11
Шухер
Да уж, не думала я, что сегодня придется еще раз пережить состояние позорного падения в обморок. Но ноги внезапно решили куда-то поплыть, руки стали чужими и непослушными, в голове послышался нарастающий звон. Не хватило мне и сил, чтобы оторваться глазами от трупа, поискать ближайший от меня стул и присесть.
Осознание того, что перед тобой лежит совершенно мертвый человек, меня окончательно прибило к земле. Приоткрытые глаза Арама Пилькевича смотрели на меня, не отрываясь. Его губы не шевелились. Рот был распахнут в безмолвном крике. Лицо же приняло облик куклы, не человеческого существа. Из состояния шока и от приближающегося падения на пол меня вывели руки Алексея, заботливо обхватившие сзади за плечи.
Повернув меня к себе, он наклонился и пристально уставился в мои глаза. Они, наверняка, были полны ужаса и растерянности. Я ощутила, как грудь сдавливает чем-то тяжелым, словно невидимым обручем. В ту же секунду кислород перестал поступать в мои легкие. Очертания светлых глаз Тимофеева начали медленно расплываться. Сознание стремительно падало в пустоту.
В этот момент он легонько тряхнул меня и что-то сказал шепотом. Тогда я поняла - нужно брать себя в руки, и отчаянно вдохнула.
- Ты побледнела, как мел, - подхватив меня за талию, мужчина встревоженно оглянулся по сторонам.
- Вс..с.. вс... - Пришлось замолчать, чтобы продышаться, - все хорошо. Уже все хорошо.
- Не смотри туда, - Алексей отвернул мое лицо, нежно прикоснувшись к щеке.
- Мне нужно присесть.
- Только ничего не трогай здесь, - он осторожно усадил меня на стул и несколько раз энергично помахал ладонями, создавая передо мной легкое и приятное движение воздуха.
- Не трогаю, - ответила я и глубоко вдохнула.
- Какая же ты слабенькая.
- Вовсе нет, - буркнула, выпрямляя спину. По лбу покатилась ледяная капля липкого пота. Дрожащей рукой смахнула ее. Становилось жутко стыдно за свою слабость.
- Такие приключения не для тебя.
- А что мне делать? Сидеть в больнице с вязанием, как мама?! – Мой шепот постепенно начал переходить в глухой писк. – Чем тогда я смогу помочь своему брату?
- Если бы ты позволила мне самостоятельно разобраться во всем, мы бы не влипли в такую.. - Он очертил пальцем комнату, - историю!
- Ох, извини, что я знаю тебя всего сутки, и не успела довериться на все сто процентов! – Найдя в кармане резинку, я убрала волосы в хвост и упрямо поджала губы.
- Я вовсе не хотел тебя обидеть, просто сказал, что такая работа не для женщин. – Алексей сложил руки на груди и отошел на шаг.
- Не самое лучшее время для спора, - заметила я, выглядывая в коридор. Входная дверь оставалась прикрытой.
- Как же здесь темно, - заметил Тимофеев, оглядывая кухню.
Простенький гарнитур, ржавая раковина с посудой, на плите две кастрюли и медная турка. В углу тарахтел старенький холодильник, один из тех советских, что вечны. Такой и через двадцать лет будет служить исправно. На холодильнике были грудой навалены старые журналы со склеенными страницами и пачки пожелтевших газет.
Возле окна я заметила маленький столик на вроде складного походного. На нем зубочистки, открытая пачка сигарет, стеклянная пепельница с парой окурков. Видимо, хозяин при жизни подставлял к нему стул и подолгу сидел, глядя в окно с папиросой и наблюдая за соседями, входившими в подъезд.
Тимофеев решил осмотреться. Я закусила губу, когда из-за спины моего спутника вновь показались очертания лежавшей на полу фигуры. Обойдя тело со всех сторон, Алексей присел и принялся внимательно изучать его.
- Что-то я не вижу крови.
- Ее нет, - подтвердила я.
Тимофеев осторожно осмотрел голову пострадавшего, начав с проплешин на теменной области. С моей наблюдательной позиции были видны только застывшее лицо трупа с мясистым расплющенным носом, его рыхлые уши-вареники и тучное тело.
- Что с ним произошло? – Набравшись смелости, спросила я, поймав взгляд сыщика.
Мне становилось дурно от запахов, витающих в воздухе. Помещение давно нуждалось в хорошем проветривании. Помимо подгнивших продуктов, мусора и грязной плиты ощущалась весьма своеобразная смесь запахов: чего-то сладкого, но при этом вызывающего позывы к рвоте. Вполне возможно, это был аромат, издаваемый самим Пилькевичем. Раньше мне не доводилось так близко видеть мертвых людей, вдыхать их тлетворные миазмы, чтобы знать это наверняка.
- Не вижу каких-либо ранений, - наклонив голову, констатировал Алексей и осторожно прикоснулся к руке трупа тыльной стороной ладони. Напряженно вглядываясь в полутьме в распластанное на полу тело с разных ракурсов, с величайшей предосторожностью он кружил возле него на полусогнутых ногах, делая одному ему ведомые умозаключения. Наконец, повернулся ко мне. – Мышцы стали достаточно плотными, чтобы можно было сказать, что процесс окоченения в самом разгаре. К тому же запах. Легкий, только зарождающийся трупный запах. Он лежит здесь, как минимум, со вчерашнего вечера.
Мое сердце бешено заколотилось.
Еще днем я видела Арама Пилькевича живым и невредимым с пивным брюхом наперевес. Мы разговаривали, и он собирался поить меня кофе. Кофе!
Быстрым движением повернулась к столу. На нем не было ни единой крошечки. На засаленной клеенке одиноко стояла открытая сахарница. Крышечка от нее располагалась рядом.
- Нужно вызывать полицию, - констатировал Тимофеев, подходя к окну и пожимая плечами.
Я вскочила и, на цыпочках обойдя тело, приблизилась к плите. К ней не прикасались чистящие средства не меньше года: слои жира и пригоревшей пищи на ней чередовались, врастая друг в друга и переплетаясь. Кастрюли были закрыты крышками. В турке, на самом дне, застыли остатки вязкой кофейной гущи.
Осмотрев раковину, в которой мирно покоилась груда грязных тарелок, я не обнаружила кофейных чашек. Мне показалось это крайне странным.
Подцепив с рабочей поверхности гарнитура грязную тряпку, вероятно служившую хозяину полотенцем, приоткрыла створки шкафа над раковиной. Из имевшейся чистой посуды там стояли три тарелки, алюминиевая крышка, два блюдца и две белые чашки. Прикрыв створки, присела и осторожно потянула на себя дверцы шкафа, располагавшегося под раковиной.
Моему взору предстало переполненное ведро с мусором, окруженное батареей из пустых пивных бутылок. Их было не меньше двадцати штук. Вот отчего дверцы закрывались не плотно.
- Что ты делаешь? – Рявкнул Тимофеев, хватая меня за руку. – Нельзя ни к чему здесь прикасаться.
- Знаю! – Прошипела , отдергивая руку.
- Нужно скорее валить отсюда, пока ты нигде не наследила.
- Он, - я кивнула в сторону тела на полу, - умер потому, что знал кое-что. И мне нужно знать, что именно.
- Мы этого не знаем, - спокойным тоном ответил Тимофеев, разжал мои пальцы, забрал полотенце и положил на место. – Пошли отсюда.
- Не сейчас, погоди.
- В кого ты такая неугомонная?!
- Ты не понимаешь! - Прошептала я, хватая его за руку.
- Пошли скорее отсюда, - он потянул меня к выходу.
Я остановила мужчину и повернула к себе, чтобы он мог прочитать по губам:
– Его убили, я это точно знаю!
- А если нет?
- С чего бы этой пивной бочке, у которой полный шкаф пустой пивной тары, мыть за собой чашку от кофе? Он бы просто ее бросил в раковину. Только если кофе не был отравлен кем-то, кто приходил сюда! Убийца отравил его, вымыл чашку и убрал в шкаф. Чтобы всё это выглядело как сердечный приступ или передозировка лекарствами. Вот увидишь, на этой чашке не найдут не единого отпечатка!
- Следствие разберется, - твердо ответил Тимофеев, сжав мою ладонь в своей. – Нам здесь быть не нужно. Это ты понимаешь? Если нас здесь застукают, это только всё усложнит.
- Но он лежит в той же рубашке, что и был вчера! Это значит..
- Что?! – Гневно выпучил на меня глаза Тимофеев.
- Прости, - спохватилась я.
- Когда ты собиралась мне об этом рассказать?! И что еще от меня скрыла?!
- Да, я была здесь вчера. Задавала кое-какие вопросы, представившись журналисткой. Понимаю, что была не осторожна. Это очень глупо. Но.. Прости, я должна была сказать тебе.
- Да уж, должна была, - бросил он, направляясь к двери.
Закрыв дверь локтем до щелчка, он раздосадованно потрепал себя по волосам и повернулся.
Во рту у меня пересохло.
- Давай всё расскажем полиции, - тихо предложила я, - нам обязательно поверят.
- Как ты собралась им объяснить своё присутствие в этой квартире вчера? И моё сегодня? Ведь ты – заинтересованное лицо! Что бы ты им не сказала, они сведут всё к тому, что это ты его пришила, заметая следы.
- Черт! – Эти его слова привели меня в ужас.
- Сутки не прошли, как я с тобой связался, и уже влип по самые уши! Ты должна была мне всё это рассказать вчера, Саша!
Первый раз он назвал меня по имени. Это звучало чрезвычайно приятно даже в такой ситуации. Тимофеев направился к окну гостиной и осторожно, стараясь не показываться, осмотрел улицу. Рамы на окнах были деревянными, не так давно тщательно выкрашенными в белый цвет. Форточка приоткрыта на пару сантиметров. Аккуратно выглядывая из-за выцветших штор, висевших по бокам, он фиксировал каждое движение возле подъезда.
Я осталась стоять в коридоре.
- Пока никого. Мы должны немедленно уходить отсюда. – Сказал он, отступая от окна. – К чему ты прикасалась вчера? Вспоминай каждую мелочь.
Я стала лихорадочно соображать, обводя комнату взглядом. Картины в желтых рамах все также висели на своих местах, кресло, на котором сидела вчера, было отодвинуто к стене. К дивану я, кажется, вчера не прикасалась. Столик не трогала.
Сделала шаг вперед, еще один. Затем мне пришлось остановиться. Не стоило мелькать возле окна. Тимофеев молча наблюдал за моими терзаниями. Встав в проходе, склонил голову и разглядывал то меня, то пыль на полу. Я была уверена, что в этой комнате больше ни до чего не дотрагивалась, кивнула сама себе и направилась на кухню.
Если Пилькевич добровольно впустил убийцу, значит, доверял ему. Или не видел угрозы. Возможно, задернутые шторы на кухне говорили о том, что их встреча произошла вечером. Моё сердце вновь подскочило при взгляде на раззявленный рот покойного.
- Есть вероятность, что это была женщина, - произнесла я, повернувшись к Тимофееву. Меня вновь затошнило от сладковатого запаха, стоявшего в помещении.
- Почему ты так считаешь? – Алексей не знал, что от меня еще ожидать и, казалось, боялся каждого следующего моего слова.
- Пилькевич собирался вчера напоить меня кофе, перед тем, как я удрала.
- Пилькевич, значит, - ухмыльнулся Тимофеев.
- Да, это его фамилия.
- Его фамилия.
- Да. И он так гадко смотрел на меня вчера. Масляными глазами.
- И к такому человеку ты поперлась одна?
- Да.
- Потому что была уверена, что узнаешь больше, чем следствие? – Его тон звучал слишком нравоучительно.
- Потому, что следствие не делится информацией!
- Поэтому ты решила поиграть в детектива.
- Прекрати!
- Уже.
- Он был очень самоуверен. С удовольствием делился информацией об увиденном в квартире Маши, рассказал об Усике. Возможно, потом решил, что я ему обязана за эти сведения.
- А как же.
- Как вспомню, его сальные руки, богомерзкий еврейский говорок. То, как он настойчиво заставлял меня пройти на кухню.
- Не думаю, чтобы он решился тебя насиловать, - усмехнулся Тимофеев. Он старался казаться безучастным и оскорбленным моей недосказанностью, приведшей нас в эту ловушку, но его тон становился все более обеспокоенным и накаленным.
- Смотри на стол. Он тщательно прибрался, смахнул крошки, словно принимал кого-то особенного, пришедшего внезапно и неожиданно. С чего бы ему угощать кофе мужчину? Сам он явно ежедневно упивался одним пивом. И вряд ли где-то работал. – Я обыскивала помещение глазами в попытках найти хоть что-то интересное. – Может, ошибаюсь, и это Усик пожаловал в его квартиру после моего визита на рынок.
- Рынок, значит, - устало повторил Тимофеев, хватаясь за голову.
- Не сердись, я обязательно расскажу, как всё было на самом деле.
- Разумеется.
- Ты, конечно, можешь послать меня подальше, вернуться к своей работе и забыть о том, что собирался помочь мне. Пойму и не обижусь. Скажу больше: я бы именно так и сделала. Ты же мне ничем не обязан.
- Всё закручивается в слишком опасную заварушку, Саша, - строго проговорил он, - теперь я не могу оставить тебя одну. Тебе может угрожать опасность. Зря... ты во всё это влезла.
- Зато, обнаружив тело, полиция сообразит, что мой брат не мог убить ту девушку, и это настоящий убийца заметает следы.
- Полиция, как раз, сообразит, что это именно ты целенаправленно могла убрать случайного свидетеля, защищая брата.
- Против моего брата и так куча улик и без его показаний, - опечаленно произнесла я, поправляя сумку на плече.
- Кто-нибудь видел тебя вчера здесь?
- Да, - с сожалением призналась я, - один древний старичок, сидевшей на дальней лавочке, там, у последнего подъезда.
- Он сможет тебя опознать? – Нахмурился Алексей.
- Думаю, да. Я даже успела с ним поболтать…
- Ясно. - Он сокрушительно покачал головой. – Значит, обратного пути нет.
- Мне очень жаль, - пытаясь сгладить ситуацию, проблеяла я и опустила голову.
- Мы и так слишком долго здесь задержались, нужно идти, пока нас не застали. – Он взял меня за руку и направился в коридор. – От этого запаха меня уже выворачивает. Отвык всего за три года.
В эту секунду я услышала с улицы шум, который превратил меня в статую. Алексей остановился и обернулся ко мне, вопросительно глядя в глаза. Я задержала дыхание, чувствуя, как сердце колотится с бешеной силой. Возле подъезда звонко хлопнула дверца машины.
Тимофеев моментально проследил за движением моих глаз и опрометью бросился к окну. Застыв возле него, как изваяние, он всматривался в щелочку и молчал.
Последовав за ним на кухню, я ловко обогнула мертвого хозяина квартиры и, отогнув занавеску на пол-сантиметра, увидела Донских с папкой наперевес, направляющегося к подъезду. Он беззаботно насвистывал что-то под нос, сохраняя при этом вполне серьезный вид. Походка его была легкой, но решительной.
В голове сразу промелькнули события прошлой ночи. Его сильные руки, пылкие губы, страстные объятия. Как можно было вести себя столь легкомысленно? Мне первый раз стало стыдно. Вот дерьмо. Не стоило совершать эту ошибку вновь.
- Черт! – Прошептала я.
Алексей бросил на меня взгляд полный укора и стремглав бросился к двери. Ступая бесшумно, но быстро, через две секунды он уже навалился плечом на дверь.
Подбежав, я встала рядом. Закрыла глаза и постаралась побороть охватившую меня панику. В голове прокручивала варианты возможного отступления через окно. Делать это на глазах у соседей и прохожих было бы глупейшим выходом, способным усугубить ситуацию донельзя. Оставалось ждать, отдавшись на волю случая, либо сдаться и рассказать всё, как есть.
Дрожа всем телом, я ругала себя, на чем свет стоит.
Догадавшись, что нужно выключить телефон, быстро полезла в сумку. Тимофеев невозмутимо подпирал дверь, укоризненно глядя на мои действия. Да уж, у него был повод не просто сердиться, а люто ненавидеть меня.
Тот старичок видел меня вчера, разглядывал так, будто старался запомнить малейшие детали. Мама Маши Яковлевой , безусловно, тоже с радостью даст описание моей внешности полицейским, когда они обнаружат тело. Дура! Наследила, где только могла. Донских из описания сразу поймет, что речь идет обо мне.
Привалившись к двери, я услышала энергичные шаги по ступенькам. Секундная пауза.
Мы ждали, затаив дыхание. Оставалась надежда, что он пришел в квартиру напротив, к матери убитой девушки. Мое сердце билось с такой силой, что я боялась, что Донских может услышать его.
Раздался стук в дверь. Мы замерли. Секунды. Они тянулись словно вечность.
Наступила долгая мучительная тишина. Я услышала, как майор прокашлялся. Через дверь мне мерещился даже запах его одеколона, ставший уже таким привычным.
Стук повторился, уже громче. Во рту пересохло. Еще стук. И снова тишина.
Создалось неприятное впечатление, что Донских замер по ту сторону двери, приложив к ней ухо. Тимофеев перестал дышать. Не имея способности слышать, он не отрывал спины от двери, чтобы ощутить вибрации, издаваемые настойчивым стуком следователя. Казалось, Алексей совсем не паниковал, хотя в душе у него явно всё кипело. Невозмутимость и выдержанность мужчины дарили мне временную иллюзию спокойствия.
Всё обойдется. Он знает, что делает. А Донских сейчас уйдет.
В ту же секунду еще одно событие заставило меня оледенеть от ужаса. Ручка двери стала поворачиваться. Испугавшись, что дверь сейчас начнет отворяться, я, последовав примеру сыщика, уперлась в нее плечом и всем своим телом. Мое сердце, казалось, остановилось.
Ручка повернулась вновь, стук настойчиво повторился.
Чувствуя, как пот буквально застилает глаза, я услышала, как Донских там, за дверью, топчется на месте.
- Арам, вы дома? – Громко спросил майор, прислонившись к двери.
Дрожь сотрясала все мое тело. Но путей для отступления не оставалось. Только ждать и молиться.
Наконец, послышались удаляющиеся шаги. Нервы начали немного расслабляться. Тимофеев закрыл глаза и выдохнул. Мысленно я поблагодарила его, что машину мы оставили в ста метрах от дома на стоянке.
Услышав звук мотора, бросилась к окну, чтобы глядя сквозь крохотную щелку между занавеской и оконной рамой увидеть, отъезжающий автомобиль Донских. Когда он скрылся за поворотом, побежала в коридор. Тимофеев осматривал через глазок в двери лестничную площадку.
- Ты ничего не забыла здесь? Проверь еще раз. – Спросил он шепотом, нервно окидывая беглым взглядом квартиру в последний раз.
Я хотела ответить, что не знаю, но вместо этого отрицательно покачала головой. Мне хотелось поскорее убраться отсюда.
Тимофеев, обернув руку футболкой, надавил на ручку и тихо открыл дверь. Лестничная площадка была пуста. Лампочка под потолком не горела. Я вспомнила, что она срабатывает от движения. Слава богу, в подъезде не было камер слежения. Этот безрадостный для моего брата факт играл сейчас нам на руку.
Алексей вышел, увлекая меня за собой, закрыл дверь и поправил футболку. В ту же секунду включился слабый свет.
Замерев, я прислушалась. Дом молчал. Лестница наверх пустовала. Не колеблясь ни секунды, боясь, что служитель закона может вернуться, мы двинулись к выходу.
Я осторожно спустилась, держась ближе к стене и постоянно оглядываясь. Тимофеев следовал за мной без малейшего шума. У двери он остановился, колеблясь и не решаясь выйти. А что если у подъезда мы встретим кого-то из жильцов? Риск был слишком велик, но мы должны были убраться отсюда до приезда полицейских.
Собрав все свое мужество, Алексей толкнул дверь, и нас на секунду ослепило дневным светом. На пороге с пакетом в руке стояла мама Маши Яковлевой. Мне не было видно ее лица из-за спины своего спутника, но сразу узнала прическу и туфли. В её сетке брякнуло что-то стеклянное, наверняка только что купленные бутылки с выпивкой.
Я застыла испуганная, как никогда в жизни, боясь, что она меня узнает. Стараясь не показываться из-за широкой спины Тимофеева, уткнувшись ему меж лопаток, продолжила движение. Дверь распахнулась шире, и женщина прошла мимо нас, не подняв головы, и безразлично глядя вперед.
Пришлось сделать огромное усилие над собой, чтобы преодолеть панику и пересечь пространство возле подъезда.
Скамеечки были пусты. Густая растительность возле дома, деревья, высокие кусты и пышные клумбы играли нам на руку. Вероятность быть замеченными из окон снижалась в разы. Не оборачиваясь, мы ускорили шаг.
Алексей сжимал мою ладонь, ставшую сырой от напряжения, и направлял нужным маршрутом. Я старалась поспевать и не поднимала головы, уткнувшись в его предплечье. Мне мерещилось, что все глазеют на нас и показывают пальцами. Он же сохранял невозмутимый вид и торопливо двигался вперед. Зайдя за угол, мы почти побежали до машины.
Распахнув дверь пассажирского сиденья, Алексей быстро усадил меня и воровато огляделся по сторонам. Прохожих было не много, в такое время почти все были на работе. Пенсионеры обсиживали лавочки в тени, повернувшись к нам спиной. Детишки возились на игровой площадке. Выпрямив спину, мой спутник прошел перед машиной и уселся на водительское сидение.
Видела ли меня мама убитой девушки? Узнала ли? Сможет ли она меня четко описать, если ее спросят. Непременно сможет. И Донских больше никогда мне не поверит, что бы нас с ним не связывало.
Меня обуял страх. Захваченная этими мыслями, я дрожала, пытаясь сообразить, чем же можно теперь поправить ситуацию.
Алексей включил мотор, нажал на газ, и автомобиль вихрем помчался прочь со стоянки. Только проехав два квартала, мужчина снизил скорость. Дороги были уже прилично загружены транспортом.
- Если Арам Пилькевич видел настоящего убийцу, то почему не выдал? Может, знал его и собирался шантажировать? – Предположила я, повернувшись к нему и легонечко коснувшись плеча.
- Давай помолчим, - сухо предложил Тимофеев. Судорожно надавив на кнопку, полностью опустил стекло.
В салон проник прохладный воздух. Он был освежающим, бодрящим и принес с собой шум города. Подставив лицо порывам ветра, Алексей откинулся на спинку сиденья. Он наслаждался тишиной.
Прижав к груди сумку, я прикусила язык и решила пока больше не высказываться. Нужно, пожалуй, дать ему время. Привести чувства в порядок.