Глава 32. Тамин

Я сходил с ума в камере, в маленькой, крохотной комнатушке размером три на три, где умещались кровать, стол, туалет и умывальник.

Как оказалось, мне еще досталась камера с удобствами. Другим и этого не светило. Из всех развлечений мне было доступно лишь разглядывание неба в крохотное зарешеченное окошко под потолком.

А иногда хотелось пробить к чертям собачьим стену, посмотреть, хватит ли для этого сил, или власти все же позаботились, основательно укрепив защиту в изоляторе.

Останавливало лишь то, что у меня сохранялась надежда на благополучный исход. На то, что настоящего убийцу найдут и меня все же оправдают.

А пока все было против меня. Нашлись даже сердобольные соседи, утверждавшие, что видели наши ссоры ранее и Лаура действительно жаловалась им, что напугана.

Но больше всего меня сводил с ума образ Милы, неотступно преследовавший и днем, и ночью. Сначала я понимал ее, воспроизводя в памяти наши разговоры, встречи, учитывая ее горе и переживания за братьев. Потом начал волноваться, не произошло ли чего еще. А следом пришла ненависть. Столько времени, столько дней я провел в этой чертовой камере, и она ни разу не попыталась меня навестить, не связалась с моим адвокатом, чтобы узнать, как дела, не сделала ни единого шага навстречу! Совсем! Вычеркнула меня из своей жизни как недоразумение.

Я даже пытался успокаивать себя тем, что она смирилась с волей Арона и собиралась в монастырь. Но нет. По моим данным, Арон отменил заявку на новую послушницу. Более того, в монастыре провели такую проверку, что никому мало не показалось. В узких кругах началась паника. Монастырь закрыли, а послушниц на время вернули – кого в семьи, кого в реабилитационные центры. Причем проверка нагрянула настолько внезапно, что никто ничего не ожидал. Полетело немало голов, не говоря уже о том, за сколькими еще шла охота.

Видимо, Алиана смогла донести до Арона суть моих слов. А следом пошла волна проверок по остальным монастырям. Все это я узнавал от моего верного боевого товарища Алекса. Каждый раз, когда я молча смотрел на него, глотая крутившийся на языке вопрос, он сокрушенно качал головой. Раз за разом.

Я подыхал и снова возрождался в своем персональном аду, ожидая нового дня и, возможно, хоть какой-нибудь весточки о моей девочке.

И снова ни-че-го!

Утро началось со звона ключей и грохота открываемой двери. В камеру вошли трое рослых миаро. Я узнал их. Личная охрана короля. Они не подчинялись даже Арону. Но что этой троице понадобилось здесь, от меня?

– Тамин Шантарэ? – официальным тоном спросил один из них.

– Я.

– Приказ короля. Можете ознакомиться, – протянул он белоснежный, сложенный вдвое лист бумаги.

Я развернул, бегло пробежал глазами по строчкам и удивленно уставился на них.

– Это шутка?

– Мы похожи на клоунов?

– Нет.

– Тогда следуйте за нами. Охрана предупреждена.

Они вывели меня на улицу, где ждали еще двое. Надели наручники.

В нос ударил чистый свежий воздух. Голова закружилась от переизбытка кислорода.

– Открывай.

Темная пространственная материя лизнула руки, поглощая нас целиком, и почти сразу выплюнула уже в другом месте. Более мрачном, пахнущем сыростью, болотом и сплошь заросшем колючим кустарником. Это был даже не лес.

Огляделся, пытаясь оценить обстановку, и не поверил своим глазам, когда на расстоянии двадцати шагов увидел Милу. Растрепанную, растерянную. Желанную. Это как морок.

Прочь! Тряхнул головой, скидывая непонятное влечение. Но оно снова мягкой волной вилось вокруг, ласкаясь как котенок, проникая в грудную клетку и облизывая нежным язычком. Касалось, щекотало. В области солнечного сплетения. Твою мать, что это?

Мила тоже смотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Нас подвели друг к другу. Рядом расположились с десяток бойцов Арона. Тот, который привел меня сюда, начал объяснять суть задания, жестикулировать и пытаться привлечь наше внимание. Но мы, как два идиота, таращились друг на друга и едва ли вслушивались в его слова.

В Миле что-то изменилось. Она стала женственнее, нежнее. И выглядела такой беззащитной на фоне происходящего.

Меня снова торкнуло под ребра. В этот раз ощутимо. Словно что-то пыталось найти дорогу. Ко мне? К сердцу? К энергии?

И тут словно ледяной водой окатило. Сглотнул, забыв как дышать. Все сходилось!

– Зачем она тут? – повернул голову к миаро, наплевав на то, что, по сути, бесцеремонно перебил его.

– Твоя напарница.

– Ей здесь не место. Уведите ее отсюда.

– Не имею права. Это приказ. Вы работаете в паре. И только так.

– Она беременна, – озвучил вслух, уловив краем глаза, как дернулась при этих словах Мила.

– Откуда информация? – нахмурил брови сопровождающий.

– Я – отец ребенка. Я его чувствую.

Они недоуменно переглянулись между собой.

– Это ничего не меняет. Либо вы выполняете приказ, либо…

– Либо что?

Он поднял руку, наводя на нас верт.

– Поднимешь руку на беременную? – усмехнулся, ощущая, как от страха леденеют руки.

За Милу, за дитя. Задвинул ее за спину, понимая, что все равно не смогу противостоять в одиночку им. Слишком силы неравны.

– Я объяснил задание. Справитесь – и можете быть свободны. Никто не тронет. Ребята вас подстрахуют. И без глупостей. Вперед.

Развернулся, глядя на свою девочку. Бледная, но взгляд уверенный.

– Я все сделаю сам, не переживай, – шепнул, приблизившись.

Протянул ладонь, взглядом пытаясь донести ей, что все в порядке. Не брошу, не обижу. Она настолько доверчиво вложила свою руку в мою, обхватывая тонкими пальцами, что внутри защемило от дикой накатившей нежности.

Я слышал, что беременная женщина вызывает у миаро особые чувства. Желание любить, оберегать любой ценой, но даже близко не представлял, насколько яркими могут быть эти ощущения.

Они похожи на невероятный подъем сил, на солнечное утро после долгого ненастья, на радугу после дождя. Ожидание чего-то светлого. Чуда!

Пьянящая радость.

Хотелось схватить ее на руки и не отпускать. Обнимать, ласкать, баловать. Любить. Окружив лаской.

А вместо этого я вынужден вести ее почти что на эшафот, потому что только сейчас до меня стали доходить слова королевского приказа, впиваясь раскаленными иглами в мозг.

Я шагал рядом с ней и чувствовал свое бессилие. Чем я мог помочь ей сейчас, будучи заключенным? В тюремной робе и наручниках.

Своей любимой, своему ребенку?

Только отдать жизнь за них. И, если потребуется, я сделаю это. Ни секунды не сомневаясь! А пока…

– Почему ты в наручниках? – тихо спросила Мила.

– Потому что меня обвиняют в убийстве.

Она вздрогнула, поднимая испуганные глаза.

– Не знала? Или не интересовалась? – усмехнулся на ее реакцию.

Но она вместо того, чтобы смутиться от вопроса, внезапно сменила тему:

– Это правда? Что я беременна?

– Правда. Ты изменилась. И ребенка я чувствую. Это мальчик.

Она закусила губу, отводя взгляд. Так сексуально, что не будь рядом свидетелей, я бы уже не сдержался.

– Тебе не интересно узнать подробности?

– Нет. Я знаю, что ты никого не убивал, – ответила она, тонко почувствовав тематику вопроса.

– Откуда?

– Просто знаю. Чувствую. Уверена.

– Я оказался рядом с квартирой Лауры через несколько минут после того, как их с Леоном убили. А следом появились спасатели. Теперь я главный подозреваемый.

– Сочувствую. И брата, и невесту разом потерять.

– Я ее никогда не любил, – поморщился от неприятных воспоминаний, – она был причастна к похищению кристаллов и взрыву на руднике. И жениться я не собирался. Всего лишь пытался вытянуть из нее информацию, чтобы понять, действительно ли она в доле или просто услышала краем уха и решила сыграть. Ну и подельников ее вычислить. Но… не успел.

Мила никак не среагировала на мои слова. Вместо этого снова сменила тему:

– Тот миаро сказал, что мы должны работать в связке. Это как?

Сухие ветки хрустели под ногами. Заросли кустарника постепенно сменялись полосой деревьев, и мы медленно, но верно выходили к воде.

– Я все сделаю сам. Не смей даже вмешиваться. Это может навредить ребенку. Слышишь?

Я остановился, заглядывая ей в глаза. Внушая, чтобы не сомневалась.

– Я скучал по тебе, – не выдержал, – дико скучал, Мила-а-а!