22 глава. Амир/Юна

— Амир –

Я смотрю, как по щекам Юны катятся горькие слезы. Но истерики нет, это говорит о том, что она сильная девочка, характер есть. Значит, сюрпризы будут.

– Мои родители… они же будут страдать. Что ты творишь? Тебе это с рук не сойдет, меня будут искать.

– Да… будут. Пусть ищут, тебя это не должно волновать, а меня тем более.

Она повернула ко мне заплаканное лицо и зло говорит:

– Как это пусть? Да кем ты себя вообще возомнил? Богом? – вытирая свои щеки от слез, смотрит ненавидящим взглядом и высказывается. – Нельзя вот так распоряжаться чужими жизнями, я не твоя рабыня. Отпусти меня немедленно, разворачивай свой чертов джет!!!

– Я смотрю ты не восприняла серьезно предупреждение о тоне при разговоре со мной.

Не отрывая от нее взгляда, отдаю приказ:

– Ияд, принеси мне измельченный чили.

Меньше, чем через двадцать секунд мне подали на небольшом подносе в блюдце мелко нарезанный чили. Встал с места, набрал полную ложку.

– Рот открой.

– Ты что… я это есть не стану!

Не церемонясь, надавил на скулы и всунул ложку с содержимым в рот. Ей пришлось жевать, воспитание не позволило выплюнуть изо рта. Просто проглотила всю кашицу из чили, не прожевав, и расплакалась, держась двумя ладонями за рот. А я вытер руки влажной салфеткой и сел на место.

– Советую тебе быть послушной девочкой, иначе только себе хуже сделаешь. И если захочу будешь рабыней… моей рабыней! В следующий раз, если позволишь себе так разговаривать со мной, я твоему влажному ротику найду более интересное наказание.

Она резко прекратила плакать, смотрела широко открытыми глазами на меня, убрав ладони от своего рта, который надо полагать горел огнем. И я растянулся в довольной ухмылке, потому что до нее дошел смысл сказанного мною.

– Ну вот, вижу, что теперь моя девочка будет послушной.

Юна смотрела на меня таким взглядом, словно видит меня впервые, хотя, пожалуй, с этой стороны она меня не знала и не узнала бы, если не довела до этого.

– Юна, мы пересекли границы Илама, и скоро пойдем на снижение. С ответственность тебе заявляю, что ты являешься собственностью принца Амирхана.

Не удивилась, услышав, что я принц, значит, уже осведомлена. Просторы интернета… наверное, когда строила свой провальный план, что отошьет меня, как обычного мальчишку по телефону. Взгляд, которым она меня одарила, после сказанных мною слов, был убийственным.

– Кстати, за мысли я тоже наказываю, – ухмыльнувшись, сказал я, и она, раздув свои маленькие ноздри, демонстративно отвернулась.

Встал со своего места, отстегнул ремни на ее кресле и опустил подставку для ног:

– Пойдем, – сказал ей, она молча встала и пошла за мной.

Я провел ее в комнату для отдыха, прикрыл за собой двери.

– Раздевайся, Юна. Не надо на меня так смотреть, я не собираюсь на тебя набрасываться. Это одежда не подходит, у нас совсем другой климат и наши женщины носят другую одежду.

Юна только кивнула, но не мне, соглашаясь с собой, понимает о какой одежде идет речь. Отвернувшись, она стала раздеваться, стягивая свитер с себя, как-то неуклюже. Внутри что-то переключается, что хочется ее закрыть своим телом, чтобы никто не тронул, никто не обидел… странные для меня мысли и ощущения. Я отвлекаюсь и замечаю синяк на руке, переходящий в плечо. Медленно поворачиваю ее к себе, замечаю, что она испуганно прижала к груди сложенный свитер. Убираю его без сопротивления, рассматриваю расползшийся синяк. Хмурясь, спрашиваю:

– Кто это сделал?

Молчит, опустив глаза.

– Юна! – пробасил я.

Она зло поднимает глаза и говорит:

– А ты у себя спроси.

– Ахбия у ахбияху* (тупые идиоты), – сказал сам себе, позже разберусь. – Подними руку, – она не стала брыкаться, видимо сильно болит. Подняла руку и скорчилась. – Похоже на вывих. Как прилетим, тебя осмотрит доктор. Снимай брюки.

Она села на диван и стала снимать брюки, покраснела, словно я не видел ее голой.

– Вставай, я помогу тебе.

Она встала, помогая ей говорю:

– Это называется абайя*.

– Я знаю.

– Ну конечно, ты же умная, недаром окончила школу экстерном.

– Юна –

Была бы умной, не стала бы общаться с тобой. Разумеется, вслух я такого не сказала. Вообще оскорблять людей это не мое, но его бы с удовольствием припечатала бы крепким словцом.

Амир помог мне надеть вначале платье, которое подал. Моего размера, до колена, очень приятно прилегало к телу, с коротким рукавом. Затем поверх него, помог надеть абайю. Черное, несвободное платье в пол, с длинными до кистей рук рукавами и к нему шел головной убор. Амир мне его повязал, так чтобы не единый волосок не вылез за края платка. Если смотреть со стороны, то мы выглядели как любящая пара, мужчина помогал своей любимой женщине одеваться. Но это не так, к сожалению, я сегодня это четко осознала.

– Вот так, – погладил он меня поверх платка по голове и огладил мои щеки. – Присядь на диван, – приказал. Подошел к шкафу, открыл и достал большую коробку, вернулся с нею ко мне. Извлек оттуда красивую обувь ручной работы, на плоской подошве, матерчатая и вся вышитая бисером. Есть ощущение, что сделано на заказ и для меня… и платье, и абайя… готовился… гад.

Я присела на диван, а он присел передо мной на корточки, положил мою ступню себе на колено. Стал увлеченно обувать меня, погладив мои пальцы, аккуратно надел обувь, любуясь. Не понимаю его… В нем словно два человека живут… То же самое сделал и со второй ногой. Встал и подал мне руку, я хотела отказаться, но чили все еще жжется во рту и то, что он сказал потом, красноречиво намекало на оральный секс… Подала скованно ладонь, а он так ее сжал… нет, не больно, но его цепкий захват говорил, что попалась и уже не выпустит из своих лап.

– Идем на снижение, надо сесть на места и пристегнуться.

Я же молчу и стараюсь ничего не говорить. Усадил меня, пристегнул и тоже вернулся в свое кресло. Сидит и рассматривает меня. А я себе строю план и раздумываю, как можно будет сбежать от него и попросить у кого-нибудь помощи, чтобы добраться до российского посольства.

Спускаясь по трапу Амир, вновь держал меня за руку, не выпуская, словно я сбегу. Его встречало три машины представительского класса, в двух из которых была охрана. Все стояли в легком поклоне в знак приветствия. Он прошел мимо них и усадил меня в салон машины, сел рядом, за нами захлопнули дверцу, и мы тронулись в путь. Всю дорогу он работал в планшете, что-то печатая. Как же грустно на душе. А ведь когда-то я мечтала приехать на Восток и полюбоваться его красотами. Мои родители, что же будет с ними…

Надо усыпить бдительность, так сказать, войти в доверие… Боже-е… чувствую себя шпионкой… Какая бдительность? Какое доверие? Кто… я? Да он меня в два счета расколет…

– Ты чего фыркаешь?

Резко повернув к нему голову, спросила:

– Что?

Я слишком ушла в себя, забыла, что он рядом. Он со вздохом посмотрел на меня и сказал:

– Хлва* (сладкая), чтобы ты там себе не надумала, выкинь эту глупость, я тебя предупредил, а решений я своих не меняю.

Я вновь отвернулась, не хочу видеть его лицо, так бы и расквасила, чтобы нос смотрел в другую сторону! Видит он… ясновидящий принц Амир!

Через какое-то время мы въехали в огромные ворота, которые перед нами автоматически раскрылись. Наша машина заехала, и я не знаю, куда… во дворец? Ну, раз он принц, выходит, что так. Как описать… боюсь, в одно предложение не уложусь. Я будто попала в ожившую иллюстрацию. Фонтан красивый. А это вообще реально, такую абстракцию сделать? Это шедевр, а не фонтан. У меня глаза разбегаются, перевела взгляд на сам дворец. Да у нас музеи скромнее выглядят, причем внутри, а тут снаружи такая красота.

– Юна, выходи.

Я уже машинально руку подала. Амир, как обычно, помог выйти.

– Пойдем, доктор уже ожидает тебя.

Ах да, моя рука. И тут меня осенило, а что, если я смогу договориться с доктором или попросить помощи у него… И я воспряла духом.

___________________________

Абайя (арабское) – длинное платье свободного кроя, которое не закрывает голову.

Ахбия у ахбияху (с арабского) – тупые идиоты.

Хлва (с арабского) – сладкая.