрее. Тут же едва успела баранец до рассвета притащить. Иначе хухлик мне с бубликом, а не перевод на следующий курс. И то мать едва не поймала – тут же в игошу превратила бы. Да и мавки с анчутками, что сторожили это болотное стадо, не совсем сплоховали – возвращалась я в общежитие вся вонючая, в грязи, в тине и зелёная, как мне по природе изначально положено. Но устала в итоге так, что как упала – так и уснула. Ещё бы, побегай от моей мамочки! Она, как вы поняли, и так меня не очень-то жалует, а как появится повод дать мне волшебного пенделя – считай, для неё прямо праздник жизни. Но она по-своему любит меня. Характер такой, что поделать. Именно в такие моменты я понимаю, откуда во мне зловредность при таком добром папе… Впервые за два года мне снился нормальный сон, а не то, как я бегала сначала за упырём, дабы вонзить в него кол, а потом от него, здраво рассудив, что кровушка дороже аттестата. Упырю тогда не повезло: он споткнулся об кочку, а я быстро сориентировалась. Случайно, ибо обычно я неуклюжа, как бизон, и в целом у меня не жизнь, а непруха. На этот раз мне снилось любимое озеро, рассвет, чистое небо… И снилось бы ещё долго, если бы мне не заорали в ухо: – Вставай, мухоблудка! У хухликов, надо отметить, всегда громкий, визгливый голос. Так что прооранные мне в ухо два слова прозвучали как пожарная сирена у людей на том берегу святого озера, и ещё долго звенели в голове. Но, кажется, надоедливой мелкой нечисти этого было мало, ибо, заметив мои отчаянные попытки отмахнуться и от всей своей загадочной русской души треснуть его подушкой, чтоб неповадно было, хухлик ещё сильнее проорал: – Бегом, бегом в деканат, трупёрда! Что?! Некоторые слова имеют прямо-таки волшебное воздействие. Ну правда, с этого начинать надо было. – А ну, не ругайся, мелочь, не то по губам дам! – Зевнула я на знакомого хухлика, который почему-то смотрел на меня дикими глазами и едва не прыгал вокруг кровати, – Чегось надобно? – А ты не слышала? – Чертёнок удивился, – Обмен у нас! Вот что! Четырёх адептов из наших посылают к басурманам. Угадай, чьё имя первым значится в списке! Чтооо?! – Брыдлые мордофили! – я подсочила так, что кровать едва не треснула, – Пресноплюи королобые! Да я их… – А ну не ругайся, не то по губам дам. – Хихикнул этот… чёрт, лучше не скажешь, но тут же посерьёзнел, – Беги скорее в деканат, а мож, ещё отвоюешь своё место. Токма я сомневаюсь… Увы, я тоже… Примечания: Нечисть: Волосатка – жена домового Лесавка– лесной бес, ребёнок лешего и кикиморы. Мавка – водяная нечисть Анчутка– водяной бесёнок Хухлик– чёртик. Ругательства: Шлында – тунеядка Лободырный – недоумок Мухоблудка – лентяйка Трупёрда – неповоротливая Брыдлый – противный, вонючий Мордофиля – чванливый дурак Пресноплюй – болтун Королобый – тупой, глупый. * * * В кабинет я даже не вбежала – влетела. Так я не бегала уже давно, это точно. Благо, до деканата хорошо дорогу знаю. Вобще-то я мирная нечисть. Прям миротворец от Бога. Пока меня не трогают. Многое могу перетерпеть. Всю жизнь терплю: то, что не особо-то нужна ни отцу, ни матери, то, что сама я – «вымирающий вид», так сказать, то, что подавляющее большинство сверстников предпочитает сторониться меня, дабы доля общественного неприятия и на них не попала… Терпела даже все эти брыдлые задания, которые для первокурсника и второкурсника никак соответствующими не назовёшь. Но! Я выросла здесь. Здесь, в столице русской нечисти – спрятанном от глаз людских граде Китеже, некогда чудом спасённом. И чтобы вдруг меня кто-то взял и выпинал? Хухлики им с бубликами. В деканате шабаш уже был в полном составе: декан, ректор, ещё трое несчастных помимо меня. Декан – рослый, коренастый мужчина с зелёной сморщенной кожей, тиной вместо волос (он анцибал – болотный чёрт и дальний родственник моей матушки; к слову, предпочитает держаться от неё подальше – видать, во избежание) и ректор – высокий, худой, как современные фотомодели (аж завидно порой), серокожий, с глазами навыкат, и весь в чёрном. Оба восседают аки короли в своих современных кожаных креслах, угрюмо и с лёгким превосходством глядя на неудачливых нас. Ой, тоже мне. Что меня удивило – так это наличие Жирка в нашей «блестящей» четвёрке неудачников, которой предстояло не менее блестяще вылететь из Академии, на которую мы потратили столько сил (туда даже поступить очень сложно). Но ещё больше – Влада. Неужели его, местную достопримечательность, отдадут в чужие руки, пусть и на время? Стоим мы, значит, с минуту как агнцы на заклание и грызём себя молча, ожидая приговора свыше. – Итак, полагаю, все вы уже слышали про обмен? – Наконец, замогильным голосом начал декан, и, выдержав эффектную паузу, добавил: – В этот раз он будет проводиться впервые за много лет, так что немногие студенты удостоятся такой чести. Если вы зарекомендуете себя там хорошо, то сможете остаться до конца обучения там, коль захотите. Таким образом мы будем пытаться налаживать международные отношения. Ну-ну, конечно. Среди нечисти разных стран давно царит такая неприязнь и абсолютное отчуждение, что давно уже никому в голову не приходит пытаться наладить отношения. Мы словно живём отдельными мирами. Хотя Европа для нечисти как единое государство. Но нам там не место, это точно. Эти злыдни просто хотят нас сбагрить кому-нибудь, а чужаки, которых сюда пришлют, сами уедут рано или поздно. Но если проблема решаема… – Ты… уверена? – Тихо спросил Кощей у дочери, заставив меня запнуться на полуслове, то есть полумысли… Сто-стоп-стоп, она что… сама захотела? – Сдурела что ли?! – Шикнула я на подругу, слегка поддев её локтем, – Что творишь-то?! – А что мне здесь делать? – На грани слышимости отозвалась она, – Тебя – понятно, что в любом случае отправили бы. А участие в обмене Влада было едва ли не ультиматумом. И как только пронюхали?.. И Вовка за компанию. Вот и я с вами. Конечно, мы вернёмся. Но хочется же ведь и другие страны увидеть! Узнать, какая нечисть там живёт. Может, и парни там посимпатичней? У меня непроизвольно и не слишком культурно отвисла челюсть. – То есть ты хочешь сказать, что переезжаешь в иностранную закрытую академию, где нас все будут презирать, ради… новых ощущений? – Я её решительно не понимала. – Не будь такой скучной, – надула губки рыжая, – Сказали же, что сначала только испытательный срок. Что-что, а пакостить бабки-ёжки умеют очень эффектно. Долго они нас не выдержат, особенно вместе взятых. Что до отношения – так нас и здесь, если ты не заметила, не очень-то жалуют. За что ты цепляешься? Я снова открыла было рот, чтобы выдать целую тираду, но слова как-то застыли на языке. Пришло понимание – в чём-то она права. Чего мне бояться? О чём сожалеть? Я с самого рождения предоставлена самой себе, у такой не может быть дома, родины. Не о чем скучать, если уедешь. Но я знаю, что буду, если придётся уехать… Просто не смогу с собой ничего поделать. – …таким образом, для вас будет предусмотрено всё, чтобы вам было комфортно, – закончил длинную, пафосную рекламную речь декан. А я не выдержала. – Кто вы такие, чтобы решать, где мне учиться? – Вонзив ногти в ладони, не своим, змеиным голосом прошипела я, – Вы можете меня выгнать, если найдёте весомые причины, но не переселять неизвестно куда! – Я, адептка, ваш декан. И я имею полное право направить на перевод при обмене совершенно любого адепта. Так же, как вы имеете право отказаться, но в таком случае у меня уже будет веская причина вас исключить, – сладенько улыбнулся он. Я подавилась своей злостью. Вот же… захухря королобый! Искренне пыталась сдержаться. Не получилось… Внутри громыхнул мой личный Везувий, то есть порвался большой кокон терпения, грозя разнести этот притон несправедливости ко всем хухликам. Треснули стёкла окон, пропуская стремительно удлиняющиеся ветви деревьев, взвыл ветер, хороня комнату в листве, буквально из неоткуда поползли черви и прочая гадость, целенаправленно двигаясь к декану, которого уже полностью «сковали», а с потолка комьями посыпалась тина. Ух ты, не знала, что я так умею. – Ты что творишь?! – Хором закричали ректор, бука, Влад и Жирок, последняя даже ухватила меня за локоть, потянув на себя. – Тебя за это… Щелчок пальцами – и декана прицельно выкинуло в разбитое окно. Прямо в небольшое болотце. Гол, прямое попадание!.. – Не-а, не исключат, – умиротворённо улыбнулась я, чиркнув подпись на нужной бумажке, – перевод – так перевод. Я больше не адептка этой академии… до конца испытательного срока. Так что от маленькой мести не откажусь. – Да как вы!.. – Запыхтел было Кощей. – Так же, как вы, – зло буркнула я, – Эффект бумеранга, старый принцип. Вы отец моей подруги, так что вам я ничего не сделаю, хотя и хочется… Но всё-таки добавлю: мою магию вы быстро нейтрализовать не сможете, и в болоте вам наверняка будет не так комфортно, как анцибалу. До свидания. Это всё было очень на меня не похоже. Я прям почти слышу стук падаемых челюстей за спиной. Но что-то всё ещё бурлило и взрывалось внутри… – Это было эффектно, – тихо, как всегда лаконично прокомментировал Влад, и в его солнечно-карих глазах я отчётливо видела улыбку. – Больше всего ненавижу, когда кто-то решает за меня. – Столь же тихо ответила я, закрывая дверь. * * * Ярмарка, шум. Розовощёкие девушки с длинными косами да в цветастых сарафанах разглядывают украшения, женщины в платках покупают домой продукты, мужчины рассматривают ковры, ткани, оружие, а торговцы наперебой расхваливают свой товар… Здесь смешались люди и нечисть, живут бок о бок. Здесь смешались две буквально противоположные религии, как-то сосуществуя… никто не поймёт, кроме нас, русских. Здесь застыло время… уже много-много веков оно спит над этим городом, светлым и полным жизни. Здесь никто не думает о прогрессе – просто живут спокойной жизнью. Кто-то всё ещё язычник – а кто-то христианин, и каждый найдёт здесь своё чудо. Как же этот маленький мир отличается от того, который на том берегу святого озера! Люди там давно перестали верить в чудо – потому и не найдут его никогда. За стенами города – леса. Шумные, нетронутые, древние и великолепные в своей первозданности. По ним хочется бежать босиком, не боясь наткнуться на осколки и пораниться, хочется вдыхать свежий воздух – действительно свежий – и пить дождевую воду, слаще которой нет. Там, в большом мире, сколько ни ищи – не найдёшь. Там люди сами себя потеряли. Новый рассвет. Мой последний рассвет здесь. Высокая трава у святого озера – мягче пуха, ласковее тёплого ветра. Рассыпаны волосы, сливаясь с цветом травы, раскинуты руки, и душа замерла на миг. Возможно, мне просто не хватало любви в детстве, возможно, мне просто было нужно к чему-то привязаться – всё возможно. Здесь возможно всё… Не буду ни о чём думать. Я просто запомню, как пахнет родная земля – так пахнет детство. Я просто напьюсь сил, которыми делится со мной моя земля – так, чтобы их хватило однажды вернуться. Кто-то скажет, что всё это надумано… а плевать, кто и что скажет.  Уж много сложили стихов,Не меньше исполнили песен,Уж много сказали слов:«Вдали от Родины мир мне тесен…».    Как пусто звучат слова,Высокопарно – стихи и песни!..…как искренне любит душа!Критично, без лжи и лести.    Не расскажет душа словамиО вечной любви своей —Лишь взмахнув невесомо крыламиВзлетит выше хвалебных речей.    Мы можем сказать что угодно,А душа только правду твердит:«Тебе Родина звездой путеводнойБудет всегда, сохранит!    Быть может, и несовершенноТвоё родное село,Но родным, всегда, неизменноТебе будет только оно.    Пусть далёко забросит судьба,Посмеётся насмешник злой рок —Ты будешь искать путь сюдаСреди тысяч других дорог».    Тих этот шепот душиПока мы счастливы дома.Но, издалёка вернувшись, скажи,Опишешь ли радость словом?    Жизнь здесь намного светлей.Но долго ль я буду жить тут?Однако крылья души моейВсегда только сюда принесут…   Резвятся над головой белые стада облаков, и сквозь лёгкий туман вдалеке видимы мне очертания моего вечного города. Я слышу странно знакомый шум крыльев. Большая полудева-полуптица села на низкую ветку растущего рядом дерева. А я слегка улыбнулась. Птица Алконост может быть опасной для смертных, и даже для многих представителей нечисти – но не для лесных. Её пение может свести с ума – а нам помогает избавиться от тоски… Эта птица, птица светлой печали, чувствует её… …И запела… красиво, сладкозвучно, устало и грустно – сердце отозвалось глухой и не совсем объяснимой болью. А издалёка, сквозь сизый туман, будто подпевая, послышалась весёлая трель колоколов…  У озера и сквозь туман седойГород из легенд явился мне.Спасённый чудом, светлый и простой.Было то давно… в прекрасном сне.    В лучах рассвета как бриллиант сиялГород Китеж, дух Руси святой.Меня к себе манил и тихо звалГород из легенд… почти родной.    И звон колоколов за далью синейМузыкой надежды прозвенел,И сдул с души, как пыль, холодный иней…И верить – верить вечно – повелел…   Говорят, что каждый волен сам себе выбрать свой дом, но… хочу я этого или нет – мой дом здесь. Так шепчет сердце. И хотя бы поэтому я вернусь, даже если будут силой выпинывать обратно… Даже если придётся сломать себя. Хотели закинуть меня хухлик знает куда? Хорошо-о. Только, чур, в процессе не ныть… * * * Возвращалась я в общагу уже внутренне смирившейся с фактом насильственного перемещения фиг знает куда, и даже с боевым позитивным настроем, который, увы, сдулся, как шарик, едва я увидела, что творится в комнате. Словосочетание «творческий беспорядок», так долго державшее власть в нашем обиталище, при виде данной композиции скромно опускает глаза и молча уходит на пенсию. Вещи разбросаны по комнате, одна стенка шкафа повисла, что называется, на сопельке, колбы, котлы и прочие учебные принадлежности устилают пол вместо ковра. Ну и венчало всё это великолепие нахмуренное лицо подруги. – Судный день всё-таки настал? – Рискнула предположить я, – Нас посетила Мара? – Иди к хухликам, у меня трагедия, – скорбно отозвалась та, перебирая что-то в чемодане. – И какая, позвольте поинтересоваться? – Я всё-таки попыталась пройти к кровати, не наступив на что-нибудь, но это было бесполезно. – Я… я была уверена, что нас отправят на Авалон! – Всхлипнула рыжая, – Ну, ты же знаешь, там лучшая Академия Нечисти во всём мире. Там сам Мерлин преподаёт, и Фата Моргана, и даже сама Нимуэ, говорят, заглядывает! Там нечисть со всех стран! Вампиры, маги, ведьмаки, демоны, оборотни – не то, что наши вервольфы и волкодаки – говорят, симпатяяяжкии. Вот для кого я столько вещей за день накупила? Начинается. То самое, что снится в кошмарах мужикам – женская истерика. – Так, Жирок, во-первых, – для начала попробую задавить аргументами, – наряжаемся мы не для кого-то там, а прежде всего для себя. Во-вторых, ты русская ведьма, а значит, у тебя есть такой особый талант – ты мужиков отыщешь везде, куда бы они от тебя не сбегали. А куда мы, кстати, едем? – В какой-то Маг Мелл, – обиженно просопело это рыжее чудо, – Захолустье, вобщем! Не Авалон, и даже не Атлантида… – Ага, ты бы ещё в Шамбалу захотела, – фыркнула я, аккуратно присев на безопасное с виду место, – Да и в остальном… ой, дурочка ты. Маг Мелл, по-твоему, находится где?.. – Откуда ж я знаю? – Буркнула та, бросив на меня взгляд а-ля «не дави на больное». Я не удержалась и всё-таки хлопнула себя по лбу. – Слушай, ты на уроках по нежитеведению и истории тайных городов была хоть раз? – С лёгкой полуулыбкой поинтересовалась я, но, взглянув на неё ещё раз, сделала очевидный вывод: – Ну да, о чём я вообще. Безнадёжный случай. Придётся просвещать. Так вот, Маг Мелл – это маленький рай на земле. Я не знаю, как там с Академией и прочим, но по учебнику это один из самых великолепных городов магической изнанки. Туда трудно попасть даже нечисти, я даже удивлена, что там на это согласились. Это раз. Во-вторых, знаешь где находится этот город? В Ирландии. – Да? – Подруга аж просияла, – Это же страна, где фейри? Одни из самых красивых и загадочных представителей нечисти? – …Вообще-то я хотела сказать, что в Ирландии находится практически самое большое сосредоточие магических городов – Маг Мелл, Кэр-Ис, Р’льех, рядом Атлантида и даже твой Авалон – корни у него оттуда. Но, кажется, тема про фейри тебя успокаивает эффективнее, и да, насчёт них ты права. Знаешь, как по-другому называется Маг Мелл? Это название ты наверняка слышала. Тир-на-Ог. Подруга лишь похлопала ресницами и виновато улыбнулась. – Понятно, – вздохнула, – Совсем безнадёжный случай. – Где ты видела прилежную ведьму? – Поморщилась та, складывая вещи. И то верно. – А знаешь, – подруга решительно тряхнула рыжими кудрями и сверкнула ведьминским огоньком в зелёных глазах, – Пусть катится в тартар этот их Авалон. Всё равно никаких достопримечательностей, кроме коронованного трупа, который всё никак не восстанет… Я тихо хихикнула, попутно раздумывая. Тир-на-Ог – это хорошо. Географическое положение и правда интересное. Но смущает меня то, что они, в отличие от остальных европейских Академий Нечисти, не принимают к себе чужаков, за редким исключением. С чего бы вдруг?.. И вообще, в гостях хорошо, а дома лучше. …Собирались мы ещё где-то час, может, два. Медленно и неохотно. Пожиток у меня не особо много – лесной деве многого не надо, у нас, можно сказать, всё всегда под рукой. – Так, ну, вроде всё, – взмахом руки закрыв импровизированную сумку из прочных листьев и коры, выдохнула я, – Пошли по домам. Попрощаемся с родителями, что ли. Жирок только кивнула, и, отпросившись, мы обе направились в лес. Прежде всего решила зайти к маме, ибо до вечера осталось немного, а то… тьфу, чур меня, чур. Мамин дом, то есть её любимое болото посреди дремучего леса, всегда до хухликов раздражал папу по двум причинам; во-первых, это болото занимало чуть ли не половину его леса, и во-вторых, благоухало на многие километры вокруг. И дело даже не столько в том, что болоту свойственно вонять, сколько в маминой экспериментаторской деятельности. Её заветной мечтой было стать хорошей зельеваркой и переплюнуть в этом свою подругу бабу ягу, но никогда не получалось, и пахли результаты её трудов на весь лес. Однако, уже ко всему привычная, я быстро подобралась к болоту и, игнорируя сопровождающие меня подозрительные сканирующие взгляды болотных стражей, анчуток, с разбегу плюхнулась в мягкую тину. Зрение и дыхание при этом мгновенно перестроилось. Мама нашлась быстро, ибо меня тут уже ждали. Взглянув в её ярко-зелёные, как у меня, глаза, прямо-таки сулящие отменную порку, я поняла, что, прибежав специально по мою душеньку из далёких северных земель, предо мной во всей красе предстал большущий песец. – Если за две минуты не объяснишь, зачем тебе понадобились мои баранцы – в игошу превращу. – Сказала, как отрезала. – На экзамене велели, – внутренне содрогнувшись, отрапортовала я, и, видя, что сие эффекта не возымело, сделала умоляющее милое лицо: – Мамуууль, ну ты же их, брыдлых, знаешь… мамочка, ты же знаешь, как я тебя люблю! – У, зла на тебя не хватает, – чуть смягчившись, ответила мама, – Сколько раз повторяла: зло надо творить другим, а не матери. Так нет же, с другими ты отвратительно добренькая, тьфу, аж противно! Ни одного проклятья не наслала, ни одного младенца в игошу не превратила! Как можно так не любить мать? – Я тебя очень люблю, мам! А знаешь, я сегодня декана из деканата выкинула, – попыталась оправдаться я. – Да уж знаю, – на меня бросили суровый взгляд исподлобья, – Мне как доложили, что родственничка с размаху в одно из моих болот выкинуло, так я и пошла выяснять. Он как рассказал, что это ты сделала, думала, получишь ты у меня, а потом он так скромненько, будто между прочим, про обмен добавил, захухря королобый. Не волнуйся, дочь, я ему его болотистую душонку вытрясла, едва улепётывал. Пущай подумает над своими поведением. Представив себе сию картину, я поняла одну вещь: наш декан больше никогда, ни за какие коврижки не сунется ни в одно болото, которое мама держит под наблюдением. А характер у неё диктаторский: несмотря на то, что ей принадлежит только одно болото, другие кикиморы её слегка побаиваются, потому под наблюдением все… Вообще в этот раз она была на редкость радушна и ласкова, даже предложила мне своё любимое блюдо из мухоморов в тине, от чего я вежливо отказалась – всё-таки лешей крови во мне больше, а у них вкусы более схожи с человеческими. Потом попрощалась с отцом и лесными жителями. Последние провожали меня наиболее душевно. …Ночь выдалась беспокойной. А с рассветом нас – меня, бабку-ёжку и буку – отправили порталом прямиком в Маг Мелл, предварительно наложив специальное заклинание, чтобы понимали иностранные языки. Примечания Авалон – мифический остров вечной юности, известный по кельтским (в английской и французской обработке) легендам о короле Артуре и маге Мерлине. Тир Таирнигириб («Земля обетованная»), Маг Мелл («Равнина блаженства»), Тир-нам-Бео («Страна [вечной] жизни»), Тир-на-Ог («Страна молодости») и Хай-Брезал («Остров Врезала»)– Кельтская мифология буквально переполнена описаниями красот и чудес этой волшебной страны, предания и легенды о которой никогда не умирали в памяти поколений. Это мифический остров, рай на земле, находящийся, предположительно в Ирландии. Схож с Авалоном тем, что жители этого острова вечно юны. Кэр-Ис – буквально «город Ис».– Мифический город из бретонских преданий, затонувший из-за того, что принцесса украла у короля ключ от замка, запирающего плотину, защищающую город от наводнения. Р’льех – Мифический город. В Р’льехе погребён под толщей воды Ктулху. Когда звёзды займут нужное положение, Р’льех поднимется со дна. Служители культа Ктулху ждут этого момента, чтобы при помощи древних ритуалов освободить Ктулху. Чувствительные люди, способные воспринимать зов Ктулху, иногда видят Р’льех во сне.