Глава 17

Первое, что Николь почувствовала — это тепло. Спутав по рукам и ногам, оно медленно просачивалось внутрь, отгоняя грязные пятна кошмаров. Заменяло их тихим урчанием и легкой, как паутинка щекоткой. Медленно стягивало рваные раны памяти, грело сердце, вылизывало щеки… Что-о-о?!

Николь распахнула глаза. Чтобы тут же с писком зажмуриться снова. А по лицу протянула широкая лента волчьего языка.

— Хф-ф-ф, — зашипела, отплевываясь от набившийся в рот шерсти.

— Ур-р-р, — вторил разлегшийся на постели волк, продолжая намывать ей щеки.

Кое-как Николь попробовала спихнуть с себя слюнявое одеяло. Руки с трудом, но слушались. Странно. После первого приступа она сутки двинуться не могла…

Воспоминания завертелись в голове бритвенно-острыми осколками. Собрались в отвратительную картину, и губы задрожали, а перед глазами всколыхнулась соленая муть.

— Свали, — пихнула волка. — Провались к черту… К своим дружкам. Вы все одинаковые… Ублюдки.

Но вместо того чтобы разорвать ей горло за такие слова или хотя бы укусить, зверь тихонько заскулил.

Тяжелая морда легла на плечо. Ткнулась влажным носом в ухо, и волк едва слышно взвыл, виновато прижимая хвост.

Даже сползти невозможно... Передавил лапой, как игрушку к матрацу прижал. Лохматый и невозможно крупный для обычного зверя. Николь впервые видела оборотня в звериной шкуре, но вместо восторга внутри одно лишь горькое опустошение. Да, как игрушку… Она игрушка и есть. В ошейнике или без, но все равно бесправная. Как та рабыня.

— Тебе лучше скорее отдать меня отцу, — произнесла, разглядывая потолок, — он не станет ждать долго и просто сорвется…

Густое рычание поставило точку в ее фразе. Волк надвинулся плотнее, наваливаясь всем телом. Опять засопел и облизал щеку, будто утверждая свое право.

Не отдам. Моя.

Внезапная вспышка ощущений встряхнула разрядом электрического тока. Пронеслась по нервам быстрее молнии и сложилась во вполне четкое осознание волчьих намерений. Николь прикрыла глаза. Кажется, у нее окончательно поехала крыша. Понимать, что чувствует зверь! Ерунда какая-то…

А ей опять лизали щеки, фырчали, рычали и вели себя не по-звериному нежно.

— Отстань, Дарк, — проворчала, снова пытаясь пихнуть развалившуюся тушу. Шерстяной какой… Жаркий.

Волк коротко рыкнул. А ее новой вспышкой накрыло — зверю не понравилось. Николь от удивления даже сил нашла приподняться.

— Дарк?

Зверь оскалил клыки и убрал сразу. Ну точно, не нравится! Любопытство отодвинула тягость пробуждения еще на несколько шагов назад. Как странно. Разве зверь и мужчина ни одно и то же?

А волк опять полез целоваться. Пушистый хвост мел из стороны в сторону и дробно стучал о стенку.

— Эй… Фу! — хихикнула, отплевываясь от мокрых нежностей.

— Ур-р-р!

Золотые глаза зверя щурились в умилении, густая шерсть дыбом вся. И цвет такой интересный. Множество переливов серебра — от темного хребта, до белого снега на груди и брюхе.

Николь робко тронула рукой мохнатый бок. Мягенький какой. Почуяв осторожное касание, зверь тут же сунулся под руку, заюлил так, что кровать ходуном.

— Ты нас уронишь! — легонько стукнула по плечу. — Эм-м-м… Так ты Дарк или нет?

Зверь вздохнул и посмотрел на нее осуждающе. И ощущение такое… Вроде: ну чего ты пристала, женщина? Дарк. И нет.

Понимание из вне шло смятым потоком, как плохой сигнал. Вроде общий смысл понятен, но все равно каша. Совсем запутавшись, Николь села, и на коленях тут же устроилась наглая морда.

— Ты же не собака, — проворчала, борясь с искушением взлохматить пушистый загривок.

Хвост застучал с утроенной силой. Зверь хотел, чтобы его гладили, и ей вдруг показалось, что даже на злой удар волк не ответил бы укусом.

Николь осторожно тронула между мохнатых ушей-флажков. У нее никогда не было живности. Разве что рыбки — но очень условно. На третьем этаже отец организовал в одной из комнат аквариум во всю стену, и ей строго воспрещалось даже близко подходить, не то что сыпать корм.

Пальцы скользнули вниз, и Николь осторожно почесала серенькое ушко.

От удовольствия волк даже глаза закатил. Разурчался на весь блок — по стенам вибрация пошла гулять. И внутри так щекотно стало. Словно под ребрами пробежался пушистый шарик тепла, растворяя последние обрывки кошмарных воспоминаний. Отделил прошлое и будущее от нее настоящей и оставил их за призрачной гранью, через которую нет хода плохому.

Все хорошо. Я рядом, — обещали золотые глаза.

Глубоко вздохнув, Николь растянулась на кровати и обняла волка за шею. Зарылась пальцами в густой мех и прижалась крепко-крепко, отпуская последние вопросы и сомнения.

Дарк это или нет — неважно. И не важно, что было и что будет. Ей надо передохнуть. Почувствовать себя в безопасности хотя бы минуточку и представить, что действительно есть тот, кто способен подарить защиту.

Обоняние ласкал запах крепкого дерева, моря и теплой шерсти. Пальцы медленно ерошили густой мех, запуская новые волны блаженного урчания. Иногда волк вздыхал. Глубоко и довольно. Терся мордой о макушку и накидывал переднюю лапу, неловко пытаясь обнять.

Николь прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением покоя. Давно такого не чувствовала. Может быть, только в детстве, пока их с мамой счастливый мир не раскололо тяжеловесным «называй меня папа».

Чертов ублюдок… Папой она его так никогда и не назвала, сколько бы ни дрессировал.

Урчание слало тише, нежнее… Переливалось и дрожало, как золотой язычок пламени. Звало отпустить прошлое и перестать беспокоиться о будущем.

Ты моя. Все хорошо.

Николь тихонько вздохнула. Ей очень хотелось бы в это верить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Между пальцев скользили густые потоки карамели. Гладкие и блестящие — волосок к волоску. Дарк запускал руку в шелковые волны снова и снова и никак не мог остановиться.

Проиграл. Железобетонная уверенность в своей правоте дала трещину при первой их встрече, и сколько бы он ее не пытался замазать, расползлась во всю ширь, не оставляя от ненависти даже пыли.

Невозможно вытравить из памяти взгляд испуганных первым знакомством глаз. В них никогда не было радости обладания живой игрушкой. На зелено-золотом дне теплилось сочувствие, замаскированное внешним равнодушием. Девочка не хотела играть подаренной куклой, а он не хотел оставлять мыслей о мести.

Злил себя, нарочно вытаскивал самые грязные воспоминания и старательно пытался втиснуться в прежние рамки.

Но сколько ни прячь морду в песок, а мстить Николь не просто глупо — ненормально. И в сотню раз ненормальнее заставить зверя отпустить добычу. Потому что волк оказался умнее и с огромной радостью заскочил в клетку под названием парность. Отказался ее покинуть, пока дышит, а дышать он будет долго. Безусловная любовь зверя — проклятие и дар всех оборотней — нашла себе благодатную почву.

Его истинная не жестока. У нее в груди бьется сердце, а не кусок металла с гравировкой кредитного знака. И голова не только для того чтобы запихивать туда пищу или наводить красоту. А родство… Да плевать зверю на родство, и ему, кажется, тоже.

Дарк внимательно рассматривал умиротворенное личико Карамельки. Волк лучше сотни психологов будет. Свою истинную и обласкает, и утешит — только волю дай. А если метка на шее — еще легче. Связь со зверем крепче в тысячу раз, и расстояние тоже не помеха.

Так Ивет почуяла опасность, грозившую Рольфу, но куда с животом побежишь? Вот и пришла к нему.

Воспоминания о бывшей мелькнули и пропали, не оставляя привычного эха тоски. Теперь она — действительно прошлое. Он благодарен за него, но будущее… оно в сотню раз лучше. Сопит тихонечко ему в грудь, улыбается сквозь сон.

Наверняка Карамельке волк снится. Зверь сейчас полон обожания под завязку, урчит, светится весь… Энергия по венам так и хлещет — кажется, весь Нью-Йорк голыми руками перетряхнул. Но Дарк и мизинцем пошевелить боялся. Не хотел будить, бессовестно подглядывая за ее ощущениями.

Эмоции Николь стали четче. Приобрели реальные очертания, и он мог немного, но разобрать, что таилось за гранитным слоем дерзости и упрямства.

Девочка устала. Истончилась опасно сильно, и от неловкого нажатия могла просто сломаться. И, видит Луна, он сам виноват в случившемся. Но как поступить дальше? Как попытаться отмотать назад и получится ли?

Волк тихонько рычал, подпитывая уверенностью. Согласен был хоть из шкуры выпрыгнуть, но помочь. Что ж, это пригодится. Девочке зверь понравился, а это уже крохотный, но шанс. Теперь пусть хозяйничает — волчьим чутьем угадывает, как истинную к себе расположить. Побегает рядом в свое удовольствие, заодно и успокоит. Пожалуй, это пока самый разумный шаг.

А ему надо бы сообщить Конраду о изменении планов, и не забыть про дуэль с ублюдками, рискнувшими поиграть в крутых оборотней. Волк поддержал его густым рыком. Заодно требовал вызнать, что в прошлом Николь случилось, и разобраться со всеми причастными. Однажды так и будет.

Но пока надо действовать последовательно. Вожак наверняка шерстью обрастет от злости. Да плевать. Распустил Стаю — каждый творит, что хочет. А волк подкидывал все новые и новые воспоминания о том, в какое дерьмо оборотни скатились. И не забывал напоминать о роскошном логове с камином и крутыми кондиционерами. Как раньше внимания не обращал? Слепым щенком гонялся за любой возможностью к Оржевски подобраться.

В голове щелкали и складывались новые планы. Первое — Николь и на пушечный выстрел к отцу не подпустит. Но пока ее надо под присмотр к Айсу — оставлять тут одну опасно. Мало ли опять плохо станет?

Зверь ревниво ворчал, но соглашался. После побега из рабства Айс женщинами почти не интересовался. Иногда вдруг проклевывалась симпатия, но быстро угасала, особенно если волчица партнера себе находила.

Отсюда второе — метка. Зубы так и заныли — хоть сейчас кусай, но пришлось волка за шкирку встряхнуть. Больно разогнался, наглец. Потерпит еще некоторое время, ничего с ним не станется. Мало просто укусить, хорошо бы, чтоб в этот момент пара была эмоционально открыта. Именно поэтому метка чаще всего ставилась во время секса. Горячего и обоюдно желанного. А Карамелька… Она девочка страстная и отзывчивая, но он не секс заслужил, а хорошую трепку.

Дарк даже плечами повел. Не то из-за воспоминай об остреньких ноготках, которые его чуть без глаза не оставили, а может — от ощущения рухнувшей тяжести. Да, в Николь течет кровь Оржевски, но взяла его пара только лучшее.

Словно почувствовав его движение, Николь шевельнулась и вдруг резко открыла глаза. Сонно моргнула, а в следующее мгновение Дарку пришлось крепче сжать руки — малышка попыталась удрать.

— Пусти!

Ее протест, как обычно, проигнорировали. Дарк только крепче руки сжал, а глаза блеснули золотом, как у волка. Вспомнив о звере, она совсем расстроилась. С ним было легче… Не так страшно и пусто, но вместо плюшевого красавца рядом валялся абсолютно голый мужик, и намерения его были прозрачны и, кхм, тверды.

— Не пущу.

Ну кто бы сомневался!

— Мне надо в туалет!

— Ложь.

Сволочь… Волк был куда приятнее.

— Ты его еще увидишь, — неожиданно отозвался Дарк. — Зверь всегда рядом.

— А то я не вижу, — проворчала, пытаясь не думать, что на этот раз привело ее в объятья оборотня. Слишком гадко.

— С той девушкой порядок, — оглушил ее Дарк. — Не успели.

О, господи… Николь даже вздохнула. Не успели, значит! Неужели вовремя вмешалась? Смогла сделать то, что не сумела несколько лет назад? Только бы это правда была… Тихое облегчение согрело и взбудоражило лучше самого изысканного завтрака. Николь покосилась на табло электронных часов. Для завтрака рановато… Пять утра… Это же сколько она в отключке провалялась?

— Больше суток, — опять подсказал оборотень. — А зверя ты не видишь. Он и я — не одно и то же.

Очень хотелось помассировать внезапно разболевшуюся голову, но руки были плотно прижаты к телу. У Дарка вдруг проснулись телепатические способности? А заодно и шизофрения? Вообще чудесно!

Вдоль спины скользнула широкая ладонь и легла на затылок. От мягкого поглаживания боль исчезла так же внезапно, как появилась.

— Оборотень — это две личности. Зверь и человек в одном теле. Одно незаметно перетекает в другое — и все же мы разные. Иногда между двумя «я» возникают споры. Особенно это касается пары.

Опять пары. Интересно, а кто это? Ее молчаливый вопрос не остался без ответа.

— Пара — это выбор волка. Единственная, которую он находит благодаря особенному аромату.

Николь облизнула внезапно пересохшие губы. Это что же получается, она…

— Ты пара моему зверю, — подтвердил Дарк. — Он почувствовал это при первой встрече.

— Но… Но после конвейера никто не может чувствовать! То есть... не всегда… Ты не мог!

Господи, что она мелет?! Иначе как бы Дарк сумел переломать хребет Максу, потом выволочь ее из ресторана? А оборотень продолжал ерошить ей волосы. Ласково, совсем не так, как она ждала.

— Я был специально подготовлен. Обколот антидотом и другими лекарствами, которые разработал Айс. Стандартный анализ крови их не покажет. План был попасть в особняк твоего отца и убить…

— Всех?

И ее в том числе. Просто свернуть шею, как цыплёнку, без жалости. Не то чтобы ее это удивило, но стало так горько!

— По возможности, — не стал отпираться. — Твой отец — один из ведущих поставщиков живого товара. Нелегально, разумеется. Одно время он сам спускался в Нижний Сектор, руководил отрядами ловцов. В один из таких рейдов погибли мои родители... Он убил их. Пары с взаимными метками не переживают конвейер. А пять лет спустя забрали в рабство брата.

Она все-таки не выдержала, рванулась прочь изо всех сил, и чуть не слетела на пол — Дарк не стал держать. Буквально отпрыгнув на пару шагов и чуть не свернув стол, Николь впилась ненавидящим взглядом в ставшего следом оборотня. Огромного… и полностью голого, но сейчас глядеть на идеально проработанное тело было так же мерзко, как на больного всеми пороками извращенца.

— И что ты хочешь, черт возьми?! Ему плевать на меня! Ему на все плевать кроме долбаной цели продолжения рода! Так что можешь отомстить прямо здесь! Перегрызи мне горло — и дело с концом! А через несколько десятков лет папаша и сам сдохнет!

Николь обхватило себя руками, пытаясь унять нараставшую дрожь. А во рту опять привкус кислятины, и голова раскалывается…

Одним смазанным движением Дарк очутился рядом. Стиснул ее под протестующий вскрик, вновь лишая возможности двигаться.

— Он обязательно сдохнет. Я найду способ. А род продолжится. Ты кого хочешь — мальчика или девочку?..

Что?! Ноги подкосились, и она бы села прямо на пол, оглушенная свалившимся на нее заявлением, но оборотень держал крепко.

— ...А пока ты думаешь, — продолжил, как ни в чем не бывало, — заглянем к Айсу. Стресс — это совсем не круто.

И неуловимым движением руки Дарк снял с нее ошейник.