22
Под прицелом
- Вы уверены, что я могу пройти? – Переспросила, окунаясь в запах жареной рыбы.
- Ты уже вошла, - констатировал Домовой, толкнув дверь.
Та со скрипом за мной захлопнулась. В коридоре стало темно и тихо. Я включила свет и тут же поёжилась, случайно рассмотрев сквозь дыру в халате сморщенные гениталии хозяина квартиры.
- О, Боги, - воскликнула, отворачиваясь, - вы не могли бы запахнуть халат? Каждый раз одно и то же. Вы же не хиппи, в конце концов. Не стоит светить этим перед дамой!
- Конечно не хиппи, - проворчал он, удаляясь на кухню. – В последний раз ты называла меня Дерьмодемоном.
- Просто я... же никогда не видела вас трезвым!
- А я никогда не видел тебя спокойной. – Петрович сел за стол и достал бутылку. – Что ж за баба такая, которая вечно орет?
- Похоже, вошла не в ту дверь, - заметила я на полпути к кухне и тут же напоролась шевелюрой на висящий слева зонт. Волосы зацепились за спицы. Пришлось выругаться и несколько раз настойчиво дернуть головой. – Что ж вы его не закроете?! Ну, ничего у вас не меняется. Ладно, зря я приперлась, пойду, пожалуй.
- Садись, - улыбнулся изрядно поддатый Домовой во все двенадцать оставшихся зубов.
- Нет уж, увольте, - отмахнулась я и вернулась в коридор.
Пол под ногами был таким грязным, что тот час пожалела, что оставила обувь у двери.
- Тогда я не отдам тебе ключи! – Послышалось с кухни.
- Какие ключи? – Проворчала, продираясь обратно через чертов зонт по коридору.
Домовой дунул на прядь своих рыжих волос, упавшую на глаза. Та отпружинила и вернулась на прежнее место. Убрав ее рукой за ухо, жестом пригласил меня присесть на табуретку.
На столе рядом с бутылкой стояли две рюмки, наполненные водкой. Закуски не наблюдалось. На плите стояла пустая сковородка, на дне которой располагались рядочками рыбные скелетики. Меня аж передернуло.
- А где килька? – Усмехнулась, наклоняясь на стену.
В ту же секунду рядом с моим плечом по стене пробежал здоровенный таракан, такой же рыжий, как и его хозяин. Только усищи подлиннее. А в целом, такой же малопривлекательный.
Я мгновенно выпрямилась и отряхнула плечо.
- Присядь, - вздохнул Петрович, похлопав по табуретке.
- Говорите, о каких ключах идет речь, и я пойду.
- Ольки вашей ключи, - ответил Домовой, доставая из хлебницы пару бутербродов с колбасой.
Я пригляделась. Да, настоящей колбасой. К горлу неумолимо подкатила тошнота.
- А где сама Оля? – Спросила, не собираясь двигаться с места.
- Нагулялась и уехала, - хмыкнул он, плотно обхватив пальцами рюмку. – На такси. С чУмоданами.
- И даже ключи оставила?
- Ага, да сядь ты уже! – Вдруг рассерженно гаркнул Петрович. – Водка ж стынет!
- Не пью я, - с раздражением ответила, усаживаясь на табуретку. – Тем более эту гадость.
- Не гневи Бога, Сашка! – Испуганно запричитал он и свободной рукой придвинул мне рюмку. – Непьющие, они ж страшные люди! Потерянные для общества. Никогда не знаешь, что у них в голове.
- Ну, да, конечно.
- А ты девка хорошая, - рюмка придвинулась ко мне еще на сантиметр, - не заставишь одинокого старого человека пить в одну будку.
Я уставилась на него, округлив глаза. По морщинистой, белой, как бумага, щеке Домового скатилась сиротливая слезинка. Он печально посмотрел на поверхность стола и, пошатнувшись, тяжело вздохнул. Его нижняя губа дрогнула и пошла мелкой рябью.
- Вот как ты это делаешь? - Сочувственно кпокачала головой я.
Мне теперь было ясно, почему никто и никогда не мог устоять перед обаянием Домового. Он умело заманивал будущих собутыльников в свои сети. Олег мог часами сидеть у него на кухне, вдохновляясь рассказами Петровича. Так рождались его новые романы и сценарии. Катя из сочувствия раз в неделю таскала ему пирожки и делилась переживаниями, Сеня ходил для него в магазин и выносил мусор. И даже Даня, брезгливый жеманный сиропчик, прибегал порой пожаловаться на своего партнера, язык не поворачивается сказать «мужа».
Словно находясь под гипнозом, я наблюдала, как моя рука закидывает содержимое рюмки мне в рот. Точно в замедленной перемотке. В горле зажгло. Встрепенулась, поморщилась, понюхала бутерброд и почти сразу пришла в себя.
- Вот так-то лучше, - обрадовался Петрович, хлопнул водки и взял с холодильника ключи от Сениной квартиры. – На, твоё.
В животе разливалось тепло. Меня уже не трясло от страха.
- Что она сказала?
- Кто? – Переспросил он. – Олька-то?
- Она.
- Сказала, что Сенька очнулся, и ей пора. Пора в новую жизнь. – Петрович скорчил мину, дрожа всем телом от смеха. - Вроде даже радовалась.
- А я думала, она горевать будет, что не удалось Сенькину квартиру отжать.
- Недолго. – Домовой сплюнул и вновь наполнил рюмки, не расплескав на удивление ни капли. – Перешагнет и дальше пойдет. Искать рыбу пожирнее.
- И то верно, - согласилась я.
- Был бы я моложе, намял бы ей бока, - мечтательно произнес он, хватая рюмку в одну руку и бутерброд в другую.
- Ой, фу, давайте-ка без этого.
- Думаешь, я всегда был старым и страшным?
- Эм.. Нет. – Растерялась я и покатилась со смеху. – Но сейчас вы выглядите как престарелый Джигурда. Затрудняюсь даже назвать ваш возраст, чтобы не обидеть.
- Деточка, - качая головой, пропел Домовой. Он выглядел глубоко оскорбленным. – В твои годы я менял девиц, как перчатки. Пока не встретил свою жену. Она была чем-то похожа на тебя: утонченная красота, правильные черты лица, хрупкая, нежная. И орала тоже как ужаленная! Стоило мне прийти с работы на полчаса позже. Что там начиналось! А потом мы мирились до утра. Как же я был счастлив! Вернуть бы то время.
Он закрыл глаза и сжал кулаки. Его губы продолжали улыбаться, оживая от воспоминаний.
- Какая же она была красивая, моя Соня…
- Вы играли в театре? – спросила я.
- Да, было дело, - открыв глаза, сосед гордо вытянул шею. – А ты думала, что я похож на академика?
- Напротив, - усмехнулась, поднимая рюмку. – За вас! Но это последняя.
- Отчего же? – Расстроенно надул губы Домовой.
- Мне нужно возвращаться домой.
- Бросишь старика одного? – Он наполнил очередную рюмку и выпил, не поморщившись.
- Придется, - с сожалением вздохнула я. – Кто-то перевернул вверх дном мою квартиру. Сейчас вернется Катя, попрошу ее помочь мне с уборкой.
- Что значит перевернул? - Сосед вдруг будто протрезвел, уставившись на меня ошарашенно.
- То и значит.
- К тебе вломились? – Пытаясь удержать прямо голову на шее, уточнил он.
- Да…
Мужчина всплеснул руками.
- Но я ничего не слышал! Когда? Тебя обокрали?
- Тут всё хуже, Петрович, - простонала, положив голову на руки, - я вляпалась в серьезные неприятности.
- Денег должна? – Понимающе кивнул Домовой, разливая водку по рюмкам.
Он с надеждой открыл хлебницу, но там оставались лишь крошки.
- Нет, но с деньгами у меня тоже худо – уволили с работы.
- А кто мог влезть тебе в квартиру? Рассказывай, чего уж.
Я отодвинула от себя рюмку. Меня затрясло, не знаю даже больше от страха или от отчаяния.
- Пытаясь помочь брату, задела серьезных людей, и теперь даже не знаю, сколько мне осталось жить. Не знаю, кто они, что им нужно от моей семьи, но я потревожила их улей. Они ужасно не хотят терять свой мёд, поэтому отчаянно пытаются зажалить меня до смерти.
- А что твой мужик? – Удивился Петрович, опустошая очередную рюмку и занюхивая рыжими волосами.
- Какой еще мужик? – Усмехнулась я.
На самом деле тут же поймала себя на том, что хочется спросить, который.
- Тот, что был у меня вчера.
- А.. Лёша?
- Он самый.
- Да он и не мой мужик вовсе, - печально отметила, заламывая руки. – К тому же я его сильно обидела.
- Значит, нужно мириться, - почесал нос Петрович и задернул грязные занавески. – Он знает, что ты в опасности?
- Да я уже, если честно, подумываю не говорить ему, - призналась я. – Он и так слишком многое сделал для меня, чтобы подвергать его ненужному риску. Выкручусь как-нибудь сама.
Петрович вытянул под столом ноги в розовых носках и многозначительно вытянул губы в трубочку. Выглядело очень нарочито и манерно. Вполне возможно, в театре ему не редко доверяли драматические роли.
- Да вы, Беляевы, все слепые, значит. Это у вас семейное. Один в упор не видит, что девка по нему не первый год сохнет. Вторая до того благородна, что готова сдохнуть, но не просить о помощи человека, которого любит. Даже страшно представить, что Ксенька отчебучит, когда подрастет.
Он встал и, покачиваясь, направился в прихожую. Я вскочила и поспешила за ним, стараясь вновь не зацепиться за зонтик и проклиная того, кто отделил кухню от прихожей в его квартире кривой картонной перегородкой.
- Петрович, вы куда?
- Сейчас позовем всех наших, - икнул он, - и устроим тебе грандиозную уборку.
- Но мне не нужно, - воскликнула, надевая обувь, - мне хочется отдохнуть. Мы с Катей за полчасика сами справимся. К тому же там полно моих личных вещей.. белье, например… Не хочется, чтобы все смотрели…
- У нас все свои, - удивился Петрович, распахнул дверь и повернулся ко мне, прищурив один глаз, - хочешь отдохнуть, купи домик в Тайге.
Его глаза поволокло пьяной дымкой. Я заметила, что ногами он уже вавилоны пишет. Левой пишет, правой зачеркивает.
- Петрович, миленький, - подхватила его под локоть, - ты ж с утра, наверное, пьешь. Давай, спать, а?
- Какой спать? – заплетающимся голосом спросил он и отмахнулся. – Не надо со мной спать! Тем более с горя! Найди своего мужика, скажи, что любишь, и спи с ним, сколь влезет. А я ..
Он облизнул губы и, закрыв глаза, задумался. Его тело зашаталось и вдруг само нашло ближайшую точку опоры в виде дверного косяка.
- А я, - вдруг продолжил он, - джентльмэн! И не могу воспользоваться ситуацией.
- Всё, всё, прекратите! – рассердилась я и схватила его за рукав. – Не нужно опять собирать в моей квартире балаган, жрать водку и делать вид, что помогаете. Зря я сюда пришла.
- Собирайся, народ! – вдруг завопил он на весь подъезд, вознеся руки к небу.
- Прекратите орать, - сквозь зубы процедила я и дернула его за руку, пытаясь вернуть в помещение.
Меня обдало ядреным перегаром. Старый козел продолжал упираться. Его ноги вылетели из тапок, и теперь он стоял на пороге квартиры в своих идиотских розовых носках.
- Хороший парень, весь вечер твердил, что без ума от тебя, - заплетаясь, промычал сосед и громко добавил. - Ну, что вам бабам еще надо? Что?
- Вернитесь в помещение, не стоит драть горло, - прошипела я, упираясь ногами в порог двери.
- Мы все семья! Ничего не бойся с нами! – воскликнул он, картинно взмахнув волосами, и внезапно начал поддаваться земному притяжению.
Понимая, что сейчас улечу вместе с ним прямо на грязный бетонный пол, и, пытаясь удержаться на ногах, я дернула из последних сил его за руку. В ту же секунду послышался глухой треск ткани.
Я свалилась на задницу, понимая, что в моих руках остался халат Домового. Только не это! Надо мной нависла тень.
Немедленно подняв глаза, я торопливо попятилась назад, созерцая, как дряхлое тело Петровича меняет траекторию падения. Шатаясь в воздухе, оно описало немыслимый пируэт и немедленно приземлилось рядом со мной.
- Шикарный сюжет, - ошеломленно произнес Олег, выглянувший из квартиры напротив.
- Святые угодники! – вскрикнула я, чертыхаясь, и спешно прикрыла халатом срам Петровича.
Отбрасывая от себя одежду, Домовой совершал забавные движения, пытаясь встать, и недовольно ворчал под нос.
Я, словно ошпаренная, вскочила на ноги и отряхнулась. Олег продолжал рассматривать меня с любопытством. Мне не оставалось ничего другого, кроме как остановиться и от души рассмеяться.
Да-да, притягивать к себе уму непостижимое всегда было моей коронкой!
- Спи, Катюш, ты чего, спи, спи, спи, - я нежно похлопала ее по плечу и повыше натянула одеяло.
- Куда ты? – сквозь сон прошептала подруга, лежавшая на полу на старом тонком матрасике.
- Мне пора идти, - произнесла, вставая с дивана, - твой будильник прозвенит через час.
- Я встану, провожу тебя, - промычала она, не открывая глаз.
Я скатала одеяло в калачик и положила поверх подушки.
- Всё нормально, отдохни еще.
Влажный утренний воздух через открытую форточку заполнял помещение. Часы показывали половину седьмого утра.
Натянув носки и футболку, я поежилась и принялась искать свои брюки. Они нашлись на кресле: скомканные особым образом, так, чтобы Савелию было удобнее возлежать на них. Хмыкнула и погладила мерзавца.
Ах, ты моя мохнатулечка, сладкая жиробасина! – прошептала, осторожно толкая рукой толстый кошачий зад. – Посмотри, сколько зацепок наделал! Чертяка!
Кот недовольно зыркнул, но все же подвинулся. На целый сантиметр. И вновь вальяжно растянулся на моих брюках. Рискуя оставить на ткани борозды от его когтей, я таки вытянула рывком вожделенный предмет одежды. Усатый тот час недовольно фыркнул, распушил шерстку и бросился к хозяйке.
Прыгая на одной ноге в процессе надевания брюк, я наблюдала, как жопастый наглец вонзает через одеяло свои острые когти в Катькину спину и жалобно поет ей песни о своей нелегкой судьбе. Подружка дернулась и повернулась на бок. Я показала котяре язык, надела тапки и вышла в подъезд.
На лестничкой площадке как всегда пованивало нечистотами. Пришлось затыкать нос.
На цыпочках пробралась к своей двери и прислушалась. Было тихо. Остерегаться любых опасностей, похоже, начинало входить у меня в традицию, становилось чем-то сродни мании. Даже поймала себя на том, что вздрагиваю от собственной тени. Но, ко всему прочему, стоило упомянуть, что я сама ввязалась в эти неприятности и теперь не имела путей для отступления.
Замок щелкнул, дверь открылась.
Я осторожно просунула голову в щель. Все предметы стояли на своих местах, ровно так, как мы с Катей расставили их вечером. Никаких незваных гостей, ни единого постороннего звука. Я вошла и закрыла за собой дверь. На замок и цепочку. Для верности придвинула стул и припёрла его спинкой ручку двери. И только потом смогла выдохнуть.
Щелкнув кнопку чайника, разделась и отправилась в ванную.
Капельки конденсата за считанные минуты вымостили зеркало над раковиной причудливым серебристым узором. Пар, поднимавшийся от горячей воды, напитал всё помещение влагой. А я так и стояла, не решаясь сделать шаг. И смотрела на воду.
В голове было пусто. Умные мысли никак не желали посещать мой разум. Мне было страшно и больно, и совершенно непонятно, куда двигаться и что с этими чувствами делать.
Залезла в ванную и уселась на дно. Словно безвольный мешок с мясом и костями.
Кто я? Какой сегодня день недели? Совсем запуталась в числах, днях недели. Почему нельзя просто слиться с пустотой и исчезнуть?
Я почти не спала в эту ночь, пару раз проваливаясь в сон, лишенный каких-либо красок и картинок. Долго лежала, стараясь вспомнить его улыбку, походку, взгляд, губы… В мыслях на мгновение возникали яркие образы, но тут же рассыпались на тысячи мелких осколков.
Мне хотелось увидеть сон, в котором я на рассвете бегу босиком по мокрой от росы траве. Она щекочет мои ступни, легко и нежно-нежно. Мелкие капельки приятно холодят ноги. Ветер ласково гладит мои волосы. А впереди раскинулась ровная, как зеркало, гладь озера. Подхожу к берегу и наклоняюсь, чтобы посмотреть на свое отражение: оно на секунду замирает прекрасной розовой дымкой, а затем расплывается в стороны мелкой рябью от одного лишь дуновения игривого утреннего ветерка. Лёша подходит сзади, обнимает за плечи и ласково целует в шею. Мне хорошо и спокойно.
Но стоило открыть глаза, реальность беспощадно возвращала меня к тому фрагменту, где Тимофеев избегает встречи наших взглядов. Уходит, оставляя за собой лишь звук удаляющихся шагов.
Так я промучилась почти всю ночь и еле дождалась рассвета. Разум призывал действовать, а сердце для себя давно всё решило.
Я направила струю горячей воды на голову и разревелась. Сотрясаясь в рыданиях, почти выла в голос, не боясь, что кто-то может услышать. Мне хотелось излить всю тоску, что не выскажешь просто в словах. Слезы катились по щекам беспрерывным потоком, и ничто не могло остановить их.
Простит ли он меня? Как всё объяснить, чтобы не ранить? В любом случае, это причинит ему боль. Сказать правду и потерять его навсегда? Но так ли уж я виновата? Да, виновата перед нами обоими.
Но сейчас я знаю одно: не смогу жить без него. И куда бы ни пошла, моя боль останется со мной. От осознания этого слезы полились еще сильнее.
Как же я ненавижу себя. Ненавижу эти слезы. Ненавижу их за то, что они не помогают.
Наливая кофе, я обожгла палец и запрыгала от боли. Не могла не обжечь, иначе это была бы не я. Кофе медленно растекался по столу. Охладив ожог под струей холодной воды, я прибралась, плеснула в кружку молока и жадно отхлебнула. Вкусно. Но не шампанское. Не шампанское.
А точнее напиток без души, то ли дело Тимофеевский кофе. Ингредиенты те же, подход другой.
Взглянула на часы, выпила залпом сразу полчашки и бросилась к зеркалу. Не представляю, что на меня нашло, но первый раз за последние полгода я выбрала платье. Красное. Из легкого летящего трикотажа. И каблуки. Открытые босоножки на тонкой шпильке.
Еще не зная, что ему скажу, я торопилась поскорее преодолеть расстояние, чтобы увидеться. Поправив вырез декольте, и оценив получившийся образ, метнулась к двери.
Скажу, что скучала. Счастлива, что встретила его, что благодарна судьбе. Что люблю…
Душа сжалась в комочек. Сбрызнув шею духами, прихватила сумочку и вышла из дому.
Конечно, соглашусь, что нормальный и вполне вменяемый человек в такой ситуации вызвал бы такси, но не забывайте, что речь идет обо мне.
Собираясь привести мысли в порядок, я спустилась к реке и пошла вдоль набережной энергичным шагом. Хмурые, не выспавшиеся прохожие с интересом разглядывали странную девушку, решившую прогуляться в столь эффектном виде ни свет не заря. Вероятно, многие из них гадали, иду я с вечеринки или на работу, но не обратить внимания было невозможно.
Преодолев половину пути, почувствовала, что грудь сдавила тревогой, а на ноге намечается здоровенная мозоль. Но не вызывать же такси? Как глупо. Осталось дойти всего ничего. До дома Тимофеева рукой подать.
И побрела дальше, уже без прежнего энтузиазма, и к концу пути прилично прихрамывала. Прохожие не вознаграждались ответной улыбкой, а мне всё больше хотелось снять каблуки и сменить платье на брюки. Тревоги от предстоящего разговора почти сменились мечтой о лейкопластыре, когда увидела, наконец, перед собой дом Тимофеева.
Слава Богу! Пятьдесят метров до подъезда, и я в дамках.
Выдохнув, поковыляла дальше, ведь мне предстояло увидеть Его. Нужно было выглядеть красиво, чтобы он даже думать не смел отворачивать свои глаза.
И я его увидела. Через секунду. Скажем так, совсем неожиданно. Тимофеев выбежал из подъезда в спортивных штанах, футболке и черной кепке. Я выдохнула, настраиваясь на разговор, выпрямила спину и ускорила шаг. Но эффекта от моего появления не получилось. Поправив шнурки, он развернулся и легким бегом направился в противоположную от меня сторону.
- Э, - только и смогла вымолвить я, глядя на его удаляющуюся спину.
Секунда, вторая. Остаться ждать или бежать за ним? Совсем нет времени думать. Черт! Черт!
И я понеслась, рискуя оставить в асфальте каблуки.
Пружинящим шагом, Тимофеев спускался к реке, чтобы насладиться пробежкой и свежим утренним воздухом. А сзади бежала сумасшедшая тетка, которая орала прохожим, чтобы они срочно остановили парня в бейсболке. Люди шарахались, боясь даже взглянуть на бегущего. Им хотелось срочно пересечь дорогу, чтобы не попасться в лапы несущейся на встречу хромоногой бабе в красном платье с выпученными глазами.
А куда мне было отступать? Волосы взъерошены, платье задралось до талии и дико натерло ляжки, туфли почти испорчены. Ползти к подъезду, чтобы поджидать там его в таком виде? Или беззвучно ретироваться?
Я остановилась и выругалась от бессилия.
- Чертов бегун! – крикнула, снимая с ноги туфлю.
Ноги подкосились от усталости. Тяжело дыша, в полной уверенности, что выплюну сейчас легкие прямо на асфальт, я размахнулась и запустила босоножкой ему вслед. Туфля сделала в воздухе кривую дугу и приземлилась прямо на темечко Тимофееву.
- Упс, - проронила я, прикрывая рот рукой, и медленно осела на бордюр.
Лёша остановился, обернулся и замер, пытаясь понять, что произошло. Его взгляд скользнул по асфальту. Озадаченно покачав головой, он поднял туфельку и уставился на меня.
Бьюсь об заклад, если бы Золушка в свое время пользовалась именно этим приёмом, ей бы не пришлось так долго ждать Принца.