24
На глубине
- У каждого человека, хочет он того или нет, глубоко в подсознании сидит образ его идеальной половинки. Характер, к примеру, брата, фигура отца, дедушкины глаза, глаза двоюродного дядюшки Василия с Нижнего Тагила. Я, конечно, утрирую. Но всё же. – Зевнула, удобнее укладывая ноги на стул. – Ты живешь, и не думаешь о том, что где-то по планете ходит тот самый человек. Можешь даже выйти замуж или съехаться с прекрасным мужчиной, лет десять свято веря в то, что живешь счастливо. И эта модель твоей идеальной половинки забывается, отправляется на хранение в самый потаённый уголок подсознания. А потом случайная встреча, и бац.. полное попадание в образ!
- Ты мне о чём сейчас толкуешь? – проворчал Сеня, листая трясущимся пальцем Ксюшины фотографии на телефоне.
- Да ни о чём, забудь, - рассердилась я, убирая ноги со стула.
Брат оторвался от экрана и устало посмотрел на меня.
- Ты влюбилась. Мы заметили, ведь это видно по блуждающей по твоему лицу идиотской улыбке. По тому, как ты подпрыгиваешь на каждом шагу, напеваешь под нос и даже делишься с нами своими переживаниями. Да, мы все заметили, что ты не в себе.
- Он тебе понравится, - пообещала я, крепко обхватив руку Арсения.
Мама встала, молча, сполоснула кружки и пару погнутых больничных алюминиевых ложек. Во всех ее движениях читалось недовольство. Мысленно родительница уже сосватала меня за Донских, поэтому наш разговор с братом предпочитала демонстративно игнорировать.
- У него, вообще, есть недостатки? – хмыкнул Сеня, качая головой.
- Нет, - довольно ответила я, разглядывая мягкие мокасины на своих ногах.
Хорошо, что Тимофеев свозил меня домой, я переоделась и избавилась от каблуков. Там мне стало намного комфортнее.
- Ну, всё ясно, - рассмеялся Арсений, поправляя подушку под спиной. – Что, вообще нет?
- Нет, - подтвердила, улыбаясь.
- Плохо дело, мать, - протянул он, убирая телефон под подушку.
- Саша, - не выдержав, вклинилась мама, - ты бы лучше поискала работу. Чем ты будешь заниматься, чем платить за квартиру? У тебя в голове одни глупости!
- Мам, я найду. Всему своё время, ты не дави на меня, пожалуйста.
- Странное нынче поколение, - заворчала она себе под нос, со звоном расставляя посуду на столе. – Все ищете какое-то призвание! Что-то мните из себя. До тридцати лет ждете любимой работы, которая приносила бы и деньги и удовольствие! Но так не бывает!
- У кого-то бывает.
- Иди, ищи работу, - маму затрясло от гнева, - нормальную! Хотя бы вон, на заводе. Ты же не маленькая девочка! Должна понимать! Чудес нет, есть только труд: работаешь и зарабатываешь.
- Ага, всё ясно, - встав, я начала кидать вещи в сумку, - спасибо, что просветила.
- Одни мужики в голове! – нервно бросила мать, отворачиваясь к окну.
- Ой, мамуля, ты же только на днях называла меня старой девой? – рассмеялась, закидывая сумку на плечо. – Почему ты так быстро переменила свое мнение?
- Сядь, - приказал брат, пытаясь приподняться на кровати.
- Просто вас бесит, что я пытаюсь жить по-своему!
Мама не двигалась, лишь тяжело вздыхала у окна.
- Бесит, - громко сказала я, поправляя брюки, - что такая неустроенная взрослая дочь отказывается принимать советы, с кем и как ей строить свою жизнь. А я всю жизнь следовала вашим советам, и к чему пришла?!
- Сядь и замолчи, - настойчиво произнес Арсений, хватая меня за руку.
- Не надо, - огорченно всхлипнула, выдергивая руку, - вы не можете даже порадоваться за меня. Хоть чуточку! Хоть немножко… Поэтому я никогда не делилась с вами своими переживаниями… Ни тебе советов, ни похвалы. Никогда! Одна критика, критика.
- Это неправда, - измученным тусклым голосом возразил Сеня.
- Да я всю жизнь боялась шагу ступить без вашего одобрения. Опасалась, что услышу вот это самое ворчание. Всё, теперь я буду жить по-своему, поступать так, как нравится мне. Хотите, принимайте, не хотите, - свободны!
- Ты с чего так завелась? – расстроенно спросил брат.
В его голосе чувствовались теплота и раскаяние.
- Вам никогда не угодишь.
- Да рады мы, - заверил Сеня, поправляя одеяло, - просто я не успел заметить, когда ты так изменилась. Повзрослела будто, поумнела и даже встретила кого-то. Я что, полгода лежал в коме?
- А ты вообще, - махнула я на него рукой, - никогда и ничего не замечаешь. Девка по тебе уже несколько лет сохнет! Каждый день у твоей койки дежурила, а ты даже не замечаешь её.
- Ты про кого? – удивился он, вытягивая лицо, заросшее мелкой щетиной.
- Про Катю, дурень!
- Катю? – Сеня уставился в одну точку, силясь что-то вспомнить и сопоставить факты.
- Её самую!
- Я думал, мне приснилось…
Мама, наконец, повернулась и, не обращая на нас внимания, с обиженным видом продолжила убирать со стола крошки и бумажки.
Я поправила халат и направилась к выходу.
- Короче, ты балда, Беляев!
- Нет, - не согласился брат, - Катя - хорошая девушка. Не то, чтобы она мне не нравилась. Но у меня ребенок, свои заботы, зачем мне обременять ее…
- Уу, еще один! – рассмеялась я. – Ксюша уже не ребенок, и уж точно не помеха вашим отношениям. К тому же они с Катей хорошо ладят. А ты балда!
- Ты не понимаешь, - он покачал головой.
- Она тебе нравится?
- И что с этого?
- Не тяни кота за яйца. Скажи ей.
- Она достойна лучшего.
- Это ей решать.
- Брось, вы подходите друг другу и обязательно будете счастливы. Дерзай!
- Жизнь покажет, - Сеня опустился на подушку, он выглядел разбитым.
- Как показывает жизнь: неизвестно, сколько нам отмерено дней. Так что постарайся каждый новый день наполнить жизнью.
- Со своей бы лучше разобралась, - вдруг фыркнула мама, складывая руки на груди.
Я осеклась. Мне отчего-то вдруг сделалось так больно. Улыбка мгновенно сползла с лица. Неужели можно так сильно ранить словом? Не хотелось даже дальше продолжать разговор. Пожалуй, и правда, не стоит лезть не в свое дело.
Я перевела взгляд на Сеню, подняла дрожащую ладонь и послала нежный воздушный поцелуй. В горле застыл комок.
- Там папа, - еле сдерживая слезы, кивнула в сторону коридора, - лежит в соседнем крыле больницы. Он умирает. У кого хватит духу, сходите попрощаться с ним.
В глазах матери застыл немой вопрос. Она побелела и, сжав кулаки, медленно опустилась на стул. Брат замер.
- Слова «прощаю» будет вполне достаточно, - пожала плечами я и вышла вон.
Я так и не решилась зайти к отцу. Не нашла в себе сил.
Эмоции душили, поэтому хотелось прогуляться, проветриться. Ведь смогли же как-то мы с мамой провести в спокойной обстановке несколько часов в одном помещении? И чего потом сцепились языками? Раньше я просто глотала обиды, и, молча, выслушивала замечания. Может, в этом дело…
На улице по-прежнему ярко светило солнце, возвещая о скором приходе лета. Озорной теплый ветерок забирался под одежду, сдирал с прохожих на лету головные уборы, неожиданно запрокидывал у женщин подолы платьев, позволяя себе с каждым дуновением всё больше и больше.
Мне было светло и уютно. Я расстегнула ворот рубашки и выдохнула.Руки сами потянулись к телефону в сумочке. Еще раз посмотреть на него, услышать голос. Но в очередной раз сдержалась: мы и так созванивались с Тимофеевым уже два раза сегодня. Не хотелось напугать его своим преследованием.
Мимо проехал автобус, идущий к центру. Совсем пустой, лишь одинокий кондуктор в салоне, со скучающим видом навалившийся на стекло. До остановки было рукой подать. А что если я забегу в администрацию? Загляну одним глазком к Оле. Расспрошу её немного об этом Андрее… Считается ли это вмешательством в расследование?
Сама не заметила, как ускорила шаг.
Пара секунд, и я уже сидела на обшарпанном кресле, выгребая мелочь из карманов. Женщина с сумкой на животе неохотно встала, прошествовала ко мне с сонным видом, выцарапала мелочь из моих ладоней и бросила взамен смятый билет.
Сервис так себе. Но я была довольна. Опять на коне. Будет чудесно, если удастся узнать что-то полезное.
Администрация. Никогда мне это здание не нравилось.
Главный трехэтажный корпус выглядел массивным и встречал посетителей пятью громадными арками на фасаде над крошечными окнами, придающими строению сходство со средневековым готическим собором. Впечатление неудержимого движения ввысь создавалось рядами углубляющихся внутрь стройных дуг, многократно повторяющих контуры этих арок. Жутчайшее зрелище для тех, кто наблюдает сие архитектурное творение вблизи.
Испугавшись, что нависающая сверху махина вот-вот меня раздавит, я поспешила толкнуть дверь и войти.
В вестибюле никто и не пытался останавливать меня или спрашивать, куда направляюсь. Люди хаотично сновали туда-сюда. Население осаждало кабинеты с целью получения справок, разрешений, всевозможных подписей или согласований. На первом этаже почти у каждой двери томились несчастные, застывшие на время в очередях. Нервозность так и витала в воздухе.
Обойдя по порядку все кабинеты, внимательно изучив таблички на них, проследовала на второй этаж. Там было не так многолюдно. Прослонявшись несколько минут в поисках нужной информации, я решила держать путь выше.
На третьем этаже было спокойнее. Серьезные хмурые дядечки в деловых костюмах, женщины в строгих юбках, спешащие с бумагами наперевес. Дорогая отделка стен и пола, хорошее качество воздуха, работающие кондиционеры, освещение – всё наводило на мысли о том, что сей этаж предназначался для высшего руководящего звена. Когда-то и моей мечтой было подавать чай или спать лицом в папках с документами в одном из таких чудных кабинетов.
Двигаясь непринужденно, я знакомилась с содержимым блестящих табличек на дверях, разглядывала ожидавших в коридоре на стульях посетителей и наблюдала. Руководители различных предприятий были вынуждены проводить длительное время в таких же очередях, пусть и не среди простых смертных, но тоже не в самых приятных условиях. Они выглядели утомленными и недовольными, играя в стрелялки на телефоне, от усталости вытирая пот со лба или засыпая на стуле с кипой бумаг подмышкой.
«Панов», - прочитала я на двери. Сердце кольнуло. Ну что ж, просидеть полдня в его приемной, чтобы позже быть выдворенной при одном упоминании имени Маши Яковлевой? Нет, не катит. Заодно, и получу нагоняй от Лёши. Задумавшись, я задержалась у двери на пару секунд.
- Осторожнее, пожалуйста! - Толкнув меня плечом, внутрь проследовала полная женщина в очках. - Не стойте на дороге! Мешаетесь!
- Простите, - выдавила я и отошла в сторону.
Из соседнего кабинета раздавался звонкий девичий смех. Я легонько потянула за ручку. В помещении было душно, шесть столов, пять из которых оставались занятыми, были приставлены вплотную друг к другу. Девушки разных возрастов, не отрываясь от компьютеров, оживленно переговаривались друг с другом. Одна подпевала песне, доносившейся из колонок.
- Здравствуйте, - обратилась, просовывая голову в образовавшуюся щель.
Все дружно замолчали и уставились на меня. И даже музыка стихла.
- Мне нужна Ольга Беляева, - тихо спросила я, открывая дверь шире.
- Оля? – уточнила девушка, чей стол был ближе к двери. – Так она в архиве сегодня, спуститесь в подвал.
- Спасибо, - произнесла я и быстро прикрыла дверь.
В кабинете тотчас возобновился прежний уровень шума.
Мне пришлось вернуться на первый этаж и там уточнить у охранника, где находится цокольный этаж. Мне указали на неприметную лестницу в конце коридора. Чуть не переломав ноги, спускаясь по ступенькам разной высоты, я оказалась в хорошо освещенном коридоре с множеством дверей. Вокруг было достаточно тихо.
Отыскав надпись «Архив», дернула ручку на себя, но дверь оказалась заперта. Пришлось постучаться.
- Ты? – выглянула Ольга, удивленно подняв брови.
- Ага, - улыбнулась я, теребя в руках сумочку, - можно с тобой поговорить?
- Заходи.
Она пропустила меня внутрь и закрылась, повернув ручку замка. Комната была огромной, квадратов сто, по всему потолку развешаны мощные лампы, на окнах решетки с сигнализацией.
Я прошла вдоль бесчисленных стеллажей с картонными коробками, опечатанными, подписанными, перевязанными веревками, и остановилась возле стола. Ольга указала мне на удобный вращающийся стул на колесиках и принялась собирать карты и бумаги, в которых она по всей видимости недавно делала пометки ручкой. Я обняла сумку и присела.
Меня в очередной раз поразило с какой грациозностью она совершала каждое движение, как подтянуто и молодо выглядела в узкой юбке и прозрачной блузке с неизменным декольте. Чего у нее не отнять, так это того, что она и, правда, умела себя преподносить так, что окружающие в последнюю очередь обращали внимание, а то и вовсе не замечали редкие морщинки возле ее глаз. Взгляд их в первую очередь падал на точеные изгибы Ольгиного тела, на плавные вращения бедрами, кошачью поступь. Её длинные пальцы и тонкую шею можно было разглядывать часами, словно в гипнотическом плену.
Я потрясла головой и перевела взгляд на лицо бывшей родственницы.
- Вообще-то сюда не положено пускать посторонних, - заметила она, сдвигая документы на край стола.
- Прости, мне очень нужно было с тобой посоветоваться.
- Тебе? Со мной? – усмехнулась Ольга.
- Да, я кое-что узнала о человеке, возможно причастном к убийству той девушки. Ты можешь мне что-нибудь рассказать про Панова?
Её брови приподнялись, замерли на мгновение, а затем медленно вернулись в прежнее положение, глаза недоверчиво сощурились.
- Про Панова? - выдохнула она, присаживаясь на стул напротив меня. – Он - мой начальник. Ты хочешь сказать, что он…
- Да, - заговорщически прошептала я, наклоняясь к ней, - расскажи мне про него, а? Может, у твоего начальника есть ревнивая невеста или любовница, которая узнала про шашни с Яковлевой?
- Конечно, - медленно кивнула она. Ольга задумчиво поправила волосы, затем не спеша поднялась и проследовала в каморку за стеллажом. – Он странный тип. Сейчас мы выпьем чаю, и я тебе все расскажу...
Я довольно выдохнула. Ну, наконец-то! Надеюсь, мне удастся продвинуться немного дальше в этом деле.
- А ты всегда тут работаешь? – поинтересовалась, крутнувшись на стуле.
- Нет, - донеслось из подсобки, - но частенько бываю. Имущественные отношения: земельные участки, здания, много документации. Специфика работы. Постоянно требуются какие-то архивные данные, в компьютере всего нет. Жутковато здесь, правда?
- Вовсе нет, - ответила я, радостно отмечая, что тон Ольги начал смягчаться по отношению ко мне. Пожалуй, мы смогли бы неплохо ладить в будущем. – Ты звонила Ксюше?
- Знаешь, - послышалось из каморки, - как раз собиралась! Всё некогда было, да и пару раз набирала, не дозвонилась. Как она там?
- Купается! – весело сообщила я, разглядывая ряды одинаковых коробок на полках. – Почти не вылезает из воды. Бабуля ее там хорошо кормит, водит на экскурсии. Ксеня перезнакомилась с местными ребятами, думаю, ей не будет там одиноко.
- Что еще за бабуля?
- Бабушка моего… мужчины, с которым я встречаюсь, - произнесла, невольно улыбнувшись сама себе. – Он помогает мне в расследовании.
- Вот как. - Озадаченно произнесла Ольга, появившись в дверях с двумя кружками чая. – А со следователем что?
Я улыбнулась и потупила взор.
- Ясно, - хмыкнула она, подходя ближе, - а я думала, что Ксюша отправилась к Сениным знакомым. Значит, этот мужчина тоже помогает тебе в расследовании?
- Да, - подтвердила я, - кстати, вот как раз иду из больницы… с Сеней все хорошо, он поправляется.
- Замечательно, - отрешенно произнесла родственница, поставив чашки на стол.
- Вам нечего делить с ним, не злись на него, - попросила я, положив в чай ложку сахара.
- Не злюсь.
- Можешь быть уверена, он никого не убивал. Когда он приехал в квартиру Яковлевой, его сразу оглушили сзади ударом тяжелого светильника по голове.
- Его что, больше не обвиняют? – округлив глаза, спросила Ольга и элегантно опустилась на стул напротив.
- Обвиняют, - отпив чай, печально констатировала я, - он ведь мог получить этот удар и в схватке с жертвой. Но, думаю, мы скоро узнаем что-то важное, что поможет оправдать Сеню. Он не отчаивается…
- Тебя не потеряют? – Обеспокоенно спросила Ольга, поднимая кружку, - здесь сигнал не ловит. Предупредила, что идешь ко мне?
- Нет, - спохватилась, проверяя телефон. – Но я ведь ненадолго.
- А.. что вам известно про Панова? – осторожно поинтересовалась она. – Он как-то замешан?
Я навалилась на спинку стула.
- Этого я еще не знаю. Он проводил время с Яковлевой, и колечко, найденное на месте преступления, тоже принадлежит ему. Но в день убийства его не было в городе. Вот в чем загвоздка.
- Так выходит, у него алиби? Тогда как он может быть замешан?
- Он что-то знает, потому что после его звонка отстранили следователя Донских. К тому же есть какая-то женщина, которая шантажирует его документами…
Ольга поменяла позу, внимательно изучая меня глазами. Казалось, она была не на шутку заинтригована участием своего шефа в данном деле.
- Панова шантажирует?
- Да, - одарив ее многозначительным взглядом, кивнула я.
- Интересно.
- Еще бы.
- Конфетку? – спросила Ольга, медленно откидываясь на спинку стула.
- Да, - хотела ответить я, но почувствовала, что мой язык становится безвольным, словно кляп, мешающий произносить звуки.
Ольга лениво склонила голову набок и улыбнулась.
Её глаза смотрели на меня с хитрым прищуром, расплываясь волнами, подобно рисунку на змеиной коже. Левый глаз её подмигнул мне и исчез в пустоте, за ним следом в синей мгле растворился и правый. Моё тело словно начало проваливаться в бездну, ноги становились ватными. Всё вокруг вдруг померкло, застилая мой взор тягучим черным воском. Вдали послышался тихий гаденький смешок.
Что за чертовщина!
Мне становилось так хорошо. Конечности расслабились, голова отяжелела и притянулась к плечу. Реальность вдруг начала смешиваться со сном.
Усилием воли я приподнялась на стуле и разлепила веки. Улыбка Ольги, хищная, наглая, начала двоиться, растекаясь по её лицу.
- Что ты...
- Что я тебе подсыпала? – рассмеялась она.
- Ттт...варь, - промычала я, еле ворочая языком.
- А ты простодЫра! – ледяным тоном сообщила Ольга, вставая со стула. – Тупица! Как и все в твоей семье. Угораздило же с вами связаться!
Мои веки прилипали друг к другу словно магниты. Я силилась открыть их, но получалось через раз.
- Ты и Пилькевича? – промямлила, не уверенная вырвется ли хоть одно слово из моих непослушных губ.
- Ой, - махнула она, - просто оказала ему услугу! Пришел меня шантажировать, потеет, за сердце хватается. Я эти таблеточки сразу у него приметила, такие еще твоя матушка пьет. Ну, и всё. Попили кофейку с ним. Считай, отмучался.
Я почувствовала, как Ольга привязывает меня веревкой к стулу, и встрепенулась. Но сил в руках уже не оставалось. Ноги онемели. Глаза таки поддались мне и немного приоткрылись. Хуже всего, когда не видишь своего противника.
Ольга разразилась неприятным каркающим смехом и поставила на стол дамскую сумочку с длинной цепочкой вместо ремня. Мне даже не нужно было рассматривать ее. Я поняла, в чем дело, едва она мелькнула перед моими глазами.
Мороз пробежал по моей коже.
Цепь была достаточно толстой и крепкой, чтобы задушить ею молодую девушку. Бедная Маша! Она отбивалась, отчаянно цепляясь за свою жизнь, вероятно, ей почти удалось освободиться, прежде, чем Ольга первый раз погрузила лезвие острой пилки в ее плоть. Я представила, как они боролись, катаясь по полу, как проворачивалась холодная сталь в груди соперницы. Как остервенело вонзала эта сумасшедшая острие маникюрного инструмента в низ живота разлучницы в порыве мести.
- Что ты сделаешь со мной? – произнесла я, стараясь говорить как можно спокойнее. Слова с трудом складывались в предложения.
- Удивляюсь, - проговорила Ольга, продолжая копаться в сумке, - как ты еще не отрубилась. Видимо, пожалела я для тебя снотворного. Не знаю. Может, задушу тебя, или распилю, или растворю в кислоте. Еще не решила.
Дрожащими руками она выудила из сумки пачку и отделила одну сигарету.
- Но ты с малых лет меня раздражала, и я буду бесконечно рада отправить тебя на тот свет.
- Значит, Усик, приходил тогда к тебе, а не ко мне, - прошептала я, еле шевеля языком.
- Знаешь, - ровным голосом ответила она, прикуривая сигарету, - я не привыкла кому-либо исповедоваться. И тебе не стану. Хотя понимаю, почему тебе так интересно.
Жесточайшим усилием воли я вновь подняла голову. Над моим лицом поднималось облачко табачного дыма.
- За что... ты ее?
- За бабки, конечно, - бесчувственно хмыкнула Ольга. – Я окучивала Андрея три года, терпела его слюнявые губы, потные руки, помогала в грязных делишках. А потом нарисовалась эта шалава! И я осталась без мужика, без квартиры и без своего куска пирога. По-твоему, я из тех, которые способны простить такое?
Ольга жадно затянулась, расстояние до фильтра заметно сократилось. Задержав дым в легких на несколько секунд, она выдохнула его густым плотным сгустком и нервно постучала пальцами по столу.
Я отчаянно старалась трясти головой, чувствуя, как сползаю по стулу. Конечности меня не слушались, словно становились чужими.
- И…
- Опять ожила, - скривилась собеседница, увидев, как я открываю рот.
- И ты... пришла к ней…
- Ну… Сначала Панов разорвал отношения и выставил меня из квартиры, которую оплачивал, потом я узнала, кто именно занял моё место. Эта шкура, Усик, познакомил её с нами два месяца назад на корпоративе. – Ольга раздосадовано прикусила наманикюренный ноготь. - Мы вместе отдыхали! Вместе с ней! И я делилась с ней тайнами. Она тогда спросила, содержит ли меня Андрей, и мои на него планы.
Женщина расхохоталась и, уронив пепел на юбку, мерзко выругалась.
- Я выболтала всё, прямо как ты, дурочка! Рассказала зачем-то, что скрываю от него свой возраст, а паспорт храню в квартире бывшего мужа, в тайничке вместе с косяком и бабками на черный день.
Ольга закрыла глаза и выпустила длинную струю дыма через ноздри. Раньше она не делала этого на людях. Носок её лакированной туфельки отбивал беспокойный ритм о ножку стола.
- Когда узнала, что она забрала моего мужика, забрала всё, ради чего мне приходилось унижаться несколько лет, я позвонила Усику и потребовала, чтобы он избавился от этой шалавы. Пригрозила, что поделюсь с полицией документами по всем их махинациям… Хотя, что им до Полиции. Я сама теперь каждый день боюсь, что они меня убьют.
- А Усик? – прохрипела я, погружаясь в дым.
Ольга наклонила голову и пристально уставилась на красный огонек на кончике сигареты.
- Он тут же сообщил по телефону этой стерве про документы. И та решив, что они у Сени, захотела найти их и таким образом устранить единственное препятствие на пути к большим бабкам. Помнила, гадина, про мой тайник! Нашла Сеню, и тот приперся к ней в самый неподходящий момент. Как всегда…
- Зачем же было… - я почувствовала, как проваливаюсь в сон.
- Убивать? – Я слышала, как Ольга встала. – Она говорила ужасные вещи. Ты, как женщина, должна меня понять.
Возле моего уха раздался холодный звон цепи.
- Мне просто хотелось, чтобы она замолкла... К тому же, никто не смеет безнаказанно брать то, что принадлежит мне. В этом городе скоро всё будет моим. Андрей знает, что у меня есть козыри против них, так что будет терпеть. А твой брат… Это был чистый порыв души. Увидела, как он распластался, лежит, весь в кровище, жалкий… И решила подкинуть его права на тумбочку. Зря, конечно, но тогда я, пожалуй, была не в себе.
Резкий и почти приторный аромат Ольгиных духов ударил мне в нос. Шеи вдруг коснулось что-то ледяное. Оно сжало горло безжалостным стальным хомутом. Сил сопротивляться не было. Я молча приняла свою судьбу. Безропотно и покорно.
Я видела Тимофеева. Мы сидели в "Старой пристани", под одним вязаным пледом на двоих, и смотрели на волны, с силой бьющиеся о берег. Он нежно прикасался к моим губам своими, оставляя на них пряный привкус глинтвейна. Я смотрела в его глаза, стараясь запомнить их навсегда такими: родными, любящими, искристыми. Играла спокойная приятная музыка.
Чувствуя, что вот-вот наступит умиротворение, прошептала:
- Прощай…
Он обхватил меня своими сильными руками, я расслабилась и, положив голову ему на плечо, вдруг полетела высоко, в самую высь, где только облака могли слышать моё дыхание. Там было светло и очень уютно. Чей-то ласковый голос звал меня сверху, и я летела на его зов. И чувствовала себя пушинкой.
Но вдруг где-то внизу раздался тихий стук. И мне словно подрубили крылья.
Камнем я стала падать вниз. Стук продолжался и, нарастая, всё больше притягивал меня к земле. Я опустила глаза и увидела море, раскинувшееся внизу. Синие воды, бескрайние, манящие своей прозрачностью и чистотой.
Еще один громкий стук, еще два, и я с размаху нырнула в самую глубину. Мне не было больно, я просто медленно опускалась на дно. Метр, два, три. Спокойно и хорошо. Надо мной лишь отблески неба вверху, над толщей воды. Так можно провести целую вечность…
Я остановилась и застыла без движения.
Что мне здесь делать без тебя? Мы ведь даже не успели насладиться нашими чувствами, не сказали тысячи слов, не заполнили собой пространство друг друга. Как можно расстаться вот так, оставив на прощание лишь тень воспоминаний? И если я сделаю выбор, вернусь ли к тебе?
Где-то на поверхности, в тишине, раздался знакомый звук. Узнать его шаги мне удалось бы из тысячи.
И я, оттолкнувшись, поплыла вверх, сначала неуверенно, осторожно, потом смелее и резче, пока внезапно не вынырнула из воды наружу. Из моих легких вместе с сильнейшим кашлем тотчас вырвался стон.
Темно.
Тщетно стараясь пошевелить рукой, я замычала и буквально на миллиметр приоткрыла веки. Темно и тихо. Как в спичечном коробке. Тесно.
Я дернулась. Связана. Подо мной все еще был стул на колесиках.
Откуда-то издалека, словно из-за стены, донёсся голос Донских:
- В вашей квартире мы обнаружили пилку, на светильнике из квартиры погибшей также обнаружены ваши отпечатки.
Собрав силы, я вложила их в последний стон, отчаянный и первобытный, стон раненого зверя. И сразу потеряла сознание.
- Дурная баба, неугомонная, - раздался голос Сергея. – Забирай-ка ты ее, пожалуй, себе.
Я открыла глаза и уставилась в потолок. Голова болела, словно с похмелья. Но руки и ноги отзывались на сигналы мозга. С радостью пошевелила ими.
Как же хорошо быть живой.
- Почему ты ему не врежешь? – простонала я.
- Она что-то сказала? – спохватился Тимофеев, подбегая ко мне.
На нем была зеленая больничная накидка, лицо казалось бледным, глаза обеспокоенно разглядывали меня.
- Просит, чтоб ты врезал мне, - усмехнулся Донских, занимая стул возле моей кровати.
- Я могу, - Лёша кивнул, улыбаясь, - любое твое желание, какое скажешь.
Я осторожно улыбнулась, представляя, какой у меня сейчас видок.
- Тогда действуй, - мой голос был больше похож на хрипение.
Мужчины рассмеялись.
- Если я врежу ему, это определенно снимет напряжение между нами, - подмигнул Тимофеев, - но... не между вами.
Я зыркнула на Донских, улыбнулась и закрыла глаза.
- Как вы меня достали! Оба!
Они молчали. Я смущенно щурилась, стесняясь своего потрепанного вида. Яркий свет лампы под потолком резал глаза. Интересно, что же произошло, пока моё сознание блуждало, раздумывая, покинуть ли тело? Всё как в бреду. Картинки, отрывки эмоций и чувств. То ли сон, то ли сценарий дешевого фильма.
Сглотнула. В горле неприятно саднило.
Похоже, эта умалишенная чуть не отправила меня на тот свет. Изощренная садистка: травит, режет, душит и по башке лупит. Надеюсь, не будет проблем с доказательствами, и она надолго сядет в тюрьму. Как же далеко может зайти человек, уверенный в своей исключительности и безнаказанности! Бедная Ксюша… Что будет, когда она узнает? А Сеня? Брат ведь просто сойдет с ума.
Меня затошнило от одной только мысли об этом. Интересно, ему уже сообщили? Или мне придется самой все рассказывать? Он не поверит, не примет такую правду, слишком долго он ее боготворил. Слишком долго был слеп, не замечая сущности того, кто рядом.
Подтянув затекшую руку вверх, я откинула одеяло и осторожно тронула шею. Прикосновение немедленно отдалось резкой болью. Мне не удалось сдержаться от протестующего стона.
- Как себя чувствуешь? – взволнованно спросил Лёша, взяв меня за руку.
- Прекрасно, - сиплым голосом отозвалась я, - уже готова идти домой.
- Домой? – усмехнулся он, погладив мои пальцы. – Тебя еще не обследовали. Врачам нужно убедиться, что кроме отека слизистой, нет ничего серьезного.
- Подвывиха хрящей гортани, например, - встрял Донских, взмахнув руками. – Нас напугали пациентом, который всю оставшуюся жизнь хрустел шеей. Я был так впечатлен, что с ходу запомнил диагноз.
Представитель закона раздосадовано заерзал на стуле, бросая ревнивый взгляд на наши руки.
- Заживет, как на собаке! – прогнусавила я, переплетая свои пальцы с пальцами Тимофеева. – А хрустящая шея – это мелочи, думала, она мне вообще голову открутит.
- Тебе повезло, - нравоучительно заметил Донских, - что мы явились в нужный момент. Она только приложилась к тебе.
Я попыталась прочистить горло и вновь зажмурилась от боли. Вероятно, стук в дверь заставил Ольгу ослабить хватку. Она отложила цепь и закатила меня на стуле в подсобку. Пожалуй, это и спасло мне жизнь.
- Ничего не помню…
- Нюх тебя не подвел, - добавил он, - но не стоило соваться к ней одной. Не могла позвонить кому-нибудь из нас?
Я улыбнулась.
Если бы они знали, что меня туда привел вовсе не нюх. И не смекалка. Скорее беспокойная пятая точка, которая и без моей помощи всегда легко находила приключения.
Но об этом стоило бы промолчать, чтобы не расписываться в собственной глупости. Лет через пять расскажу Тимофееву. На ушко.
- Долго я буду так сипеть?
- Неделю-две, - ответил Сергей, - может меньше.
Я сделала усилие и приподнялась на кровати. Перед глазами замелькали мушки. Мозгу, очевидно, требовалось перезагрузить некоторые настройки, поменять драйвера.
- А домой отпустят?
Тимофеев покачал головой.
- Тебя должен осмотреть врач.
- Забери меня отсюда, – жалобно попросила я и, протянув ладонь, провела по его небритой щеке.
Он закрыл глаза, словно ленивый кот, подставляя моим прикосновениям жесткую бороду. Я не могла насмотреться на его мужественные черты: заострившиеся от переживаний скулы, четко очерченный подбородок, широкий лоб и лучистые глаза, отражающие сильный дух. Под колкой линией неопрятных усов губы Тимофеева выглядели сухими и обветренными, мне тотчас захотелось дотянуться до них и отогреть нежным поцелуем.
- Попробую договориться, - пообещал Лёша, часто моргая, чтобы глаза, предательски блестевшие при свете ламп накаливания, не позволили ни единой слезинке покинуть пределы зрачков.
- Панов обворовывает государство, - прошептала я, - думаю, используя для этого фирмы Усика.
- Попробуй, докажи, - хмыкнул Донских.
- У Ольги есть компромат на него, поэтому вряд ли она получит заслуженное наказание. - Я посмотрела вниз и обнаружила, что на мне надета смешная цветастая наволочка, именуемая больничной ночнушкой. - Она созналась?
- Нет, - сухо ответил Сергей. – Она молчит. Следователь, который ведет дело, сейчас проводит обыск в ее новой квартире.
- Мы уже знали, что это она, - сказал Тимофеев, беспокойно поправляя ворот джемпера, - но доказательств не было. Планировали нагло блефовать, вытянув тем самым из нее признание, но потом вдруг услышали шум из подсобки.
- Да уж, я вложила последние силы в этот писк!
- Теперь у следствия на руках есть цепь и твои будущие показания.
Я покачала головой, осторожно присаживаясь на кровати. Мой взгляд привлекли два ярких пятна за спиной Тимофеева. На тумбочке возле выхода стояло два букета цветов: алые розы на длинной ножке, перевязанные лентой, и рядом белые тюльпаны в крафт-бумаге.
Улыбка расползлась по моему лицу.
- Если у нее, и в правду, есть те документы, то она выпутается.
- Если она и дальше на каждом шагу будет орать, что она невеста Панова, - заметил Донских, сверкнув в мою сторону своими черными глазами, - как она это делала при задержании, то он не захочет мараться. Представь, если имя уважаемого чиновника все начнут активно муссировать из-за связи с убийцей?
- Тем более, - добавил Тимофеев, прочитав по губам замечание Сергея, - какова вероятность, что эти документы реально существуют?
- Они есть, - твердо заявила я. – И, возможно, я знаю, где их искать.
- Нет, - Лёша разом изменился в лице. - Ты больше в это не лезешь.
- Но я знаю, где они могут быть!
- Нет, - резко оборвал он меня, - я сказал нет!
Он с сердитым видом навис надо мной, заслоняя свет лампы. Спорить было бесполезно. Я выдохнула и замолчала, прекрасно понимая, почему он так поступает.
- Твоему брату ничего не угрожает, - Донских похлопал меня по коленке, накрытой одеялом. – Ты можешь расслабиться. Да, деньги решают многое в этом городе, но ведь мы тоже не пальцем деланые.
- Дай Полиции делать свое дело, - подытожил Лёша, смягчая выражение лица.
Сергей откинулся на стуле.
- Бородатый дело говорит. Тебе сейчас нужно отдыхать.
- Позову врача, - с тревогой посмотрев на меня, бросил Тимофеев, встал и вышел из палаты.
Наступила неловкая пауза.
Непослушной рукой я поправила спутанные локоны, разметавшиеся по моим плечам, и перевела смущенный взгляд на Сергея.
Он сосредоточенно разглядывал одеяло на моей постели. На его лице уже не блуждала характерная лукавая улыбка. Донских был серьезен и выглядел не на шутку расстроенным. Широкие плечи, выделявшиеся под рубашкой, бессильно опустились, выделив ровную крепкую спину.
Всё-таки чертовски красивый мужчина, этот Донских!
- Что у тебя с работой? – прошептала я, наконец, прервав молчание.
- Даже не представляю, - честно признался он, повернувшись ко мне.
- Всё наладится.
Сергей усмехнулся и покачал головой.
- Да черт с ней!
- Спасибо тебе за помощь…
- Ерунда.
- Прости меня, - прошептала, набрав в легкие больше воздуха, - просто прости за всё…
Его взгляд в мгновение приобрел оттенок глубокой горечи, но в то же время оставался преисполненным такой неистовой нежностью, что по моей коже невольно побежали мурашки.
- Я сам виноват. Совсем не оставил пространства для маневра, - тяжело вздохнув, улыбнулся он. – Знал, что это будет ошибкой, но сдержаться было невозможно.
- Вокруг много прекрасных женщин, парочка свиданий, и ты забудешь обо всём.
Сергей сжал губы в подобие улыбки.
- Давай сбежим? – весело предложил он.
- Не смеши меня, - улыбнулась я.
Донских безрадостно рассмеялся и облизнул пересохшие губы:
- Честно могу сказать - не знаю, что чувствую… Но почему-то так больно. Мне трудно сориентироваться, я прежде не ощущал такого никогда... Не знаю, что мог бы дать тебе, и как сложились бы наши отношения, просто чувствую, что очень хотел бы этого.
Я дотянулась до его руки и положила поверх свою ладонь. Он вздрогнул и тяжело задышал. От его руки исходил сильный жар. Почувствовав, как дрожат костяшки пальцев, убрала руку и, задыхаясь, приложила к его горячим губам.
- Прости меня…
Мне хотелось обнять Донских, но это было бы столь неуместно, сколько и подло. Я сдержалась.
- Всё нормально, - перехватив мою руку, Сергей скользнул по ней губами. – Мы живем в одном городе. Ты знаешь, как меня найти. Если что, всегда буду рядом.
- Не обижайся на меня. Пожалуйста, - прошептала я, не в силах оторвать взгляда от его лица.
- Я понимаю тебя, - выдохнул он, сжав мою руку. – Прости за то, что говорил про него.
- Я уже и забыла.
- Я был не прав. Он хороший парень.
- Да ладно, - усмехнулась я.
- Как раз то, что тебе нужно. Сдержанный, суровый, честный… хотя на хрена я его рекламирую?
- Вот именно.
- Стоило бы побороться за тебя.
Я вытащила свою руку и погладила его по щеке.
- Не нужно…
- Он вышел, чтобы дать нам возможность поговорить. – Донских округлил глаза, словно не веря сам себе. – Представляешь? Я бы никогда на такое не решился. То ли со мной что-то не так, то ли с ним.
- Наверное, доверяет мне…
- И ты не прогадала с ним. Не верю, что я это говорю. – Его губы сомкнулись в печальную тонкую линию. – Он весь разом побледнел, когда увидел тебя там, связанную. Держал на руках до приезда скорой, каждые полминуты проверял пульс, прижимал к себе. Боялся потерять и совершенно не контролировал своих эмоций…
Глаза защипало от нахлынувших слез.
- Я ему позавидовал, - усмехнулся Донских, сложил руки на груди и замолчал. Его глаза заблестели. – Будь счастлива, Саша. Пусть не со мной. С ним. Главное, я знаю, что тебе хорошо…
- Мы – друзья?
- Друзья..
Я испытала облегчение и благодарность за эти слова. Он отпускал меня, искренне, с чистым сердцем, и я охотно отталкивалась в своей лодке от этого берега.
Мы долго смотрели друг на друга, улыбаясь одними уголками губ, и понимали, что приходит пора, каждому идти своей дорогой.
И с каждой минутой дышать становилось легче. Не Бог знает насколько, но определенно легче.
Я лежала на кресле под колючим вязаным пледом, пропахшим табаком, свернувшись, подобно котенку, который прячет свой нос от холода. В помещении было тепло, но меня почему-то слегка знобило. По всей кухне разносились сумасшедшие ароматы: Лёша готовил пасту. В стареньком сотейнике шкворчала смесь из томатной пасты, кешью, базилика и чего-то еще: я не успевала следить за его руками, так быстро и ловко он управлялся с нарезкой продуктов и зелени.
Кресло загораживало проход в кухню и занимало почти всё свободное пространство, но Тимофеев всё же приволок его по моей просьбе. Мне ужасно хотелось наблюдать за почти магическим действом: приготовлением пищи его руками и под его чутким руководством. Катя была в поварятах, ей после недолгих колебаний было доверено отварить спагетти. Она выглядела счастливой и без умолку щебетала о том, что жизнь начинает налаживаться. И мне очень хотелось в это верить.
После беглого осмотра врачом и утомительно долгой дачи показаний работникам следственного комитета меня таки отпустили домой под расписку. Странно, но я не чувствовала усталости, мне совсем не хотелось остаться одной. Наоборот. Меня разрывало любопытство: хотелось скорее вернуться домой и услышать своими ушами историю задержания Ольги, узнать ее реакцию, понять мотивы и составить картину мира, в котором мне теперь предстояло существовать.
Катя, ожидавшая несколько часов в коридоре больницы, от радости чуть не вывихнула мне плечо, обхватив руку и с силой уткнувшись в нее лбом. Ей казалось, что, не задевая области шеи, она причинит меньше боли. Но я, пребывая в состоянии эйфории, уже не чувствовала никаких неприятных ощущений, просто была несказанно рада возможности, наконец, обнять её.
Она приволокла ярко-красный платок из натурального шелка на случай, если понадобится прикрыть следы на моей шее. Заявив, что ничуть не комплексую, я скрутила его, обернула вокруг головы и повязала задорным узелком.
Донских подвез нас до дома на своей машине и зашел пропустить по бокальчику за моё чудесное спасение. Изначально это была идея Кати, но Тимофеев сам предложил ему остаться, причем сказано это было в его обычной манере: спокойно, добродушно, без фальши и двусмысленности.
Мне становилось всё любопытнее наблюдать за взаимоотношениями сыщика и следователя. Да, напряжение существовало, оно никуда не делось, но всё произошедшее сплотило их достаточно, чтобы они могли вполне мирно сосуществовать в рамках заданных обстоятельств: находиться в одном помещении, не обмениваясь колкостями, и даже шутить время от времени. Я всё больше уверялась в мысли о том, что между ними всё-таки произошел тот самый разговор, которого боялась, обозначивший точки над «i», мудрым итогом которого стало решение заменить назревающий конфликт конструктивным диалогом.
Удивительно, но они смогли каким-то образом договориться и, не убив друг друга, сплотили усилия для достижения общей цели. И я была безмерно благодарна этим мужчинам за то, что их коллективная деятельность обернулась весьма успешным сотрудничеством, а мне не пришлось разнимать двух разъяренных быков.
- Вы самое странное трио, - хихикнул Даниил, наполняя бокалы, - из тех, что мне приходилось встречать.
- Мы сами в шоке, - отозвался Донских, склонившись над доской с шахматами.
Я была рада, что Лёша не слышал этих слов. Он сосредоточенно украшал пасту мелко-порезанной зеленью, улыбаясь лишь уголками губ и украдкой бросая на меня нежные взгляды. Мне доставляло огромное удовольствие посылать ему воздушные поцелуи в ответ.
Катя забирала готовые тарелки и, с трудом протискиваясь между креслом и дверью, относила их в гостиную ребятам. В ее глазах читалась искреннюю радость за меня. Подруга старалась не думать в такой момент о своем будущем, мысли о чувствах к Арсению отошли на второй план.
Брат излишне болезненно отреагировал на известие об аресте Ольги. Он не проронил ни звука. Я всё переспрашивала, на связи ли он, но ответом было молчание. Тяжелое, мучительное и напряженное.
Я говорила, что люблю его, что всё будет хорошо, что мы обязательно это переживем. И он заговорил. Сеня признался, что почувствовал запах духов бывшей жены, стоило ему только переступить порог квартиры Яковлевой, но даже в самом страшном сне не мог представить её виновной в ужасных злодеяниях.
И в том, что случилось впоследствии с его сестрой, он тоже сразу почувствовал свою вину и ответственность. Тяжелый получился разговор. И Сене придется теперь жить со всем этим. Но лучше уж так, лишь бы только жить. Для дочери, для родных и для будущего, которое придется строить, опираясь на прошлый неудачный опыт.
- Нужно всё-таки сходить за штопором, - сказал Лёша, вытирая руки полотенцем, - твои друзья принесли вина. Ты уверена, что не устала?
- Нет, - ответила я, вставая и поправляя простенькое цветастое платье из хлопка, - всё в порядке.
Он подошел ближе. Его запах пьянил, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Я подняла глаза и прижалась к стене. Его руки скользнули по моей спине, горячие губы прижались к моим губам.
Волна тотчас желания прокатилась по всему телу. По поверхности кожи побежали мурашки. Я готова была немедленно сорвать с него одежду.
Из гостиной раздались нетерпеливые голоса.
- Нас зовут, - подсказала, отстраняясь.
- Пойдем, - тяжело дыша, согласился Тимофеев и прикусил губу.
- Никогда не брей бороду.
- Она тебе нравится?
- Ужасно колючая, - призналась я и провела ладонью по его щеке, - и ужасно заводит.
Лёша оперся рукой о стену и, наклонившись, поцеловал меня в лоб.
- Штопор, - произнесла я, поймав его взгляд, - возьми у Сени в квартире. Ключ в коридоре. С красным брелком.
Он кивнул. Мне показалось, что я растворяюсь в его глазах. Тону, словно в океане.
- Давайте скорее, - крикнул Артем.
В комнате было светло, царила приятная атмосфера. Мы подошли, взяли бокалы и чокнулись с оглушительным звоном. Даниил так старался, что нечаянно пролил половину шампанского на ковер. Катя от души рассмеялась и предложила всем присесть.
Отпив глоток, Тимофеев передал свой бокал мне и поспешил за штопором.
- А где Кирилл? – спросила я, присаживаясь на край дивана.
- Это жуткая история, - прыснула со смеху Катя.
- Что смешного? – обиделся Даниил, облокотившись на стол. – Это трагическая история. До сих пор не могу прийти в себя.
Донских почти неуловимо поморщился, разглядывая его, но я перехватила этот взгляд и улыбнулась. Следователь не выражал открыто своего отношения к геям, но спиной к ним предпочитал не поворачиваться. Я покачала головой, пожурив его взглядом.
- К Дане приехала мама! – пояснила подруга.
- Обязательно всем рассказывать? – надул губы сосед.
Катя хлопнула его по плечу.
- А что в этом такого?
- Расскажи, - попросила я.
- Просто, - перебил Даниил, - мама не в курсе про нас с Кириллом. Он не привык скрывать такое, а у меня родители… они из другого теста, понимаешь? В общем, я так трухнул сегодня от неожиданности, что попросил Кирилла пожить у Кати, пока мама погостит у нас. И он собрал свои вещи и ушел.
Даниил уныло сгорбился и вздохнул.
- Так это не шиша не смешно, - хмыкнула я, поправив подол платья.
- Вот именно, - подтвердил сосед и картинно закатил глаза.
- И где он сейчас?
- Временно поселился у Кати.
- Ого! Значит, иди и мирись, пока он совсем не уехал.
- Легко сказать! – возмутился сосед. – Он поставил мне ультиматум! Я должен всё рассказать родителям. А я такого в страшном сне представить не могу.
Я сделала небольшой глоток и, прочистив горло, поставила бокал на стол.
- Тебе придется решить, чего ты больше боишься: реакции родителей или жизни без Кирилла. По-другому никак.
Даня задумался. Катька погладила его по спине. Донских, беззвучно выдохнув, поспешил вернуться к шахматной партии с Артемом. Я встала, закрыла окно и направилась к двери.
- Что-то Тимофеев заблудился.
- Сейчас вернется, - бросила Катя. – Может, поедим?
Мужчины закивали.
Открыв дверь, вышла в подъезд.
- Садитесь за стол, я быстро.
На площадке было тихо. Лампочка, покрытая толстым слоем пыли, освещала лишь лестничный пролет. Преодолев несколько метров, разделявших наши квартиры, я дернула дверь в квартиру брата на себя.
В ту же секунду чья-то огромная ручища схватила меня за грудки и, буквально как пушинку, резко и грубо втянула внутрь.