23
Нежно
- Я особо и не надеялся, что ты нормальная, но чтоб так… - произнес Тимофеев, наклоняясь ко мне.
Он хотел присесть рядом на бордюр, но сообразив, что будет не совсем удобно читать по губам, просто опустился передо мной на корточки. Его светлые глаза смотрели с укором, но в них не ощущалось холода. Выражение лица было совершенно ровным. Не равнодушным, нет, скорее сдержанным и бесстрастным.
Увидев его так близко, я осознала, насколько сильно соскучилась.
- Прости, я ни разу не меткая. Никогда в жизни даже фантиком в мусорную корзину не попадала, и пока летел башмак, единственной мыслью было «хоть бы мимо, хоть бы мимо». Ну, и как обычно… сам видишь…
Я опустила голову, готовая и рассмеяться и разреветься одновременно. Нервы были уже на взводе.
- Сначала я ненароком подумал, что мне прострелили башку, - усмехнулся он и, взяв меня за щиколотку, аккуратно надел босоножку обратно на ногу.
- Ой, - сорвалось с моего языка.
Нога не желала снова обитать в этой тесной обуви. Мозоль ныла оттого, что кожа стерлась почти до мяса.
- Больно? – заботливо спросил Тимофеев, снял босоножку обратно и протянул мне.
- Я погорячилась, когда выбрала этот наряд.
- Да уж, - согласился он, приподняв козырек бейсболки повыше. – Сначала подумал, что это буянит загулявшая пьяная выпускница, потом пригляделся и признал в ней тебя.
- Хм, - с сожалением призналась я, - рассчитывала на обратный эффект.
Тимофеев улыбнулся на мгновение, но тут же вернул лицу прежнее выражение.
- Саш, где твои манеры? – Лёша усмехнулся, затем нервно сглотнул и продолжил. - Мне довольно трудно ориентироваться в пространстве без звуков, а получив по голове… знаешь, совсем не по себе, если честно. Как бы мягче тебе сказать?
- Я знаю, - произнесла, схватив его вдруг за руку. - Прости меня! Это был... жест отчаяния! Сначала сделала, потом подумала.
- Похоже, ты часто руководствуешься именно этим принципом, - вздохнул он, не вырывая руки из моих ладоней.
Его прикосновение было таким приятным и родным, что мне немедленно захотелось броситься к нему на шею, прижаться, почувствовать его запах. Но я не могла себе этого позволить, между нами была стена. Незримая, едва ощущаемая, но кажущаяся несокрушимой стена недоверия.
Мы смотрели друг другу в глаза и молчали.
Каждый искал во взгляде напротив ответы на свои вопросы. И я ощущала почти физическую боль от того, что не могу касаться губ любимого человека, с которым нас разделяют какие-то сантиметры.
Небо очистилось. Солнце высоко поднималось над рекой, разбрасывая сверкающие блики на глянцевую поверхность Волги, широкой, словно утекающей в вечность. Утренний ветер доносил до нас крики чаек и свежесть колыхающейся воды.
- Волны, - улыбнулась я, щурясь от бьющих в глаза лучей, - они плещутся, ударяясь о берег.
Прикоснулась рукой к своему уху, изобразив жест означающий «слушать».
Тимофеев встал и повернулся к реке. Он давно не слышал этих привычных для жителей нашего города звуков, на которые все давно перестали обращать внимания. Как бы ему не хотелось, эти звуки больше не воспринимались его ушами.
За ограждением, на берегу, только начинали появляться первые отдыхающие, расстилающие покрывала на мягком песке. Самые отчаянные, они готовы были загорать под первыми скупыми лучами и нырять в обделенную весенним солнцем ледяную воду.
Взяв в руки босоножки, я поднялась на ноги и подошла к Лёше.
Он опустил голову и внимательно посмотрел на меня. Его лицо отражало всю гамму внутренних переживаний.
- Чайки, - произнесла я шепотом, - они кричат. Так забавно. Только можно не буду изображать их?
- Можно, - согласился он.
Уголки его губ приподнялись в полуулыбке. Пару минут мы молча смотрели на реку. Асфальт был таким прохладным, что пальцы ног невольно начали зябнуть.
- Еще я хотела поговорить с тобой. – Тихо прошептала, поворачиваясь. - О том, что произошло вчера.
- Не нужно, - прошептал Тимофеев, как бы невзначай убирая свою руку.
Его зеленые глаза неотрывно следили за моими губами, не желая подняться чуть выше. Мне так хотелось заглянуть в них, чтобы попытаться прочесть его мысли.
- Не нужно? – осторожно переспросила я.
- Нет, - выдавил он, облизнув губы.
- Тогда я сейчас уйду, и ты так и не узнаешь, что я хотела тебе сказать.
- Босиком? – печально усмехнулся Лёша, скользнув взглядом по моим ногам.
- Хотя бы и так, - огорченно произнесла я, готовая сорваться с места.
Мне от него хотелось другой реакции. Слова, которые я приготовила, пока шла сюда, просто вылетели из головы. Мысли путались. Я растерялась.
Сама виновата, - шепнул внутренний голос. - А на что ты рассчитывала? Сразить его платьем, в котором тебе и самой не уютно?
Все картинки, нарисованные моим воображением, расплывались перед глазами в потоке слез, готовых вот-вот хлынуть целым ручьем.
- Не нужно мне ничего объяснять, Саша, - глухо, с болью в голосе, сказал он, - мы взрослые люди.
- О чем ты?
- О вас с Серегой. – Леша отвел глаза, пытаясь в очередной раз проделать этот трюк с нежеланием слышать ответа. - Я всё понимаю.
- Нет никаких нас с Серегой! – воскликнула я, вставая на цыпочки и вытягивая шею, чтобы попасться ему на глаза.
- Разберитесь сначала между собой, - вымолвил Тимофеев, почесав лоб. – Он так не считает.
- Позволь мне рассказать тебе всё, - попросила дрожащим голосом.
Лёша сглотнул. Его глаза моментально налились свинцом.
- То, что он сказал в больнице, это правда? – медленно, но достаточно жестко произнес он.
- Я сейчас все расскажу по порядку.
- Нет, - голос его дрогнул. – Просто скажи, это правда?
- И да, и нет. - Выдохнула я, в бессилии проведя руками по лицу. – Нет, неправда!
- Ты не могла меня хотя бы предупредить о ваших отношениях? Намека было бы достаточно. - Тимофеев поправил замок на кофте и посмотрел на меня с сожалением. – Я говорил про него непозволительные вещи, рассуждал о его профессионализме. Ты слушала и молчала. Да я же выставил себя в отвратительном свете...
- Прости меня! – протянула дрожащие руки и коснулась его груди.
С речки подул теплый ветерок, подхвативший подол моего платья. Лёша стоял, облокотившись на парапет, и не мог заставить себя посмотреть на меня.
- Я чувствую себя сейчас дураком. Полнейшим идиотом.
Нежно прикоснувшись к колючей щеке, я повернула его лицо так, чтобы он мог видеть мои губы.
- Я очень виновата. – Мои глаза наполнились слезами. – У меня и в мыслях не было использовать ни одного из вас. Что касается расследования, я была честна с тобой. И это правда. Но между мной и Донских… мы…
- Только давай без подробностей, хорошо? – устало произнес Тимофеев, сжимая кулаки.
- Мне ужасно не хочется этого говорить, но между нами действительно… кое-что было. Не понимаю, как это произошло, но обратно уже не вернуть. И я прошу у тебя прощения за то, что не рассказала раньше о том, что… нас что-то связывало.
Лицо Тимофеева исказила гримаса горького разочарования.
– Мы ошиблись. – Устало выдохнул он. - Я ошибся. Нам с тобой не стоило заходить так далеко. И ты вольна жить своей жизнью. Не нужно оправдываться.
Я схватила его за предплечья.
- У меня нет с ним отношений! И не будет.
- Я доведу твое дело до конца, как и обещал, - спокойно ответил Леша, бережно убирая мои руки. – Насчет этого можешь не переживать. О том, что было… Давай просто забудем. Хорошо?
- Забудем? – переспросила, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
- Я не держу на тебя обиды. – Тимофеев нахмурился. - Сам виноват.
- Но…
- Всё это было ошибкой, прости.
Отшатнулась назад. Слова любви уже были готовы сорваться с моего языка. Теперь же я онемела. Сердце встревоженно забилось в груди.
- Да уж, - прошептала я, - стоило спросить раньше, что для тебя значил тот поцелуй.
Мне показалось, что я сейчас получила бумерангом по голове. Просила Донских забыть о том, что между нами произошло. Так наивно. И сейчас слышала «забудем» в свой адрес. Расплата настигла меня гораздо быстрее, чем ожидалось. Я почувствовала, как меня пронзают стыд и страх одновременно.
- Сейчас это уже не важно, - с горечью вымолвил он.
- Нет, важно. Я всю ночь не спала, пришла сюда в этом дурацком платье, чтобы сказать тебе о своих чувствах. А ты… Ты ко мне хоть что-нибудь чувствуешь?!
Тимофеев впился в мое лицо глазами, глядя сверху вниз и не моргая. Его взгляд был таким печальным, что у меня заныло в груди.
- Что это было, Лёш? – Я поняла, что срываюсь на крик, и понизила тон. – Мне даже смешно, как я могла себе всё нафантазировать! Вот дура…
Из меня вырвался диковатый, клокочущий смех. Руки задрожали.
- Саш, - усмехнулся он с горечью. – Зачем тебе такой, как я?
- Какой такой? – искренне удивилась я, чувствуя, как слеза стекает по моей щеке.
- Ты знаешь, о чем я. – Он сделал шаг назад, продолжая возвышаться надо мной, словно гора. - Не стоит что-то делать из жалости, потом горько пожалеешь. У тебя есть полноценный мужчина рядом, просто будь счастлива рядом с ним. Я искренне тебе желаю этого, от всего сердца.
- Здорово, - задыхаясь, проговорила я. Мне не хотелось верить своим ушам. – Спасибо. Не думала, что ты такой… слабак.
- Пусть так, - отводя глаза, согласился он.
Я развернулась и, задыхаясь, побрела по набережной в сторону дома. Босоножки тоскливо болтались в руке. Голые ступни царапал неровный асфальт. Не так я себе представляла этот разговор. Так много хотелось сказать, но слова так и не покинули моих губ. Я почувствовала, как слезы каплями стекают с моего подбородка.
Совсем рядом с берегом пролетели две чайки, покружились низко, возле самой воды, и вновь поднялись ввысь, обнимая крыльями облака. Их крик был тревожен, словно прощальная песня. Они летели высоко, растворяясь вдали, как в синей вечности, пока совсем не исчезли из вида.
- Куда ты босиком? – вдруг дрожащим голосом спросил он, догнав меня и развернув к себе. – Я отвезу тебя.
В его глазах стояли слезы.
Мне захотелось погладить его по небритой щеке, но я испугалась снова быть отверженной и замерла. Тимофеев не двигался.
- Не нужно, - покачав головой, сухо ответила я и продолжила движение.
- Брось, не упрямься, - он выдернул босоножки из моих рук.
Вновь оказавшись лицом к лицу, мы завороженно уставились друг на друга. Вокруг стало необычайно тихо.
- Я люблю тебя, - вдруг хрипло произнесла я и бессильно опустила плечи.
Лёша замер, пытаясь переварить услышанное.
Я не ждала ответа. Просто сказала это. Сама себе не верю.
У меня не было пути назад. А другие пути мне вдруг стали не нужны. Я первый раз сказала то, что чувствовала, не надеясь на взаимность. И неожиданно стало так легко.
Если он уйдет, он будет знать об этом. Если мы никогда не увидимся, я не буду корить себя за то, что промолчала. Если даже он ничего не чувствует, и я себе всё придумала, теперь моё сердце открыто ему.
Мне стало так хорошо. Всё мое существо захватило необычное приятное волнение. Никакие слова на свете не казались мне такими правильными, такими прекрасными, как эти.
Тимофеев напрягся всем телом, судорожно ловя воздух, словно забыл, как нужно дышать.
- Нет никаких мужчин, - я стояла неподвижно, видя, как изнутри его раздирают противоречия, - не нужно желать мне с ними счастья. Есть только ты и я. Либо нас нет.
Внезапно налетел ветер, отбросивший мои волосы назад. Я поежилась.
- Тебе это не нужно, поверь, - прошептал он, сжимая губы в тонкую полоску.
- Я прежде не встречала более полноценного человека, чем ты. Доброго, бескорыстного, сильного. А теперь посмотри на меня: я не добилась в своей жизни и половины того, чего добился ты. Не сделала ничего стоящего. Как ты, вообще, можешь называть себя неполноценным?
- Тебе не раз скажут, что ты взвалила на себя ношу.
- Тебе скажут то же самое, - усмехнулась я.
- Я тебя никогда не услышу. – На его лице отразилась нестерпимая боль. - Со мной тяжело в общении, тяжело в быту, во всём очень и очень тяжело. Разве ты готова к такому?
- Тебе очень повезло, - улыбнулась я, - ведь ты не услышишь, как я храплю.
- Ты храпишь? – испугался Тимофеев.
Мышцы его лица наконец-то расслабились. Хмурые прохожие проходили мимо, совершенно не обращая на нас внимания. Меня начинало знобить.
- Но в чем тебе повезло больше, - усмехнулась я, убирая прядь непослушных волос с лица, - так это в том, что ты не услышишь, как я пою. Вот это просто повезло, так повезло!
Лёша осторожно улыбнулся и нервно сплел руки в замок.
- Я запрещал себе вступать в отношения.
- Ты целовал меня, - напомнила, растворяясь в его бездонных глазах.
- До сих пор не могу себе простить, - выдохнул он.
Я сделала шаг и оказалась в нескольких сантиметрах от него. Наши губы почти касались друг друга.
- Тогда не стоило этого делать, - одними губами сказала я.
Его дыхание стало частым и прерывистым.
- Я встретил тебя и.. не смог удержаться.
Подняв руку, коснулась его лица, нежно проводя подушечками пальцев по щеке и губам.
- Просто позволь себе быть счастливым, забыв про всё остальное.
- Разве так бывает? – прошептал он, обволакивая меня своим запахом.
- Наверное, именно так и должно быть.
Тимофеев зажмурился, словно от дикой боли. Мне захотелось погладить его по плечу, чтобы утешить.
- Я не знаю, как мне поступить, - выдавил он, задыхаясь, и открыл глаза.
Я убрала руку и отошла назад.
- Иди. Просто иди в противоположную сторону. И если вдруг захочется повернуть обратно, то возвращайся.
Мне удалось улыбнуться. Я готова была его отпустить, чтобы никогда больше не увидеть. Тимофеев просто разрывал меня на части своим взглядом.
- А если я не могу сдвинуться с места?
Я рассмеялась и смахнула слезу.
- Тогда не знаю, почему ты все еще не поцеловал меня?
Лёша наклонился, и тепло его дыхания коснулось моих губ. Я потянулась навстречу. Прикосновение получилось нежным и осторожным. Голова кружилась от желания, в груди трепетало.
Настойчиво обхватив рукой за талию, Тимофеев крепко прижал меня к себе и жадно впился губами. Мне показалось, что мы растворились друг в друге. Губы прижимались к губам, пальцы вплетались в волосы, заставляя вскипать кровь.
Я задрожала всем телом, чувствуя, как пьянею от запаха его кожи. Мои пальцы вплетались в его волосы, гладили шею. Несчастная кепка полетела на землю вслед за босоножками. И мы утонули в горячих волнах ощущений, не замечая ничего вокруг.
И только свежий ветер, налетев, на мгновение обнял нас и тут же исчез, унося с собой все печали. На душе стало так легко и спокойно, захотелось провести так вечность, держась крепко и не разжимая объятий.
В тишине. Даря друг другу нежные поцелуи и искренне глядя в глаза.
- Тяжело? – спросила я и уткнулась носом в его шею.
- Нет, - заверил Тимофеев, продолжая идти в прежнем темпе.
- Врешь, - усмехнулась, заглядывая в его глаза.
Лёша остановился и подкинул меня на руках.
- Мне на тебя смотреть или на дорогу? – притворно сердито спросил он. – Ты ведь болтаешь, не замолкая.
- Больше не буду, - рассмеялась я.
Тимофеев нёс меня на руках до самого дома. Я немного переживала за его плечо, но это не мешало мне чувствовать себя самой счастливой. Чего только стоили взгляды прохожих! Школьницы, спешащие на последний звонок, хихикали, женщины в основной своей массе одобрительно улыбались, а попавшийся на встречу сгорбленный дедуля с удочкой даже присвистнул. Что уж говорить обо мне, я в первый раз в жизни удостаивалась такой чести - прежде меня никто на руках не носил.
- Откуда добычу тащишь? – воскликнул Степаныч, отставляя в сторону метлу.
Мы почти подошли к подъезду, когда дворник попался нам на пути, неизменно подтянутый и с причудливыми густыми усами, закрученными в стиле Пуаро. Возле его ног высилась кучка мусора, старательно сметенного со всего двора. Мужчина одобрительно улыбался и явно был настроен поболтать.
Тимофеев осторожно опустил меня на скамейку возле подъезда и сел рядом.
- На реке выудил, - усмехнулся он.
- Русалка… - догадался Степаныч, поворачиваясь ко мне.
- Доброе утро, - смущенно поздоровалась я и поправила платье.
- Видел я, как она отсюда на своих двоих ускакала, - сдерживая смех, сказал дворник. - Вслед за тобой.
Тимофеев улыбнулся. Мне стало смешно и стыдно.
- Я очень торопилась…
- Последний раз за мной женщины так бегали лет двадцать назад. – Степаныч ухмыльнулся, вспоминая. – Валентина с овощного отдела и Люська с галантерейного… Когда узнали, что я встречаюсь с обеими.
Я опустила глаза, краснея. Да уж. Мягко говоря, неловкий момент. Пришлось прикусить губу, чтобы сдержать улыбку. Сам того не ведая, дворник затронул щекотливую для нас тему.
Но, кажется, ненарочное совпадение не смутило Тимофеева. Он сел рядом и обнял меня за плечи.
- Точно также, помню, бежали и спорили, кто первый меня поколотит. - Пожилой мужчина взял метлу. – Не догнали и подрались друг с другом! Волос повыдирали… Потом мне, конечно, всё равно от обеих досталось. Стыдно вспомнить.
- Бурная у тебя была молодость, Степаныч, - заметил Тимофеев, взяв меня за руку.
Наши пальцы переплелись.
Я почувствовала очередной прилив нежности. Его прикосновения становились таким родными, такими привычными и нужными, как воздух. Мне было удивительно и непривычно вдруг от осознания того, что этот человек сам становится зоной моего комфорта.
Подняла глаза и посмотрела на него. Лёша вглядывался в лицо дворника, готовый не пропустить не единого слова. Его губы были по-прежнему растянуты в непроизвольной улыбке, но брови выдавали некоторое напряжение, которое всегда сопровождало любой его разговор с собеседником. Он словно каждый раз сдавал экзамен, где его задачей было понять, проанализировать и ответить, не переспрашивая.
Я поймала себя на мысли о том, что уже привыкла к нему такому. И мне не важно, каким он был раньше. Привыкла к его необычному тембру, временами искажающему слова или излишне громкому. Это всё становилось второстепенным, когда я видела свет, идущий изнутри него, чувствовала силу, способную сдвигать камни, и мощную энергию, меняющую мир вокруг. И сама желала наполниться этой энергией до краёв.
- Главное, - усмехнулся дворник, - вовремя найти своего человека и остепениться.
Тимофеев молча кивнул несколько раз, продолжая задумчиво смотреть на него.
Мне захотелось погладить Лёшу по волосам, прижаться к его небритой щеке, целовать до исступления. А потом долго смотреть в его глаза со светящимися искорками в зрачках, в самые дорогие глаза на свете. Захотелось быть всегда рядом, а расставаясь, считать каждую минуту до новой встречи.
Я выдохнула, удивляясь самой себе. Становлюсь пьяной от одного его вида, а от прикосновений и вовсе крышу сносит! Обезумевшая!
- Саша, твой папа лежит в больнице, - прервал мои мысли Степаныч, тяжело вздохнув. – Всё очень плохо. Думаю, ему недолго осталось. Ты бы сходила, проведала…
Я обернулась к нему и замерла не в силах проронить не звука. По спине пробежал холодок.
Нужно было как-то реагировать, но я просто застыла. А что мне было сказать? Не знала этого человека, не помнила тепла его рук, звука его голоса, всю сознательную жизнь не видела его поддержки и слов наставлений. Отец никогда не водил меня в школу, не плакал на последнем звонке, не помогал в выборе профессии. Этот человек присутствовал в моей жизни всегда, но незримо, подобно легенде. В остальном все его функции взял на себя брат.
И вот теперь я должна была как-то отозваться на состояние человека, с которым нас не связывало ничего, кроме пары телефонных звонков.
- Мы съездим, - тихо заверил Тимофеев, сжимая мою ладонь, - спасибо, Степаныч.
Дворник благодарно кивнул и вернулся к работе. Я продолжала хлопать ресницами. Во рту пересохло от волнения.
Лёша перекинул ногу через скамейку и устроился напротив. Изучая меня взглядом, полным сочувствия, провел пальцами по моей щеке и нежно убрал прядь волос за ухо. Я чувствовала благодарность за то, что он избавил меня от необходимости отвечать на вопрос и что-то говорить об этом человеке.
- У меня сегодня куча дел, - произнес он, придвигаясь ближе. – Я отвезу тебя к брату, подождешь меня там, хорошо?
- Ты узнал, с кем была тогда Маша? – мне захотелось перевести тему.
- Да, - он небрежно кивнул. – Вообще-то, я давал себе обещание не посвящать тебя.
- С чего это?
- Боюсь излишнего рвения с твоей стороны.
- Говори уже.
- Андрей Панов. Сорок лет, разведен. Руководитель департамента управления имуществом.
Его губы скривились в нервной ухмылке.
- Ого, - присвистнула я, - важная шишка. Как мне к нему подступиться?
- Тебе? – удивился он.
- Мне не хочется, чтобы ты и дальше рисковал ради меня.
- Мы вчера встречались с Донских. – Тимофеев напряженно выдохнул. Но ни один мускул не дернулся на его лице. – Обменялись информацией, поделились мнениями.
- И что решили? – чувствуя, что опять краснею, спросила я.
- Сергей приезжал вчера к Панову в офис, в администрацию, побеседовать. У того имеется алиби на день убийства, он уехал в командировку еще в обед, вернулся лишь через три дня.
- И что нам теперь делать? – растерянно выдавила я.
Мои личные дедуктивные измышления вдруг зашли в тупик. Мозг требовал перезагрузки. Пальцы теребили бейсболку Тимофеева, отчаянно пытаясь придумать план действий.
Необходимы новые зацепки и тщательный анализ имеющихся улик. Если честно, с моими куриными мозгами, надежды оставалось возлагать только на своих помощников. Признаваться в этом ужасно не хотелось даже себе самой, но с этими любовями, вдруг захватившими рассудок, я сама не заметила, как задвинула дело брата подальше.
- Донских установил жучок в его кабинете, - произнес Тимофеев без особой радости. – Весь вчерашний вечер мы его прослушивали.
- Узнали что-нибудь? – с надеждой спросила я.
- После разговора он звонил кому-то, мы предполагаем, Усику или своим подручным. – Лёша забрал кепку и покрутил ее в руках. - Выразил обеспокоенность тем, что под него копают.
Меня начинало лихорадить, руки вспотели, живот от страха сжался в комок.
- Мне кажется, если он и не замешан, то должен знать убийцу. Эта Маша явно кому-то мешала.
- Потом он сделал еще один звонок. – Продолжил Тимофеев, водрузив кепку на макушку. - Начальнику МВД по области… В общем, Донских отстранили, начинают прессовать внутренними проверками, дело передали другому следователю.
- Это очень плохо? – обеспокоенно спросила я, пытаясь разглядеть ответ в его глазах.
Он опустил глаза и замолчал на некоторое время.
- По личной просьбе Панова в короткие сроки должно быть предъявлено обвинение твоему брату.
Из моей груди вырвался стон отчаяния.
- Я сама пойду к этому Панову! – Меня начала душить ярость. - Или к Усику! Пока не вытрясу из них правду, не успокоюсь.
- А умные мысли хоть иногда тебе приходят в голову? – сердито пробурчал Тимофеев, оглядываясь по сторонам, и смачно выругался шепотом.
- Значит, скажи мне, что сделать. – Спросила, сгорбив плечи от казавшейся непроходимой безысходности. - Куда бежать? Кого и о чем спрашивать, чтобы восстановить справедливость?
- Я сам это решу. – Он положил свою руку на мое плечо и посмотрел в глаза, придавая взгляду совершенно серьезный вид. - Ты больше в этом деле не участвуешь. Поняла?
- Ты так решил? - Покачала головой в знак несогласия.
- Да. – Твердо, как отрезал, сказал Тимофеев. - Для твоей же безопасности.
Я кивнула, вцепившись в скамейку побелевшими пальцами. Меня отрезать от расследования? Уж сколько мне положено наломать дров, я наломаю, и несмотря ни на чьи запреты.
- Это смешно. - Обиженно сложила руки на груди. - Тебе придется приковать меня цепями, только тогда я не двинусь с места.
- Даже если тебя придется связать, чтобы ты не совершала глупостей, я это сделаю, - пообещал он.
И что-то подсказывало, что это не было просто угрозой. Его зрачки угрожающе сузились.
Я перевела взгляд на его шею, на шрамы, видневшиеся из-под спортивной кофты и несомненно придававшие ему мужественности. Не хотелось, чтобы он вновь подвергал себя опасности, особенно из-за такой сумасбродной и ненадежной особы, как я.
- Со мной ничего не будет, - погладила его по колючей щеке и нежно прикоснулась к губам, - лучше подумай о себе. Ты же рискуешь остаться без агентства. Эти люди обладают почти безграничной властью в нашем городе.
- Я своё дело знаю. – Упрямо заявил он. - Только пообещай мне, что не полезешь на рожон.
Я подняла руку и поправила взъерошенные волосы.
- Не буду сидеть, сложа руки.
- Ты что, не можешь мне просто довериться?! – Тимофеев казался взбешенным моей неуступчивостью.
- Скажи тогда, что собираешься предпринять? Прослушивать их днями и ночами в ожидании чего-то интересного? Донских теперь тоже нельзя светиться, чтобы не потерять работу. Я не знаю, что делать, но не могу просто ждать.
- Именно так люди и попадают в неприятности. – Тимофеев недовольно фыркнул. – Ты же носишься по городу, как ужаленная!
- Я?
- Нужно иметь трезвую голову, иначе непременно наломаешь дров. Отправляйся-ка к брату в больницу и жди звонка.
- Ни за что! – всплеснула руками я.
Он уронил голову на ладони.
- Как с тобой тяжело!
Я решила сменить тактику и смягчила тон.
- У тебя есть какие-то идеи? Поделись со мной, ну, пожалуйста! Мне нужно знать хоть что-то, чтобы спокойно ожидать новостей.
Тимофеев посмотрел на меня устало, точно как на назойливую муху, и пожал плечами.
- Панов опасается какой-то женщины, приказал не трогать её, пока не узнает, где она хранит документы.
- Про кого это он? – Оживилась я. - А если про девушку Усика? Скажем, из ревности она прирезала Машу. Как ее?
- Стелла.
- Очень возможно, что это она. У нее есть какие-то документы, возможно, ими она шантажирует Панова.
- Не знаю, - процедил он сквозь зубы. – Зря я тебе всё рассказал.
- Наверняка, она убийца и шантажистка. – Мне нравилось строить догадки, прикидывать, размышлять. - А если не она, то кто?
- Попытки шантажировать людей его круга ничем хорошим обычно не заканчиваются. Меня больше интересует, как ваша семья оказалась вовлеченной в эту историю.
Я прикусила губу и замолчала, терзаясь сомнениями, но все же приняла решение рассказать про вчерашних незваных гостей. Заодно и облегчить душу. Догадывалась, что теперь Тимофеев станет переживать за меня еще сильнее.
- Вчера, когда я вернулась из больницы, моя квартира напоминала свалку. Кто-то перевернул всё вверх дном…
Его зрачки расширились, налились гневом.
- Хорошо, что ты с ними не встретилась! – Он схватился за голову. - Что они могли искать?
- Больше похоже на попытку запугать меня, - отмахнулась я.
- Тебе нельзя оставаться одной, - в твердой решимости сплавить меня подальше, Тимофеев похлопал себя по карманам в поисках телефона.
Я остановила его, нежно прикоснувшись ладонью к руке:
- На море не поеду.
- Хорошо, - он все равно выглядел взвинченным, - пока поедешь к брату в больницу, позже решим.
Я придвинулась к нему ближе и медленно провела носом по его шее. Тимофеев выпрямил спину и оглянулся по сторонам. Его явно не вдохновляло прилюдное выражение чувств. Но люди, проходившие мимо, спешили по своим делам и совершенно не обращали внимания на парочку, облюбовавшую скамью возле подъезда. К тому же кусты акации за нашей спиной создавали некое подобие интима так, что я не беспокоилась о посторонних взглядах.
Вдохнув запах, не просто сводивший с ума, а безжалостно взрывающий мой мозг, нежно прикоснулась губами к его шее и запечатлела на ней легкий поцелуй.
- Возьми меня, - хрипло прошептала я, заглянув ему в глаза, и невинно добавила, - с собой.
Тимофеев, напряженно следивший за моими губами, тотчас рассмеялся. Я последовала его примеру.
Отрицательно покачав головой, он притянул меня к себе, и, обхватив сильными руками, погладил по спине.
- Нет, я не готов подвергать тебя такой опасности.
Пока я придумывала, какой еще аргумент привести, чтобы смягчить его неумолимость, во дворе раздался рёв мотора, а еще через секунду пронзительный визг шин. Чуть не поставив спортивный мотоцикл на дыбы, водитель затормозил возле подъезда, и, погружаясь в клубы дыма, заглушил мотор. Он был без шлема, поэтому часто заморгал глазами, пытаясь избавиться от налетевшей в лицо дорожной пыли.
- Ну, куда без него, - устало вздохнув, прошептал Тимофеев.
- Без меня никуда, - подтвердил Донских, широко улыбаясь, и слез со своего железного коня.
На нем были узкие спортивные штаны, легкие кроссовки и толстовка с капюшоном. Выглядеть Сергей старался веселым, и только яркие красные прожилки в глазах, выдавали его усталость и груз навалившихся проблем.
Я выпрямилась, пытаясь принять непринужденную позу. Ужасно захотелось поправить волосы, почесаться и вообще подергаться, пытаясь унять нервную дрожь. Мужчины хладнокровно обменялись крепким рукопожатием.
- Мы же договаривались встретиться в офисе? – недовольно заметил Тимофеев.
Его поза на широко расставленных ногах выглядела уверенной и твердой. Руки были ложены на груди, глаза внимательно изучали собеседника.
- У меня к тебе срочное дело, - пояснил Донских, игриво поглядывая на меня из-за плеча Лёши.
Я поставила на землю босоножки и попыталась втиснуть в них до сих пор не прекращавшие ныть ступни.
- Значит, жди меня в квартире, - сказал ему Тимофеев, доставая из кармана штанов связку ключей, - а я отвезу Сашу в больницу.
- Давай я сам отвезу, - усмехнувшись, похлопал его по плечу Сергей и наградил меня очередным оценивающим взглядом.
- Она с тобой не поедет, - сухо ответил Тимофеев, не сводя с него взгляд.
Я улыбнулась сама себе и осторожно поднялась со скамейки. Мужчины тут же повернули ко мне головы.
- Можно мне остаться с вами? – смущенно спросила, втягивая голову в плечи.
- Нет! - рявкнули оба одновременно.
- Но я только.. – попыталась оправдаться я.
- Жди здесь! - оборвал на полуслове Тимофеев и двинулся к подъезду, - Я принесу ключи от машины.
Я закрыла рот и послушно опустилась обратно на скамью. Когда мужчина так тебе приказывает, невольно хочется подчиниться. Внутри меня всё затрепетало.
Донских был заинтригован этой сценой.
Хмыкнув, он направился вслед за Лёшей, не забывая по пути гипнотизировать меня взглядом. Под его взором я почувствовала себя обнаженной, мне захотелось прикрыться. Судя по ухмылке и хитрому блеску в глазах, Сергей прикидывал, какой теперь расклад сил между ним и Тимофеевым, у кого какие шансы и стоит ли побороться. Но, что было заметно по его взгляду сразу, так это то, что эта игра явно ему нравилась.
- Я соскучился, - шепнул он в тот момент, когда проходил мимо меня, словно желая поиздеваться.
На его лице засияла довольная улыбка. В меня словно вонзилась тысяча игл. Я чуть не задохнулась от такой наглости, но про себя не могла не отметить, что слышать эти слова мне было даже немного приятно.
- Никогда не разговаривай со мной, когда он отворачивается, ясно? – бросила ему в спину.
Донских беззвучно рассмеялся.
Тимофеев открыл дверь, и они скрылись в темноте подъезда. Я выдохнула, ужасно нервничая от того, что они отсекли меня от дела, словно глупую надоедливую девчонку. Хотя так и было. Но все равно обидно, правда?