25
На облаках
- Это ты, - прорычал громила, схватив меня за шею своей огромной лапой, и обнажил кривые, пожелтевшие от табака, зубы в злобной усмешке.
От резкой боли я на секунду зажмурилась.
Мужчина держал меня словно тряпичную куклу, больно сдавливая горло грубыми, шершавыми пальцами. Дверь захлопнулась. В коридоре Сениной квартиры было темно.
От страха и боли я широко распахнула глаза, попыталась поймать ртом воздух. Колени подкашивались.
Незнакомец наклонился, рассматривая с интересом моё лицо. В уголках его губ запеклась пена, нос был расплющен и горбинкой направлен в сторону левого уха. Он дохнул на меня смесью табачного дыма и гнилых зубов.
Меня едва не стошнило.
- Вот так совпадение! - его голос вдруг приобрел мощь громовых раскатов.
- Что там у тебя? – вдруг донеслось из гостиной.
Голос второго незваного гостя был неприятно визглив, но явно принадлежал мужчине. Я почувствовала, как внутри у меня всё сжалось.
Бугай разжал пальцы, освободив мою шею, и грубо толкнул в освещенное пространство гостиной.
Ноги отказывались слушаться.
Едва я оправилась от внезапного испуга, как на меня обрушился новый удар: на диване, сложив руки перед собой, сидел Тимофеев, к его виску был направлено дуло пистолета. Державший оружие высокий сухощавый тип смотрел на меня в упор и ухмылялся.
- Садись, - верзила со сломанным носом подтолкнул меня к стулу и, с силой надавив на плечо, усадил.
Я села, задыхаясь от страха, не в силах даже пошевелиться. Сердце отчаянно билось в груди. Осторожно окинув помещение взглядом, поняла, что квартиру обыскивали. Возле моих ног валялись бумаги, квитанции, личные документы брата. Книги были разбросаны по всему полу, вероятно незнакомцы надеялись найти что-то между страниц. В проходе стоял матрас: они не поленились перетрясти и кровать вместе с постельным бельем.
Подняла глаза.
Лёша сидел прямо передо мной. Он был похож на дикого зверя, готовящегося к прыжку. Выражение лица было сосредоточенным, на лбу пролегла напряженная складка, вена на шее пульсировала. Тимофеев напряженно всматривался в моё лицо, лихорадочно обдумывая возможные дальнейшие свои действия. В его глазах читалась тревога. Не за себя, а за то, что эти гады могут причинить мне боль. Он готов был разорвать их в честной схватке, но его останавливал лишь пистолет, прижатый к виску.
- А вот и наша курочка, - ощерившись, произнес костлявый тип со стволом.
Мужчина был одет в дешевый свитер, серые брюки и стоптанные туфли, щедро обмазанные кремом для обуви. Серые волосы, зачесанные назад, лицо, покрытое рытвинами, и блеклые, ничего не выражающие, стального цвета глаза.
Я догадалась, где видела его раньше.
Эта сволочь преследовала нас на серой «шкоде» от аэропорта. А тот, что с бороной вместо носа, уже мелькал однажды на фотографии вместе с Усиком. Бурцев присылал её Артему. Стало быть, незнакомцы были его подручными или вроде того.
- Теперь ты станешь разговорчивее, - ухмыльнулся долговязый, потрясая пушкой.
Он обращался к Тимофееву, но тот не мог видеть его противного рта с тонкими губами синюшного оттенка. А значит, не слышал и никак не среагировал. Лёша сидел, тяжело дыша, и не шевелился. Я видела, как с каждой секундой нарастает гнев в его глазах.
- Или, может, ты нам скажешь, куколка? – наклонившись к моему лицу, усмехнулся носатый.
Он недвусмысленно подмигнул, заглядывая мне в глаза. В отличие от своего напарника, верзила был одет в новенький спортивный костюм известного немецкого производителя. Вышедшие из моды широкие штанины напрочь убивали всякую эстетику этого ансамбля, а фирменные кроссовки на ногах давно нуждались в чистке.
Я молчала, хотя уже догадывалась, что они хотят от меня услышать.
- Будь послушной девочкой, - бугай протянул руку и, собрав волосы с моих плеч, откинул их назад.
Возле моего уха что-то щелкнуло.
Затаив дыхание, осторожно повернула голову вправо. Это был складной нож. Он опасно поблескивал в руке мужчины, не суля мне ничего хорошего. Мои руки похолодели.
В то же мгновение Лёша в бешенстве дернулся на стуле, но был вынужден сесть обратно: дуло больно воткнулось в его висок, отклоняя голову на бок.
Я видела, как в такт сбивчивому дыханию нервно вздымается его грудная клетка.
Холодное лезвие коснулось моей шеи. Мужчина неторопливо и осторожно провел им от моего уха до горловины платья, желая добиться нужного эффекта. Я чувствовала, что не могу унять дрожь. Меня колотило словно в тридцатиградусный мороз. Верзила не сводил взгляда с Тимофеева, наслаждаясь тем, как тот закипает от бессильной ярости.
- Малышка, - шепнул он, обдав меня волной удушающей вони, доносившейся из самых глубин его желудка.
Я еле сдержала рвотный позыв и прокашлялась.
- Ты должна мне помочь, - продолжил он, зацепив ножом тонкую ткань платья. – Скажи-ка папочке, где находится то, что мы ищем?
- Что? – выдавила, задыхаясь от страха, чувствуя, как нож упирается ниже ключицы.
- Ох, что же с твоим голосом? – усмехнулся он, прижимаясь своей щекой к моей, и бесстыдно заржал.
От страха и неприязни я застыла, втянула голову в плечи. Тимофеев покраснел, остервенело сжимая кулаки, и подался всем телом вперед. Его опять остановил пистолет, напомнивший о себе, врезавшись в висок.
- Такую шейку попортили, - прошептал громила, разглядывая меня. – Жаль, очень жаль. Она мне так нравится.
- Что вам нужно? – воскликнула я, пытаясь совладать с душившим меня гневом.
Мне даже показалось, что мой голос прозвучал уверенно, бесстрашно и без присущей ему с некоторых пор хрипоты.
Мужчина тотчас бросил на меня жесткий взгляд. Его рука скользнула к моей шее и резко рванула в сторону горловину платья. Ткань с треском порвалась, обнажая грудь и плечи. Растерзанное платье опустилось и повисло, цепляясь за одни лишь локти, открывая их бессовестным глазам бретели кружевного бюстгальтера нежно-розового цвета и почти прозрачную ткань чашечек, через которую виднелись мои соски.
- Нет, - одними губами произнесла я в сторону Тимофеева, готового броситься на обидчиков, и съёжилась, прикрывая глаза.
- Где документы? – прорычал верзила, присаживаясь на корточки напротив меня.
Он бессовестно пожирал глазами мою грудь. В его глазах блестел огонек возбуждения, крылья покорёженного носа жадно вздувались, с шумом пропуская воздух наружу. Протянув руку к моему затылку, негодяй бессовестно забрался ею в волосы и дернул, привлекая моё лицо к себе. Он почти касался моих сжатых губ, и от этого прикосновения меня бросало в холод.
- Вы здесь ничего не нашли и не найдете, - пытаясь отдышаться, выдавила я, - потому что никаких документов не существует.
- Врешь, - вякнул костлявый.
- Ольга сама мне в этом призналась, - простонала, чувствуя, как тип со сломанным носом с силой тянет меня за волосы. – Она обманула вас.
- Я тебе не верю, - заявил носатый, упирая мне лезвие ножа прямо промеж грудей.
- Давай-ка позвони ему, - нетерпеливо скомандовал долговязый, - спроси, что нам с ними делать.
Громила заворчал под нос, но нехотя все же поднялся на ноги.
Достав телефон, он набрал номер и отчитался кому-то о произошедшем. Голоса говорившего мне не было слышно.
- Ясно, - закончил разговор носатый и спрятал телефон в карман.
По спине пробежала дрожь. Вероятнее всего, ему приказали убрать нас. К чему им ненужные свидетели? Я судорожно пыталась придумать, как нам выбраться из этой переделки, перебирая в голове возможные слова и хитрые уловки, которые могли бы подействовать на незнакомцев. Но, казалось, что всё это будет тщетным.
Верзила повернулся ко мне и бросил взгляд, полный сожаления. Он опустил глаза на мои оголенные плечи, спустился к груди и хмыкнул. Очевидно, бугай жалел, что упускает возможность позабавиться с хорошенькой молодой девицей. Или придумывал, как лучше и без лишнего шума лишить меня жизни.
Я дышала, стараясь не поддаваться панике.
Только он открыл рот, чтобы озвучить уготованную нам участь, как позади него раздался хрип.
Успев отклониться назад, Тимофеев перехватил руку долговязого и хлестко врезал ему в подбородок. Тот отшатнулся, и тут же получил новый удар в корпус. Пистолет, вылетев у него из рук, описал дугу и приземлился за диван.
Увидев это, громила сорвался с места и бросился к Лёше. В его руке блеснул нож. Мужчина сделал выпад, пытаясь нанести резкий удар в живот Тимофееву, но тот, сумев уклониться, сделал рывок и схватил его за руку.
Крючконосый был явно крупнее сыщика, и не собирался сдаваться. Он повалил его на пол и усилил давление на руку, в которой был зажат нож. Лезвие смотрело прямо сыщику в лицо.
Тимофеев упирался, отчаянно стиснув зубы. Они барахтались по полу, пока Лёша не оказался сверху и не начал выкручивать руку, вынуждая громилу выпустить нож.
Увидев, что второй незнакомец все еще корчится на полу, я вскочила и молнией ринулась к дивану в поисках пистолета.
Пришедший в себя тощий мужик, хрипя, как бешеная псина, вцепился руками в мою ногу. Я рухнула на пол, путаясь в обрывках собственного платья. Сухощавый пополз вперед, намереваясь раньше меня достичь дивана.
Перед глазами мелькнула его перекошенная от гнева физиономия. Он навалился сверху, и я закричала, поражаясь силе собственного голоса, еще пару часов назад способного лишь на хрип. Размахнувшись, мужчина вдруг нанес мне сильный удар в голову. Едва успев увернуться, я все же почувствовала его мощь, кулак зацепил самую макушку.
Оттолкнувшись от его груди, сделала отчаянный рывок, и почти коснулась пальцами пистолета. Долговязый процедил сквозь зубы ругательство и вцепился мне в руку, пытаясь удержать. Не помня себя, я продолжала пинаться, извиваясь всем телом. Платье болталось уже где-то на талии. Следующий пинок пришелся аккурат по мужскому достоинству, что заставило мужчину со стоном согнуться пополам.
Краем глаза увидела, как Тимофеев, собрав последние силы, бросился на громилу головой вперед и сбил его с ног.
Схватив пистолет за холодную рукоять дрожащими руками, я попыталась встать, но, запутавшись ногами в собственном платье, вдруг повалилась на бок. Оружие выскользнуло из моих рук и упало прямо к ногам тощего мужика.
- Черт, - барахтаясь, пробормотала я.
Долговязый убрал руку со своей промежности и потянулся за пистолетом.
Бросив отчаянный взгляд на дерущихся мужчин, я схватила первое, что попалось под руку, и швырнула в окно. Это была любимая кружка Сени, стоявшая на журнальном столике.
Зазвенело разбитое стекло, а затем наступила оглушительная тишина. Тощий мужик замер с пистолетом в руке. Верзила отвлекся и опустил свои лапищи, за что немедленно получил удар под дых от Тимофеева.
Увидев оружие, направленное на него, Лёша встал и сделал шаг назад, поднимая руки над головой.
- Сейчас здесь соберется весь дом, - из последних сил прохрипела я, указывая в сторону разбитого окна, - убирайтесь!
Не сказав ни слова, мужчины, медленно попятились к выходу. Спотыкаясь, они спешили покинуть квартиру до прихода зевак. Верзила грязно выругался, подобрав нож, и выбежал из квартиры. Дуло же пистолета в руках тощего мужика сверлило нас свои черным глазом, пока совсем не скрылось из вида за дверью.
Мы выдохнули.
Окончательно я пришла в себя, почувствовав, как Лёша сильно трясет меня за плечи. Собрав обрывки ткани, и прикрыв мою наготу, он крепко прижал меня к себе.
Я почувствовала, что его тоже трясет.
- Всё хорошо, смотри, ничего серьезного. Нет ведь? – Возбужденно говорил Тимофеев, осматривая меня. – Слава Богу, ты не ранена. Значит, всё хорошо. Всё хорошо.
Под левым его глазом я заметила кровоподтек. Верхняя губа вздулась и слегка кровоточила. Раны на шее и груди посветлели от напряжения и стали еще заметнее.
Меня продолжало сильно колотить.
Я прижалась к его груди и почувствовала опустошение. Всё произошедшее так сильно подействовало на меня, что просто пропал дар речи. Мне хотелось только одного – ненадолго остаться одной. Или с ним. Тимофеев становился единственным человеком, которого организм принимал в качестве единого целого со мной.
Закрыла глаза. От разбитого окна приятно веяло вечерней прохладой.
Помню словно в тумане, как в квартиру вбежали орущий на всех и каждого в нервном припадке Донских, Катя, размазывающая слезы по щекам, и все остальные. Массовка.
Помню крики, шум, и как Лёша помог мне дойти до ванной, чтобы я смогла скрыться от всего этого ужаса.
Лежала, слушая шум воды, и не в силах двинуться, чтобы соскрести со своего тела самой грубой и жесткой мочалкой воспоминания этого дня.
- Ушли? – спросила, заворачиваясь в мягкий халат.
- Угу, - кивнул Тимофеев, отряхивая пыль с джинсов, и сел на диван.
Я спрятала голые ступни в красные махровые тапочки и закрыла за собой дверь ванной комнаты. Кожа на всем теле адски пылала после горячей воды.
- Замечательно…
- Как ты себя чувствуешь?
Подошла и села напротив него. Мокрые волосы разметались по моим плечам, тело ужасно ныло. В горле еще ощущалось легкое першение, голос оставался сиплым, но звучал гораздо лучше.
Перевела взгляд на обрывки платья, болтавшегося на спинке дивана. Ткань была разодрана и не подлежала восстановлению. Я безжалостно смахнула его на пол, подальше от глаз.
Лёша выглядел усталым и обеспокоенным. Его широко распахнутые глаза скользили по моему лицу, пытаясь не упустить ни малейшей детали. Он сидел, сгорбившись, словно его вдавили в диван, и боялся показать свои чувства и переживания.
- Да всё хорошо, - прошептала, разглядывая его длинные пушистые ресницы, так хорошо сочетавшиеся с новой для его лица брутальной густой щетиной.
- Если ты устала, - произнес он, сглотнув, - ложись, я…
- Нет, - усмехнулась я, - ты забыл, что по вине безумной родственницы мне пришлось неплохо выспаться.
Ему было не до улыбок. Тимофеев взял мою руку в свою, продолжая хмуриться.
- Донских не хотел уходить, пока ты не скажешь ему, что с тобой всё хорошо.
Мои губы сжались.
- Слышала, как он стучался.
Лёша вздохнул, разглядывая синяки на моих руках.
- Он не сказал этого, но винит во всем себя.
- И ты тоже.
- И я…
Он улыбнулся одним лишь краешком губ.
- Всё кончилось, и я хочу забыть об этом, - прошептала, сдерживая слёзы, - Заберешь меня отсюда?
Тимофеев кивнул.
Я молча встала и пошла переодеваться. Радость, от того, что беда вновь обошла нас стороной, всё не приходила. Единственное, что мы оба чувствовали, это опустошение. Хорошо, конечно, что в голливудских фильмах герои, чудом выжив или выбравшись из страшной передряги, страстно целуются перед титрами. Это очень хорошо. Даже правильно. Но у реальной жизни свои законы.
Не всегда могут двое травмированных жизнью людей, переживших в один день воссоединение, балансирование на грани жизни и смерти, отчаянную схватку с опасными убийцами, вот просто так улыбаться друг другу и, срывая одежду, предаваться страсти в гостиной на старом диване. Им нужно время. Пять минут, пять часов, дней, а порой и лет, чтобы осознать случившееся. Чтобы пережить и, переступив через это, жить дальше.
- Если так подумать, то мы почти ничего не знаем друг о друге, - произнесла я, включив свет, и скинула обувь в коридоре.
Мы зашли в квартиру Тимофеева. Непроглядная темень стояла за окном. Часы на стене показывали начало второго ночи. До восхода солнца оставалось немногим более часа, но спать мне совершенно не хотелось.
- А что бы ты хотела узнать? – спросил Лёша, наблюдая за движениями моих губ.
- Ты всегда ведешь себя сдержанно.
Он снял кроссовки и бросил ключи на полку в прихожей.
- Это плохо?
Я стянула с плеча сумку и повесила на крючок.
- Нет. Я сама скрытна по натуре, поэтому могу тебя понять.
- Я полагал, это хорошая черта для мужчины.
Мне не удалось сдержать улыбку.
- Не могу не согласиться.
Тимофеев склонил голову, размышляя.
- Особенно для того, кому порой бывает не просто и говорить и понимать, что ему отвечают.
Кивнула, прошла в гостиную и скромно присела на край дивана.
- Я понимаю.
Лёша скрылся в кухне. Забренчала посуда.
Я уставилась на аудио систему, вмонтированную в консоль под телевизором. Шикарные динамики! Интересно, как давно ими не пользовались? Опустившись на корточки, подползла, и мне удалось рассмотреть её ближе.
Отличное оборудование, не новое, но и не морально устаревшее. С таким можно было бы устроить небольшую вечеринку с танцами до утра. Как жаль, что я не люблю подобные мероприятия.
Включила её и настроила на радио-волну. Приглушенные ритмичные мелодии заполнили помещение.
-Когда-нибудь, наверное, я расскажу тебе о своей жизни. – Тимофеев подошел и сел рядом, скрестив ноги в позу йога. В его руках были изящные бокалы на высокой ножке. Он протянул мне один, на четверть наполненный ароматным красным вином, оставив себе второй. - Поверь, в ней мало того, что было бы тебе интересно.
Я приняла бокал и с удовольствием сделала глоток. Вино было пряным и терпким. Как раз то, что нужно.
- Иногда мне кажется, что я знаю тебя уже давно.
Его взгляд скользнул по включенной аудиосистеме и вернулся к моему лицу.
- А если честно, я просто в смятении. Иногда мне кажется, что кто-то другой теперь принимает за меня решения, поступает так или иначе, абсолютно не советуясь со мной.
Улыбнулась, чувствуя смущение.
- Может, это сердце?
Тимофеев спрятал глаза за своим бокалом, делая вид, что разглядывает вино.
- Больше похоже на безумие.
Сделав еще глоток, я поставила бокал на полку возле телевизора. Грудь словно сдавило, настолько тяжело было дышать, находясь всего в метре от любимого человека, и не касаясь его.
Мы оба знали, чего хотим. И как же странно и непривычно было стараться оттянуть момент желанной близости при помощи столь банальной уловки – милой болтовни за бокальчиком хорошего вина. Но именно это делало то, что должно было случиться, столь значимым и вожделенным. Я чувствовала нарастающее желание, но прятала глаза, ожидая момента, когда мучение станет невыносимым. Тогда разорвать нить напряжения будет еще слаще и приятнее.
- Мне нравится, - мягко произнесла, облизнув губы, - что рядом с тобой я чувствую себя.. легко.
Тимофеев сверлил меня взглядом, еле справляясь с эмоциями. От него исходила такая сила! Не физическая, скорее духовная.
- Возможность быть собой – большая роскошь в наше время.
Я согласно кивнула и поспешила отвернуться. Мне требовалось перевести дух. Покрутив ручку на панели управления, поменяла звучавшую радио-волну на другую и снова устроилась напротив Лёши.
- Ты… любил когда-нибудь? – поправляя скомканное платье, спросила я.
Тимофеев глубоко вздохнул, стараясь унять волнение.
- Думал, что да.
- Она была красивая?
- Это уже не важно. – На его лице отразились боль и разочарование . – Она приходила в больницу, навещала меня, но, дождавшись дня выписки, объявила, что не вынесет таких испытаний. Я тогда встал на ноги, долго ходил по пустым коридорам, в абсолютной тишине, и не знал, зачем мне жить дальше. И только теперь понимаю, что боль, которую я испытал, стала огромным приобретением для меня.
- Почему?
- Потому что люди, которые были лишними в моей жизни, покинули её сами.
Я тяжело вздохнула и крепко сжала его руку.
- Не знаю, что и сказать…
Тимофеев поменял позу и отставил бокал подальше.
- Поэтому я долго время чувствовал себя мертвым пнём. Окостенелым и сухим. Даже сама мысль о том, что смогу когда-то испытать хоть какие-то чувства к другому человеку, довериться и впустить в свое сердце, была невообразимой. Сейчас чувствую, как на этом пне растет дерево, и это происходит помимо моей воли. Я оказался беспомощен перед своими чувствами. И не знаю, стоит ли стыдиться этого.
Взглянула на него с нежностью.
- Стыдиться, что позволил себе быть счастливым?
- Что вслух говорю о своих чувствах.
- Ты согласен повторить это под присягой? – усмехнулась я.
Тимофеев рассмеялся своей самой восхитительной улыбкой.
- Нет.
Я поправила волосы. Они почти высохли и пушились словно одуванчик.
- Иногда нам не обязательно понимать, почему что-то происходит помимо нашей воли. Полезнее довериться и просто получать удовольствие.
- Сейчас так и делаю.
Я наклонилась и шутливо помахала пальцем перед его носом.
- Ты сказал мне сейчас много красивых слов. И тебе придется за них ответить.
Он рассмеялся, обнажив ровные белые зубы. Его глаза смеялись и манили. Мне показалось, что музыка звучит слишком громко. Я залпом осушила бокал.
Отклонившись назад, Лёша замер и принялся задумчиво рассматривать меня.
- В моей голове сейчас крутятся строчки.
- Какие? – хрипло спросила я.
- Мы так похожи, смотрим друг другу в глаза, и мороз по коже.
Мне начинало нравиться, что сдержанный бородач мог быть со мной романтиком, и открыто говорить о своих чувствах. Я улыбнулась.
- Вот, ты уже заговорил стихами. Это почти диагноз.
- Это строки из песни.
- О, ясно. – Поймала себя на мысли о том, как, должно быть, невыносимо жить в полной изоляции от звуков, не имея возможности включать время от времени эту машину времени, способную с помощью одной только песни перенести тебя в прошлое, чтобы пережить радостные или грустные моменты заново. – А что ты слушал до того, как потерял слух?
Тимофеев заметно напрягся, ощущая себя явно не в своей тарелке.
- Это ведь у нас не запретная тема? – осторожно спросила я. – Всё, что касается твоей глухоты, мы можем обсуждать?
Он неохотно кивнул, пытаясь побороть смущение:
- Ты же не посторонний человек.
- Ну, вот и хорошо, - обрадованно кивнула.
Глаза Тимофеева заметно погрустнели. Я выругалась про себя. Портить лучшие романтические моменты уже становилось моим хобби.
- Возьми, послушаешь. - Он дотянулся до дверцы шкафа, извлек оттуда флешку и передал мне. – Мне она больше не пригодится.
Я не знала, как исправить ситуацию. Было ужасно неловко.
- А можно сейчас?
- Хорошо, - пожал плечами Лёша и наклонился плечом на подставку для телевизора.
Я быстренько разобралась, куда вставляется флешка и как включается. Пощелкав пультом, мне удалось обнаружить на накопителе несколько альбомов Цоя, отдельные песни Сплина, Майкла Джексона, Coldplay.
- Очень интересная подборочка, - усмехнулась, листая. – Ты ведь .. не услышишь, даже если врубить на полную громкость?
Брови Тимофеева устало нахмурились, сходясь на переносице.
- Нет.
Я добродушно улыбнулась.
- Не беда.
- Я уже привык.
- Сейчас, - нажав кнопку, радостно воскликнула я, - мы послушаем одну из моих любимых песен.
- Мы?
- Мы.
Добавила громкости. В комнате раздались первые звуки песни. В выражении лица Лёши ничего не изменилось. Он все так же устало подпирал ладонью подбородок.
Мои руки взлетели в воздух и весело забегали по воображаемым струнам. Звучание гитары из динамиков было настолько заводным, что ноги сами задвигались в такт.
- Должно быть, ты надо мной издеваешься, - было написано в глазах Тимофеева, когда он не без улыбки наблюдал за моими движениями.
- Давай сюда, - взяла его левую руку и положила на один из динамиков.
Лёша послушно положил руку на колонку. Его губы перестали улыбаться. Он, безусловно, хотел бы почувствовать что-то большее, чем просто вибрации.
- Сейчас ты вспомнишь, - я покачивала головой в такт музыке, не выпуская из рук воображаемую гитару.
Первый куплет вот-вот должен был начаться. Его глаза застыли, послушно ожидая ответа моих губ.
Мелодия была веселой и озорной, моя голова дергалась всё быстрее, словно на шарнирах, отчего на его лице начала расплываться улыбка. Через секунду он просто хохотал. Кто-кто, а уж я придуриваться умела.
- Не люблю темные стекла, сквозь них темное небо. Дааайте мне войти, откройте двери… - Я видела, как переменилось его выражение лица. Лоб напряженно множил складки. Тимофеев слушал, едва не задыхаясь, казалось, мелодия складывалась в его голове по памяти. – Мне снится черное море. Теплое черное море. За окнами дождь, но я в него не верю!
Он тяжело выдохнул, но ни на секунду не оторвался от моих губ. Я улыбнулась на мгновение и продолжила повторять слова песни за одним из самых талантливых музыкантов ушедшего века.
- И я попал в сеть, и мне из нее не уйти. Ту-ту-ту-ту. Твой взгляд.. бьет меня словно ток! Звезды, упав, все останутся здесь. Навсегда останутся здееесь!
Во время длинного проигрыша я забавно мотала головой из стороны в сторону, не прекращая уморительно улыбаться. Преодолевала своё смущение, пела, сначала не издавая ни звука, одними губами, а позже и вовсе беспрерывно хохотала. Отсмеявшись, брала себя в руки и снова входила в роль, четко проговаривая каждое слово песни.
Тимофеев молчал.
В его глазах читались боль и надежда. Он смеялся вместе со мной, но мыслями погружался глубоко в свои воспоминания и переживания.
Я очень боялась, что причинила ему новые страдания, но когда мелодия стихла, он сам выбрал следующую песню и, выгнув руку, вновь прислонил ее к динамику. Вздох облегчения вырвался из моих губ.
По первым нотам узнала эту композицию. Щемящую, трогательную и неторопливую. Лёша прислонился к подголовнику и замер, глядя на мои руки. Я медленно взяла в руки инструмент, созданный моим воображением. Каждый, кто хоть раз держал гитару в руках, разделил бы мои чувства. Когда пальцы перебирают невидимые струны, душа сама повторяет за тобой нужные звуки.
Нежный, плавно текущий перебор. Мои пальцы взлетали над струнами и вновь опускались, едва касаясь их. Они двигались так быстро, что я почти слышала журчанье реки, вторящее нотам. Её течение было невыносимо печальным. Зажимая невидимые аккорды, я видела, как Тимофеев одобрительно кивает в ответ.
Перед самым началом куплета села ближе, взяла его руку и прижала подушечками пальцев к своей шее, прямо там, где проходила красная полоска – след, оставшийся от цепи после удушения. Так он мог почувствовать легкое дрожание голосовых связок в такт мелодии.
Не отпуская его ладони, я тихо произносила слова песни:
- Никому не доверяй.
Наших самых страшных тайн.
Никому не говори,
Как мы умрем.
В этой книге между строк
Спрятан настоящий Бог.
Он смеется, он любуется.. тобой.
Ты красива, словно взмах
Волшебной палочки в руках
Незнакомки из забытого мной сна.
Мы лежим на облаках,
А внизу бежит река.
Нам вернули наши пули все сполна.
Слова с трепетом срывались с моих губ, затрагивая самые тончайшие нити души. Глаза готовы были наполниться слезами. Я произнесла последние строки еще раз, вторя исполнителю, и сомкнула веки.
- Хорошо играешь на гитаре, - прокашлявшись, прошептал Тимофеев.
- У меня классный старший брат, - усмехнулась я, - вы просто обязаны с ним познакомиться.
Наши губы оказались в паре сантиметров друг от друга.
- У тебя есть один большой недостаток, - произнёс Лёша, тяжело дыша.
- Какой же? – спросила, чувствуя, как от этой близости заныло внизу живота.
- Ты слишком много болтаешь…
Теряя самообладание, Тимофеев обхватил меня за талию и сильно прижал к себе. Я ощутила, как участился пульс. Сердце было готово вырваться из груди. От его прикосновений во мне зрело какое-то неистовое, всепоглощающее желание.
Не теряя ни секунды, он страстно прижался к моим губам. Невольно я вздохнула. Кровь бешено понеслась по венам.
Задыхаясь от нехватки воздуха, мы слились в страстном поцелуе. Я застонала, чувствуя, как щетина обжигает моё лицо, режет мои разгоряченные губы. Мне хотелось, чтобы эта сладкая пытка никогда не кончалась. Я почти кусала его губы, прихватывая их зубами. Наш поцелуй был лихорадочным, пылающим, нескромным.
Острое, на грани боли, желание завладело нами. Руки Тимофеева беспорядочно метались по моему телу, словно в безумии. Гладили шею, сжимали хрупкие плечи, отливающую шелком кожу спины.
Нащупав замок, он резким движением расстегнул молнию и сорвал с меня платье. Я едва не оступилась, запутавшись ногами в волнах ткани.
Отстранившись вдруг на секунду, Лёша задержал взгляд на моей груди. Полуприкрытая струйками волос, растекавшихся по плечам, она вызывающе поднималась от моего частого дыхания. Нежно проведя подушечками пальцев по коже, он опустился ниже и сжал её прямо через лифчик своей большой и сильной ладонью. Из моих губ немедленно вырвался стон.
Уткнувшись губами в мой лоб, Лёша принялся нетерпеливыми движениями избавляться от застежки на спине. Пальцы его не слушались. Я еле сдерживалась, чтобы не начать помогать ему. Наконец, то ли расстегнув, то ли разорвав крепление бюстгальтера, он освободил меня от него и отбросил подальше. Благодарно выдохнув, я вновь припала к его губам, меня словно мучила невероятная жажда, которую могут утолить лишь его ласки.
Прерывисто дыша, Тимофеев сгреб меня в охапку и быстрым движением поднял на диван. Я утонула в подушках и вздрогнула от удовольствия, чувствуя, как его губы стали спускать вниз по моей шее. Через мгновение он остановился и уперся лицом в мою грудь, с жадностью вдыхая запах кожи.
Мне не хватало воздуха. Его руки крепко сжались на моих запястьях. Посмотрев на меня, нежно и восторженно, он опустил голову и нежно коснулся моих сосков, очерчивая на них кружочки своим горячим языком.
Жар, разливающийся по телу, усиливался и поднимался выше. Я хотела его. Нестерпимо. Тонула в его запахе. Лёша потерся колючей щекой о мою нежную кожу, оставляя едва заметные следы, и, пробежав губами по шее, вдруг прикусил мочку уха. Я прошептала что-то нечленораздельное, что заставило его остановиться и взглянуть на меня. Тело молило о пощаде.
Зацепив руками тонкую ткань, помогла ему избавиться от футболки. Его кожа оказалась невероятно горячей. К сильной груди так и хотелось прижиматься всем телом. По моей спине пробежал холодок. Джинсы Тимофеева топорщились под давлением раскаленной плоти. Он расстегнул пуговицу, и я буквально содрала их с него, помогая себе руками и ногами.
Извиваясь, подалась вперед и прижалась к нему бедрами. Его руки нетерпеливо сжали мои ягодицы. Воздух с трудом вырывался из его легких. Чувствуя его дыхание на своей коже, я закрыла глаза. Тело раздирало от напряжения.
- Я хочу тебя… - взмолилась, не узнавая собственный охрипший голос, показавшийся чужим и едва слышным.
Он тоже не мог больше себя сдерживать. Я чувствовала, как его плоть болезненно пульсирует, прижимаясь к внутренней поверхности моего бедра.
Моя рука опустилась вниз, приспуская его плавки. Тимофеев же так с моим бельем не церемонился. Сгорая от желания, одним движением сорвал с меня трусики и отшвырнул в сторону.
Охнув, я так крепко сжала его плечо, привлекая к себе, что Лёша закусил губу. Мои бедра двинулись ему навстречу, пальцы впились в кожу на спине. Он буквально рухнул на меня, навалившись всем телом. Мгновение, и я почувствовала, сильный толчок, обволакивающий тело жаром, сводящим с ума. Запрокинув голову, довольно застонала.
Он начал двигаться медленно, нежно. Это было невероятно. Ощущения были настолько острыми, что хотелось кричать.
Тимофеев смотрел мне в глаза, не отрываясь. Его зрачки были расширены, ресницы трепетали. Наши губы почти соприкасались. Я выгнула спину и прижала руку к его ягодицам, вынуждая войти сильнее и глубже. Но Лёша предпочёл оттягивать наслаждение, чтобы острее прочувствовать его мучительную сладость. Взял мои руки и прижал их к подушке над моей головой.
Я чувствовала его так близко, что, казалось, разум уносился прочь.
Тимофеев как завороженный смотрел в мои глаза. Чувство полного проникновения и его власти надо мной было восхитительным.
Внизу живота рос горячий клубок. Прежде, чем я успела поймать ртом воздух, Лёша наклонился и впился в мои губы. Его язык скользил неистово и требовательно, словно вторя движениям бедер, пока Тимофеев не прервался, чтобы что-то бессвязно прошептать мне. Не разобрала ни слова. Его голос показался мне рычанием дикого зверя.
Он двигался всё быстрее, ритмичнее, делая проникновения еще более глубокими. Его частое дыхание почти срывалось на хрип, приводя меня в неистовое возбуждение. С каждым толчком мы на мгновение становились единым целым, и это зрелище завораживало. Мои волосы разметались по подушкам, щёки горели.
Он мой. Здесь и сейчас. Навсегда. Эти мысли заставляли кровь быстрее бежать по венам.
Не в силах себя сдерживать, я громко застонала и вцепилась пальцами в подлокотник. В этот миг тело само выгнулось, мышцы дернулись и испуганно сжались, чувствуя, как между ног спадает напряжение, превращаясь в вязкий, тягучий мёд. От пришедшей разрядки ослепительно вспыхнуло в глазах.
Сотрясаясь всем телом, я чувствовала, как сжимаю его изнутри. У меня едва не сводило икры от болезненности ощущений. Лёша освободил мои руки. Он продолжал двигаться в том же темпе, любуясь моим лицом. И только дождавшись, когда конвульсии перестали сотрясать моё тело, он вошел резче и глубже, и тотчас кончил, уткнувшись мокрым лбом в мои волосы.
Боясь меня раздавить, протиснулся меж подушек и упал рядом без сил. На его лице проступило облегчение. Лёша закрыл глаза и тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.
Я осторожно положила голову ему на плечо и ласково погладила завитки на его груди. Наверное, это и есть счастье. Вот так лежать с человеком, которого любишь. И не прятать своих чувств.
Его сильная рука вдруг торопливо скользнула по моей груди. Осторожно приподнявшись на локте, Тимофеев повернулся и принялся в исступлении целовать мои пылающие губы. Я почувствовала, как соски вновь твердеют, и охотно отозвалась на его ласки. Наши мысли вновь приняли привычно-непристойное направление, и это было одновременно так правильно и так восхитительно развратно.
- Что ты сейчас со мной сделала? – усмехнулся Тимофеев, вернувшись из кухни с бутылкой, в которой плескались остатки вина.
Нагота его совершенно не смущала. Он присел на одну из подушек, раскиданных по полу. Я рассмеялась, кутаясь в простыню, и поправила растрепавшиеся волосы.
- Ты, наверное, думаешь, что я немножко сумасшедшая? И, надо признать, ты недалек от правды.
Он протянул мне бокал.
- Ну, это я давно понял.
Приняла из его рук вино, отпила немного, выбрала одну из композиций в плей-листе и сделала громче.
- А это играет одна из свежих песен Coldplay. Ты не знаком с ней, но если помнишь характерную для их композиций атмосферу, то сможешь придумать мелодию сам.
Лёша взлохматил свои волосы и придвинулся ближе.
- О чем она?
- О том, как любовь возвращает к жизни.
Он пальцем сдвинул простыню, обмотанную вокруг моего тела, оголяя плечо.
- Споешь?
Пригубила вино, любуясь его улыбкой.
- Я ж не Бейонсе.
Его палец продолжил путь по моей коже от плеча вниз.
- А я тебя и не слышу.
Простынь сползла еще ниже. Я поставила бокал на подставку возле телевизора и усмехнулась.
- А как у тебя с английским?
- Соу, лет ми спик фром май харт, - смущенно хмыкнул он.
- Ясненько, - рассмеялась я, пытаясь натянуть простынь выше, но она не поддавалась.
Он погладил пальцами мою шею.
- Мой английский не настолько хорош, чтобы читать по губам.
Но я всё же спела. И получилось довольно трогательно.
Музыка была потрясающей! Как капли воды, нежно переливались звуки клавишных, затем акустическая гитара вступила в диалог с ударными подобно тому, как ночные звезды находят отражение в водах океана. И мне хотелось, чтобы он услышал.
Чтобы прочувствовал кожей силу и красоту природы, чтобы любовался плеском волн, звездной россыпью и складывал панораму из отдельных кадров созвездий и гребней волн. Чтобы он тоже ощутил силу прибоя и звенящую тишину неба, которые наполнили отдельные ноты невероятно глубинным, каким-то первобытным, в то же время вечным смыслом.
До конца допеть мне не удалось.
Голос окончательно охрип, когда подхваченная руками Тимофеева, я прижалась спиной к холодной стене и весело рассмеялась, обвивая руками его шею. Крепко сжимая на весу мои ягодицы, он жадно припал к моим губам в страстном поцелуе.
Мы отключили мысли, и не могли насытиться друг другом до утра. А потом до вечера. А потом… ну, сами знаете, как это бывает.