Глава 36
Он говорил: я видел полярный день,
Видел зверя следы, на воде круги.
Он говорил: я уходить не хотел,
Но надо плыть, кругом враги.
Он говорил: мы будем зверя гнать,
До талого, или до конца.
За дочерей, наших жен и мать,
Пока горит огонь в сердцах….
@Мара
Кирилл.
Снег, обильно шедший последние три дня, наконец-то, перестал сыпать и теперь лежа рыхлым покрывалом, на площадке перед домом Кирилла в Лазаревском переулке, отражал кристалликами льда желтый свет фонарей. Темное небо, пушистые деревья, усилившийся под вечер мороз, сугробы и тишина — вот то, что окружало Чертанова в этот час…
Кир сделал еще один вдох ледяного воздуха, еще один выдох теплого пара, осевшего крохотными капельками на верхний губе, и, посмотрев на свои озябшие, почти отмерзшие пальцы, затушил сигарету, закрыв после этого окно. Часы на его запястье показывали — 00:21, но сна не было, ни в одном глазу… Он сидел на кухне за барной стойкой, и перед ним стояла на половину пустая бутылка "Jack Daniel’s" объемом 0,75 литра.
Странно пить не хотелось.… Совсем.…
Но он пил.… А виной всему этому был — страх.
Страх….
Тот страх, что поселился в душе Кирилла, с тех пор, как в его жизни появилась Лера. Страх, смешанный с беспомощностью и безысходной пустотой внутри…
Слишком часто в последнее время он испытывал это чувство…
Сегодня утром он отвез свою девочку к дому ее родителей на Завокзальной, высадил из машины у подъезда, и долго, настолько, что даже самому стало неловко, держал ее в своих руках — не желая отпускать. Ее волосы; ее теплые губы, прижатые к его губам в процессе "прощального поцелуя"; фигурка, закутанная в мягкую черную шубку из норки — все это…
Черт, это здорово срывало планку.…
Поэтому Кирилл, не знал, как откопал в себе силы отпустить ее, а, не развернув машину, увезти назад — домой…. К себе домой…. Туда, где и должна была быть его женщина… Медленно, очень медленно, он разжал объятья, чувствуя, как в тот момент, когда он, отдирал от себя Леру, или же — себя от Леры, треща и лопаясь, рвалась и его кожа, с мясом отрываясь невидимыми лоскутами… Он через силу заставил себя улыбнуться своей девочке на прощание, так, будто и не было в нем воспоминаний, болезненной раной застывших в глубине сознания…
"… — О твоих бесконечных приводах в милицию ходят легенды, парень, — мужчина, сидящий напротив Кира, выглядел внушительно, а безучастный взгляд его глаз совершенно не придавал его лицу дружелюбного выражения. — Условный срок за тяжкие телесные, подозрения по сто пятой части второй.… И это далеко не весь список твоих «достижений». А ведь тебе еще и двадцати пяти нет… Ты уверен? В своей уникальности? В том, что нигде и никогда не погоришь?
Мужчина медленно втянул воздух и так же медленно выпустил его обратно — диалог, как сделанная калекой телега, не просто не ехал в правильном направлении, а скользил всеми колесами вбок или назад. Разговора не выходило — так как Кирилл молчал, а мужчина начинал злиться.
— Отвечай!!! — закричал он, и без замаха, так сильно, насколько мог, ударил Кира по лицу.
Этот классический апперкот, поставленный хорошим тренером, будь он чуть-чуть посильнее, запросто мог бы отправить любого другого на больничную койку. Кожа на правой скуле Кирилла лопнула, и кровь щедро оросила его белую футболку….
— Отвечай, твою мать!
Откинув голову назад, Кир посмотрел в глаза напротив — плохие глаза, без эмоций, несмотря, на повышенный тон.… Слишком спокойные глаза…
— Я отправлю тебя к уркам. Они будут ломать тебе кость за костью. Сколь угодно долго, не торопясь и не напрягаясь. Пока ты сам не напишешь "чистосердечное", и тогда вы с твоим дружком сядете.… Надолго сядете. Запомнил?!
Тряхнув головой, Кирилл вытер рукавом куртки кровь с разбитой скулы и губ, посмотрел на сидящего напротив него мужчину и тихо, но от этого не менее твердо, произнес:
— Тогда я тоже хочу, чтобы ты запомнил. Чтобы ты зарубил себе там, где всегда видно. Я никогда. Ничего. Никому. Не забываю…"
Сотрясая столешницу, вдруг завибрировал телефон, и Кирилл моргнул, возвращаясь к недопитой бутылке на столе, к холоду за окном и своему одиночеству.… На экране высветилось незатейливое слов — "Бо-о-оос" — и теперь между бровями Чертанова пролегла морщинка заинтересованности.
И вот, когда этот шутник-зайтейник, то бишь Макар, успел поменять имя Темного на вот эту хрень?!
— Да?
— Ты чего не спишь? — голос друга был веселым и беззаботным.
Ну, хоть у кого-то все хорошо, — подумал Кир.
— Да так… — хмыкнул он. — Мысли гоняю. А ты чего?
— Засиделся в офисе, но уже еду домой. Дай, думаю, позвоню — вдруг не спишь. Как в воду глядел, — рассмеялся Стас. — К встрече с тещей готовишься? — даже не пытаясь скрыть своего веселья в голосе, поинтересовался у Чертанова друг.
— Темный, вот сейчас ни разу не смешно, — рыкнул на него Кир. — Откуда знаешь?
— Алиска рассказала.
— Понятно.
— Мне что-то твой настрой, братка, совсем не нравиться… — уже серьезно, без тени насмешки произнес Стас. — Есть о чем переживать?
— Есть немного… — ответил другу Кирилл, задумчиво всматриваясь в замерший морозный рисунок на стекле окна, словно желая найти в нем ответ на свой вопрос. А вопрос, мучающий Чертанова в этот поздний час, был и прост, и сложен одновременно….
Что принесет ему завтрашний день, а конкретно, встреча с отцом Леры?!
— Да, не ссы ты… — со свойственным ему неподражаемым смешком, хмыкнул Темный, а потом "приободряющее" добавил. — Может, у тебя теща, как у меня — золотая.
— Даже не сомневаюсь, — отозвался Кир, снова пододвигая к себе пачку сигарет. — Но там, Стасян, один папа чего стоит…
— А папа у нас кто? — сразу же насторожился Темный.
— А папа у нас… — "затянулся" Кирилл, пропуская через свои легкие сизый дым, — бывший начальник "убойного" отдела УВД Снежный Андрей Анатольевич.
— Снежный?! Тот самый Снежный?! — явно не поверил словам Кирилла друг.
— Тот самый, — криво усмехнулся Чертанов и по-инерции потер рукой шрам над своей правой скулой.
— Ни фига себе, — даже присвистнул Стас. — Кир, ты в курсе, что это… — сделал паузу Темный, — тебе дорого обойдется?
— В курсе, — пробормотал Кирилл, кривя при этом свои губы. — Но к жертвам я готов…
— Ладно, дружище… — произнес Темный, и если Чертанову не показалось, то в голосе друга засквозило сочувствие. — Желаю тебе удачи. Послезавтра буду в городе. Обсудим все — и возможность тендера, и что там Макар нарыл на "Сройсервис". Ну-у…. и твою встречу с Анатольичем тоже. Если ты после нее выживешь, конечно… — не удержавшись напоследок, хмыкнул Стас. — Может быть, когда-нибудь ты эту историю назовешь — "когда я поехал знакомиться с тестем и выжил"….
Он говорил: сегодня не перейти,
На перевале замерзший туман.
Линия жизни может спасти,
Но камни стреляют, времени мало.
Он говорил: их много — я окружен,
Я так решил, за своих, за всех, за тебя.
Красные ракеты, вверх, как острым ножом.
Я вызываю огонь на себя…
@Мара
Лера.
Я осторожно открыла квартиру родителей своим ключом и опустила на пол недовольно фырчащего Кокса.
— Вот мы и дома, — произнесла я, вздохнув, и посмотрела на уставившегося на меня своими янтарными глазками кота. — Что встал? Не узнаешь? — подтолкнула я застывшего Кокса под его пятую точку.
Пожалуй, эта наглая морда, была расстроена нашим возвращением в "родные пенаты" еще больше чем я.
Еще бы, — хмыкнула я, посмотрев на располневшую за последние недели белую тушку кота. — Тут сердобольной Ир Санны нет.… Тут обед по расписанию…
— Иди, иди! Давай! — произнесла я со смешком, и Кокс, услышав мои слова, недовольно мяукнул, а потом, задрав хвост, отправился прямиком на кухню.
Прикухонный, — вспомнила я кличку, что навесил на Кокса Макар на второй день нашего с ним пребывания в доме Чертанова. — Кокаин Прикухонный, — прыснув от смеха, закатила я глаза. — Нет, до такого мог догадаться только Макар…
— Доченька! — услышала я звонкий голос мамы из кухни, как только одна прожорливая морда оповестила ее о нашем с ним появлении. — Как ты нас с отцом напугала! Приезжаем, а вас нет… — подлетела ко мне мама, как всегда сопровождаемая шлейфом духов, которыми пользовалась еще с тех пор, как я была ребенком. — Привет, милая, — обняв меня так крепко, что, чуть не переломала мне все ребра, с нежностью в голосе, произнесла она, принимаясь меня расцеловывать.
Боже, как же я соскучилась по ней…
— Мама… Мамочка… — в свою очередь зажмурилась и изо всех сил прижалась я к самому близкому для меня (да простит меня мой папка) человеку на свете, захлебываясь в таком родном ее запахе, и умирая от счастья, что именно она — моя мама, что она у меня просто — есть….
— Андрюша….- позвала мама отца, едва сдерживая сентиментальные слезы радости после долгой разлуки. — Лера дома!
— Явилась, наконец-то… — произнес мой грозный родитель, появившийся из проема большой комнаты и теперь внимательно осматривающий меня с ног до головы, казалась, не упуская ни малейшей черточки.
Ух… — выдохнула я, глядя на этого высокого мужчину, в домашнем спортивном костюме, являющегося моим отцом…., как всегда — молодого, подтянутого и побритого…
Идеальный мужчина — идеальной женщины….
Да, я без тени усмешки могла сказать, что мои родители были — идеальной парой… Худенькая темноволосая женщина, носившаяся обычно по дому как маленький вихрь (неудивительно, что она и в свои сорок три года оставалась все такой же стройной, как в юности… — она же ни на минуту не останавливалась) и высокий, как я уже говорила, широкоплечий мужчина, с безумно тяжелым характером, ничуть не смущавшим мою маму или… меня.
Про "меня", я, конечно, загнула… — особенно в свете последних сложившихся обстоятельств.… Но…
— Папка… — кинулась я к отцу на шею, забывая свое раздражение по поводу его недовольно поджатых губ и немного резковатых слов. — Я та-ак соскучилась!!
— Соскучилась она, — пробурчал папка в ответ, сгреб меня в охапку, и, оторвав от пола, закружил по прихожей.
— Соскучилась…, пап!! — обхватив крепкую шею отца, принялась я целовать его то в одну, то в другую щеку. — Так соскучилась!! Прям сильно-сильно…
— А чего тогда — опоздала? Ата-та-та, Валерия Андреевна!
— Ну, вот начинается, — с весельем закатила я глаза, полностью узнавая горячий гонор "безжалостного тирана". — Пап, ты мне даже раздеться, не дал, а уже ругаешь….
— Сейчас еще и ремень достану, — тут же пригрозил папка.
— Андрей… — одернула его мама. — Ну, что ты, в самом деле.… Не занудствуй! И поставь ты уже ребенка на пол. А ты, — бросив на меня искрящийся задором взгляд, засмеялась моя умная и ни разу не конфликтная мамулька. — Быстро раздевайся, мой руки и за стол!
Как только мы дружно уселись на кухне, папка тут же, не откладывая все в долгий ящик, пожевав губами, произнес:
— Ну, рассказывай…
— Что именно, пап? — насторожилась я, разглядывая веселую картину-панно с морским пейзажем, как раз находящуюся за спиной отца.
— Что именно?! — уже с ноткой некого неудовольствия переспросил меня бесспорный глава семьи Снежных, и его брови сошлись в одну изогнутую линию. — Как получилось, что ты не живешь дома? Да, да, милочка… Можешь так на меня не смотреть… — буравя меня взглядом, рыкнул отец.
— Андрюша… — попытался урезонить его мама.
— Да, перестань ты, — тут же шикнул на свою жену "настоящий полковник". — В холодильнике — мышь повесилась, кота с собой забрала… Ты, что переехала к этому… своему… Кириллу? — недовольно глянул на меня папка.
— Да, — ответила я, подняв голову, и посмотрела ему прямо в лицо. — Или что, это противозаконно? — испытывая внутреннее раздражение из-за того, что мой родитель так активно пытается контролировать мою жизнь, спросила я.
Именно из-за этой самой чертовой опеки со стороны папки, я и не торопилась переезжать к ним в Мурманск после окончания университета в прошлом году…
Кто бы знал, как она меня достала!! Ведь всему есть свой предел…
— Я взрослый человек, пап…
— Да, что ты?! — ехидно пробурчал отец. — Сначала этот разгильдяй-переросток все вертелся вокруг тебя! И мне совершенно ясно было, что никаких чувств у него к тебе и в помине нет.… Разве что только Паршину-старшему было выгодно пристроить своего сыночка под твой бочек.… А может скорее даже под мой… — крайне пренебрежительно отозвался папка о семье моего экс-бойфренда. — Теперь вот какой-то… Кирилл.… Милая доченька, с прискорбием хочу констатировать тот факт, что у тебя совершенно нет никакого умения, выбирать себе мужчин…
— Так значит, да? — поднимаясь из-за стола, с вызовом вскинула я вверх свой подбородок, чувствуя, как мое волнение тут же сменяется привычным гонором.
— Да, да! Именно так! — насупил свои брови отец. — И это, Валерия Андреевна, к сожалению, не поддается никакой логике!
— Андрей! — стукнула мама папку по руке, кухонным полотенцем. — Мы говорили с тобой на эту тему тысячу раз!
— И что? — возмутился полковник Снежный.
— И то… — спокойно произнесла мама, и папка, к моему великому удивлению, замолчал.
Нет, все-таки был на свете человек имеющий управу на Снежного Андрея Анатольевича!!
— Лера, в самом деле… — мягко улыбнулась мне мама. — Что это за дела…? Мы же — твои родители, и мы волнуемся, беспокоимся за тебя… — резонно заметила она, показывая мне рукой на стул, с которого я в порыве гнева и досады, поднялась пару минут назад.
— Ой, мать, типа она это понимает, — недовольно проворчал папка, глядя на то, как я присаживаюсь обратно за стол.
— Андрюш… — с прежним укором в глазах посмотрела на отца мама. — Я считала тебе мудрее, но ты совсем не желаешь видеть очевидных вещей…
— Ольга…
— Нет…, подожди… Странно…, но мы как-то и не заметили с тобой даже, что наша дочь давно выросла… — с ноткой грусти произнесла мама, а я судорожно вздохнула. — Лерочка, прости нас, мы по инерции, справедливо полагали, что всегда знаем как и что для тебя лучше…., забывая спросить — а чего же хочешь ты сама….
— Мам… — не смогла я удержать своих слез, прекрасно понимая, кто был и остается "сдерживающим фактором" в нашей семье.
Так было всегда.… И не смотря на то, что я с малых лет была — папкиной девочкой… — принцессой, именно мама в любом споре была на моей стороне… Она всегда поддерживала меня во всех моих начинаниях; заступаясь, частенько шла в разрез с мнением отца — приводя ему разумные и грамотные доводы относительно моих "хочу" и его "нельзя"… Я делилась с папкой своими переживаниями по поводу — учебы, работы, друзей и мужчин…, но только она — Мама — давала мне правильные и дельные советы.… Садилась на мою кровать вечером — укладывала мою голову себе на колени, и гладя меня по волосам, говорила, что они — как Черное море…
"Ты, Лерка, вся в бабушку.… У нее тоже были такие же, густые, сильные локоны. И цвет такой же яркий, темный, насыщенный…", — почему-то вспомнились мне сейчас ее слова.
— Мамочка… — всхлипнула я. — Прости меня, пожалуйста….
— Ох, Лерка, да что ты такое говоришь? — всплеснула руками мама, подходя ко мне ближе. — Тебе не за что просить прощения, глупая… — произнесла она, когда я зарылась лицом в ее мягкий живот, вдыхая все тот же знакомый мне с детства запах ее духов. — Лучше скажи.… У вас с этим… Кириллом, все серьезно?
— Более чем… — ответила я, улыбаясь сквозь слезы только при одном воспоминании о "прощальном поцелуе" Кира и его нежелании меня отпускать. — Я его люблю… — призналась я, встречая твердый взгляд таких же, как у меня, зеленых глаз папки.
— Вот и хорошо.… Да, Андрюш? — вытерла уголком кухонного полотенца, появившиеся у себя слезы мама, а потом, улыбнувшись, скомандовала. — А теперь — завтракать!
Уже поздно вечером утомленная суматошным днем с родителями я пришла в свою комнату, и присев на кровать, провела рукой по мягкому разноцветному пледу…
Странно… — в последний раз я спала на этой кровати вместе с Киром… после той… — страшной ночи… и нашего с ним ни менее страшного разговора. — Казалось, тысячу лет прошло с тех пор…
Я пробежалась глазами по розовому балдахину над кроватью, по полкам с кучей книжек, дисков и фотографий в рамочках….
Как все изменилось за последний месяц, и главное — как изменилась я сама…
Не было больше маленькой капризной девочки, прихотям которой, так или иначе, потакали родители, друзья и подружки… Я смотрела на свое отражение в огромном во весь рост зеркале напротив, и видела перед собой — красивую, взрослую и уверенную в себе женщину…
Женщину, которая знает, что такое — любовь…
Раздраженно вибрирующий голосом Джареда Лето телефон вывел меня из моей вечерней меланхолии, и заставил спуститься на землю. Я могла даже не смотреть на светящийся цветной экран, так как звонил Кир, но мои глаза невольно залюбовались фото стоящим на заставке контакта.
Еще бы… — ведь, за возможность сделать это фото я билась не один день…
"… — Ну, ты и зануда!
— Я не зануда! Просто не люблю фотографироваться! — с усмешкой отвечал Кир, и, отворачиваясь, закрывал лицо руками, как только я включала камеру на телефоне.
Я куксилась и кряхтела, смотрела на него расстроенными глазами и капризничала-капризничала-капризничала.…
Нет, кто-то мог бы сказать, нет ничего проще — "возьми фото из интернета"…, но это было бы уже, ни то.…
Наконец, после моих очееень долгих уговоров, Чертанов сдался.… Так у меня появилась эта фотография.… На нем серебристые глаза любимого смотрели прямо на меня, прикрыв половину лица рукой — ему на щеку падал свет, другую покрывала тень, немного взлохмаченный (после пожелания "доброго утра") Кир лежал на огромной кровати в нашей спальне…"
— Привет, сладкая, — его голос похожий на бархат, засочился в мое ухо.
— Привет… — улыбнулась я.
— Как дела?
— Все хорошо. Как ты?
— У меня тоже все нормально. А ты почему не звонила?
— Не хотела мешать. Ну, мало ли, ты занят "государственными делами"…
— Не смеши, — засмеялся мужчина и уже другим…, с характерной хрипотцой, голосом произнес. — Лер, я скучаю. Это так странно и непривычно — вечер без тебя….
— Правда? — пропустила я удар сердца.
— Правда, — прошептал Кир. — Сижу тут один, в доме темно, в холодильнике пусто…
— Так и скажи, что просто голодный, — фыркнула я.
— Говорю, — согласился Чертанов в своей манере, а я улыбнулась.
— Как Стася? — поинтересовалась я, в круговерти своих проблем вдруг вспомнившая, что крестница Кира должно быть уже приземлилась в аэропорту Неаполя. Эту поездку на три недели в Италию, ей на день рождения подарил Чертанов, по ее же просьбе…
Правда, в свете сложившихся обстоятельств, мы с ним до конца и не надеялись, что она поедет…
— Каподичино встретил ее суматохой и дождиком, — ответил Кирилл, и по его голосу, я поняла, что он улыбается. — Вот сдался ей этот Неаполь… — ворчливо добавил он.
— Кир, не занудствуй… — не сдержала я свой смешок. — На вкус и цвет…
— Все фломастеры разные… — закончил за меня любимый. — Лер, может мне за тобой приехать?! Ты бы вышла к подъезду, а я тебя потихонечку украл…
Мы говорили с ним долго — обо всем и ни о чем одновременно…
— Кир… — решила я его предупредить. — Запомни одну вещь….
— Какую?
— Мой папка спросит тебя — умеешь ли ты пить. Отвечай, что не умеешь… — улыбаясь, попросила я любимого, зная этот странный пунктик моего отца — любившего проверять "стойкость" всех моих кавалеров на умение пить алкогольные напитки.
— Зачем? — явно удивился Чертанов.
— Или ты сделаешь, как я говорю. Или очень сильно потом пожалеешь… — усмехнулась я. — Поверь — так надо…
— Ладно… — смеясь, согласился Кирилл.
— Значит так…., как только ты ответишь, что не умеешь пить — папка посмеется и скажет — ничего, научим…
— А если я скажу, что я умею пить? — тут же перебил меня Чертанов, видимо прослушавший первую часть моего "предупреждения".
— Кир!
— Нет-нет… я тебя понял. Мне просто интересно, что будет во-втором случае…
— Во-втором случае — тебе будут "доказывать", что пить ты не умеешь… — хмыкнула я. — И тогда — ты попадешь в реанимацию.… Под капельницу…, а потом я еще неделю буду лечить твою "амнезию" рассолом и куриным бульоном.… Так что запомни — пить ты не умеешь! — отрезала я, надеясь, что кое-кто упрямый все же последует моей инструкции. — Запомнил?
— Запомнил… — по-прежнему давясь смехом, ответил Кир. — Сладкая, а ты серьезно думаешь, что твой отец предложит мне выпить…? — спросил он чуть позже. — Я как-то на это даже не рассчитываю… — честно признался Чертанов, а мне впервые пришла в голову мысль — а ведь он волнуется…, жутко волнуется — не меньше, чем я…
— Я в этом уверена, Кир… — сказала я, действительно искренне надеясь на то, что мой папка примет Кирилла, примет мой выбор
— Можно? — услышала я стук в дверь, как, только закончив разговор с Киром, сбросила кнопку вызова, и на пороге моей комнаты показался он — отец…
— Конечно… — улыбнулась я, отходя от зеркала и забираясь с ногами на небольшой кожаный диванчик, стоящий у стены.
Как часто в детстве мы с папой сидели на этом диванчике вдвоем, пока мама вечерами хлопотала на кухне над ужином.… Тогда отец расспрашивал меня о делах в школе, рассказывал мне смешные истории, и выслушивал мои детские секретики…
— Не хочешь ко мне? — похлопала я рукой по немного стертой в некоторых местах кожаной обивке, приглашая папку присесть рядом.
И…. о, чудо! — этот упрямец, являющийся моим отцом, опустился на диван и обнял меня одной рукой за плечи, а потом, кивнув на зажатый в моих руках телефон, спросил:
— Воспитывает?
— Угу… — кивнула я головой, предполагая, что папка видимо, слышал, как мы с Киром пререкались по поводу того, что "маленьким девочкам пора бай-бай". — Еще как воспитывает…
— Это хорошо, — вдруг улыбнулся отец.
— Пап? — удивленно уставилась я на полковника Снежного.
— А с тобой так и надо — построже, а то совсем на шею сядешь, и ножки свесишь… — "пояснил" мой родитель, нахмуривая свои густые брови.
— Ой, папка… — рассмеялась я, приваливаясь головой к его плечу — совсем как в детстве, когда самой страшной бедой оказывалась разбитая коленка…
— Ни — "ой, папка", а — "эх, Лерка"… — тяжело вздохнул отец, гладя меня по волосам. — Права наша мама… — время тааак летит.… Даже не заметил, как ты так быстро выросла…
— Вот, так вот вышло, пап, что я — уже большая девочка, — в который раз за сегодня напомнила я отцу. — Но я люблю тебя… — улыбнулась я, прижимаясь к его теплому плечу как можно ближе. — И…, можешь не переживать, никакой другой мужчина не заберет у тебя место в моем сердце, — пообещала я, целуя его в гладковыбритую щеку.
Мой папка…
У него конечно множество минусов, и много вещей, в которых брать пример с него не стоит, но во многом я такая, какая есть только благодаря своему отцу. И да… — я папина дочь…
— И я тебя люблю, принцесса. Потому и беспокоюсь, — со вздохом проговорил папка. — Какой он этот… Кирилл?
— Кир…?? — закусила я губу. — Кир самый лучший, пап…
— Лучше Федьки Афонькина? — тут же фыркнул папка, вспоминая мою первую детсадовскую любовь, злостно коверкая фамилию ни в чем не повинного мальчишки.
— Папа! Афанасьев он был, Афа-на-сьев.
— Хрен не слаще редьки, — лукаво подмигнул мне родитель. — Так что? Лучше?
— Лучше, — пристально посмотрев в глаза отца, ответила я. — Пап, он — взрослый, сильный, самоуверенный до чертиков.… И очень похожий характером на тебя, — не преминула я подразнить полковника Снежного.
— Ох, Лер, что-то он мне уже… не нравится… — вздохнул папка.
— А что так? — спокойно уточнила я.
— Просто — я слишком хорошо знаю, кто я… — криво усмехнулся Андрей Анатольевич.
— Я тоже это знаю, — улыбнулась я отцу в ответ, покрепче вжимаясь в его плечо. — Ты — самый лучший на свете папка. И ты очень сильно любишь свою принцессу. А потому… — подмигнула я своему родителю, — завтра ты с распростертыми объятьями встретишь мужчину, которого я люблю.
— Угу… — скептически скривился на такое предложение мой отец…