10
Конгениальность
Прищурившись, я смогла рассмотреть очертания наклейки на заднем стекле автомобиля. Желтый кружок с четырьмя равноудаленными черными точками. Еще с уроков в автошколе я помнила, что это означает: транспортное средство, управляемое глухим водителем.
Трудно было представить, что значит ехать по оживленной улице в полной тишине. Сложно понять, как вообще можно жить в полной тишине. С раннего утра и до наступления ночи нас сопровождают звуки. Утренний шум машин, лай собак, пение птиц, голоса, шуршание метлы на улице, ворчание дворника. Будильник, наконец. А ты еще даже ладом не открыл глаза.
И потом понеслась: журчание воды из-под крана, кипение, свист чайника на плите, новости по телевизору, книга, упавшая со стола, звонок мобильного телефона. И это только утром, пока ты один в своей квартире. Потом выходишь из дома, и твой мозг каждую секунду вынужден анализировать звуковые сигналы, доносящиеся со всех сторон. И есть в этом своя прелесть.
Я живу в своем мире, дорожу моментами тишины и одиночества, если меня еще и слуха лишить, пожалуй, это было бы слишком. Так и свихнуться недолго. Интересно, с рождения ли Тимофеев глухой? Или потерял слух позже, в детстве? А вдруг он слышит, если говорить громче, или носит слуховой аппарат? Всё это было так далеко от меня, словно в другом мире. Но очень хотелось расспросить его об этом.
Было бы жутко неловко задавать такие вопросы постороннему незнакомому человеку. К тому же, такие вещи могут ранить. Взрослому красивому мужику, наверняка, неприятно осознавать свою слабость, видеть, что окружающие его жалеют.
Не стоит лишний раз напоминать ему об этом. И не стоит смотреть на него, как на инопланетянина. Трудно скрывать жалость во взгляде, если это первое, что ощущаешь, глядя на человека с физическими недостатками. Даже если их не видно. Но в этом и состоит женская природа: пожалеть, приласкать, обогреть. Немало браков заключается на этой почве, ведь и среди мужчин немало тех, кому нужна мама, которая будет за него все решать, заботиться, направлять, указывать.
Мои размышления прервал Алексей, поднявший стекла и вышедший из машины. Осмотрев автомобиль со всех сторон, щелкнул брелком сигнализации, неотрывно глядя на фары. После того, как они моргнули, он довольно кивнул головой самому себе и легкой походкой зашагал к входу. На улице, тянущейся вдоль ресторана, почти не было движения в этот час. У самого края летней веранды, справа, причаливал небольшой пароходик с отдыхающими. Они отодвигали красные шторки на окнах, улыбались и махали руками. Встречающих не было видно, люди просто радовались тому, что вернулись на берег.
Я заметила, как Алексей улыбнулся, глядя на них, и вошел в ресторан. Пароход причалил, и в двадцати метрах от меня хлынула людская река. Цветастые панамки, пестрые рубахи, модные очки, рюкзаки, сумочки, мамы с детишками, папаши с биноклями. Всё перемешалось. Солнце светило все жарче, и я поспешила вернуться за столик, над которым был натянут тент из светлого льняного полотна с непромокаемой пропиткой.
Выбрав такое положение, чтобы занавески, собранные в узел, создавали над моей головой тень, я удобнее устроилась в плетеном кресле. Мне еще не доводилось бывать в таких шикарных местах. И это была всего лишь летняя веранда. С черной плетеной мебелью, столешницами из стекла и цветами на каждом шагу.
От вида банкетного зала у меня закружилась голова, и, признаюсь, там, внутри, мне было бы неловко находиться. Давал о себе знать комплекс бедняка. Слово «ресторан» всегда пугало предстоящими тратами, поэтому я предпочитала скромные недорогие кафешки с низкосортным меню и убогим обслуживанием. А еще чаще просто избегала походов в подобные места, заменяя их вечером за книжкой или поездкой на природу.
Официант принес мне чашечку кофе.
Поблагодарив его, краем глаза заметила, как Алексей преодолевает последние метры через зал в моем направлении. Пройдя мимо барной стойки, вышел на веранду. Легкий ветерок заставил его обернуться в мою сторону. Приветственно махнув рукой, он приблизился, отодвинул плетеное кресло и сел. Казалось, подобные интерьеры были для него вполне естественными. Я же чувствовала себя не в своей тарелке.
Алексей выложил на стол свой телефон, планшет, бумажник, ручку и ключи от машины. Смутившись, поспешил оправдаться:
- Не люблю таскать с собой сумки.
- Понятно, - улыбнулась я.
- Простите, не поздоровался. Здравствуйте!
- Добрый день, - растерянно пробормотала я, выпрямилась на стуле и протянула ему руку.
Он явно не собирался здороваться со мной за руку, но увидев сей жест тут же вскочил, легонько пожал ее и чуть не рухнул на пол мимо кресла, которое слишком далеко отодвинулось назад.
Крепко ухватившись, чтобы не упасть, рукой за край стола, потянул вниз бамбуковую салфетку, лежавшую перед ним. Тотчас вниз полетели ручка и ключи от машины. Негромко ахнув, я быстро вскочила и удержала рукой бокал, принявшийся плясать по краю стола от движения стола.
Моё плетеное кресло, достаточно массивное, чтобы устоять на месте, от моего прыжка тоже пришло в движение и перевернулось. Содержимое сумочки, висевшей на нем, тут же оказалось на полу.
Убедившись, что бокал стоит ровно, я бросилась поднимать упавшее. Алексей последовал моему примеру. Неожиданно мы встретились взглядами и рассмеялись.
Оказалось, у него на левой щеке есть чудесная ямочка, которую видно только во время улыбки. Сев на свое место, он оперся на локти и провел ладонями по лицу. Продолжая беззвучно смеяться, закрыл на секунду глаза, чтобы успокоиться:
- Видимо, я сегодня не выспался.
- Им следовало бы заменить мебель более устойчивой. - Закончив с сумкой, я повесила ее на спинку и заняла свое место.
Официант обернулся посмотреть, что стряслось. Помощь нам уже не требовалась. Он подал Тимофееву меню и остался стоять рядом со столиком, ожидая распоряжений.
Ситуация удачно разрядилась сама собой.
Когда я видела Алексея в первый раз, в его глазах была непоколебимая решительность и серьезность. Таким, как видела его сейчас, он мне нравился больше. Его смущение располагало к себе, а улыбка обезоруживала.
- Если Вы еще не завтракали, могу посоветовать вам несколько блюд, - сказал он, протягивая мне меню.
- Не представляю, что буду хлебать при Вас борщ с утра пораньше, - задумчиво произнесла я, открыв первую страницу.
- Что Вы, у них много других вариантов для завтрака. Не сказать, чтобы я часто здесь бывал, но пару раз точно. Хозяин заведения обращался ко мне с одним делом прошлым летом, я тогда только открыл агентство. В общем, наше сотрудничество положило начало добрым приятельским отношениям.
- Интересная у Вас работа.
- Может, перейдем на ты? Не против? – Казалось, он был немного смущен тем, что люди одного возраста общаются излишне официально.
- Хорошо, - согласилась я, выглянув одними глазами из-за папки с меню, которую держала в руках. Он продолжал смотреть на меня вопросительно, словно ожидая ответа.
Его правая бровь приподнялась дугой над глазом. Я чуть не дала себе в лоб. Он же не видел моего рта и не мог прочитать по губам! Вот невежа! Стало ужасно стыдно. Я медленно опустила папку с меню на стол. – Конечно. Давай перейдем на ты.
- Отлично, - успокоился он. – Ты должна попробовать теплый салат с телячьей вырезкой. У них он особенно хорош.
- Если ты рекомендуешь, - задумчиво произнесла я.
Он кивнул головой и надиктовал заказ официанту.
- Может, ты хочешь мороженого? Или вина? Погода располагает.
- Спасибо, но я откажусь. Если каждый мой деловой завтрак будет начинаться с вина, хорошим это не кончится.
- Прости, - ему стало жутко неловко, - у них шикарные красные вина. Мне удалось побывать на дегустации в прошлом году, я тогда занимался сбором информации об одном человеке. Пришлось провести здесь целый день, чтобы узнать хоть что-нибудь. Короче, меня накормили, напоили, и я чуть не провалил дело. Перебрал слегка, с непривычки. Теперь знаю, чем здесь можно удивить девушку, но удивлять пока никого не доводилось. Боже, что я несу…
- Есть, что вспомнить, - я расплылась в улыбке. – Похоже, у тебя интересная работа.
- Не то, чтобы я был доволен на все сто процентов, но жизнь сложилась так, что я рад тому, что вообще могу заниматься чем-то подобным.
- Мне всегда нравилось, что профессия сыщика наполнена романтикой и опасностью, - усмехнулась, пригубив кофе.
- Это не совсем то, что ты себе представляешь. – Он расслабленно навалился на спинку кресла. - Всё достаточно банально. Мы ищем пропавших родственников, наводим справки, собираем информацию, например, в интересах бизнеса. Всё, по мелочи. Единственное за что не берусь – это возвраты долгов. Скользкое направление. Еще нас часто просят проверить супружескую верность. Это я просто ненавижу. Для работы в этом направлении у меня есть специалист – сотрудник женского пола. Женщины, как правило, хорошо справляются с такими заданиями, и им это интересно, в отличие от меня.
- О, большинство женщин обожает истории, где замешаны чувства и интриги.
- Единственный минус: слабому полу трудно подходить хладнокровно в таком деле, приходится постоянно контролировать процесс. Как бы мне это не нравилось, именно за эту работу хорошо платят.
Мимо нас с шумом пронеслась целая орава ребятишек. Мой собеседник сначала никак не отреагировал, потому что они появились из-за его спины. Он просто не слышал шума. Но, видимо, почувствовав вибрации, производимые топотом их маленьких ножек, повернулся на шум и улыбнулся. В общении с ним я почти начинала забывать, что он ничего не слышит, но такие моменты возвращали меня к мыслям о том, как, наверняка, ему не просто живется.
Детишки пару раз обогнули наш столик и побежали прочь, к лодке, стоявшей поодаль, с другого конца строения. Это было импровизацией в украшении интерьера – старое суденышко, освеженное сочетанием красок белого цвета и зеленого с мятным оттенком. На лодке был закреплен якорь, по бокам свисали спасательные круги. Мы проводили их взглядом и вернулись к разговору.
- А что с уголовными делами? – Спросила я, постукивая ложечкой по краю блюдечка.
- Как бывший представитель закона, - он нервно почесал висок, - могу сказать, что здесь очень тонкая грань. Мы имеем право собирать доказательства, опрашивать очевидцев, разыскивать свидетелей, проверять алиби в сотрудничестве с адвокатом. Если мы станем путаться в ногах у следствия, можем лишиться лицензии.
- Ясно. Для меня это неутешительно.
- Я собрал для тебя кое-какие факты, как и обещал.
- Спасибо, давай тогда плавно перейдем к делу. Ужасно переживаю за брата. Чувствуя, какая опасность нависла над ним, не могу спать и есть. Даже дышать не могу. Кажется, будто кто-то наступил мне на грудь, просто не хватает воздуха. Арсений всегда защищал меня, заботился, и мне не сидится на месте в такой ситуации.
- Понимаю тебя, - произнес он сочувственно и потянулся к планшету. – Тебе сейчас нужно быть сильной. Дело очень не простое, все улики против твоего брата. Но я тебе верю. Арсений, наверняка, стал жертвой того, что произошло в тот день. Думаю, многое прояснится после того, как он очнется.
- Надеюсь на это.
- Я был в его положении. В смысле, знаю, что такое лежать без сознания, переломанным, забинтованным, на грани жизни и смерти.
Я заметила, как по его коже пробежали мурашки. Это тема, очевидно, была для него болезненной. Он опустил глаза, включил планшет, стал искать нужную информацию. Чувствовалось, что мужчина невольно напрягся, мышцы заиграли на его руках, уголки губ вытянулись в прямую линию.
Воспользовавшись моментом, я задержала свой взгляд на нем подольше. Мне хотелось лучше его разглядеть. Светлые волосы, крепкие плечи, по-настоящему мужскую фигуру. Немного пофантазировав, можно было увидеть через тонкую футболку даже стальной пресс. Но что больше всего мне нравилось, это легкость, которую он дарил мне при общении.
Алексей очень гармонично смотрелся в таком уютном ресторанчике: серьезный, деловой, вполне состоятельный и в меру ухоженный. Мне самой становилось уютнее рядом с ним. Сегодня он был совсем другим, нежели при нашей первой встрече. И таким он мне нравился еще больше. Нравилось, как он смотрит на мои губы, ловя каждое слово, и в конце фразы неизменно переводит взгляд на мои глаза. Была в этом какая-то интимность.
Хотя что я себе уже успела нафантазировать? Мужчина встречается со мной исключительно по деловому вопросу, в людном месте, ничем не выказал заинтересованности во мне, не пытался флиртовать, а я уже вовсю раздеваю его глазами.
Неужели, я успела превратиться в озабоченную хищницу? Как же ужасно действует на женщину внезапное освобождение из долгих несчастливых отношений! Так и охота на каждом шагу пуститься во все тяжкие. Такой фокус прошел бы с самоуверенным типом вроде Донских. Но не с Тимофеевым, каждую секунду излучающим свет и спокойствие своими большими грустными глазами, черт их подери!
Мои размышления прервал озорной ветерок, который дунул на нас и игриво затрепал свисавшие с потолка льняные занавески. Солнышко тут же проникло под навес и осветило загорелую кожу моего собеседника. Вдруг, случайно увидев многочисленные мелкие шрамы на его груди, ключице, шее и бледные следы от швов чуть ниже линии роста волос, я едва не упала. И тут же отвела глаза.
Вероятно, он побывал в жестокой мясорубке однажды. Подавив желание задать миллион вопросов, я уставилась в экран планшета.
- Смотри, - хриплым голосом сказал Тимофеев, - труп был обнаружен соседом в 9 утра 21 числа. По мнению специалиста, который делал заключение, смерть наступила в районе 20-22 часов вечера 20 числа. Эти фотографии мне переслали вчера вечером, разумеется по старой дружбе, никто не должен знать об этом.
- Конечно, - прошептала я.
От увиденного мои конечности моментально оледенели, тело перестало повиноваться и стало каким-то невесомым. Казалось, я проваливалась в обморок. Боже...
Мне не удалось долго оставаться невозмутимой. На фотографии было тело обнаженной молодой девушки, лежащей в умиротворенной позе. Глубоко вдохнув, я медленно прислонилась к спинке кресла.
- Можно принести воды? – Громко крикнул Алексей в сторону официанта. – Я знал, что нельзя тебе показывать такое. Просто ты выглядишь такой сильной. Черт, как же ты побледнела!
Схватив со стола бамбуковую салфетку, он сел возле меня на колени и принялся махать ею из стороны в сторону, создавая легкий ветерок.
- Уже все нормально, - я схватилась за его руку, несколько раз вдохнула и выдохнула, - с речки достаточно дует, спасибо за заботу.
- У тебя ледяные руки. Что я за болван, вывалил перед тобой эти фото. Просто мысли сегодня путаются, все валится из рук. Прости меня, пожалуйста.
На него было забавно смотреть. Алексей ужасно переживал, метался, не зная, чем еще помочь. Продолжая держать его за руку, я чувствовала, как силы возвращаются. Официант принес и протянул стакан воды. В ту же секунду он отшатнулся от увиденного на экране планшета.
- Черт! – Выругался Тимофеев и свободной рукой перевернул планшет, чтобы скрыть изображение от посторонних глаз.
- Ты кричишь, - облизнув сухие губы, выдавила я.
- Прости, - от сожаления он дал себе рукой в лоб, - мне трудно это контролировать, я ведь себя не слышу.
- Ничего, - я отпила немного воды из стакана и дрожащими руками передала его Алексею, - мне уже лучше.
Стакан казался тяжелым, словно пудовым, и я не могла его дольше удерживать.
Тимофеев поставил его на стол и снова присел возле меня. Он виновато смотрел в мои глаза и явно сердился на самого себя.
- Сама от себя не ожидала, правда.
- Представляю, - нервно усмехнулся он, - ты ведь уже несколько дней на нервах. Но я все равно виноват.
- Нет, - смущенно произнесла я и осознала, что все еще держу его за руку. Меня тут же обожгло огнем. Разогнув непослушные пальцы, ослабила хватку. Мужчина же не спешил убирать свою руку, разглядывая мое бледное лицо.
Наконец, разомкнув наше ненарочное рукопожатие, он подвинул свое кресло, оказавшись теперь не напротив, а рядом со мной. Внезапно мне захотелось разреветься, показать свою слабость, ведь целую неделю я не давала выхода своим эмоциям.
Рядом со мной никогда не было сильного человека, способного утешить или взять на себя решение хотя бы части моих проблем. И только брат меня поддерживал, старался, как мог, распределяя свое внимание между мной, нашей мамой и дочкой. Оказавшись совсем одна в течение этой недели, я училась быть сильной, но, похоже, немного надорвалась.
Сегодня, на этой встрече с Тимофеевым было так спокойно и хорошо, что непременно нужно было все испортить этой сценой. Очень на меня похоже.
- Расскажи так, я послушаю, - всхлипнула я.
- Хорошо, - согласился он, но тут подоспел официант с подносом, на котором стояли заказанные нами блюда.
После увиденного на фото окоченевшего трупа, начавшего синеть, с сухой кожей, испещренной следами от порезов с аккуратными, ровными краями, мне совсем не хотелось вкушать теплый салат с телятиной.
Отвернув голову, я беззвучно засмеялась. Прочитав мои мысли, Тимофеев хохотнул, заметно разрядив обстановку.
Когда официант удалился, улыбка исчезла с лица Алексея. Необходимо было вновь возвращаться к обсуждению дела.
- Её нашли лежащей у входа в спальню в своей квартире в одном пеньюаре. Смотри, я зарисовал расположение комнат.
И он снова потянулся к планшету. Меня передернуло еще раз.
Открыв файл простенького графического редактора, Алексей повернул его экраном ко мне. На нем от руки, явно впопыхах, был изображен план квартиры Яковлевой. Дверь, коридор, слева ванная с туалетом, прямо спальня, справа кухня. Я сразу узнала это помещение.
- Полагаю, крестик это то место, где она лежала? – Глотнув воды, поинтересовалась я.
Мне становилось жарко в вязаном свитере. Откинув волосы назад, попыталась представить, как все могло произойти в той квартире тем вечером.
- Да.
- В восемь вечера еще рановато для того, чтобы ложиться спать. Возможно, кружевной пеньюар предназначался для мужчины.
- Либо она вообще никого не ждала.
- Или переодевалась. Наверняка, убийца застал ее врасплох.
- На двери не было обнаружено следов взлома. Она знала убийцу и сама впустила его в дом. Что меня больше всего удивляет, это то, что о ней не удалось собрать хоть сколько-нибудь значимых сведений. Допустим, она близко не общалась с матерью, но должны же быть подруги. - Его взгляд загорелся. – Я бы хотел сам опросить соседей, ее бывшего приятеля. Только еще не знаю, как это сделать конфиденциально. Только не вздумай делать это сама. Это не только очень опасно, но может здорово тебя дискредитировать. И тебя, и брата.
Сцепив руки в замок, медленно выдохнула. Мне было стыдно признаться, что я уже вступила на эту скользкую почву. Вчера в конторе Тимофеева я рассказывала в общих чертах о том, что мне известно, не уточняя, откуда взяла те или иные сведения.
- Что с орудием преступления? – Спросила я тихим голосом, поворачиваясь к нему.
- В этом плане все очень интересно, - оживился Тимофеев. – Орудие убийства не обнаружено. Интересно другое: убийца сначала пытался задушить свою жертву. Посмотри на эти едва различимые бороздки.
Он опять предлагал мне посмотреть серию из трех ужасных фото. Нехотя, но я повернулась и приоткрыла глаза. Сильно увеличив изображение пальцами, Алексей протянул мне планшет. На шее девушки виднелись очертания синего цвета и странной формы.
- Донских не упоминал мне про удушение! – Удивилась я.
- Ничего удивительного. Странно, что он вообще что-то при тебе упоминал. Это на него не похоже.
- Ну, он поделился некоторой информацией.
- Значит, держит тебя вне подозрений.
- Но умолчал о значимых деталях.
- Обычно он не сюсюкается с любыми проходящими по делу людьми, будь то свидетели, подозреваемые или родственники жертвы. Это в его характере. Обычно он пользуется такими методами как запугивание, моральное подавление, или как я называю это - психологическое каратэ. Ему лень заниматься делом, он заинтересован только в том, чтобы быстрее повесить вину на кого-нибудь более-менее подходящего. Закрыл дело, папку на полку, статистика хорошая, остальное не волнует. Везде, где можно обойтись без расследования, он обойдется приведением имеющихся фактов к общему знаменателю, уж поверь мне.
- Это я заметила, - с горечью произнесла я. – Первые пару дней он мощно обрабатывал меня. Пытался расколоть, выспрашивал каждую мелочь, снова и снова, наводя на нужные мысли, запугивая. Потом немного поменял свое отношение, в разговорах стал мягче, деликатнее, но заинтересованности в расследовании и поиске настоящего убийцы я в нем по-прежнему не вижу.
- Конечно, у него таких дел сейчас проходит штук двадцать. Обычно ему не интересно бегать и вынюхивать, тянуть за ниточки. Если понадобится подтвердить какие-то факты, отправит своих подчиненных. Хорошо, если и вовсе не придется. Прагматичный, циничный, но в нем нет жилки настоящего сыщика, инстинкта охотника, следопыта. Он устал от своей профессии.
- Похоже, ты хорошо его знаешь.
- Ну.... да, - продолжил Тимофеев, - знаю достаточно давно, чтобы успеть сделать выводы. Мы пришли на службу почти одновременно, десять лет назад. Я в отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, он в убойный. В Москве бы мы и не встретились, но в нашем МВД, где всем занимаются три с половиной человека, начиная от кражи велосипеда, заканчивая угонами, убийствами, кражами, нам пришлось работать бок о бок, часто взаимодействуя. Дружить не было надобности, да он и не самый приятный тип в этом плане, но приятельства вполне хватило, чтобы изучить его методы работы.
- Ясно, значит, ты тоже там работал, вот откуда связи, - догадалась я.
- Верно, - подтвердил он, легким движением пальцев, сменив изображение на экране. – Знаешь, что могут обозначать вот эти отметины?
- Нет.
- Смотри, рисунок не ровный, - он снова провел пальцем по планшету и взглянул на меня, - здесь просматриваются закругления. Стало быть, Марию душили не веревкой, не шарфом, а цепью. От веревки такие следы не остаются. Специалист так и написал в своем заключении.
- Мы что в 18 веке? – Мое лицо вытянулось от удивления. – Откуда у здравомыслящего современного человека возьмется цепь? Если только дело не происходит на велосипедном заводе. Ведь это не нательная цепочка, сразу видно. Судя по фото, она крупная, примерно с палец толщиной.
Тимофеев довольно закивал:
- Твой брат носит с собой цепи? Не думаю. Откуда взяться достаточно крупным цепям в квартире Яковлевой? Возможно, убийца принес ее с собой. Так наше убийство становится преднамеренным. Посмотри также на узор. Дорисуй мысленно недостающие звенья. Это не велосипедная цепь и даже не от бензопилы.
Он ухмыльнулся. Я придвинулась ближе, вглядываясь в экран.
- Я, конечно, в этом не разбираюсь. Но это обычная цепь. Колечко вставляется в колечко, то в следующее, так получаются звенья.
- Да, якорное плетение. Нужно поразмыслить, где используют такие цепи данного размера, так мы можем предположить, кем является незваный гость, жестоко расправившийся с девушкой.
- В ее квартире не нашли цепь?
- Нет, - Алексей нахмурился и уставился в одну точку. – Мне все не дают покоя эти обстоятельства. Зачем нужно оставлять в квартире права и кольцо, но уносить с собой орудие убийства?
- Это не его кольцо, я почти уверена. Донских обещал мне показать его, но сомневаюсь, чтобы у брата было кольцо с гравировкой в виде буквы «А», которое я никогда не видела. Он не любитель украшений. За все годы у него было только обручальное кольцо, которое он не снимал долгое время даже после развода. И цепочки у него тоже нет. – Я подняла глаза к потолку, силясь вспомнить. – И не было. И права могли подкинуть, чтобы взвалить на него вину за преступление! И знаешь еще что? Орудия преступления нет, потому что убийца не мог его оставить. Любой нож бы оставил с удовольствием, но именно этот нож и эту цепь не смог. Там было что-то указывающее на него. Я не слишком быстро говорю?
- Нет, - он с интересом, не отрываясь, изучал мое лицо. – Ты очень хорошо говоришь. Мне нравится твоя артикуляция. Всё четко, понятно. Я только третий год учусь читать по губам, но этого хватило, чтобы понять: большинство людей просто нечленораздельно бубнят, проглатывая половину слов. Приходится самому додумывать, чем кончилась фраза.
Я понимающе улыбнулась. Мне было приятно слышать даже маленький комплимент из его уст.
- Это был не нож, - уточнил он, складывая руки на груди.
- А что же? – Я обескураженно уставилась на него.
Он увеличил следующее фото и протянул мне планшет:
- Это края раны.
- Так.
- Они достаточно ровные, чтобы охарактеризовать этот предмет как острый. Это не нож, или, по крайней мере, нож не стандартный. Ширина лезвия не больше сантиметра, глубина на которую предмет вошел в тело около пятнадцати сантиметров. Точнее, не вошел, а входил неоднократно. На груди девять колото-резаных ран, в том числе в сердце – ставшая смертельной. Сюда, ниже, - он сдвинул изображение и снова увеличил, - в паховую область было нанесено еще двенадцать ранений, посмертно и с особым остервенением. Так убийство в моих глазах приобретает сексуальный подтекст.
- Вероятно, убийца был очень зол на жертву. Нанести столько ударов, нужно быть зверем. Что это за нож? – Этот вопрос не давал мне покоя. – Может пика?
- Для пики следы слишком плоские, вытянутые и не глубокие. Нужно искать что-то тонкое и короткое. Еще нужно понять, почему этот предмет не оставили на месте преступления.
- Интересный такой убийца: пики, цепи. Средневековый палач…
- Согласен, жертву словно наказывали за что-то. Ты только посмотри. Но почему понадобилось сначала придушивать ее, потом колоть ножом? Она не была крупной, скорее миниатюрной, как ты. Такая не смогла бы дать отпор кому-то крепкому вроде твоего брата. Мужчина среднего телосложения легко бы задушил ее цепью или веревкой, даже шнурком от ботинка, отделавшись при этом лишь парой царапин. Но смертельный удар был нанесен именно в сердце. И то, как он нанесен, наталкивает на мысль, что убийца нанес его, пока пытался придушить ее сзади. – Алексей встал, обхватил руками воображаемую девушку, пытаясь придушить. – Душил, она вырывалась.
Размахнувшись правой рукой, он воткнул воображаемый нож в сердце условной жертвы.
- Здорово бы пришлось изогнуться, - заметила я.
- Да, но очень похоже на правду. И все равно что-то не то.
- А если нападавший был одного роста с жертвой?
Он приподнял руки и повторил манипуляции:
- Тогда было бы труднее изловчиться.
- А если схватка происходила на полу? – Мне было приятно видеть заинтересованность собеседника в том, что не давало мне покоя, и мучало мою семью уже целую неделю.
Наверняка, придется выплатить ему солидный гонорар, но докапываться до правды и размышлять все же отраднее, чем видеть, как тот же Донских отбивается от моих вопросов, стараясь подальше отстранить меня о дела.
- На полу еще более правдоподобно. И все же, - Тимофеев уселся рядом, подвигая ко мне салат, - я склоняюсь к тому, что убийца не обладал недюжинной силой.
- Либо удушение цепями было частью сексуальных игр, - предположила я, взяв в руки вилку.
Он с интересом посмотрел на меня, его глаза округлились.
- Возможно. К тому же имелись следы недавнего полового контакта. Нехилые игры! С такими следами на шее.
- Все люди разные, кому-то нравится и такое, - покачав головой, я принялась за салат. – Ммм, божественно!
Алексей тоже с удовольствием принялся за еду. Было в его манерах что-то самобытное. Он не пытался казаться утонченным, ловко орудуя ножом и вилкой, не оттопыривал мизинчик, поднимая чашечку с кофе. Человек был голоден и без лишних слов удовлетворял свои потребности. Просто и не затейливо, по-мужски. Отправляя в рот очередную порцию осетра, запеченного с травами и специями, он бросал вилку и лихорадочно листал страницы браузера в поисках нужной карты.
Я тайком поглядывала на него из-под ресниц, не упуская ни одного движения. Удивительно, но мне было хорошо и спокойно. Даже еда рядом с ним казалась вкуснее.
- Мне нужно знать, какой гонорар ты с меня попросишь, - осторожно спросила я, откладывая вилку.
В груди затрепетало. Приятный момент вкушения пищи в интересной компании был беспощадно испорчен. Но у меня не было другого выхода.
Алексей выпрямился и отложил планшет.
- Ты что-то сказала?
Черт! Я забыла дождаться, когда он посмотрит на меня. О чем я только думала? Очередной неловкий момент по моей собственной глупости. Тимофеев продолжал вопросительно смотреть на меня. Его взгляд был обезоруживающе открытым и проникновенным. Чувствуя, что краснею, я набралась смелости и повторила:
- Хотела спросить, сколько ты попросишь с меня за свою работу?
- Разве я не говорил? – Он в очередной раз ослепительно улыбнулся. – Считай, что всё оплачено. Можешь не беспокоиться. Если бы не твой отец, я вообще бы не смог сейчас не то, что зарабатывать любимым делом, меня бы не было вообще. Отдаю свой долг ему.
- Он мне не рассказывал. – Я выдохнула от облегчения. – Мы, как бы это проще сказать… не общаемся. Вообще.
Я нервно сглотнула. Алексей напряженно следил за моими губами, нахмурив брови.
- К тому же, я пока особо тебе не помог, - жизнерадостно добавил он и вернулся к планшету.
Похоже, он не хотел развивать эту тему с малознакомым человеком. Я тоже не была готова разговаривать с первым встречным о моих отношениях с отцом, которого сама почти не знала.
- Где был твой брат перед тем, как поехать к Яковлевой? – Наконец спросил он, открыв нужную карту.
- Полагаю, что на работе.
- Где он работает?
Я села поближе и наклонила голову, пытаясь найти этот район на карте. Отыскав, указала пальцем нужную точку:
- Обычно он освобождается около шести часов вечера, но в тот день он звонил мне днем из офиса спросить про племянницу, его дочь Ксюшу. Из разговора я поняла, что он жутко занят согласованием важного проекта. Нужно будет уточнить, во сколько он покинул офис.
- Допустим, он выехал с работы, - Тимофеев медленно провел пальцем по линии, обозначавшей широкую улицу, упирающуюся в перекресток. – Добраться до дома Яковлевой он мог минут за двадцать, если не учитывать пробки.
- И зачем ему понадобилось ехать к ней? – Почти беззвучно пробормотала я.
- Что?
- Рассуждаю вслух, - на секунду я зажмурилась. – Мне интересно, что их связывало. Он никогда не упоминал ее имя в разговорах. Я и сама не распространяюсь о личной жизни, но такие вещи обычно за ним замечала. У него после развода не было длительных серьезных отношений.
- Если хочешь что-то мне сказать, просто дотронься до плеча, - виновато произнес он.
- Прости, - мне стало жутко неловко, и я решила поддержать его улыбкой.
- Со мной трудно, я знаю.
- Все нормально, я почти привыкла. Зато интересно. У меня редко бывает такой длительный зрительный контакт с людьми, - я рассмеялась. – Не могу даже припомнить, кто бы на меня так долго и пристально смотрел в последний раз. Не обижайся, пожалуйста.
- Что ты, - он сделал какой-то непонятный жест рукой, похоже из языка глухонемых, - реакция людей на мою глухоту совершенно разная: кто-то общается как со слабоумным, кто-то жалостливо хлопает по плечу. До сих пор никак не могу к этому привыкнуть. Мало кто реагирует адекватно, как ты. Я стараюсь делать всё, чтобы ощущать себя полноценным.
- Что это за жест? Вот это рукой, ты только что сделал. – Я с интересом посмотрела на него, пытаясь повторить.
- Это? – Он повторил забавное движение снова. – Просто недавно начал заниматься – поступил на курсы, на которых изучаю язык жестов, вот и проскальзывает иногда. Автоматически.
- Супер!
- Думаю, это должно мне помочь адаптироваться. Я пока везде чужой: и среди слышащих, и среди глухонемых. Давай вернемся к делу. – Он перевернул планшет и протянул мне. – Видишь? Это место, где нашли машину твоего брата. Он совсем недалеко отъехал от ее дома. Почему он съехал с дороги и врезался в столб? Предположим, он становится свидетелем убийства или просто обнаруживает труп. Почему он не звонит в полицию или скорую? Куда он едет?
- Его телефон остался дома, - вспомнила я.
- Допустим, он обнаруживает труп и выбегает из квартиры. Но почему тогда его одежда и руки в крови?
- Он хотел удостовериться, жива она или нет, - предположила я, отпив воды из стакана.
- Возможно, - согласился Тимофеев, - тогда как его права оказываются на тумбочке? Чтобы наклониться над девушкой, убедиться, что она жива, не нужно выкладывать документы из карманов. Либо он уже был в этом помещении и раздевался, оставив вещи возле кровати, либо боролся с кем-то, и права сами выпали. Всё же, я склонен думать, что убийца каким-то образом завладел личной вещью и специально оставил ее на месте преступления.
- Всё это никак не складывается в моей голове. Я схожу к Яковлевой и расспрошу ее мать подробнее, заодно, может, мне удастся осмотреть помещение. Возможно, натолкнет на какие-то мысли. Потом схожу в офис к Сене, узнаю, во сколько он освободился.
- Не нужно тебе туда соваться, - заявил Алексей, замотав головой из стороны в сторону. – Это очень опасно. Я отправлю кого-нибудь из своих людей. Сам пока хочу навести справки об Усике. Может, стоит поговорить с ним, еще не решил.
- Нет, Алексей, спасибо, ты уже очень многое сделал для меня. Я не могу рассчитывать на большее и не могу себе позволить терять ни минуты.
- Да брось!
- Я доверяю тебе, и всё такое. Но у меня непреодолимая тяга пойти и сделать хоть что-то полезное для своего брата. К тому же, сегодня я потеряла работу, и у меня теперь вагон свободного времени!
- Ого, сожалею, - он сочувственно поджал губы.
- Ничего страшного, мне там никогда не нравилось.
Увидев показавшегося у барной стойки долговязого официанта с копной рыжих волос, Тимофеев сделал ему знак с просьбой подойти и попросил счет.
- Приятное место, даже не хочется его покидать, - сказала я, потягиваясь. – Спасибо за чудесный обед. И за помощь.
- Надеюсь, что хоть чем-то помог. Вот мой телефон. – Он протянул листок, на котором быстро нацарапал свой номер. – Если будет что-то срочное, напиши. Или используй видео-звонок. Эта штука просто спасение для меня.
Я убрала бумажку в карман. Он взял у подоспевшего официанта маленькую папку со счетом и, не глядя, засунул внутрь купюру, которую выудил из заднего кармана джинсов.
- Разделим счет? – Предложила я, доставая из сумочки бумажник.
- Нет, я так не могу, - воскликнул он, аккуратно перехватив мою руку. – Приятно было угостить тебя. И... поболтать.
- Спасибо, - прошептала я, вставая.
Он метнулся, чтобы собрать свои вещи со стола. Рассовывая их по карманам, он старался ничего не забыть и даже удостоверился, не упало ли ничего под стол. Убрав непослушные пряди за уши и прижав к груди сумку, я ждала, когда он повернется, чтобы попрощаться.
Ветер усиливался и прибивал к берегу все больше волн. Я поежилась.
- Пойдем, провожу тебя, - наконец сказал он, указав рукой на выход.
Миновав банкетный зал, мы выбрались к двери, выходящей на стоянку, прилегавшую к проспекту. Его машина стояла в тридцати метрах от ресторана. Мы молчали. Движение на улице стало более оживленным.
- Тебя подвезти? – наконец, предложил он.
- Хочу прогуляться по набережной. – Я остановилась в пяти метрах от его машины, улыбнулась и протянула руку.
Внезапно послышался доносящийся откуда-то слева скрипучий резиновый звук. Повернувшись, среди мирно гуляющих по пешеходной части проспекта людей я разглядела мальчишку лет десяти, летящего на огромной скорости на велосипеде. Его ржавая железяка летела прямо на нас, точнее на Тимофеева.
Тот стоял, ничего не подозревая, и протягивал мне руку для рукопожатия. Его глаза сияли особой, какой-то философской глубиной, и это смотрелось очень искренне. Перехватив мой встревоженный взгляд, он собирался повернуть голову направо. Не долго думая, я схватила его руку и, резко дернув, притянула Тимофеева к себе.
Шагнув вперед, он в ту же секунду инстинктивно прикрыл руками мою голову и плечи, и опустил голову сам, уткнувшись в мои волосы. Не зная, что ему угрожает, Алексей пытался спасти меня. Как же уютно было прильнуть к его груди, вдохнув свежий аромат его парфюма. Пусть даже на секунду. Ощутить силу мышц, подчиниться и довериться его надежности.
Велосипед тот час промчался мимо нас со свистом, едва не задев. Резким порывом ветра взметнуло нашу одежду и волосы. Повернув головы, мы увидели удаляющуюся фигуру мальчишки, продолжавшего остервенело давить на педали.
Опомнившись и тяжело дыша, я сделала шаг назад, и тот час получила удар в плечо от проходившего мимо мужчины. Он что-то недовольно брякнул про мою неловкость, но его слова утонули в очередном порыве ветра. Тимофеев осуждающе посмотрел на него и дернулся в сторону, но я остановила его движением руки и кивком предложила отойти с дороги. Люди продолжали сновать мимо нас, спеша по своим делам.
Алексей настойчиво взял меня за руку и подвел к машине.
- Довезу тебя до дома Яковлевой, а там посмотрим.
- Помнишь адрес? – Я послушно опустилась на сидение.
- Да, - ответил он и закрыл за мной дверцу.
В салоне было чисто и пахло мятным освежителем. Сев на водительское сидение, Тимофеев бросил назад планшет и завел автомобиль. Двигатель довольно заурчал. Пристегнувшись, я набралась наглости и коснулась его плеча.
Он обернулся.
- Трудно водить машину, если ты ничего не слышишь?
- Тому, у кого музыка орет на весь салон, пожалуй, труднее, – рассмеялся он, ничуть не обидевшись, и выехал со стоянки. Устремив автомобиль в нужном направлении, расслабленно положил руки на руль и продолжил улыбаться. – Сейчас такую шумоизоляцию делают, ничего не слышно, так что все находятся в одном положении.
Я усмехнулась, довольная ответом. Дальше мы ехали молча.
- Что будешь спрашивать?
- Будем импровизировать. – Твердо сказал Тимофеев и, взяв меня за руку, увлек в подъезд.
- Кем мы представимся? – Спросила я шепотом, остановив его на площадке первого этажа.
- Посмотрим по обстоятельствам, - ответил мужчина и подтолкнул меня вперед. – Главное, слушай и запоминай всё, что видишь вокруг себя. Если я что-то не разберу, ты услышишь. Доверься мне.
- Стой! – Сказала я, уставившись напротив, на дверь Пилькевича. В темноте коридора мне показалось, что она приоткрыта.
Подойдя поближе, прислонилась к косяку, чтобы прислушаться. Тимофеев остановился и вопросительно уставился на меня.
Дверь в квартиру Арама Пилькевича и правда была не заперта. Легонько толкнув ее костяшками пальцев, я мгновенно ощутила уже знакомый неприятный запах. Надо заметить, что с момента прошлого моего визита он несколько усилился.
Обернувшись, увидела, что Алексей неодобрительно качает головой. Ему не хотелось влипнуть в историю. Всё-таки это было незаконное проникновение в чужое жилище. Но было поздно: я уже вошла внутрь, зажав пальцами нос.
Почти беззвучно матерясь, Тимофеев на цыпочках последовал за мной. Оглядевшись, я заметила, что комнаты пусты. Все вещи стояли на своих местах, ровно так, как во время моего вчерашнего посещения. Прислушавшись, ничего не услышала. Но мне стало страшно.
- Зачем ты сюда врываешься? Уйдем, пока нас никто не заметил! – Нависнув надо мной, шепотом взмолился Алексей. Его тон приобретал все более требовательный оттенок. Но у меня были свои мысли на этот счет. Что-то необъяснимое манило в эту квартиру.
Мне не оставалось ничего, кроме как развести руками.
– Арам! – Позвала я хриплым голосом, направляясь на кухню. Молчание, которое последовало в ответ, заинтриговало еще больше. Я всерьез забеспокоилась.
Шторы на окне, которое выходило прямо на крыльцо подъезда, были плотно задернуты. В комнате царил полумрак. И абсолютная тишина.
- Арам! - Позвала я громче, и даже не узнала звук собственного голоса. Сзади скрипнула половица паркета: мой спутник следовал за мной на кухню. На кухне по-прежнему было тихо.
Я осторожно двигалась вперед, сверля глазами темноту. То, что показалось на полу, вдруг прервало мое дыхание. Арам Пилькевич лежал поперек кухни с остекленевшими глазами и перекосившимся ртом, открытым, словно для крика. Он был мертв, и это не вызывало сомнений.
Я застыла, парализованная от ужаса, глядя на него и не способная сделать ни малейшего движения.
Тимофеев подошел ближе и смачно выругался.