Глава 25. Армила

То, что я чувствовала по отношению к проклятому миаро, не поддавалось логике.

Ненависть в первую очередь. Обжигающую. До ломоты в кистях рук, когда хотелось просто задушить его нагло ухмыляющуюся морду, что преследовала меня в мыслях даже в его отсутствие.

И отторжение, презрение к самой себе. Это же надо было так низко пасть, расстелиться и стечь лужицей к его ногам, позволить трогать везде и…

О дальнейшем вспоминать было еще хуже. Потому как к стыду примешивалось и совершенно непонятное мне чувство легкой дрожи в коленях и щекотание бабочек в животе.

Предательницы.

Во рту пересыхало, сердце начинало сбиваться с ритма, а внизу живота появлялась сладкая истома от воспоминаний о том, что творил с моим телом Тамин. Между ног все еще неприятно саднило, а память будто специально подбрасывала мне самые пикантные подробности произошедшего.

Но почему, почему я раньше не реагировала так на мужчин? Почему меня не тянуло настолько к Силаху и я не теряла голову от его прикосновений? От его поцелуев? От его пронзительных взглядов?

Ох, мама! Знала бы ты, какую развратницу-дочь воспитала!

Но даже не это сейчас волновало больше всего.

Мне нужно было бежать! Забиться в какую-нибудь глушь, маленький городок или даже деревню и сидеть тихо, как мышь.

Наивно полагать, конечно, что мне удастся сбежать от сильнейшего миаро. В его руках власть, деньги, службы. А у меня?

Правильно – ни-че-го. Далеко я смогу уйти при таком раскладе?

Но другого выхода я не видела. Ждать своего приговора я согласна ровно до тех пор, пока у меня не появится шанс.

В мужском халате и без денег, босая, я привлеку больше внимания. Значит, нужно действовать тоньше.

В голове это рисовалось легко, да вот сумею ли сыграть так, чтобы Тамин поверил, когда я врать никогда не умела!?

Но к обеду миаро так и не появился. И к ужину тоже. Трапезничала я в одиночестве в огромной столовой за большим овальным столом.

Наверняка у них большая семья и по праздникам они любят собираться в этом доме, вдали от суеты, приезжая с женами, мужьями, детьми, дружно и чинно обедая за этим столом. По крайней мере, сознание сразу нарисовало такую картину.

Тоскливо стало и неуютно, почувствовала себя лишней, чужой, словно занимала чье-то место.

А учитывая то, что по договору я должна была согласиться на то, чтобы из меня сделали недоженщину, и теряла возможность в будущем завести семью, становилось вообще тошно. Обида, гнев, раздражение вспыхивали подобно спичке, жгли и заставляли искать пути выхода.

Поэтому на следующий день я все-таки выпросила у Норы платье экономки и попыталась проверить лазейки, чтобы в нужный момент незаметно улизнуть.

Но, увы, меня ждало разочарование. Везде и всегда, стоило мне только попытаться приблизиться к ограде, как словно из ниоткуда появлялся садовник, или прачка, или сама экономка и мягко предупреждали не выходить за пределы имения.

Тамин не появился и в этот день. Волнение росло, смешиваясь с ожиданием и неопределенностью. В груди ныло, успокоиться я не могла, а в сочетании с бездельем становилось совсем невыносимо. Часы тянулись издевательски медленно.

Ночью я опять попыталась попробовать уйти из дома, благо первый этаж, не обязательно выходить через дверь.

Но стоило моим ступням коснуться рыхлой земли под окном, как сзади раздалось звериное рычание и отчаянный собачий лай поднял на ноги весь дом, перебудив в такое позднее время всех в округе.

Пришлось позорно шмыгнуть обратно в окно и больше не высовываться.

Странно, днем я нигде не видела в саду собак. Видимо, их держат на привязи и только ночью спускают с поводка.

На третий день я уже начала переживать. И не за себя.

Нет, я не была такого высокого мнения, чтобы утверждать, что, раз Тамин не появляется, как обещал, значит, у него обязательно что-то случилось, а не "он просто забыл обо мне".

Но сердце почему-то болело, и в груди поселилась щемящая тревога, которую хотелось голыми руками выдрать с корнем, только бы перестала травить душу.

Ожидание становилось пыткой.

Интуиция вопила в полный голос о чем-то нехорошем, переливаясь на все лады в моей голове, и мне действительно становилось страшно за Тамина.

И когда ближе к вечеру третьего дня я услышала в гостиной голоса, то, не задумываясь, выбежала в коридор убедиться, что мне это не мерещится.

Слух меня не обманул. Это был он!

– Тамин! – выдохнула, захлебнувшись эмоциями.

Секунду мы молча смотрели друг на друга, а потом он налетел подобно вихрю, схватив меня за пояс, подняв в воздух, и тут же прижал к себе, жадно вдыхая, втягивая воздух, носом поведя у самой шеи.

Стиснул в объятиях крепко, что дышать стало тяжело.

– Мила! Как же я соскучился, как хотел тебя увидеть все это время, ты даже не представляешь!

И пальцы заскользили по моей спине. Голодный взгляд ощупывал каждую черточку лица, вглядывался, словно я и правда настолько важна ему, будто серьезно минуты считал в ожидании нашей встречи.

Сердце гулко застучало, заколотилось в горле, встав колючим комком. Смотрела на него, а сказать ничего не могла.

Все слова замерли на языке, и разрыдаться, как дурочке, от счастья вдруг захотелось.

Что навыдумывала себе всякое, пока его не было.

А Тамин по-прежнему почему-то не решался отпустить меня.

– Ждала? – вгляделся пытливо в глаза.

Кивнула едва уловимо и все-таки не выдержала, почувствовав, как слезы начинают обжигать глаза, а всхлипы рвутся наружу. Закусила губу изнутри и прижалась щекой к его груди. Живой! Рядом!

От его рубашки пахло пылью и потом. А местами остались бурые пятна, похожие на… кровь?

– Что у тебя стряслось? – теперь уже немного отстранившись и внимательно разглядывая его потрепанную одежду, задала мучивший последние дни меня вопрос.

– На одном из рудников произошел обвал, – нахмурился ивин, – погибли люди. Мы пробирались к тем, кто остался в живых.

– Вы руками разбирали завал?

Подобное не могло уложиться в моей голове. Чтобы миаро – и собственной персоной, вручную, наравне с простыми работягами?..

– Местами да. Каждый человек на счету был.

– Но как?

– Люди говорят, что был несильный хлопок, а потом посыпалось. Еще предстоит разбираться. Ситуация очень неоднозначная, погибло много народа, и это смахивает на то, что все было подстроено заранее. Вот только кому это надо и зачем?

Тамин запустил пальцы в свою шевелюру, ероша и так взлохмаченные волосы. Отросшая щетина, темные круги под глазами и впалые щеки говорили о том, как сложно ему дались последние дни. Только взгляд все тот же, горящий и отливающий серебром.

Стало жаль его. Коснулась рукой изможденного лица.

– Тебе надо отдохнуть.

Он молча поймал мою руку, поцеловал ладонь, не отводя глаз, и прижал к щеке.

– Поужинаешь со мной? Я только приму душ и переоденусь.

Кивнула в ответ. Если у меня и был выбор, то отказываться именно сейчас я не хотела, объясняя себе это тем, что устала трапезничать в одиночестве.

– Или, может, поможешь мне вымыться? – сверкнул белозубой улыбкой.