12
Погружение в безмятежность
Отрывистым жестом Алексей указал мне следовать за ним. Прихватив с заднего сидения планшет, поспешила следом.
Может, мне и хотелось спросить, куда он меня привез, но Тимофеев не услышал бы вопроса. Погруженный в свои мысли, он решительно двигался от стоянки к подъезду, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, поспеваю ли я за ним.
На его месте я бы, вообще, высадила такую попутчицу на обочине, втопила бы педальку и забыла недавние приключения как страшный сон. Он же сердился, но почему-то предпочитал возиться со мной и дальше.
Впившись взглядом в его спину, я почти бежала, не глядя под ноги. Этот район располагался недалеко от речки, почти, как и все остальное в нашем городе, растянувшемся вдоль ее берегов. Но здесь явственно ощущался приятный влажный воздух, которым не имели возможности наслаждаться жители центра с его советскими типовыми застройками и дикой загазованностью.
Перед нашими глазами выросла небольшая пятиэтажная новостройка на два подъезда. Укрытая от проезжей части тенью высоких деревьев, она не имела новомодных вычурных элементов. Достаточно скромный двор, чистый асфальт, аккуратный газон и подтянутый дворник, с довольной улыбкой красивший бордюры.
Отложив кисточку на асфальт, пожилой мужчина картинно сделал под козырек Тимофееву, поднялся с колен и протянул руку:
- Приветствую!
- Доброго дня, Степаныч! – Алексею пришлось изменить траекторию движения, чтобы поздороваться.
Казалось, он был даже рад тому, что его отвлекли от мрачных мыслей, и с удовольствием протянул мужчине руку. Меня же все еще потряхивало от случившегося и, как следствие, от незнакомого голоса плечи бессознательно вздрогнули.
Я остановилась позади своего спутника, щурясь от солнца. Возле подъезда, до которого оставалось метров двадцать, было тихо и безлюдно. Хотелось бы поскорее преодолеть это расстояние, но пришлось замереть на месте.
- Лёш, а ты чего не на работе? – Спросил дворник с многозначительной улыбкой.
Мужчина беззастенчиво разглядывал меня сквозь пышные усы с потешными завитками и улыбался. Взор его казался добродушным и безобидным. На опрятном костюме из прочной технологичной ткани прямо по рукаву растекалось пятно свежей белой краски. Опустив глаза и заметив это, он совершенно не расстроился, лишь покачал головой и снова уставился на меня.
- Здравствуйте, - выдавила я.
Мне хотелось вцепиться в Тимофеева в поисках защиты или спрятаться за его спину от этого пытливого, сканирующего взгляда.
- Мы как раз оттуда, приехали пообедать, - соврал Алексей.
- Хорошая у тебя сегодня компания, - с довольным видом заметил мужчина. – Познакомишь меня со своей девушкой?
Тимофеев начал колебаться, убирая руки в карманы джинсов, и смущенно оглянулся на меня:
- Вообще-то…
- Саша! – Изрекла я, вскидывая руки. – Я.. Мы не… Мы просто работаем вместе!
- Ох, как жаль, - заулыбался дворник, - а я уже надеялся пристроить этого парня в хорошие руки.
Тимофеев нахмурил брови. Ему явно становилось неуютно. Отвернув от меня лицо, он попытался скрыть краснеющие щеки:
- Степаныч, ты бы красил свои бордюры дальше.
- Прости, - рассмеялся тот в ответ, - если ты пас, то я бы сам приударил за такой красивой девчонкой!
Я опустила глаза, сдерживая улыбку. Усатый дворник назвал меня девчонкой. Каждый, кто называл женщину, приближающуюся к тридцатилетнему рубежу, девочкой моментально причислялся в моем сознании к лику святых.
- Саша – дочка дяди Вани, - с укоризной произнес Тимофеев.
Брови мужчины поползли вверх:
- Какого дяди Вани? Нашего?
- Нашего.
- О, - многозначительно протянул дворник, - тогда понятно, в кого у вас эти глаза и копна дивных белокурых волос! Правда, у Макарыча уже три волосинки на макушке остались, но глаза зато как похожи. Да. Они и есть!
Меня озадачил этот диалог. Они говорили о моем отце...
Дворник одарил меня новой улыбкой, еще более ободряющей и благодушной, нежели прежде.
Хотелось задать Тимофееву кучу вопросов и желательно немедленно. Похоже было, что они хорошо относились к папе. К человеку, которого я почти не знала и сомневалась, хочу ли узнать. Человеку, который всегда искал общения, но так и не был прощен за принесенные раны.
- Нам пора! – Буркнул Алексей и ставшим уже привычным движением взял меня за руку и потащил за собой.
От каждого такого соединения наших рук меня бросало в дрожь. Хотелось молча повиноваться и следовать за ним, только бы он не разжимал своих пальцев. Только бы не отпускал.
Никогда еще в жизни я не ощущала рядом с мужчиной такой безопасности и спокойствия, заботы, опеки. Я знала его всего сутки, но благодаря обстоятельствам, сведшим нас вместе так остро и дерзко, казалось, начала познавать суть.
Меня покоряли его неподдельность и открытость. Он ничего не сделал для меня, но в нужный момент стал той поддержкой, которая была мне жизненно необходима.
Пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать. Ноги не слушались, приходилось семенить быстрее и быстрее, стараясь не терять равновесия.
Дворник, глядя нам вслед, вероятно не верил, что между нами только деловые отношения. Я и сама бы хотела, чтобы это было неправдой, но взгляд Тимофеева до сего момента упрямо не выражал ничего, кроме серьезности и сосредоточения на деле.
Не знаю, может, для него было естественным вот так брать за руку малознакомых девушек, тащить их к себе в квартиру и прикрывать своим телом в случае опасности. Я даже не знала, есть ли у него девушка, но уже начинала нуждаться в нем. Временами готова была смотреть в глаза влюбленным щенячьим взглядом, пока в голову вновь не вернутся циничные мысли о том, что опять себе всё выдумываю.
Может, у глухих так принято? Прикасаться, беззастенчиво брать за руку, осязать, воспринимая мир тактильно. А я совершенно не в теме, но успела уже нафантазировать себе любовь с первого взгляда.
Книги! Опять они во всем виноваты. Нужно было меньше читать о любви. Выбирать только жесткое фэнтези с крылатыми конями, драконами, мечами и кровищей. Чтоб вместо рыцарей гоблины, вместо принцев орки, на смену галантным нежностям воздыхателей грубые лапы троллей. Пожалуй, так было бы больше шансов избежать парения в облаках, строительства воздушных замков и несбыточных мечт. Короче, меньше траблов на мою седеющую голову. Так разумнее. Пожалуй бы, да.
Тимофеев толкнул дверь, и мы вошли в вестибюль. Небольшое, хорошо освещенное помещение с прозрачной комнатой для консьержки, старым диванчиком и чередой ящиков для писем, выстроившихся вдоль стены.
Бабушка, несущая вахту на своем рабочем месте, копалась в ящике стола. Пользуясь случаем, мы быстро прошли мимо. И тем лучше, еще одну встречу с персоналом, обслуживающим этот дом, я бы не выдержала.
Стены подъезда выглядели достаточно опрятно. Видно, что немало средств уходило, чтобы поддерживать дом в чистоте.
Поднявшись по лестнице на третий этаж, я увидела несколько квартир с однотипными металлическими дверями. Одну из них Тимофеев открыл ключом и пропустил меня вперед.
- Проходи, - бросил на ходу.
Я оказалась в светлой и просторной квартире-студии, где на одной площади располагались кухня, гостиная и спальная зона. Кровати не заметила, только большой черный диван. Мебель была не дорогой, но со вкусом. Простота, и ничего лишнего. Минимум шкафов, нависающих над зоной отдыха, отсутствие полочек и элементарный гарнитур сильно приближали условия проживания к спартанским.
А еще он тоже жил без коридора. В последнее время стало модно строить такие квартирки-студии с единым пространством. Они обходились покупателям дешевле, подрядчик затрачивал меньше времени и средств на строительство и отделку. Но мне всегда ощущалось не совсем уютно в квартире, где нельзя было уединиться на ночь.
В таких помещениях от незваных утренних гостей не укроешь мятое постельное белье, скомканную одежду, повисшую на спинке кровати, и грязные носки, опрометчиво брошенные с вечера.
Сбросив мокасины возле двери, я проследовала дальше и заметила в конце стены поворот, который вел в небольшой коридорчик. Оттуда виднелись двери в спальню и ванную комнату. Фух. Ну, хоть тут всё было более-менее продумано.
Я с интересом разглядывала обстановку в квартире. Атмосфера была неброской. Мне сразу понравились большие окна в гостиной, которые начинались на уровне колен и уходили высоко под потолок. Сверху на них были закреплены жалюзи, не дававшие оконным проемам смотреться голо и не ухоженно. В остальном, это было чисто мужское помещение: стол без скатерти, подоконники без цветов, пыльные столешницы и полное отсутствие ковров. Зато на стеллаже вдоль стены тянулись длинные вереницы книг разного размера, натыканных, как придется, и выставляющихся в разные стороны.
Прямо передо мной стоял большой диван, обтянутый кожей. Единственная стоящая вещь в этой обстановке. Перекинув через голову сумку, болтавшуюся на спине, села на него с краю. Алексей устроился неподалеку за столом и принялся пролистывать свой телефон.
Еще раз оглянувшись, отметила полное отсутствие китайских фонтанчиков, кишевших в офисе на каждом шагу. Значит, это не Тимофеев расставлял их там по углам. Это значительно облегчало понимание его характера, но вызывало некоторые сомнения, ради кого он их там терпел. Возможно, ради девицы с ресепшена, которая любит поболтать по телефону. Но она слишком простовата для него и, к тому же, чересчур подцвечена косметикой. То ли дело я – сама невзрачность. Природная, мать ее, красота!
Лучше бы тратила время на то, чтобы учиться рисовать лицо: умела бы красить ресницы тушью, открыв рот (это вообще лечится?), наносила бы хайлатеры поверх эксфолиантов, замазывала бы сверху тонерами и мерцающими флюидами, тратила все деньги на кюшоны, шиммеры и прочие маст-хэвы. И носила бы гордо, пока всё нарисованное не стечет в трусы.
- Выпьешь чего-нибудь? – Спросил Тимофеев.
- Нет, спасибо, мне противопоказано, - отозвалась я, оглянувшись на его вопрос.
- Я имел в виду чай или кофе.
- О, давай чай, - смущенно проронила я.
- У меня не выходят из головы опасения, что мы могли там наследить. Особенно ты вчера.
- Я прокручиваю в памяти свой вчерашний визит. – Подошла, отодвинула стул и села к нему. – Мне было так неприятно находиться в обществе Пилькевича, что чувствовалось очень стесненно. Вряд ли его я чего-то касалась. Только дверей, когда покидала квартиру. Но ты, уходя, так хорошо протер ручку двери футболкой, что, думаю, не должно было остаться никаких следов.
Он удовлетворенно кивнул и встал, чтобы наполнить электрический чайник водой и поставить на подставку. В его движениях появилась какая-то усталость, плечи поникли, уголки рта опустились. Я немедленно почувствовала в этом свою вину.
Дождавшись, когда он повернется, добавила:
- Прости, что втянула тебя в это. Должна была всё рассказать с самого начала.
- Я всё еще готов выслушать, - понуро усмехнулся он и облокотился на кухонный гарнитур. – Мне понятны твои стремления, не нужно себя казнить. Просто рядом не было никого, кто бы тебя направил, подсказал. Ты действовала инстинктивно, из лучших побуждений.
- У тебя теперь столько проблем из-за меня…
- Боюсь, что ты сейчас откроешь рот и выдашь мне что-нибудь такое, за что захочется тебя придушить. Но я повидал всякого, и, пожалуй, ничему не удивлюсь.
- Ну, я точно никого вчера не убивала, могу поклясться. Только пыталась отыскать хоть какие-то сведения. Жить в полном неведении страшнее, чем знать правду. Кто ж знал, что я такая бедовая.
Алексей вымученно улыбнулся.
- Прости, что не отвез тебя домой. Мне показалось, что если не выйду из машины, голова взорвется.
- У тебя.. просторно.
- Спасибо. Мне хватает этой площади.
- По мне так очень даже уютно.
- Значит, располагайся.
- Мне еще не поздно уйти, чтобы не ввязывать тебя в эту кашу. Тебе не принесет это ничего, кроме неприятностей.
- Я уже в этой каше.
- Сеня – мой брат,и я готова принять все испытания. А ты можешь лишиться своего дела и доброй репутации.
- Но... я приобрету намного больше. Есть такое предчувствие. - Он улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза. - К тому же, тебе не к кому больше обратиться за помощью.
- Спасибо. Спасибо, что поверил мне.
- Спасибо скажешь потом, когда мы снимем подозрения с твоего брата.
Я уронила голову на руки.
- Хорошо, если так и получится. Пока всё только сильнее запутывается. А как мы вырвались сегодня из этой западни. До сих пор мурашки по коже. И зачем я только туда сунулась?
- Видимо, у тебя чуйка на неприятности, - Тимофеев расплылся в улыбке.
- Не сильно хорошее качество, - засмеялась я.
- Я сегодня ощутил забытое чувство опасности. Даже не знаю, обрадовало ли это меня. – Алексей поставил локти на стол и, следуя моему примеру, оперся о них головой. - Когда ты изо дня в день ищешь потерянных котят, дальних родственников и тайных любовниц, чувство самосохранения притупляется, начинаешь мыслить по-другому. Твоя работа становится просто работой, перестает быть жизнью, как в ментовке. Полицейский живет делом: ты приходишь домой и не можешь отвлечься, думаешь, копаешься, анализируешь. То, чем занимаюсь сейчас, это другое. Это просто бизнес. Не спорю, временами достаточно интересный.
Позади его спины что-то щелкнуло.
- Чайник закипел, - подсказала я.
- Не буду предлагать тебе выбора, есть только черный.
- Значит, черный.
- С сахаром?
- Можно с молоком.
Он открыл холодильник. Внутри было почти пусто: кусочек сыра, засохший лимон с краю, наверху яйца и кусочек колбасы. Никакого молока.
- Значит, с сахаром, - подытожил Тимофеев, улыбнувшись.
- Значит, с сахаром.
Мы пили чай. Я подробно рассказывала о событиях вчерашнего дня, стараясь не упустить ни малейшей детали. Алексей окончательно расслабился в общении со мной, смотрел открыто и с доверием, то и дело, кивая, или терпеливо надувал щёки, когда ему хотелось выругаться от удивления.
Временами, его взгляд устремлялся куда-то вдаль, становился задумчивым и серьезным, но непременно вновь возвращался к моему лицу. Каждый раз я ждала этого взгляда, как знака одобрения и прощения. Привыкала. Отдавалась ему, позволяя изучать каждую черточку моего лица, боролась со смущением. Он становился для меня источником целительной силы и непримиримой мудрости. А от улыбки с милой ямочкой на щеке словно изливались невидимые сияющие лучи, без света которых мне сразу становилось тускло и безрадостно.
Чудесная беседа с человеком, что тебя понимает. Она текла ровно и неторопливо, заставляя забыть весь пережитый негатив последних дней. Я делилась тем, что мне довелось испытать, и часть этого груза принималась собеседником на себя, освобождая мою душу. Становилось ощутимо легче.
Пока не завибрировал этот чертов телефон в моей сумке.
Алексей даже не понял, отчего я вдруг выпрямила спину в струнку. Его глаза расширились вслед за моими. Указав пальцем за спину, я медленно поднялась и достала аппарат из сумки. «Донских» высветилось на экране.
Телефон чуть не выпал из рук. Черт! Подошла, села за стол и повернула экран к Алексею. Секунду он колебался, затем кивнул:
- Ты должна ответить.
Я старалась сохранять спокойствие, но страх накатывал новой волной. Прикрыв глаза, не с первого раза, но мне удалось не спеша вдохнуть и выдохнуть. В горле застрял комок. В голове крутились картинки с телом мертвого Пилькевича.
- Слушаю, - сипло каркнула я в трубку не своим голосом.
Сердце грозилось вот-вот вырваться из груди. В спину впивались тысячи колких мурашек.
- Привет, - радушно произнес голос на том конце трубки. – Саш, ты куда пропала?
- Я не пропала, я… в гостях.
- Прости, что отвлекаю.
- Есть какие-то новости по делу?
- Что-то случилось? – Словно не слыша моего вопроса, спросил Донских. - Ты не ответила на мое сообщение.
Тимофеев уставился на меня, ловя каждое слово. Мне захотелось отвернуться, но это не представлялось возможным.
- Я.. я.. просто приболела.
- Ясно, значит, тебе все-таки не по себе после того, что случилось вчера? – Весело засмеялся Донских.
- Всё нормально, - выдавила я, покрываясь краской.
- Ты сама меня соблазнила, не забывай. Но если хочешь, забудем, что было и начнем все сначала. Я работаю до восьми, заеду за тобой, и сходим в кино. Хочешь?
- Простите, - замешкалась я, - это будет не совсем удобно. Если хотите, могу приехать к вам в участок и сама посмотреть на это кольцо. Или отправьте мне на телефон.
- Саш, тебя там слушают что ли? – Голос Сергея стал серьезнее.
- Вы правы, так будет лучше... Отправьте мне на сотовый.
- Там мама рядом с тобой?
- Да, - ляпнула я, желая поскорее прекратить этот разговор.
- Я все понял, передай ей привет от будущего зятя.
- Обязательно, - мне пришлось вцепиться в столешницу, чтобы не упасть.
- Саш…
- Да?
- Спина не болит?
- Что? – Поняв намек, я покраснела еще гуще.
Тимофеев не сводил с меня взгляда, напряженно следя за губами.
- Хочешь, я приду сегодня, намажу кремом и помассирую твой... ковровый ожог?
- Спасибо, я сообщу, если потребуется помощь, - возразила я, облизывая пересохшие губы.
Мне вдруг стало ужасно жарко в свитере. Захотелось немедленно выйти на воздух. Мысленно я уже ненавидела Донских за этот проклятый звонок.
- Хочу тебе кое в чем признаться, - продолжал Сергей, - но боюсь, что тебя напугают мои слова. Хотя нет, не боюсь.
- Говорите, я слушаю.
- Саш, я очень скучаю. Ты... Ты – лучшее, что происходило в моей жизни за последнее время. Ты…
- Спасибо, - совсем расклеившись, пробормотала я. – Буду ждать вашего звонка, держите в курсе. До свидания!
Скользкими от пота пальцами нажала отбой и отбросила телефон от себя на середину стола.
- Всё нормально, ничего страшного. – Не умея врать, я опустила глаза и принялась разглядывать стол. Больших трудов стоило вновь поднять веки, чтобы посмотреть на Тимофеева. – Видимо, они еще не нашли тело Пилькевича.
- Отлично, - он встал и убрал кружки со стола в раковину. – Сейчас мне нужно сделать пару звонков по работе. Там, наверняка, меня уже потеряли. Потом отвезу тебя домой или куда скажешь.
- Хорошо, - согласилась я.
Телефон зажужжал. Пришло сообщение от Донских с фото кольца.
- Никогда его раньше не видела.
Алексей вытянул шею, чтобы увидеть. На фото было толстенное золотое кольцо. В остальном невычурное. Внутри гравировка с прописной буквой «А», украшенной завитками. Вполне мужское, солидное и современное.
- Скинь фото мне, - попросил Алексей и почесал голову.
Я поспешила выполнить его просьбу и выключила телефон, пока Донских не взбрело в голову прислать еще что-нибудь интимное вроде смайликов или сердечек. Эти было бы слишком.
Тимофеев подошел ближе, обеспокоенно глядя на мое лицо. У меня даже пересохло во рту от этой нежданной близости.
Всклокоченные, торчащие во все стороны волосы, прищуренные глаза. Он раскусил меня, точно. Плохая из меня актриса, всегда об этом догадывалась. Алексей смекнул, почему избегаю расспроса о подробностях состоявшегося телефонного разговора. Теперь конец даже малейшей надежде на развитие хоть каких-то отношений между нами.
- Саш, - он положил руку мне на лоб, - ты же вся горишь. Похоже, у тебя температура!
- Правда? – Выдавила я, с облегчением хватаясь за голову.
- Присядь на диван, а лучше ложись, - он подал мне руку и помог пересесть.
Достав из шкафчика градусник, Тимофеев заботливо подал его мне.
- Спасибо, - прошептала, уткнувшись щекой в свою ладонь.
- Сейчас принесу жаропонижающее, - взял с другого конца дивана подушку и подложил мне под голову.
Пока он колдовал над жаропонижающим, в моей голове вихрем крутились разные мысли, но сосредоточиться мешала сильная пульсация в висках. Чувствовалось, как из груди накатывает пекло, поднимается вверх, всё выше, и заставляет слезиться глаза. Не желая показывать в очередной раз свою слабость, я присела.
- Держи, пей всё до дна, - скомандовал Тимофеев.
- Угу, - промычала и приложилась к стакану.
На вкус лекарство было порядочной гадостью, но хотелось скорее восстановить силы и бежать.
- Видимо, ты где-то простыла, - с сожалением констатировал Алексей.
- Просто сбой в организме, сейчас всё пройдет, и поеду домой.
- Давай сюда градусник, посмотрим, что там, – его тон стал строже, чем прежде. – Ого, гражданка Беляева, почти тридцать девять! Оставайся в горизонтальном положении, сейчас принесу одеяло.
Алексей направился в спальню. Загремели дверцы шкафа. У меня не было сил сопротивляться, страшно ломило шею, руки ослабли, во рту саднило. Обязательно займусь здоровьем, как только отведу опасность от брата. Перед глазами предстало лицо племянницы, обеспокоенное и встревоженное последними событиями. Еще и возвращение ее блудной матери совсем некстати. Моим долгом было сделать всё, чтобы эта девочка не была разлучена с отцом по несправедливому обвинению.
Накрыв мои ноги одеялом, и удостоверившись, что лежу в позе мумии и не собираюсь вставать, Тимофеев принялся совершать видео-звонки со своего планшета. Приподняв голову, я заметила, что он переоделся, заменив футболку светлой льняной рубахой. Смотрелось очень даже стильно.
Я лежала, ощущая озноб, и не без удовольствия из-под полуприкрытых глаз наблюдала за его манерой общения. Он звонил в офис, отдавал поручения, консультировал, спорил, делал какие-то отметки в блокноте и обещал, что вскоре приедет. Потом попросил Артема отменить его визит к врачу и перенести на следующую неделю. Велел сдать какие-то билеты в Москву. Со стороны общение с планшетом выглядело как общение с зеркалом, с моей наблюдательной позиции не было видно его собеседника, но по голосу я сразу узнала кудрявого парнишку из агентства.
- Уже значительно лучше, - заметил мой спаситель, присаживаясь рядом на диван и трогая мой лоб, - температура снижается.
- Вот видишь, просто перенервничала, - подтягиваясь на локтях, попыталась встать.
Одеяло опустилось до пояса. Хорошо, что на мне был свитер. Пришлось незамедлительно отвести взгляд и напустить на свой вид серьезности. Мне казалось, еще секунда, и я со всей силы приложусь к его манящим губам.
- Подожди, - он осторожно остановил меня прикосновением сильных рук к моим предплечьям. Оказавшись в двадцати сантиметрах от его шеи, я невольно почувствовала прекрасный букет из ароматов кипариса, базилика и каких-то тончайших деликатных древесных ноток. – Тебе не стоит сейчас куда-то идти, моментально станет хуже. Давай сделаем так: ты поспишь, я съезжу на работу. Постараюсь навести справки по нашему делу, отдам несколько поручений, улажу все вопросы, вернусь и отчитаюсь тебе. Идет?
- Х...хорошо, - нехотя пробормотала я, пытаясь унять сердцебиение, и откинулась обратно на подушку.
Мне была приятна забота. Тимофеев аккуратно поправил одеяло, смущенно улыбнулся, встал и вихрем метнулся собирать ключи и вещи.
Придется отлежаться здесь.
К тому же его квартирка была гораздо уютнее моей, и не хотелось возвращаться в свой скворечник на первом этаже проходного двора в доме для умалишенных.
- Не скучай, если что понадобится, сразу напиши мне.
- Хорошо, - повторила, махнув рукой.
Зацепив на ходу ключи от машины, Алексей запрыгнул в кроссовки и выскочил за дверь.
Я откинула одеяло и достала телефон. Температура почти спала.
Следующие полчаса мне посчастливилось поболтать с Катюшкой, которая пообещала проконтролировать Ксюшу до моего возвращения. У нее все было хорошо, она сидела в магазине с книжкой и чашечкой кофе, ностальгируя о тех временах, когда мы могли провести весь обеденный перерыв вместе, обходя бесчисленные полки с книгами.
Катя переживала за Арсения, интересовалась его здоровьем и с большой охотой ждала выходного, чтобы сбегать поухаживать за ним в больницу. Мне было жалко её - таких душевных порывов я еще ни к кому не испытывала, потому не могла до конца понять и как-то полноценно поддержать. Неразделенные чувства обычно беспокоили меня не дольше суток: молча страдать, зная, что ты не интересен предмету страсти, в моем понимании всегда считалось пустой тратой времени.
Но, соглашусь, есть в этом что-то настоящее, искреннее, жертвенное. Не одна и не две девушки остались и еще останутся старыми девами, руководствуясь теми же мотивами. Я покачала головой, укоряя саму себя: опять Беляева мысленно все свела к грубости и цинизму, вслух же поддержала Катю парочкой добрых фраз и быстро перевела тему. Так типично для меня.
Не стала упоминать, где нахожусь, и что произошло со мной сегодня днем, ведь такие разговоры не предназначены для телефонных переговоров. Такие беседы уготовлены лишь вечерним посиделкам с секретным бабьим перешептываниям на ушко. К тому же, я еще не решила, хочу ли делиться своими переживаниями, и если хочу, то какой именно их частью.
Зная мой характер, Катя и не пыталась спрашивать. Она даже и не думала упоминать Донских, похихикивая, как это принято, и пытаясь вытянуть грязные подробности. Если Беляева захочет, сама расскажет. Славьтесь, понимающие друзья, больше бы вас таких!
Перезвонив маме, уточнила информацию о здоровье брата, передала привет Ксюше, читавшей ему вслух любимую книгу, и отложила телефон.
Температура отступила совсем, и я чувствовала себя вполне сносно. Голова почти не кружилась, кости не ломило. После разговоров с дорогими людьми настроение значительно улучшилось.
Огляделась. В комнате царила приятная тишина. Кажется, даже мысли стали слышнее. Вскоре, и солнышко выглянуло из-за тучки, наполнив комнату мягким светом. Я лежала, ощущая себя в уютной норке, в которой так славно было спрятаться от людей. Ничего не мешало, не раздражало.
Отдохнув с полчасика, я лениво встала, потянулась и обнаружила на столике пульт. Вероятно от большого телевизора, висевшего на стене. Точно. Включила его. Нажав кнопку, добавила к изображению звук. Пока фоном шли новости, решила осмотреться.
Среди книг на стеллаже обнаружила большое количество медицинской литературы с названиями, которые ничего мне не говорили. Различные справочники, изыскания, исследования. В кипе брошюр про какие-то кохлеары мне попалась папка с медицинскими заключениями Тимофеева с массой нечитаемых выражений. К ней прилагались данные КТ, МРТ, кипа всевозможных направлений, испещренных печатями.
Дрожащими руками, насколько хватило ума, ознакомилась с заключениями трехлетней давности: черепно-мозговая травма, перелом височной кости, осложнения, мастоидит, оперативное вмешательство, потеря слуха. Читая страницу за страницей, я складывала в голове более-менее понятную картину того, что пришлось перенести капитану Тимофееву.
«Капитану», - об этом звании узнала из военного билета. В другом документе значилось: «расторгнуть трудовой договор в связи с установлением инвалидности», в третьем: «назначить пенсию по инвалидности в следствие заболевания, полученного в период службы».
Провела рукой по спутанным волосам и отложила бумаги. На ум тотчас пришли раны и шрамы, которые я заметила на его теле утром в «Старой пристани». Всё еще занятая мыслями о несчастиях, пришедшихся на долю Алексея, достала с полки старый фотоальбом.
Фотографии в нем были цветными и достаточно свежими. Вот молодому Тимофееву лет пятнадцать, он, худющий, как спица, сидит в рваной футболке, улыбается, играет на гитаре. Его непослушные светло-русые волосы лежат на плечах и кудрявятся мелким бесом. Ребята его возраста сидят полукругом, половина из них слушает исполнителя, остальные позируют фотографу.
На другом фото Алексей в забавной вязаной кофте с родителями на даче. На третьем, с худым парнишкой в коротких шортиках, ловко оседлавшем велосипед. Парнишке лет семь-восемь, в верхнем ряду не хватает пары зубов, но его улыбка четко копирует ухмылку Тимофеева. На следующем фото парнишке лет тринадцать, и я, пожалуй, начинаю его узнавать: это Артём, тот самый юноша из сыскного агентства.
Так и есть, вот они с родителями на новогоднем застолье в окружении бессчетного количества салатов и закусок. Оба юные, долговязые, но вполне узнаваемые.
Надо отметить, что его мама выглядела шикарно. Именно она и передала сыну по наследству эти лучистые светло-зеленые глаза. Отец выглядел подтянуто и строго: суровый взгляд, железная осанка. Чувствовалась воистину военная выправка. И даже упрямая копна каштановых волос была тщательно зачесана на пробор, не смея сопротивляться. Интересное семейство.
Я улыбнулась.
Следующее фото было с выпускного: смеющиеся ребята с ленточками поперек груди, счастливые объятия, озорные девчонки в сатиновых платьях. У Тимофеева короткая стрижка, он выглядит крепким и уже знающим себе цену. Жизнь только начинается. Всё впереди.
Далее следовала вереница фотографий в веселой компании, где он обнимается каждый раз с новой девчонкой, одна краше другой. Студенческие годы. Тут одни парни: рослые, подтянутые, собранные. Далее бесчисленное множество фото бегущего в шортах и майке Тимофеева с прикрепленным значком с номером на спине, куча фотографий с различных соревнований: в процессе и на награждениях с медалями на шее. Защита диплома. Одно фото со службы: на плечах погоны с двумя звездочками, на лице хмурая ухмылка. Больше фотографий не было. Я закрыла альбом.
Осмотрев весьма аскетично обставленную спальню с широкой кроватью, не удержалась от того, чтобы заглянуть во встроенный платяной шкаф. От висевших в ряд рубашек исходил тонкий аромат свежего древесного парфюма. В коробке валялись носки, в основном белые, на полочке пылился слуховой аппарат.
Никаких женских вещей.
А для чего, вы думали, я туда заглядывала? Да, именно за этим. Адски распирало от любопытства, хотелось убедиться в отсутствии соперниц.
В ванной на полочках тоже не обнаружилось ничего криминального: мужской шампунь, бритва и гель для душа. К счастью, опять никакой помады и никаких розовых зубных щеток.
Мне было невероятно комфортно в этой квартирке, так что я не удивилась, когда вдруг пришло в голову нарушить один из самых важных материнских заветов, гласивший: «Саша, никогда не принимай ванну, если болеешь». Разве же я болею? Мне так хорошо.
Насвистывая, решительно открыла кран, разделась и залезла под струи горячей воды. Капли стекали по моей коже, смывая с собой всю акварель ужасных воспоминаний об увиденном и пережитом сегодня. Вода нашептывала легкость, наделяла магией покоя. Ко мне неожиданно пришло осмысление того, что судьба-то преподносит мне особые дары. Вся ситуация, не дававшая вздохнуть полной грудью последнюю неделю, к моему удивлению, круто меняла мою жизнь.
Вымыв голову, я выключила кран. Всё зеркало покрылось капельками конденсата. Мои пальцы машинально нарисовали сердечко. Улыбка сама поплыла от уха до уха. И не терзаясь сомнениями, что нахожусь в квартире малознакомого человека, взяла с полочки свежее полотенце, промокнула руки, грудь, ноги, а затем повязала на голове.
Обнаружив в этом же шкафчике объемный синий мужской халат, я завернулась в него и, напевая под нос, пошла на кухню. Мои ступни оставляли забавные мокрые следы на полу. Щелкнув чайником, открыла дверцу верхнего ящика кухонного гарнитура. Моё внимание тут же привлекла грушевидная бутылочка, стоявшая в глубине шкафа. Помедлив секунды две, достала её и открыла. В нос ударил яркий спиртовой аромат. Наполнив пузатый стаканчик на четверть, дополнила добротный коньяк долечкой засохшего лимона из холодильника. Вкус получился недурственный. Весьма и весьма!
Сняв с головы полотенце, присела у окна со стаканом, любуясь видом. Окна выходили на другую сторону улицы, откуда виднелся простирающийся к горизонту узор реки. Вид напоминал безгрешную обитель: ровные дорожки, обилие зелени, цветы таких ярких расцветок, что глазам больно смотреть. Далее вширь тянулась вереница песчаных пляжей, на которых летом приятно принимать солнечные ванны, лежа на пластиковом кресле или деревянном шезлонге с холодным коктейлем в руке. Ну, или с пирожком. Тоже хорошо, ведь пожрать-то я люблю. Пожрать все любят, особенно на пляже.
Допив порцию горячительного, улыбнулась сама себе и поставила стакан на стол. По телевизору начинался сериал. Слушая вполуха происходившее на экране, протерла пыль в гостиной, странную круглую лампочку над дверью и все зеркала. Мои размышления во время этих нехитрых манипуляций были сосредоточены на планировании дальнейших шагов в расследовании. Наших действий. Ведь мной было дано обещание Тимофееву не совершать больше глупостей, действовать только с его одобрения, совместно.
И я охотно принимала правила игры, не представляя даже, как это будет осуществляться. Когда ты не руководишь процессом, то и не несешь на себе всей ответственности. Таким слабакам, как я, это подходит.
Перед тем, как надеть свою одежду, напоследок заглянула в спальню Алексея. Небрежно застеленное постельное белье бежевых оттенков должно было хранить его запах. Осторожно коснувшись щекой подушки, убедилась, что не ошиблась. В этот аромат хотелось нырнуть как в одеяло, закутаться и не вылезать.
Нащупав под подушкой что-то твердое, потянула и достала круглую, как летающая тарелка, пластмассовую штуку размером с котлету. От нее тянулся провод к часам на тумбочке. По нарисованным на них полукруглым знакам, догадалась, что это вибро-будильник.
Это открытие вернуло меня к мыслям о том, как, должно быть, тяжело живется хозяину квартиры без звуков, музыки и элементарного ежедневного шума. Удобнее устроившись щекой на подушке, закрыла глаза и погрузилась в мир запаха, оставленного мужчиной, который мне нравился теперь всё больше и больше.
- Саш, - его голос раздавался откуда-то издали, словно находился за версту, и казался встревоженным.
Открыв глаза, вскочила на постели и к своему стыду обнаружила, что за окнами уже вечерело. Тимофеев сидел рядом со мной на краю кровати, пораженный увиденным. Затянув потуже пояс чужого халата, я поправила разлохмаченную шевелюру и прикоснулась рукой к своим припухшим губам.
- Прости, прости, прости! – Первым желанием было броситься искать свою одежду, чтобы переодеться, но до меня вовремя дошло, что тогда он не услышит сказанного мной. – Понимаю, что было ужасно невоспитанно с моей стороны брать твои вещи без спроса и заваливаться на твою кровать! Но я не планировала там засыпать, это всё коньяк виноват, меня, видимо, разморило и…
- Коньяк? – Озадаченно таращился Тимофеев.
- Ну, да, - мне хотелось провалиться под землю, - который стоял у тебя в шкафу.
- Ты имеешь ввиду тот коньяк, который я хранил семь лет для особого случая?
- Черт! – Я закрыла глаза руками. – Прости, не знала.
- Значит, - его лицо просияло, - будем считать, что особый случай настал. Температуры больше нет, есть что отпраздновать, а то я дико переживал.
- Я - ужасный человек, - мне хотелось расплакаться. – Дай мне пять минут на сборы, и я уйду. Иначе непременно лопну со стыда!
- Наоборот рад, что ты чувствовала себя комфортно. – Он коснулся моего плеча, пытаясь успокоить. - Мне было не по себе, что оставил тебя здесь одну, с такой лихорадкой.
- Ты, наверное, уже сбился со счета, прикидывая, сколько косяков за мной, начиная со вчерашнего дня! Пожалел, что связался. Мне так стыдно, что хочется убежать прямо сейчас! Позволь мне это сделать?
- Брось. Я отметил, что с момента твоего появления жить определенно становится веселее.
- Короче, переоденусь и вызову такси. Ты мне ничем не обязан, не могу тебя стеснять. Огромное спасибо за заботу! Честно, чувствую безмерную благодарность за твою помощь и искренне сожалею, что успела доставить массу проблем! Еще раз прости!
- Саш, - его тон был неподдельно дружелюбным, - давай ты успокоишься, я накормлю тебя ужином и заодно все расскажу.
- Нет, я, пожалуй, пойду, мне крайне неудобно…
- Давай, ты останешься? Мне будет приятно угостить тебя ужином. Приготовлю тебе свиные отбивные с перцем.
- Свиные? – Жалобно повторила я, вставая.
- Свиные, - расхохотался Тимофеев, - беги, переодевайся. Хотя, если тебе комфортнее в этом…
Он медленно скользнул взглядом по бесформенному кимоно, опоясывающему мою талию, и рассмеялся вновь. В первый раз на моей памяти этот мужчина так многозначительно улыбался. И недвусмысленный взгляд предназначался мне. И в первый раз его слова походили на флирт.
В животе затрепетали бабочки.
Я бросилась в ванную комнату, где непослушными руками вмиг натянула на себя предметы своей одежды. Осмотрев критически отражение в зеркале, решила ничего не менять, только облизнула потрескавшиеся губы.
Когда вышла в гостиную, жалюзи уже были опущены. По телевизору транслировали вечерние новости. На столе были разложены продукты, бережно вымытые и помещенные Тимофеевым в различные по размеру глубокие мисочки . На его груди красовался маленький фартук, едва прикрывавший верх живота.
- Маловат размерчик, - заметила я, присаживаясь за стол.
- Это мамин, - покатился со смеху тот.
- Что-нибудь слышно про Пилькевича? – Этот вопрос не давал мне покоя.
- Похоже, что тихо. Мы с тобой прикрыли дверь, уходя. Если его хватятся родные, обнаружение будет неизбежным. – Алексей налил стакан сока и протянул его мне.
- Ясно, - бросила я, закидывая ногу на ногу.
- Поручил своему человеку следить за Усиком. А Артем наведет справки о его деятельности и попробует проверить алиби. Также было бы хорошо разузнать, чем занимался вчера Арам Пилькевич.
- Я дорого тебе обхожусь.
- Вовсе нет.
- Не обманывай, я все понимаю. Мне никогда не расплатиться с тобой.
- Не думай об этом.
- А мне чем завтра прикажешь заняться? Будут поручения?
- Мы с тобой завтра съездим в офис твоего брата, попробуем выведать что-нибудь интересное у его коллег. Потом можем постараться копнуть прошлое Маши Яковлевой, но тут я пока не решил, с чего мне начать. Должна же быть какая-то связь между ней и твоим братом.
- Есть одна женщина, она работает с Сеней в одном кабинете. Может, она что-то слышала и припомнит, куда тот собирался вечером.
- Замечательно, - Алексей принялся ловкими движениями чистить красные болгарские перцы.
Чудесным образом в его руке оставались только хвостики и внутренности, словно огрызки от яблок. Прижимая дольки перца плотно к доске, он резал их тонкой соломкой. То же он проделал с луком и бросил на сковороду, чтобы обжарить на оливковом масле.
Я молчала, ожидая нового контакта глазами, и любовалась этой кулинарной магией.
Посыпав содержимое сковородки солью, перцем и чайной ложкой сахара, Алексей приступил к его подбрасыванию. Похоже, этот парень знал, что делает. Щедро полил овощи винным уксусом и продолжил перемешивать. Скатав базилик, умело нарезал его и отправил туда же. Секунд через тридцать выложил все это в глубокую тарелку. Пришла очередь свиных отбивных.
Прежде я считала, что если мужчина выше тебя, то это невероятно сексуально. Зрелище того, как эта мощь возвышается над тобой, действовало чертовски возбуждающе, давало ощущение какой-то защищенности, что ли. Но картина того, как мужчина готовит для меня пищу, просто разбила вдребезги прежние убеждения.
Когда он солил, а затем перчил свинину, легонько похлопывая, хотелось немедля сорвать с себя одежду и отдаться этим сильным рукам. Но, разумеется, пришлось собрать волю в кулак и сдержаться.
Дальнейший процесс обжарки мяса с чесноком и тимьяном гипнотизировал меня почище обнаженного стриптизера, пытающегося своим горячем танцем возбудить к себе интерес публики. Я сидела и завороженно наблюдала за каждым движением, открыв рот и даже не пытаясь скрыть эмоций.
- Дадим свинине немного отдохнуть, - весело произнес Тимофеев и переложил мясо на тарелку, - она достигла средней прожарки, теперь ей нужно немного полежать здесь.
Осушив стакан сока буквально залпом, поймала на себе его сосредоточенный взгляд.
- Ты прости меня заранее за то, что я сейчас спрошу. Может, это будет тебе неприятно.. Просто реально никогда не сталкивалась с таким.
- Говори.
- Ты… вообще ничего не слышишь?
- Эм.. нет… Он улыбнулся. - Только чрезвычайно громкие звуки и со слуховым аппаратом. Это ничтожно, согласись.
- Да уж. Если ты потерял слух во взрослом возрасте, значит помнишь, какими бывают звуки?
- Да.
- Это хорошо.
- Но я не слышал прежде твоего голоса, и мне остается только представлять, каким бы он был.
- Достаточно писклявый. - Отмахнулась я. - Ты ничего не потерял!
Алексей добродушно рассмеялся и заметил:
- И всё же, пришлось нелегко. Не люблю жаловаться. И прежде я ни с кем не обсуждал эту тему.
- Правда?
- Чистая правда.
- Расскажи. Мне можно. Кто я? - Пожала плечами. - Всего лишь городская сумасшедшая, которая три раза чуть не хлопнулась при тебе в обморок, и за это всего за такой короткий срок!
- Это точно, с тобой не расслабишься.
- На самом деле, я вполне мирная, просто именно тебе не повезло: внесла столько суматохи в твою жизнь.
- Ерунда!
- Ты сам притащил меня в свою квартиру, поэтому не виновата, что нечаянно перевернула ее вверх дном.
- Конечно, не ты, - потешался он, - это всё коньяк!
- Не стоило оставлять его на видном месте!
- Прости, как-то не догадался, уходя, связать тебе руки. Обычно здесь никого кроме меня не бывает.
- Не планировала засыпать на твоей кровати. Честное слово. Просто тебя долго не было, я села, задумалась... а потом ты меня разбудил!
- Села, значит.
- Да, и случайно нашла твой будильник под подушкой. Не сразу сообразила, что это.
- А, эта штуковина! – Алексей, казалось, ничуть не смутился. – Иногда и она не способна поднять меня на ноги.
- Меня не способен разбудить порой и трубящий слон.
- Кто?
- Слон! – Как можно четче произнесла я.
- Теперь понял. Просто перед этим было какое-то слово.
- Не важно, - отмахнулась я.
- Нет, важно! – Упрямо возразил он. – Ты просто не понимаешь, как такие вещи важны для таких, как я.
- Да глупое слово. Трубящий. Трубит слон. Трубит. – Я рассмеялась, качая головой, и попыталась изобразить слона.
В его глазах застыло недоверие.
- Говорю же, глупое слово. Прости, я иногда могу быть грубой, но это ни со зла, просто мне пока трудно привыкнуть, и я не знаю, какие вещи могут тебя озадачить или ранить. Но это интересный опыт, в любом случае.
- Прости, не знаю, отчего так затупил. Вроде простое слово. Часто мне приходится додумывать половину того, что не смог прочесть по губам.
- Мне казалось, ты... так хорошо меня понимаешь… Я и не задумывалась, какие ты каждый день испытываешь сложности... не ведомые простым людям. Прости, постараюсь произносить четко.
Выложив овощи поверх мяса, Тимофеев посмотрел на меня:
- Не переживай, ты так хорошо проговариваешь слова, что мне понятна почти каждая мелочь. Только потеряв слух, я понял, что люди разговаривают, в общем-то, совершенно не глядя друг на друга. Мне тогда показалось, что мир обрушился на меня. Я уже сжился с этим новым мной, поэтому могу говорить об этом достаточно хладнокровно. Это случилось три года назад, и первый год я, конечно, пребывал в совершеннейшем шоке. Словно оказался в звуконепроницаемой комнате. Все звуки исчезли. Это... страшно. Глухие люди.. они оторваны от других людей.
Он подвинул ближе тарелку. Воспользовавшись вилкой и ножом, я отделила кусочек отбивной и вдохнула ее аромат.
- Божественно!
- Да ты пробуй, - хмыкнул он, наваливаясь на стол. – На самом деле, обоняние стало основным из инструментов, которыми я теперь часто пользуюсь. Ну, и осязание конечно. И зрение. И..
Мы рассмеялись.
- Даже после полугода реабилитации мне было страшно переходить дорогу, чтобы просто сходить в магазин. Я останавливался на краю проезжей части, не в силах сделать ни шагу. В такси не слышал, что мне говорят, это приводило в растерянность, заставляло паниковать. Первая попытка прочесть по губам – это как урок выживания. В магазине приходилось постоянно переспрашивать: «Что? Что Вы сказали?». А люди, как оказалось, не любят повторять. - Он сглотнул. - Многие начинали нервничать, пытаться сделать элементарные вещи за меня. Я не мог попасть в подъезд к родителям, потому что не слышал, что отвечает домофон. Говорил громко, почти кричал, не слыша своего голоса, и мне все делали замечания. Новая жизнь казалась мне утомительной, приносила одни разочарования. Было проще остаться одному, чем пробовать общаться. Реабилитация постепенно шла на пользу, но все равно я чувствовал себя паршиво. А потом ко мне пришло осознание того, что нужно бороться. Стал изучать артикуляцию, учиться читать по губам, чтобы не быть обузой для родителей. И, наконец, в центре занятости мне предложили должность. По специальной программе для инвалидов – мастер по ремонту зонтов!
- Не представляю.
- Да, работал бы сейчас на заводе, каждый день собирая или ремонтируя зонты. Я тогда отказался и решил, что пора приходить в себя и создавать что-то своё, что принесет пользу людям и будет мне близко по духу. Сейчас посещаю уроки языка жестов для глухонемых. Мог бы прожить и без этого, но стараюсь занять каждую свободную минуту, чтобы не вернуться к депрессии. Мужчине, наверное, тяжелее приспособиться к такой жизни. Потеря слуха делает тебя неуверенным, отчужденным, а ведь ты в своей прежней жизни имел цели и мечты. И какой ты будущий кормилец семьи с группой инвалидности? Я и думать перестал о том, чтобы завести когда-то какие-то отношения. Не хочется ощущать себя слабым, быть в тягость. У меня теперь другие приоритеты.
- Ты? – Я покатилась со смеху, чуть не выронив вилку. – Да ты же мужичище! Если бы мне не сказали, что ты не слышишь, сама никогда бы не догадалась. Очень крутой. Я не добилась в своей жизни и половины того, чем можешь гордиться ты. А чего еще добьёшься в будущем? Ты еще очень молод.
- Мне скоро тридцать два, девочка! – Серьезно ответил Тимофеев.
- А девочке без пяти минут тридцаточка!
- Не может быть! - Он закатил глаза. - Да ла-а-адно!
- Да!
- Не удивила. - Хлопнул рукой по столу. - Я уже все про тебя узнал, еще вчера.
- Вот как…
- Такая работа!
- Шустрый, - удивилась я и принялась за свинину.
- Как тебе? – Поинтересовался Алексей, наклоняя голову.
- Очень вкусно, но я не могу есть, когда ты смотришь мне в рот.
- Прости, - смутившись, устремил взгляд в свою тарелку.
- Всё нормально, это я беспардонная. Говорю, что приходит в голову. - Положила свою руку на его, отметив, что он при этом слегка вздрогнул. Между нами теперь сквозило напряжение. Оставив свою ладонь на его на секунду дольше положенного, я неотрывно следила за его взглядом. Мне хотелось послать сигнал, что он может доверять мне. – Очень вкусная отбивная, никогда не ела ничего подобного. И мне теперь ясно, зачем Катя каждый выходной посвящает походу в новый ресторан. Каждый раз пробовать новое - это маленькое открытие, ради которого стоит жить.
- Спасибо, - он кивнул головой.
Я заметила, как напряжены его плечи.
- Слушай, а что это за лампочка над дверью? – Мне не терпелось отвлечь его.
- Это звонок, - ответил он, прожевав, - точнее лампа, которая горит, когда кто-то приходит и нажимает кнопку звонка. Я не могу слышать, но вижу, когда загорается свет.
- Здорово, а как ты тогда смотришь телевизор, когда находишься дома один? Ты, вообще, его смотришь?
- Ну, вообще-то, там есть в настройках управление субтитрами. Обычно оно скрыто, но легким нажатием кнопки появляется на экране. Кроме речи там обычно подписывают и все звуки, например: лает собака или проехал автомобиль.
- Забавно. Я даже не знала.
- Пришлось приспосабливаться. Со временем научился «слушать» глазами. Попробуй, это интересно. Закрой уши и постарайся обращать внимание на любые мелочи, происходящие вокруг.
- Нет, это слишком волнительно, - мои руки взметнулись в воздух, - я как-то заткнула уши на пять минут и чуть с ума не сошла! Не представляю, как ты с этим справляешься.
- Хватит обо мне. Может, поговорим о тебе?
- Не против, но ты сказал, что и так всё знаешь!