Глава 26. Армила

Сколько времени прошло с того момента, как я покинула отчий дом? Всего ничего, а по ощущениям – вечность.

Моя комната, личные вещи, любимые безделушки лежали на тех местах, где я их оставила. Все такое родное – и в то же время далекое. Из прошлой жизни, где я была другая. Наивная, глупая, доверчивая. Мечтала о чем-то простом, смотрела на мир сквозь розовые очки. На тот мир, в котором жила.

Здесь все еще дышало присутствием папы. Не там, где его похоронили, не среди серых унылых плит, не под холмиком свежей земли, а именно здесь – дома.

В каждой вещи. В забытых тапочках у входа, в брошенной на веранде рабочей одежде, в его любимой кружке на полке в кухне. На фотографиях с нами в обнимку.

Их брать в руки оказалось тяжелее всего. Всматриваться в знакомые черты лица, в добрую улыбку, лучистые глаза и понимать, что теперь он остался с нами только на этих снимках. И в памяти.

Дом еще хранил его запах, а иногда даже казалось, что я слышу его голос в соседней комнате. Я бросалась туда в надежде, что все происходящее окажется чьей-то злой неудачной шуткой, а папа… папа – он вот. Живой, смеется, раскрыв объятия, и подтрунивает, что я повелась, поверила. Но комната встречала меня пустотой. Безнадегой. А еще давящей на нервы тишиной.

С недавних пор в доме больше не слышны детские голоса, не играет музыка и не живет счастье. Он словно лишился души, и это самое страшное, что могло произойти.

Я бродила по комнатам, заходила в спальни мальчишек, оглядываясь, запоминая каждую мелочь, и сердце сжималось от другой боли, кровоточило от понимания, что и они сейчас находятся на грани жизни и смерти. Их состояние врачи оценивали как крайне тяжелое и боялись давать прогнозы. Отводили взгляд, не решаясь обнадеживать.

В нашем городке им не могли помочь. Не тот уровень. А в столице, где был шанс поднять их на ноги, требовалась на лечение огромная сумма. Слишком неподъемная для нас.

Жизнь повернулась так, что все зависело от каких-то бумажек!

От бездушного металла. А без них – никак.

У меня сердце кровью обливалось, когда соседи рассказывали, как плакал младший брат на руках отца, когда тот выносил его из полыхающего огнем здания. Как жалобно стонал, что ему больно и он не хочет умирать!

Отец вернулся назад, чтобы помочь выбраться остальным, кто так или иначе оказался отрезан огнем от выхода. И не вернулся. Его придавило обвалившейся горящей балкой.

Папу уже не вернуть, но мальчишки должны выжить! И я поклялась, что найду деньги, из-под земли достану, но вырву братьев из лап костлявой старухи.

Не должны дети умирать!

А в душе копилась ненависть. Черная, клубящаяся. К тому, кто устроил пожар. Потому как приехавшие на место спасатели сразу констатировали следы умышленного поджога. И единственным, кому это было выгодно, кто ненавидел нас и вынашивал годами планы мести, был Арон. Только он мог пойти на такое! Только такая бездушная тварь, уверенный, что ему все сойдет с рук.

Не сойдет! Я убью его собственными руками, всажу нож в сердце и проверну несколько раз, чтобы смотрел в глаза, сдыхал и знал, кто и за что его убил!

Ненависть на время возвращала мне вкус к жизни. Благодаря ей я вспоминала о том, что мне нужны силы, и приходила в себя.

А вот мама была не в себе. Словно в трансе. Почти не ела, не спала. Она жила в госпитале, дневала и ночевала там, превратившись в тень самой себя. Дежурила у дверей реанимации, где находились оба ее сына. И я ее понимала. Ожидание убивало ничуть не меньше, чем известие о смерти. Только оно еще и растягивало свою изощренную пытку, поймав жертву в паутину, подвесив и заставив мучиться от неизвестности. Выживут ли? Очнутся? Вымораживало изнутри.

В таких ситуациях час идет длинною в жизнь, и мне действительно казалось, что прошли месяцы, когда к вечеру у входа в госпиталь появились несколько переодетых в спецформу миаро с носилками и пара незнакомых врачей. Они показали какие-то бумажки, приказы, и местный медперсонал засуетился, как пчелы в разворошенном улье.

– Всевышний услышал нас! – бросилась со слезами ко мне мама. – Мальчишек забирают в столицу. Их лечение оплачено!

И она разрыдалась у меня на плече, сжимая в объятиях, выплескивая всю боль прошедших дней и наконец вдыхая свободно.

– Но… кто оплатил?

– Арон. Он взял на себя все расходы и договорился, чтобы нас приняли без очереди. Святые небеса, у наших мальчиков появился шанс!

Я стояла, гладила ее по волосам и чувствовала, как тело наливается свинцом. Холодеют кончики пальцев.

Это такая насмешка с его стороны? Вначале бросить в лапы смерти, а потом благородным рыцарем спасти?

Мама замерла в моих руках, даже плакать перестала. Отстранилась немного, заглядывая в глаза.

– Это не он, – произнесла она ровным голосом, будто и не рыдала только что.

Я сказала это вслух?

– Мама? Ты защищаешь его? Этого монстра, который ворвался в нашу жизнь смерчем, разрушил в ней все до основания, не оставив даже целого кирпичика? Его?

Она как-то странно покачала головой, умолкнув на время, пока мимо нас пробегали врачи.

– Ты многого не знаешь, дочка, поэтому и рубишь с плеча, – продолжила, когда мы остались одни. – Арон, конечно, не святой, но он никогда не стал бы вести себя так подло, действуя за спиной. Если бы это было его рук дело, то сейчас все бы знали имя подонка. Арон лично присутствовал бы здесь и заставил смотреть на это меня. Чтобы на его глазах мучилась. Чтобы наказать и увидеть первым плоды своей мести. Нет. Это не он. Здесь почерк трусливой, низкой, подлой твари. Только я понять не могу: за что-о-о? Кому мы сделали плохо? Кому перешли дорогу? Кто мог позавидовать нашей семье настолько, что тот решился на подобное? – И она снова разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.

– Ну вот ты и ответила на свой вопрос.

Появившиеся из реанимации миаро попросили освободить коридор, расчищая себе путь. Двое уже ждали на улице, готовые в любой момент открыть временной тоннель в столицу, прямиком в нужный госпиталь. Мама прекратила плакать, вцепившись мне в руку.

– Все будет в порядке, не волнуйся! – Я погладила ее по плечу, привлекая к себе.

Двери распахнулись, пропуская выходивших, и я лишь краем глаза увидела маленькие тельца на носилках. Почти полностью перебинтованные.

Боль внутри меня взорвалась фонтаном, осыпая осколками, каждый из которых впивался в израненную душу, задевая воспаленные нервы. Малыши! Только-только начали жить, познавать мир, радоваться. За что им такие мучения? Почему? Кто мог ответить на этот вопрос? Кем нужно быть, чтобы не бояться возмездия?

Всевышний, помоги!

– Не волнуйтесь, иви. Ваших ребят уже ждут лучшие врачи ожогового центра. Они им не дадут умереть, – заговорил с нами один из миаро в спецформе. – Вам следует отдохнуть. Я проведу вас в городскую квартиру.

– Нет, я пойду за своими мальчиками! – рванулась мама.

– Иви Алиана, скажите, когда вы в последний раз ели? А спали? Вам необходим отдых, иначе следом в госпиталь увезут вас, и тогда вы точно еще долго не увидите сыновей, – преградил он ей дорогу. – Вас все равно сейчас к ним не пустят, поэтому, пожалуйста, не упрямьтесь.

– Мама, он прав. Ты сейчас ничем помочь им не можешь. Доверь это профессионалам.

– Обещаю, что, как только будут новости, я сразу же сообщу, – мужчина кивнул, соглашаясь со мной, – Побудьте пока с дочерью. Я уверен, ей тоже нужна ваша поддержка.

Мама нерешительно взглянула на меня.

– Я не смогу… одна… в четырех стенах.

– Ты не одна, мама!

– Но если вдруг…

– …что-то случится, мы сразу вам сообщим, – договорил за нее миаро.