21
Следы
Каждому человеку жизненно необходимо чувствовать себя нужным.
По этой причине пожилые люди заводят живность в количествах, трудно поддающихся исчислению, а молодые женщины с удовольствием и полностью отдаются воспитанию потомства. Подопечные без тебя никуда, и некогда думать, что ты, возможно, никому больше и не нужен.
Даже сильным, независимым людям приятно держать в голове мысль о том, что где-то, пусть на самом краю земли, есть человек, который помнит о тебе, любит и ждет. Ведь эта мысль согревает душу.
Была у нас в школе девочка. Её звали Танька. Обыкновенная девчонка, не лучше и не хуже других. Серенькая внешность, тусклые волосы в хвостик, поношенная курточка и затасканные джинсы невнятной длины. Больше никаких особых примет. Фигура её тоже была ничем ни примечательна: ни спереди, ни сзади Бог не наградил, но жить ведь как-то надо. Она и жила. Скромно, тихо: школа, дом, книжки. О мальчишках и думать не смела. Рядом всегда находились девчонки посимпатичнее.
Мальчики-сверстники тоже дураками не были, выбирать умели. Между средненькой девочкой и хорошенькой, всегда выбирали вторую. Но Танька не расстраивалась, ведь мама ей обещала, что скоро придет время, и она расцветет. Но время шло, а она не цвела. Ну, никак. И фигура не становилась лучше, и росту не прибавлялось, и как потом оказалось, в уме тоже не приросло. И самое бы время заняться самосовершенствованием, учебой и карьерой - аспектами, которые очень удаются таким девочкам, ведь их никто не отвлекает свиданиями и поцелуйчиками. Но однажды дорогу Таньке перебежала какая-то шальная кошка. Или даже бешеная.
В тот вечер, на выпускном, мы не могли оторвать от нее глаз. Это был ее звездный час. Дело не в платье и даже не в косметике, нет. Она выглядела не лучше обычного, но девушку тогда заметили все.
Переминаясь с ноги на ногу в темпе медленного танца, прямо посередине танцпола, она целовалась взасос с самым красивым мальчиком школы. Он обвивал своими щупальцами Танькину спину и настойчиво мял её зад словно аппетитную французскую булку. Помню, я стояла тогда и ошарашенно думала, сожрет он её или просто хорошенько обслюнявит. Это было так не по-детски, не по-школьному. Зрелище притягивало своей развратностью и открытостью, ведь никто прежде не отваживался вот так на людях заявить, что он взрослый. А Танька смогла.
Они удалились очень быстро, а вернулись через час счастливые и растрепанные. Паренек заправил мятую рубашку в брюки и присоединился к другой женской компании, но Таньку это почему-то ничуть не расстроило. Наоборот, на ее лице сияла улыбка: одурелая, гордая, она теперь смотрела на нас по-другому. Сверху вниз. И мы в свою очередь тоже ощущали, что между нами теперь целая пропасть. Мы оставались школьниками, она же отныне принадлежала другому, взрослому миру. И нам было интересно, почему же она так самодовольно улыбается, что же она такого знает, до чего мы не доросли.
А Танька просто танцевала. Залихватски топая ногами и потея, подобно стриптизерше, играла талией, остервенело крутила шеей, бросая свои растрепанные волосы в толпу. И мы, в своих бальных платьицах и наглаженных костюмчиках, словно нежные нераспустившиеся бутоны, наблюдали за ней с живым интересом. И Танька совсем не считала, что ею воспользовались. Это она. Она в первый раз в жизни использовала кого-то в собственных интересах. И ей было плевать, как посмотрят на неё окружающие. Татьяна ощутила обжигающий и пьянящий вкус востребованности у мужчин.
А потом мужчины стали сменяться так быстро, что мы не успевали их считать. Вчерашние школьники, ПТУшники, студенты старших курсов и даже кое-кто из преподавателей. Да, она была легкодоступной, но на это клевали все. Парням не нужно было тратиться на кафе, кино и цветы, а первый сексуальный опыт жаждал получить и страшненький рыжий юнец и даже самый очкастый ботаник. И они его получали.
Но Танька получала больше. И я это видела по её глазам. Ей не нужно было краситься, носить каблуки и что-то представлять из себя в жизни, чтобы получить мужское внимание. Ей нужно было просто быть собой. Никто и никогда не дарил ей в жизни столько улыбок и комплиментов, никто прежде не проявлял столько интереса к её персоне, как после этого вечера, когда она вдруг сделала шаг и вылезла из своей скорлупы.
Я не знаю, что чувствовала Таня, когда мужчины после спешного секса натягивали штаны и уходили, какие эмоции она переживала внутри, оставаясь одна, но спустя десять лет такой жизни она вдруг запила. Как-никак, употребляя алкоголь в компании с собутыльниками, девушка не рисковала проснуться утром одна, на старом матрасе, на полу чужой кухни. Каждый раз находился новый потрепанный жизнью мужичонка, которого нужно было обогреть и утешить. Она штопала им штаны, выслушивала жалобы на жизнь, терпела затрещины и, возможно, отличала их друг от друга, а кого-то даже любила. Я не знаю.
Не видела её около пяти лет. Но огромное количество раз вспоминала о ней с выпускного.
Вспоминала, когда вкладывала в новые отношения всю себя, выворачивая душу наизнанку, а взамен лишь вымаливала у мужчины крупицы внимания . Когда очередная большая любовь вдруг оказывалась пшиком, и когда я просто опустила руки и перестала верить в эту самую любовь. Вспомнила я о Таньке и тогда, когда стала встречаться с Мишей только ради того, чтобы не испытывать больше это щемящее душу чувство ненужности никому на свете.
Видит Бог, я искала. Так искала своего человека! С которым можно помолчать, прикоснувшись плечом, просто долго смотреть в глаза и всё понимать без слов. На которого можно надеяться, зная, что он не сбежит, как только ты впустишь его в свой мир и доверишься. Того, с кем в конце концов не страшно было бы просто состариться.
Но не нашла. И выбилась из сил, натыкаясь на закрытые двери, закрытые сердца, закрытых людей. И мне захотелось остановиться.
Я поплыла по течению.
Когда ты понимаешь, что тебе тридцать лет, появляется потребность расширить горизонты, позволить себе больше, чем прежде. Сломать стереотипы, и не перед кем не оправдываться.
Сегодня, к примеру, можно начать с малого и выпить бокал вина за обедом, завтра бросить ненавистную работу, а послезавтра побриться налысо и сбежать в пеший поход по Индии. Можно, конечно, ограничиться ничего не значащей интрижкой с коллегой по работе – стресс уйдет на какое-то время, но останется вероятность неприятного послевкусия.
А кого-то, вообще, подстерегает неприятное открытие: оказывается, что «пуститься во все тяжкие» в тридцать лет, в общем-то, и не для тебя, и не так уж весело. Всё больше хочется домой, под пледик, и чтоб рядом кто-то мирно сопел, отнимая половину одеяла.
Вот и сейчас, я ничего не хочу. Просто устала. Чувствую себя этой Танькой, не нашедшей места среди людей. Больше не худею со всеми, в дань моде, до состояния сушеной воблы, не качаю попу до размеров чернобыльского ореха, не желаю никому угождать. Мне хочется быть собой. И чтобы меня оставили в покое.
Да, я, пожалуй, ненавижу себя за то, что позволила моей внутренней Таньке вырваться наружу, когда Донских стал оказывать знаки внимания. Мне был приятен проявленный ко мне интерес, и на секунду показалось, что могу подобно мужчине получить желаемое и просто идти дальше. Взамен извлекла хороший жизненный урок. Не стоит лезть в такие игры, не обладая достаточным цинизмом и хладнокровием, иначе, уходя, обязательно оставишь с этим человеком частичку себя.
Не можешь встать с чужой постели и жить дальше, не ложись в неё.
Как часто мы соглашаемся на что-то обычное, типовое, полагающееся каждому, не дождавшись, пока придет твоё, настоящее. И оно постепенно становится привычным, таким, от чего уже и отказаться-то страшно. Мы боимся думать о переменах, проживая свои несчастливые жизни, в нелюбимых городах, с чужими нам людьми. И всё только, чтобы избежать пресловутого одиночества? Не слишком ли большая цена за иллюзию нормальной жизни?
- А что ты? – Почти крикнула в трубку Катя.
- А что я? – Пришлось отойти на двадцать метров, чтобы Донских не услышал. - Ненавижу их обоих.
- А Тимофеева за что? – Удивилась подруга.
- А заодно! Мне сейчас хочется назначить виноватых, иначе голова взорвется. Не могу же я одна тянуть эту лямку!
- Почему ты всё не объяснила ему?
- Как?! – Прошептала я. – В голове столько слов! А он даже не смотрел на меня, не хотел слышать. И я кожей чувствовала, что ему противна.
- Ну, хорошо хоть они не подрались, - весело заключила Катерина.
- Моя ошибка в чем: во всех наших разговорах я упоминала Донских как следователя по делу и ни разу не обмолвилась, что мы, в общем-то, с ним на «ты» разговариваем.
Обеспокоенно оглядываясь на курящего в сторонке Сергея, я почти проковыряла дыру в газоне носком своих кожаных тапочек. Он стоял и пристально смотрел на меня. Опустила глаза. Хорошо, хоть по губам не читает.
- Ага, и не только разговариваете! – Возмутилась подруга.
- Вот именно, - с сожалением произнесла я. – И двадцать минут назад я опять с ним флиртовала.
- Зачем? – Катя перешла на шепот, видимо, к ней в магазин зашли посетители. – Если не хочешь всё усугубить, то давай ему уже от ворот поворот!
- Не знаю, так гадко на душе. – Бросила на Донских осторожный взгляд. - Смотрю на него, и само флиртуется. Может, это нервное?
- Любой девушке польстит внимание такого мужчины. – В трубке что-то зашуршало. – Ухаживай он за мной, я бы, наверное, беспрестанно хихикала, как дурочка.
- Я бы и рада его не замечать, - вздохнула, спрыгивая с бортика, - но именно сейчас он мне нужен для дела.
- А что Тимофеев?
- Написала ему сообщение, что всё сказанное - недоразумение, попросила о встрече.
- Я бы на его месте не отвечала тебе, - Катин голос дрогнул.
- Знаю, - с горечью согласилась я.
- Просто реши, что он значит для тебя. Будешь ли ты мучиться, отпустив его? Или твои чувства остынут?
- Небо упадет на землю, - прошептала, прижимая телефон к щеке.
- Скажи ему это.
- Не знаю…
Меня охватило смущение. Предполагать, что в моей душе за такое короткое время могут вдруг вспыхнуть чувства к мужчине? Признаться в этом ему? Почти за гранью здравого смысла. Вряд ли он разделит мои чувства. Наверняка, я всё себе опять придумала, и нужно гнать эти мысли прочь.
Донских затянулся сигаретой, выпустил дым и указал мне пальцем на часы.
- Или всё же дай ему время остыть, - продолжила Катя, - заодно и узнаешь, что вас связывает. Ниточка, которая оборвется тихо и незаметно, или что-то прочное.
- Всё, что я знаю на данный момент, это то, что не могу перестать о нем думать. – Нервно потоптавшись, встала обратно на бортик. Мимо проехала машина. - Когда я думаю о нем, забываю своё имя. Весь мир и даже воздух вокруг кажутся мне другими, когда он рядом. Удивительное, щемящее душу чувство… мать его!
Катя засмеялась. А я продолжила злиться на саму себя.
- Вам некогда было остановиться и поговорить о своих чувствах, расставить точки над «i». – В трубке послышался шум. Катя начала свой ежедневный ритуал по перестановке книг с полки на полку. – Поговорите, поделитесь переживаниями. Роман у вас экстремальный, всё на бегу, ты в переживаниях, да и он немногословный. Надо с вами что-то делать.
- Я пока даже не знаю, на какой хромой кобыле к нему подъехать после произошедшего. И стоит ли.
- Знаешь, - она на секунду задумалась и затем продолжила, - переспи с ним и поймешь, показалось тебе или нет.
- Эка тебя понесло с поэзии на эротику! – Рассмеялась я.
- Вот видишь, ты уже повеселела.
- Я только одного не понимаю, - мне пришлось поспешить к подъезду. – Ты почему еще не в больнице у постели моего брата?
- Я? – Катин голос звучал удивленно. – А кто я ему? Всего лишь... соседка.
- Ну, конечно!
- И еще морально не готова увидеть его.
- Но ты ведь переживала, каждый день навещала его, ждала, когда откроет глаза. Так чего же ты сидишь?
- Он ведь не знает, что я дежурила в больнице, - усмехнулась подруга. – И пусть дальше не знает.
- И этот человек еще дает мне советы! Позорище! – Я забежала вслед за Донских в подъезд. – Всё, мне пора. Пока, трусиха!
В трубке послышался сдержанный смешок. Нажав отбой, поспешно сунула телефон в сумку.
Дверь открыла мать Маши Яковлевой. Хмуро оглядев с головы до ног, пропустила нас в квартиру. По тому, как неуверенно она стояла на ногах, я сделала вывод, что женщина прилично надралась еще в обед.
- Ищите, что хотите, - буркнула она, еле-еле разлепив ссохшиеся губы.
- Спасибо, - ответил Донских и прошел по коридору прямо в обуви.
Я оставила свою в прихожей и поспешила за ним.
- Всё равно вы ничего не делаете, чтобы посадить этого чурку, - растягивая слова, бросила женщина, усаживаясь на табурет в кухне.
Зазвенела посуда.
Донских решил проигнорировать ее замечание. Я сделала пару шагов и уставилась на то место, где было найдено тело её дочери.
- Хэх, - крякнула женщина, опустошив рюмку.
- Что ты хотела здесь найти? – Вполголоса поинтересовался Сергей, загородив собой проход в спальню погибшей.
- Мне нужно осмотреться, чтобы понять, - выдохнула я.
- Ты теперь эту с собой таскаешь? – Донеслось с кухни противное чавканье.
Видимо, женщина имела ввиду меня.
- Подойди, - шепнул он мне, вновь игнорируя грубую реплику хозяйки. – Боишься меня, что ли?
На его лице заиграла самодовольная ухмылка. Нас разделяло всего пара метров.
- Перестань со мной заигрывать, - сказала я, присев на корточки возле комода. – Это не сработает. К тому же, мы с тобой явно не созданы друг для друга.
- Повторяй это чаще, - рассмеялся он.
- Она лежала здесь? - спросила, разглядывая пол.
- Здесь, - ответил Сергей, описывая рукой в воздухе очертания тела. – Можешь не трудиться, здесь всё исследовано до каждого сантиметра.
- Да ну!
- Я вообще не имею права тебя сюда приводить.
- А как же вновь открывшиеся факты? – Не боясь запачкать рубашку, прилегла грудью на пол и заглянула под комод.
Добротный шкаф советского образца был глубоким и массивным. Посветив под него телефоном, не заметила ничего, кроме пыли, и всё же решилась проверить. Закатав рукава рубашки, просунула руку почти до плеча и пошарила под ним.
- Не лезла бы ты, Беляева, в это дело, - донеслось сверху. – Такие занятия не для женщин.
- Это уж мне решать, - прокряхтела я.
- Мне бы очень не хотелось, чтобы ты получила пулю в свою хорошенькую головку. В этой истории не все так просто.
- Это точно, - сдувая с носа пыль, отозвалась я, - вчера вот Усик ошивался возле моего дома. Мы так и не поняли, куда он делся.
- То, что ты говоришь, очень серьезно. Ты хоть сама это понимаешь? – Его голос прозвучал встревоженно. – Ты должна была позвонить мне! Я держал этого Усика у себя в кабинете всего час, как меня срочно вызвали к полковнику Гиеву, и тот лично мне приказал не трогать эту шкуру.
- Это еще почему?
- У него родственники в Администрации города: брат Усика женат на руководителе департамента культуры. В общем, эти крючконосые держат две фирмы, которые обслуживают все тендеры по реставрации объектов культурного наследия в нашем городе. Огромные деньжищи! Серьезные люди, которые отмывают свои деньги таким путем, не дадут нам и близко подойти, чтобы случайно не всплыли подробности их темных делишек. Так что ты зря играешь с огнем, детка.
- Мне не страшно. Даже Инессу, свою начальницу, больше боялась, чем этого мачо в красных тапках. – Я покачала головой. - А вот ты как можешь знать про преступления и сидеть, сложа руки?
- Всё не могу понять, ты дура или прикидываешься? – Зло прошептал Донских, опускаясь на колени рядом со мной. – Будь ты моей, отшлепал бы и посадил под замок!
- Я в состоянии постоять за себя, поверь. И воспитатели мне не нужны.
На кухне раздалось привычное «хэх». Мы даже не обернулись. Донских, скрипя зубами от злости, беззвучно выругался.
Обшарив каждый угол и извалявшись в грязи, я так ничего и не нашла. Уперев плечом комод, попыталась достать пальцами почти до плинтуса.
- Твой Тимофеев не в состоянии тебя защитить в случае чего, - не унимался он, - его бы самого кто защитил! На кого ты надеешься?
- Что это у нас тут? - Спросила, осторожно достав руку, и сев прямо на пол.
- Что это? – Спросил Сергей, разглядывая предмет, который я подцепила ногтями.
- Невидимка, - довольно ответила я.
- И что?
- А то, что эта вещь выпала из косметички.
- Удивляюсь, что ты радуешься какой-то заколке, - нахмурился Донских, приподнимаясь с колен. – В вашем бабском разгильдяйстве, удивляюсь, как мы не нашли тут фен, расческу и тампоны. Это квартира женщины, здесь может валяться, что угодно.
- Сеня сказал, что у нее в ногах были раскиданы косметические принадлежности, - напомнила, поправляя волосы. – Если их не было при обнаружении, значит, их кто-то собрал. Логично?
- Ну, - неохотно отозвался Сергей.
- Логично, - сама ответила на свой вопрос. – А зачем собирать вещи, принадлежащие убитой?
- Зачем? – Усмехнулся он.
- А ты не повторяй за мной, как попугай, а делай выводы. Кто тут мент, я или ты?
- Кто? – Напрягся Донских, сдвинув брови.
- Не важно. – Встала, аккуратно положив невидимку на листочек бумаги, и направилась в комнату убитой. – Важно то, что эти вещи не принадлежали Маше.
Спальня была обставлена простенько, ничего лишнего: кровать, тумбочка и трельяж с большим зеркалом. На поверхности столика возле зеркала стояли духи, крем и коробочка с дешевыми украшениями.
Потянув на себя верхний ящик, сразу обнаружила в нем набор кистей для макияжа в красивом подарочном органайзере, набор кремов, салфетки и пухлую розовую косметичку.
Расстегнув молнию, бегло осмотрела содержимое и тотчас вывалила на кровать. Донских, наблюдавший из-за спины, измученно выдохнул.
- Смотри, - позвала я.
- И что здесь интересного? – Спросил он, присев.
В его глазах промелькнул загадочный огонек.
- Тебе просто лень заниматься анализом фактов, а мне жизненно необходимо оправдать брата, оттого шестеренки и крутятся в голове как сумасшедшие. – Я указала на содержимое сумочки. – Тушь, помада, палетка с тенями, пилочка, завивашка для ресниц. Всё целое, красивое. Пара резинок для волос, две заколки, краб. Ну, и, собственно говоря, невидимки. Вот они. С зазубринами. Совсем не похожие на ту, что я выудила из под комода в коридоре. У той поверхность волнами.
- Согласен, пусть это не ее невидимка. Дальше что?
- Я всё думала, вот это необычное орудие преступления. Не нож, не заточка…
- Откуда сведения? – Вдруг строго спросил Донских, подавшись вперед.
- Птичка на хвосте принесла. – Достала из косметички предмет и протянула Сергею. – Что-то плоское, как нож, но короткое и заостренное.
- Такой штукой нельзя убить человека, - покачал головой Донских, рассматривая картонную пилку на моей ладони. – Думаю, это был перочинный ножик.
- А что если это была металлическая пилочка? – Почесала затылок. - Сейчас используют разные: мягкие, стеклянные, бумажные, но металлические тоже пока никто не отменял. Скажем, что это была женщина. Или их было двое: мужчина и женщина. Не суть. Допустим, на Яковлеву накидывают удавку сзади. Она довольно хрупкая, но отчаянно защищается. Убийца понимает, что не способен сдерживать её и достает первое, что подвернулось под руку из своей сумки. Или сообщник достает. Тут я еще не решила. Хватает пилку и хрясь-хрясь. – Изобразила характерное движение. - А содержимое косметички рассыпается по полу. Удара с пятого жертва обмякла, но убийца в порыве ненависти продолжает наносить удары.
- Поэтому нет орудия убийства, - в глазах Донских появился уже знакомый блеск.
- Конечно, пилочка - это личная вещь. Может, она какая-то особенная, именная или редкая. Такое не оставляют на месте преступления, - предположила я. – Если это была пилка, и при том хорошая, новая, то на краях раны реально найти остатки абразива. Просмотри внимательно отчет, посоветуйся с экспертом, который проводил вскрытие. Я в тонкостях вашего дела не разбираюсь.
- В ванной горел свет, - напомнил майор, вставая с кровати. – На раковине были обнаружены следы крови. Убийца отмывал орудие убийства, это мы уже знаем. Но тогда должно быть еще кое-что.
Он бросился в ванную и принялся изучать взглядом обстановку. Мне ничего не оставалось, как остаться в дверях и размышлять. Мать Яковлевой, сжав лицо в комочек, наблюдала за нами и подпирала плечом косяк.
Я убиваю Машу Яковлеву. Остервенело, всаживая пилку в ее тело. Удар за ударом, пока она не перестает дергаться и не затихает на грязном полу. Ужас в ее глазах превращается в лед. Мои руки в крови. Чувствую её привкус на своих исцарапанных руках. Меня бьет мелкая дрожь. Что же я натворил?
Или нет, не так.
Наконец-то, ты мертва, тварь.
По полу растекается красное пятно.
Вижу свое отражение в зеркале с орудием убийства в руках. Меня охватывает паника. В таком виде нельзя выходить из подъезда. Бегу в ванную. Отмываю руки, лицо, проверяю, нет ли пятен на одежде. Выключаю воду и слышу чей-то голос. Шаги. Прятаться бессмысленно. Открываю дверь и выхожу. Незнакомец наклоняется над телом жертвы. Беру первое, что попадается под руку.
Первое. Что. Попадается. Под руку.
Я огляделась в поисках чего-то достаточно тяжелого в коридоре. Прямо по правую руку от меня стояла странная штуковина, похожая на напольный светильник. Железный диск в основании, узкая трубка и три абажурчика, закрепленных на разном уровне. Осторожно подняла это устройство. Килограмм шесть или семь точно. Похоже, и основание из бетона. Ухватившись двумя руками, подняла светильник и замахнулась.
Да. Похоже, именно этой штукой Сеня и получил по голове.
- Что ты делаешь, а ну поставь! – Взревел Донских, застав меня за следственным экспериментом.
- Не думаю, что там есть отпечатки, - предположила я, возвращая светильник на место, - всё-таки, эта тварь позаботилась о том, чтобы неспеша собрать свои вещички и все тут протереть.
- Что это за штуковина? – Спросил Сергей, разглядывая лампочки.
- Думаю, что какой-нибудь квартсхульт хлэнген брупбарп бра, - ответила я, отойдя на шаг назад. – У шведов других названий не бывает. Это Икея, посмотри на наклейку.
- Надо отдать на экспертизу, возможно, они найдут на основании кровь твоего брата.
- Будем надеяться, - вздохнула я.
Донских достал телефон, набрал номер и велел своим подчиненным приехать в квартиру убитой.
- Тебе пора идти, Саша. – Он встал и улыбнулся мне одной из своих фирменных очаровательных улыбок. – Даже не знаю, как отпустить тебя одну. Не делай больше глупостей, хорошо?
- Не переживай за меня, я большая девочка. – Поправила сумку на плече и открыла дверь. – Спасибо за помощь.
- Не думал, что скажу это, но тебе спасибо, - вздохнул Сергей и, покачав головой, добродушно улыбнулся. – Оставь мне адрес Тимофеева. Съезжу, заберу записку.
- Островского, 12, - нехотя сообщила я, выйдя в подъезд.
От взгляда на квартиру Пилькевича меня передернуло. Дверь в темноте зияла большой черной дырой.
- Премного благодарен, - бросил Донских на прощание, когда я уже спускалась по лесенкам.
Кивнула ему.
Мне было страшно даже представить, как пройдет их разговор, но я привычно отдавала свою судьбу на волю случая.
- Саша, привет, ты где? – Послышался в трубке встревоженный голос Артёма.
- Иду домой, - ответила, расталкивая людей на остановке.
- У вас что-то случилось?
- Почему ты спрашиваешь? – В горле пересохло.
Быстрым шагом перебежала через дорогу в неположенном месте и перепрыгнула с газона на пешеходную дорожку.
- Это Лёха. – Артем говорил быстро, глотая окончания слов. - Не понял, что с ним происходит. Вроде днем всё было нормально, вы уехали, а теперь это.
- А что там? Что с ним? – Я остановилась на мгновение.
- Да он разнес полквартиры! - Воскликнул парнишка.
- В смысле?
- Не отвечал на мои звонки, я приехал к нему домой, - Артем прокашлялся и продолжил, - ждал, пока он среагирует на звонок в дверь, всё бесполезно. Открыл своим ключом. Это тело лежит на диване, с сигаретой во рту и играет на гитаре.
- На гитаре? – Выдохнула я и спешно продолжила движение.
На улице уже начинало смеркаться. Толпы прохожих не спешно прогуливались, стекаясь к реке.
- Да. Посоветовал мне заткнуться, потому что и так ни хрена не понимает половины того, что я говорю, и закрыл глаза. Он теперь всегда так делает, когда не желает слушать.
- Где он сейчас?
- Я попытался поговорить с ним, но этот псих не слушал меня. – Артем захлебывался от волнения. - Он разбил гитару об стол. Чуть башку мне не проломил! Сказал, что от нее никакого толка, и потом ушел.
Я представила состояние Тимофеева. И мне вновь стало очень стыдно.
Вообразите, вы с утра включаете воду в ванной. Слышите ее журчание. Берете бумажное полотенце. Ваши уши реагируют на привычный звук сминаемой бумаги. И так каждое движение. Оно сопровождается звуком.
Он же не слышит ничего.
Беззвучно льется вода, и если забыть ее закрыть, то ни один звук не напомнит вам вернуться и сделать это. Бесшумно щетка полирует зубы, без единого звука вы спускаетесь по ступенькам и в такой же полной тишине проводите свой день.
И вот, будучи в смешанных чувствах, однажды вы решаете вновь взять в руки гитару, как много лет назад. Пальцы совершают привычные движения, но прежнего эффекта не выходит. Снова безмолвие и пустота. И даже ломается она, разлетаясь на части, также бесшумно. Поразительно.
Это ад. Поистине ад для многих.
И он почти смирился с этим новым миром тишины, начал обретать в нем покой. Но вот пришла я и разрушила то хрупкое, что он успел возвести за эти годы, пытаясь привыкнуть к новому себе.
- Ты в порядке? – Переспросила я, заметив, что почти бегу по дороге.
- А что со мной будет? – Удивился Артем. - Лучше скажи, что с ним. Какого хрена он делает?
- Это моя вина, - вздохнула я.
- Что там между вами происходит, черт возьми?
- Всё было хорошо, потом нам сказали, что очнулся Сеня, мы приехали в больницу. Там Лёша встретил бывшего коллегу, Донских, который ведет дело моего брата. И тот сказал, что… встречается со мной.
- И это правда? – Ошарашенно спросил паренек.
- Нет, - мне хотелось закричать от бессилия.
- Тогда зачем ему было это говорить?
- Всё сложно. – Я замешкалась, пересекая проезжую часть, и облегченно выдохнула, в последний момент увернувшись от автомобиля. - Между нами... кое-что было. Но это... не серьезно, и я предупреждала, что не собираюсь заводить с ним отношений.
- Почему бы тебе не объяснить это моему брату?
- Я хотела, но не успела. Он дернул оттуда быстрее пули.
- Ты звонила ему? – Печально поинтересовался Артем.
- Да, но Лёша не брал трубку. – Увидев очертания своего дома, вновь ускорила шаг. - Я знаю, что виновата. Мне не хотелось рассказывать ему про Донских, и получилось только хуже. Теперь я - обманщица, которая использовала их обоих для своих целей.
- Тебе нужно объясниться. То, что с ним происходит, это не нормально. Он не будет со мной этого обсуждать, да и, пожалуй, ни с кем. Но, скажу прямо, я его таким не видел никогда.
Мне немедленно захотелось провалиться под землю.
- Я облажалась, знаю.
- Ради тебя он забил на свои занятия, работу и даже на принципы. – Речь Артема от волнения временами становилась не внятной. - Поднял всех на уши, мотался по городу, пытаясь тебе помочь. И что самое неприятное - отменил поездку в Москву. Он копил деньги на кохлеар, готовился и надеялся, что это поможет ему вернуть слух.
- Прости, не знала. – Мне стало жутко стыдно. - Кохлеар?
- Чип, который имплантируют во внутреннее ухо, - объяснил парнишка. - Он принимает сигналы. А за ухо крепят процессор, который усиливает звуки. Это в двух словах. Трудно сказать, возможно ли это после его травмы, нужно обширное медицинское обследование. Но местные врачи говорят, что небольшая надежда есть.
- Он что, сможет слышать? – Спросила, поворачивая во двор.
- Он очень надеется.
- Слышать как все? Как мы с тобой?
- Почти. Не знаю, с чем сравнить. Как если бы у него был цветной телевизор, а теперь будет черно-белый.
- Это всё равно потрясающе, - воскликнула я.
- Он старается не обнадеживаться понапрасну, - уточнил Артем. - Всё зависит от внутренних повреждений, и только столичные врачи могут сказать точно, насколько это реально.
- Но почему он не поехал?
- Тебе же нужна была помощь. И он пожертвовал своей мечтой ради тебя.
- Я - скотина, и сейчас это осознаю.
- Да брось. Не так грубо, но ты, и правда, теперь со всех сторон виновата.
- Обязательно постараюсь все исправить, - пообещала, поворачивая к своему подъезду. – Где Лёша сейчас, не знаешь?
- Он получил сообщение и куда-то сорвался. А я навожу порядок в его квартире. – Артем вздохнул. – Гитара, к сожалению, восстановлению не подлежит.
- Не знаешь, та тетка опознала мужчину с администрации? – Поинтересовалась, доставая ключи от квартиры.
- Лёха не говорил об этом, просто мАтькался и размахивал гитарой, чтобы я отвалил. Надо спросить, когда вернется.
- А что насчет Усика?
- Я поставил жучок в его кабинете, - голос парня приобрел довольные нотки. - Записываем всё.
- Что-то интересное было?
- В основном он общается по работе и на своем тарабарском, но меня заинтересовала одна фраза. Он сказал кому-то по телефону: «Да. Эта сука натворила дел, и она потопит нас всех. Надо решать». Это всё. – Артем помолчал и добавил. - Но так красиво сказал, почти как крестный отец из одноименного фильма!
- Действительно интересно. – Зажала телефон между плечом и ухом, чтобы вставить ключ в замочную скважину. - Я тоже кое-что узнала: Пилькевича отравили дигоксином, отпечатков нет. Сеню в вечер убийства огрели по голове, стоило ему только войти в квартиру Маши. Он потерял сознание. Говорит, что возле тела валялись косметические принадлежности, помады всякие и прочая дребедень. Уже нашли предмет, которым убийца огрел его по… голове….
Стоило мне только вставить ключ в скважину, как я поняла, что дверь не заперта. Она медленно отворилась, и перед моим взором предстала ужасающая картина: в квартире всё было перевернуто вверх дном.
- Перезвоню, - отрывисто сказала я и дрожащими руками убрала телефон в сумку.
Шкафы, все до одного, были открыты, вещи с полок вывалены на пол, повсюду разбросаны мои личные вещи, книги, документы. Переступив порог, огляделась и заметила, что стулья в кухне также были опрокинуты.
Кто-то что-то искал в квартире. Или просто пытался запугать. Сердце учащенно забилось.
Сделала неуверенный шаг и с ужасом уставилась на клочок бумаги, лежавшей на столе. В записке было всего несколько слов: «Не лезь в это». Прочитав, в ужасе отбросила её от себя.
По спине пробежали мурашки.
Задыхаясь от волнения, выбежала в подъезд, резко захлопнула за собой дверь и огляделась. Куда мне идти? Что делать? Нужно спрятаться и не показывать носа. Так неприятности точно обойдут меня стороной. Нет. Нужно успокоиться и подумать.
Я лихорадочно постучала в дверь Кате.
Тишина. Взглянув на часы, поняла, что она явится не раньше, чем через час. Черт! Меня охватила паника. Не мешало бы остыть и привести в мысли в порядок.
Недолго думая, ринулась вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. В подъезде было темно.
Добегу до восьмого этажа, от стресса и следа не останется, - не успела я об этом подумать, как ноги сами остановились у дверей Домового. Мне даже не пришлось нервно барабанить в дверь, как на пороге вдруг появился хозяин квартиры в рваном халате на голое тело, розовых носках и с рыжей всклокоченной шевелюрой.
- Заходи, - икнул Петрович и отошел вглубь коридора.