2. Армила

— Мила, какая же ты красивая! Родись ты миаро, смогла бы побороться за сердце наследника! — вздохнула мама, поправляя непокорный локон в моей прическе.

Никогда за эти годы не разглядывала, не любовалась собой, глядя в зеркало, считая свою внешность заурядной и незаметной. Да и времени на это особо не было.

Отец с матерью держали таверну, а я как старший ребенок была главная помощница в семье.

Сейчас же стояла пораженная собственной красотой и изяществом, вглядываясь в зеркальное отражение, словно видела себя впервые и не могла поверить! На меня смотрела шикарная красавица в длинном бирюзовом платье из тончайшей ткани, которая обтягивала лиф и талию, а внизу, начиная от бедер, свободно струилась до самого пола.

Часть волос убрана в высокую прическу и заколота модными шпильками, а часть мягкими локонами ложилась на плечи и спину. И я вроде, и в тоже время не я!

— Она — наша гордость! — с мягкой улыбкой добавил отец, незаметно подошедший сзади и сейчас обнимающий маму за плечи.

Мне почудилась легкая грусть в его интонации и во взгляде, как впрочем, и всегда. Я нередко замечала печаль в глазах отца, когда он смотрел на меня, и которую тщательно пытался скрыть, если чувствовал, что я перехватила его взгляд. О чем он думал в такие моменты? Чего опасался?

Мне проще было списывать это на то, что отец переживал за меня и боялся, чтобы в будущем меня не постигла участь акхе — женщин, которые по тем или иным причинам продавали себя высокородным или, если повезет, даже миаро, в сексуальное рабство.

В некоторых семьях девочек с детства растили с установкой, что акхе — это почетно, это возможность удачно устроиться в жизни и помочь при этом материально своей родне, ведь при обращении в акхе ее семья получала круглую сумму денег, на которую могла не нуждаясь жить долгое время.

Подписать договор девушка могла только после наступления совершеннолетия и добровольно.

Я никогда не понимала их: как можно лишить себя в будущем возможности завести семью, детей, ведь такие девушки обязательно проходили унизительную процедуру стерилизации, после которой они гарантированно не могли иметь детей, и их хозяева уже не волновались о возможности появления нежеланных наследников от безродной матери!

Кто-то продавал себя от отчаяния и желания хоть немного помочь своей семье, а кто-то в поисках легкой жизни. Хотя, никто не мог дать гарантии насколько жизнь в роли акхе будет легкой и беззаботной, ведь по сути девушка становилась игрушкой в руках хозяина, который с того момента мог делать с ней все что угодно.

Только ее насильственная смерть была наказуема законом, правда, всего лишь штрафом в пользу государства, который любой высокородный мог заплатить без ущерба для своего бюджета.

— Мила, мама, папа! Гости уже собрались! — оповестил влетевший в комнату младший брат, затормозив всего в несколько сантиметрах от отца и чуть было не врезавшись ему в живот.

Отец потрепал сына за густую шевелюру темных, каштановых волос, с улыбкой глядя в его большие карие глаза. Младшие братья унаследовали от отца и цвет волос, и цвет глаз, а мне достались мамины гены.

— Мы уже идем, Кай! Готова, дочка?

Я кивнула.

Мое совершеннолетие родители решили отпраздновать с размахом в нашей таверне. Все-таки старшая дочь! И сколько я не пыталась противиться, мероприятие решено было провести.

Меня с самого начала грызло нехорошее предчувствие, будто что-то нехорошее должно случиться, покоя не давало, а понять что именно я не могла.

В груди, в области сердца ныло и давило ощущение безысходности, чего-то мрачного, вязкой ртутью заполняющее грудную клетку и мешающее дышать, сдавливало и заставляло волноваться без повода.

— Мила, ты бледная вся, дочка! Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Я волнуюсь немного, — выдавила улыбку, — все-таки вступаю во взрослую жизнь! Все хорошо, мам, пойдем, гости ждут.

Мама покачала головой, особо не поверив, но двинулась следом за мной вместе с отцом.

Десятки гостей знакомых и незнакомых сидели за накрытыми столами, тянущимися длинными рядами вдоль стен в нашей таверне, которые в этот день украсили цветами и надувными шариками. Кого-то я знала с детства, кого-то видела изредка в наших местах, в любом случае чужих среди них не было.

Как только мы вошли в зал, послышался нестройный гвалт голосов, выкрикивающих поздравления, восхищение и пожелания. Нескончаемый поток желающих поздравить потянулся к нашему столу с подарками и удушающими объятиями.

Только мой друг и верный защитник Силах стоял в стороне и терпеливо наблюдал за происходящим. Меня с самого начала удивило почему он не оказался в числе первых поздравляющих.

Когда, наконец, все подарки были подарены, поздравления выслушаны и гости спокойно расселись по местам, Силах поднял руку, требуя тишины и направился ко мне. А у меня ноги подкосились от понимания того, что он собирался сделать!

И знала ведь, что этот момент наступит рано или поздно, видела все, но наивно полагала, что произойдет это не скоро.

— Армила! Этот день я ждал столько, сколько помню себя! С самого раннего детства я был очарован тобой и уже тогда, будучи ребенком, я поклялся, что всегда буду рядом, буду защищать тебя до последнего вздоха, до последней капли крови! Ты стала для меня моей вселенной, мечтой, идеалом, который я никогда не предам!

Он продолжал говорить, а у меня голова закружилась от осознания того, что в этот момент решается моя дальнейшая судьба, а я смотрю на это и понимаю, что не хочу всего этого! И хуже всего оттого, что я сама виновата в том, что происходит сейчас!

Силах действительно был моим самым лучшим другом с самого детства. Озорной парень с растрепанными русыми волосами и вечно торчащим смешным непокорным чубом на макушке, который никак не хотел приглаживаться, с россыпью веснушек на носу и щеках, загорелый и непоседливый.

Он как наседка за цыплятами носился за мной по пятам, защищая от местных хулиганов, помогал, если видел, что мне требовалась помощь и был частым гостем в нашей семье.

Я настолько привыкла к его присутствию в своей жизни, что воспринимала Силаха как члена нашей семьи. Он был для меня старшим братом, которого у меня не было, моим примером для подражания, моим учителем в детских проделках.

Наши родители хорошо ладили и на нашу дружбу смотрели с умилением, надеясь, что в будущем она перерастет во что-то большее.

Переломный момент, когда все вдруг изменилось, наступил неожиданно. Я еще была подростком, а Силах, который старше меня на четыре года, на глазах превратился в молодого парня, возмужал. На него стали засматриваться девушки, по вечерам он начал пропадать, а однажды я застала его с дочерью сапожника, когда они за сараем целовались.

Силах прижимал девушку к стене, руками шаря у нее под платьем и покрывал поцелуями шею, когда она, закрыв глаза, глухо стонала, зарывшись пальцами в его волосах.

Мне тогда стало обидно, противно и мерзко одновременно. Мой друг, мой Силах променял меня на какую-то размалеваную девицу!

Стало ясно где и с кем он пропадал вечерами! Меня затрясло от душивших слез, от обиды. Всхлипнув, я бросилась со всех ног бежать от этой грязи, пару раз падая, сбивая колени, поднималась и снова неслась вперед, едва соображая и почти ничего не видя из-за застилавших глаза слез.

Силах, как оказалось, заметил меня тогда и бросился следом, оставив свою девушку. Он нагнал меня у дверей дома, схватил, прижал к себе, а я колотила его по груди кулаками, кричала, чтобы отпустил, что от него воняет ею! Он терпел, сжимая меня в объятиях, шепча, что это все несерьезно, что ему важна только я, и что ради меня он готов жизнь отдать. Тогда же, когда после получаса моих рыданий, он все же сумел меня успокоить, Силах пообещал, что будет только мой и принадлежать хочет только мне!

Не совсем понимая всей серьезности и смысла сказанных фраз, мое эго успокоилась. Мы, как прежде, стали проводить много времени вместе, по-прежнему шутили, дурачились, только взгляд у Силаха стал другим, когда он смотрел на меня: тягучим, глаза темнели, а сам словно переставал замечать что творится вокруг.

Мне иногда не по себе до мурашек становилось, но уже в следующее мгновение возвращался мой Силах, тот самый, которого я знала с детства с озорным, улыбающимся взглядом.

— Армила, ты станешь моей женой? — голос Силаха ворвался в сознание, вырвав из воспоминаний.

Я стояла напротив него, глядя в полные надежд такие знакомые голубые глаза и не знала что ответить. Вернее, знала, что должна была ответить, но "должна" и "хочу” разные вещи, и, если второе говорить легко, то первое приходится выдирать клещами из себя.

А я не хотела! Но все так закрутилось в моей жизни, что обратной дороги не было. Я сама подогревала интерес Силаха, зная, что он неравнодушен ко мне. Сама провоцировала, надевая кокетливые наряды, улыбалась и видела, с какой завистью смотрят подруги на меня, зная, что один из самых достойных парней очарован лишь мной!

Я играла его чувствами, не понимая серьезности всей ситуации, мне льстило его внимание, а последствия… кто в таком возрасте задумывается о них?

Хочется быть любимой, вызывать восхищение и внимание парней и в данном случае, друг уделял мне этого внимания в избытке.

Родители шептались о свадьбе, а я об этом старалась не думать, отодвигая подобные мысли на потом. Да и потихоньку становилось просто некогда думать об этом. Я стала помогать родителям в таверне, Силах тоже пропадал днями на работе, мы виделись реже и реже.

Это теперь я поняла, что он усиленно старался заработать на свадьбу. Он ждал моего совершеннолетия!

— Мила, не молчи, — почувствовала толчок в бок от матери и вздрогнула.

Подняла глаза, а язык словно к нёбу прилип, слова сказать не могу.

— Ты хоть кивни, что согласна!

— Невеста от счастья дар речи потеряла! — гоготнул кто-то из гостей, а я стояла растерянная, понимая, что нужно ответить, что с Силахом у меня шанс построить семью, нарожать детишек, что о таком муже можно только мечтать!

Но я же его не люблю! Вернее, люблю, но не как мужчину — как брата, как друга. Смогу ли когда-нибудь почувствовать к нему что-либо большее? Станет ли он для меня, как папа для мамы — таким же любимым, родным, желанным?

А ведь мне с ним делить каждую ночь постель! Но мама тоже не сразу полюбила отца… Всевышний, помоги мне! Силах достоин, чтобы его любили! И я уже готова была ответить, как вдруг в зал залетел мальчишка с криками, как гром среди бела Дня:

— Миаро! Сюда идут миаро! Они ищут Армилу Наврои!

Я увидела, как побледнела мама, как шагнул к ней отец, боясь что она упадет, как заволновались гости, зашумели. Силах нахмурился, развернувшись к выходу с решимость в глазах.

Я стояла, не в силах понять что происходит? Как миаро оказались в наших краях и зачем им я? Абсурд какой-то!

Шагнула на негнущихся ногах к столу, налила стакан воды и поднесла ко рту, чувствуя, как зубы стучат об стекло. Не успела отойти от одной новости, как следом на меня свалилась другая, еще хлеще!

Двери распахнулись, впуская в зал отряд из нескольких человек. Дорогая одежда, ухоженный вид и родовые перстни указывали на то, что мальчишка не ошибся — это и правда были миаро, правящая политическая ветвь, верхушка элиты, приближенные к трону. По крайней мере, трое из них точно, остальные, похоже, просто высокородные.

Они вошли и замерли при входе, оглядываясь и кого-то ища взглядом. Некоторые из них, не стесняясь, поморщились от внутреннего вида таверны.

На меня вдруг накатила дикая злость — эти снобы, живущие в роскоши и жирующие за наш счет, не знавшие недостатка с детства ни в чем, вот так вот, одним презрительным взглядом, втоптали в грязь годы трудов, которые наша семья вкладывала в это заведение, сделав из старого, заброшенного склада уютную таверну со вкусной, домашней кухней, выразив таким образом что они чувствуют на самом деле по отношению к нам, низшему классу, прикрываясь высокими лозунгами о заботе народа.

— Мы ищем Армилу Наврои! Ее приказано доставить в Лестерию!

— Кем приказано? Она свободная! Вы не имеете права! — закричала мама, вырываясь из рук держащего ее отца.

— Приказы миаро не обсуждаются!

— Вы не можете! Это ведь он, да? Он? Зачем она ему? Я его ненавижууу! Не отдам!

— Не поедет добровольно — применим силу, закон вы знаете!

Я смотрела на их спор и холодный, липкий страх полз по спине. Зачем я миаро? Они никогда не интересовались нашей жизнью, а если и бывали в нашем городке проездом, то и внимания никто не обращал. Кто мы для них? Пыль под ногами? Мелкие букашки? Кого имеет в виду мама, называя его "Он"?

Неужели кто-то захотел меня в качестве акхе? Бред, такой договор подписывается добровольно, а не увозят силой и прилюдно!

Гости начали вставать со своих мест, выкрикивать что-то взволнованно, мама рыдала и билась в истерике в руках отца, миаро со своими сопроводителями решительным шагом направились к нам.

Я метнулась к матери, хватая ее за холодные руки:

— Мама! Мамочка! Что происходит? Что им от нас нужно? Зачем они здесь? Зачем им я?

Мама смотрела на меня сквозь пелену слез, будто видела в последний раз. Выдернула руки, схватила меня ладошками за лицо, очерчивая пальцами каждую линию.

— Мила, родная моя, доченька, прости, не уберегла!

Ее душили слезы, красивое лицо исказила гримаса боли и поток рыданий снова хлынул из нее.

У меня от бессилия внутри сжалось все. Я словно прочувствовала ее боль: скручивающую, безысходную, режущую по-живому, раздирающую изнутри.

— Уведите ее! — раздался сухой приказ одного из миаро и двое их сопровождающих тут же схватили маму, грубо отталкивая отца.

— Папа, помоги! Не дай им навредить маме! — закричала я, хоть и понимала, что это бесполезно — миаро были гораздо сильнее обычных людей, особая раса. Я пыталась пробиться к матери, а отец стоял, опустив руки, смирившись, качал головой:

— Прости, дочка!

— Нам не нужна ваша мать, ей никто не причинит вреда! Просто следуйте за нами и никто не пострадает!

— Куда? Куда вы меня забираете?

— Скоро все сами узнаете.

— Я поеду с ней! — вдруг услышала сбоку голос Силаха. — Я ее будущий муж и имею право!

Миаро обернулся, разглядывая посмевшего к нему обратиться.

— У нас не было указаний привозить лишних!

— Но Армила обручена! И я, на правах жениха, имею полное право и настаиваю разрешить мне ее сопровождать!

Они переглянулись между собой. Тот, который раздавал команды кивнул.

— Будь по-твоему. Но я не гарантирую тебе твоих прав в столице!

— Все равно! Я ее не оставлю!

— Силах! — простонала я. — Зачееем? — взглядом умоляя не делать глупости.

Он взял меня за руку, крепко сжимая и глядя в глаза.

— Мила, все будет хорошо! Это недоразумение! Мы выясним и вернемся! Вместе!

Он разговаривал со мной, как с маленьким ребенком, потерявшимся в большом городе, нежно гладил большим пальцем тыльную сторону дрожащей кисти руки и пытался успокоить.

— Вам лучше перестать упрямиться и добровольно пойти с нами! Мы теряем время!

Главный миаро явно начинал нервничать и терял терпение. Кто бы мог подумать — ему приходилось уговаривать какую-то безродную девчонку!

— Но мама…

— Проявите благоразумие! Иначе, ваша мама действительно может пострадать!

— Хорошо! — наконец выдохнула я, все еще пребывая в шоке. Меня по-прежнему колотила мелкая дрожь, мысли хаотично путались, но понимание, что ситуация безвыходная и мне все равно придется ехать с ними, наконец, накрыло в полной мере.

— Мне нужно брать с собой какие-либо вещи?

— Нет. Вам все будет предоставлено по приезду в столицу.