Её тиски. Глава 9

Ещё одна ссора — повод уже не так важен, они сливаются одна с другой, создавая снежный ком и оставляя после себя только выжженную усталость. После очередного взрыва Никита уходит на работу, хлопнув дверью, а Вера спускается на кухню — просто чтобы посидеть в тишине, вдали от всего дома.

Она садится за стол, и слёзы, которые все утро держала, наконец вырываются наружу — тихо, без всхлипов, просто текут сами по себе, пока она смотрит в одну точку перед собой.

Марина Аркадьевна заходит на кухню за стаканом воды и застаёт её такой. Не спрашивает, что случилось — молча садится рядом, кладёт руку поверх её руки на столе и ждёт.

Молчание длится долго — достаточно долго, чтобы Вера успела вытереть лицо тыльной стороной ладони, устыдившись собственных слёз, а потом снова разрыдаться, уже не пытаясь себя сдерживать.

— Простите, — выговаривает она наконец, между всхлипами. — Я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой.

— Мне не за что тебя прощать, — отвечает свекровь тихо. — Мне бы хотелось, чтобы тебе не пришлось доходить до такого состояния, прежде чем кто-то в этом доме наконец что-то предпримет.

— Я больше не могу, — говорит наконец Вера, и голос звучит совсем тихо, без надрыва — просто констатация, вынесенная на поверхность после долгого сопротивления. — Эти постоянные допросы, подозрения на пустом месте... У меня больше нет сил.

Свекровь молчит несколько секунд, о чём-то раздумывая, а потом произносит с той же решительностью, с какой когда-то увозила Веру по магазинам в тот страшный день:

— Тебе нужно уехать. Прямо сейчас.

— Куда? — Вера поднимает на неё растерянный взгляд.

— Туда, где ты сможешь развеяться, побыть в тишине, наконец, просто отдохнуть, например, в Париж. — Её лицо озаряет улыбка, как будто это её самая лучшая идея.

Марина Аркадьевна уже достаёт телефон, начинает листать что-то на экране — деловито, без сомнений, будто решение созрело в ней задолго до этого разговора.

— Есть отель, который я обожаю, — с видом на Сену, Нотр-Дам и Эйфелеву башню, — говорит она, не отрываясь от бронирования. — Ты ведь никогда не была в Париже?

Вера качает головой.

— Тем более, — коротко отвечает свекровь, будто это всё объясняет. — Значит, у тебя есть прекрасный повод познакомиться с этим городом и узнать, что такое красота и европейская утонченность. По-доброму завидую, так как я уже сбилась со счёту, сколько раз я там была и уже совсем забыла, что чувствовала, когда приехала туда впервые. Аркадий привёз меня туда в свадебное путешествие, и я влюбилась в этот город с первого взгляда. Всё, не тратим время, скорее бежим собираться.

Через двадцать минут Марина Аркадьевна уже стоит в её комнате, быстро и без лишней суеты складывая вещи в чемодан — платье, пару туфель, самое необходимое, ничего лишнего. Вера стоит рядом, почти не участвуя в процессе, будто наблюдая за собственными сборами со стороны, — руки не слушаются, мысли путаются, и она с благодарностью уступает свекрови инициативу во всём, вплоть до выбора, какую косметичку взять.

— Паспорт, — командует Марина Аркадьевна, не отрываясь от чемодана. — Он у тебя где обычно лежит?

— В верхнем ящике комода, — отвечает Вера, доставая документ дрожащими пальцами.

— Хорошо. Деньги я тебе дам сама — не спорь, — добавляет свекровь, заметив, что Вера открывает рот для возражения. — Считай это подарком, а не одолжением.

Действует она с той же уверенностью, с какой, наверное, управлялась бы с любым кризисом в этой семье, — спокойно, практично, будто делала это уже сотню раз.

Такси уже стоит у ворот. Марина Аркадьевна провожает Веру до машины, и у самой дверцы вдруг притягивает её к себе — крепко, коротко, без единого слова.

— Спасибо вам, — шепчет Вера ей в плечо, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы, на этот раз совсем другие. — За всё.

— Не благодари, — отвечает свекровь, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Просто позаботься там о себе. Это единственное, о чём я прошу.

— Езжай, — говорит она, отстраняясь окончательно. — И ни о чём не думай хотя бы несколько дней. Обещаешь?

Вера кивает, хотя обещать что-либо сейчас кажется почти невозможным. Садится в машину. В окно она видит, как свекровь стоит у ворот, пока такси не выезжает на дорогу и дом не скрывается за поворотом.

Всю дорогу до аэропорта она смотрит в окно, не видя толком ничего из проносящегося мимо пейзажа. Мысли путаются, перескакивают с одного на другое — паспорт, билет, надо ли было взять тёплую куртку, что она вообще будет делать одна в чужом городе, где не знает ни единого слова языка. За всей этой суетой мелких, практических тревог прячется одна, куда более пугающая: что, если она уезжает не на несколько дней, а гораздо дольше — что, если этим отъездом она невольно ставит точку в том, что и так уже давно превратилось в руины?