Глава 19

Дима бродит по побережью, раздумывая не уехать ли в город прямо сейчас. Но для этого нужно взять кошелёк, а тот находится в номере. Срань! В отель сегодня возвращаться Дима не планирует, ведь там его ждёт Ева. Зачем она приехала? Вот нахрена?!

Он и так почти месяц раны зализывал. А теперь их снова вскрыли.

Всё, что было важно для Димы, в одночасье исчезло из его жизни. Любимая работа, девушка, в которую, кажется, он влюбился с первого взгляда…

Ладно хоть успел напоследок нарыть доказательства причастности Кости к мутным делам и поймать маньяка. Убил, да. Но скольких в итоге спас? Алексей на прошлой неделе обрадовал тем, что все подозрения Димы подтвердились, и Косте светит нехилый такой срок. Бывший коллега выжил и ответит по закону, уж Лёша за этим проследит. Жаль, конечно, что пришлось уйти. Жаль — это очень мягко сказано. Дима будто часть себя оторвал, когда уволился.

Но пора двигаться дальше. Работу он найдёт. Не проблема. Откроет частное охранное агентство. Или вообще детективное. А что? Спрос на частных детективов большой. Рома уже несколько лет Диму на это подбивает. Сейчас так вообще руки потирает, предвкушая, как будет подсовывать Диме богатых клиентов и иметь с этого процент. Да, эти люди просто повёрнуты на контроле. Проследить за женой, мужем, доказать их верность или неверность, нарыть грязь на конкурентов или родственников… Да, да. За такую непыльную работу Дима мог бы получать в десять раз больше, чем зарабатывал в конторе. Хотя он и так не жаловался. Не только же на зарплату жил. Была у него подработка. Отец вот точно расстроится, когда узнает, что Дима уволился. И не только отец. Дима пока не говорил никому. В принципе, эту проблему можно довольно быстро решить. Вернётся и сразу займётся этим вопросом. Мог до отъезда всё разрулить, но Диме нужна была передышка. От всего.

Еву Дима бы забыл рано или поздно, если бы не напоминала о себе и уж тем более не попадалась на глаза. Но нет! Ей нужно было прилететь сюда. Чтобы что? Объясниться? Зачем? Добить его морально?

«Ой, прости, Дим, ты не виноват в том, что у нас не получилось. Я просто нашла вариант получше. Красивее, богаче, умнее и далее по Фрейду. Дело не в тебе, а во мне».

Так она ему скажет?!

Пусть говорит со стеной. С Димы достаточно унижений за последнее время.

Однако ноги сами несут его к отелю. Не хочет ведь идти туда. Умом не хочет, но душа-то тянется. Он соскучился. Адски. До боли в груди. До ломки в костях. До хруста в суставах. И до помутнения рассудка.

Когда Дима поднимается на лифте, то гадает, ждёт ли она его или уже ушла.

Разумеется, Ева ждёт. Сидит на полу около двери, прикрыв глаза и обхватив колени руками, и задаётся вопросами: «Прогонит сразу или выслушает? Простит ли?»

После того, как Ева очнулась в больнице, она первым делом попросила позвать Диму, но вместо него пришёл Алексей. На все Евины вопросы он отвечал, что не располагает информацией, где сейчас находится Ковалёв. Как только Еву выписали, она поехала к Диме, однако дома его не оказалось. Ева ездила к нему каждый день, даже достала адрес его родителей, но и они были не в курсе текущих дел.

Когда с Евой связался Роман, она чуть не заплакала от счастья, но, прилетев сюда, поняла, что зря радовалась. Учитывая, что она наворотила, Еве придётся долго заглаживать вину. И как объяснить своё поведение? «Я решила, что ты и есть маньяк, поэтому сбежала, а потом отшила тебя» — не лучшая фраза для начала диалога.

— Чокнутым журналюгам здесь не место, — доносится до Евы Димин голос.

Сердце сбивается с ритма, стоит Еве посмотреть Диме в глаза. Тёмные круги, складка меж бровей… Он явно не в лучшем настроении. Да и вряд ли рад видеть Еву, но она всё же спрашивает:

— А не чокнутым?

Ева поднимается на ноги, не отводя взгляд от его лица.

— Тоже, — хмуро отвечает Дима. — Шла бы ты, Ева Александровна, от греха подальше. Нарвёшься ведь снова на неприятности. Они тебя за каждым углом поджидают.

— Это угроза?

— Смотря как посмотреть, — его глаза сверкают опасным огнём, и Ева стоит как завороженная.

— Позволь объяснить, — тихо начинает она, но Дима грубо её обрывает:

— Ев, хорош комедию ломать. Вали уже к своему трахалю. Я не в обиде. Честно. Не нужно никаких объяснений. Знаю, я плохой вариант. Вообще не удивлён, что ты выбрала кого получше.

— Нет у меня никого.

— Прошла любовь, завяли помидоры? — Дима усмехается. — Как быстро. Хотя у тебя же всё быстро. Выгнал, что ли? Или сама ушла? А ко мне зачем приехала? Потрахаться захотелось? Ну так вот: я не в настроении. Свали, ладно?

Ева вспыхивает, напрочь забывая о том, что приехала мириться и нужно быть покладистой и тактичной.

— Ты правда поверил в то, что я кого-то нашла? — запальчиво спрашивает она, сверкая глазами. — Хорошего же ты обо мне мнения. Мудак!

— Я мудак? Ты ничего не перепутала, не? Пройти дай.

Он толкает её плечом, подходит к двери, прикладывает к замку ключ-карту, заходит внутрь. Ева закусывает губу, понимая, что упустила шанс помириться, и в последний момент подставляет ногу между косяком и дверью.

— Совсем сбрендила? — Дима повышает голос, распахивая дверь. — Если бы прищемил, накатала бы на меня заявление? Чего тебе надо?

— Можно я войду, и мы поговорим?

Дмитрий поднимает руки вверх, якобы говоря: «Делай уже что хочешь», впускает Еву в номер и закрывает дверь.

— Ну, — поворачивается к Еве, делает шаг на неё, а она отступает, чувствуя, что раздраконила его не на шутку. — Говори. У тебя пять минут.

— Спасибо, что спас меня, — робко начинает Ева, не в силах отвести от него взгляд. Это преступление — быть таким офигенным. Он выглядит злым и уставшим, но при этом настолько притягателен, что Еве требуется приложить неимоверное усилие, чтобы продолжить говорить, а не наброситься на него с поцелуями. — Дим, прости меня, пожалуйста. Знаю, что повела себя по-свински, когда сбежала, а потом соврала насчёт того, что у меня кто-то появился, но для этого была причина. По крайней мере, я так думала, — Ева запинается. Как сказать ему, что она правда поверила в то, что он и есть её похититель?

— Давай без прелюдий, а? — Дима проходит в глубь номера, стаскивает с себя майку, бросает её на пол. — Я устал и хочу в душ. Так что излагай резче.

— Я нашла у тебя в бардачке маску.

— Какую маску? Ты вообще о чём?

Дима раздражается всё больше. Почему она говорит загадками? Как же бесит. К тому же голова начинает трещать. То ли сказываются выпитые у бассейна коктейли, то ли присутствие Евы действует на нервы настолько сильно. Трахнуть бы её и выгнать. Выставить за дверь со словами «Адьос, детка». В данную минуту это единственное Димино желание.

Он чувствует, как яростно в нём плещутся злость и похоть. Стреляют в мозг, тяжёлой горячей лавой стекают к паху. Дима прикрывает глаза, стискивает зубы и глубоко вдыхает. Задерживает дыхание, считает до пяти, выдыхает и открывает глаза. Но всё становится только хуже. Ева стоит прямо перед ним и рассматривает его таким голодным взглядом, что Дима еле сдерживается, чтобы не скрутить её и не всадить этой строптивой егозе по самые яйца. Сходу. Без всяких там прелюдий. Даже не проверяя, готова она его принять или нет. Чтоб знала, что нельзя так поступать с людьми. Рано или поздно кто-то обязательно даст сдачи. Накажет. Отомстит. Люди ведь разные. Это Дима всю жизнь старается поступать по совести. Даже сейчас, когда страсть как хочется сделать Еве больно, он осаждает себя, отступает на шаг и усилием воли прогоняет тёмные мысли. Добряк хренов. А кто-то ведь вообще не заморачивается. Мудаков на свете полно.

— Так что за маска, Ев? Что ты нашла? — спрашивает он слегка охрипшим голосом, от которого у Евы от затылка до поясницы проносится табун мурашек.

— Та самая маска. В которой ко мне заходил Семён.

Несколько секунд Дима просто смотрит, не моргая. Потом зловеще усмехается и отворачивается. Проводит рукой по волосам, шумно вздыхает.

— И ты решила, что я и есть твой похититель? — спрашивает Дима, стоя к Еве спиной.

— Да. Я… испугалась. И сбежала. Не могла думать здраво, в голове была такая каша. Меня накрыла паника. Не вполне осознавала, что делаю. Поговорить и спросить напрямую побоялась. Маску, кстати, тебе подбросил Костя. Он хотел, чтобы ты озадачился моей пропажей и перестал совать нос куда не следует.

— Просчитался, — тихо произносит Дима.

Он стоит как вкопанный, вообще не шевелясь. Руки по швам, всё тело напряжено — каждая мышца. Ева хочет увидеть его лицо, заглянуть в глаза, извиниться ещё раз. Не простит — ладно. Имеет полное право злиться на неё, но Ева должна была хотя бы попытаться.

Она осторожно приближается, останавливается перед ним и охает от открывшейся картины. Губы сжаты, на лице играют желваки, а во взгляде плещется такая тьма, что Еве становится страшно.

— Прости, пожалуйста, — пищит Ева и отступает на шаг.

— За что? — металлическим голосом спрашивает Дима, наступая на неё.

— За то, что осудила, не разобравшись, — Ева делает ещё два шага назад.

— Отчего же? — Дима приподнимает уголок рта и вновь сокращает расстояние между собой и Евой. — Ты нашла улику. Испугалась. Сбежала. Теперь всё ясно. У тебя были причины так поступить. Но одного я не пойму, Ев.

— Да? — выдыхает она, продолжая пятиться, пока наконец не врезается в стену.

Дима приближается вплотную, располагает ладони по обе стороны от Евиных плеч, отрубая все пути к бегству, и цедит ей в лицо:

— На кой чёрт ты трахалась со мной в туалете, если думала, что я маньяк?

От его близости кружится голова и подкашиваются ноги. Воздух становится вязким, наэлектризованным. Еве трудно дышать и тем более — говорить.

— Ты схватил меня, — мямлит она, с трудом ворочая языком.

— Разве это оправдание? Ты могла заорать, позвать на помощь, врезать мне по яйцам. Но ты потекла. Сразу. Тебя и уламывать не нужно было, сама на меня набросилась. Спорим, ты и сейчас мокрая?

Ева облизывает пересохшие губы, не отводя взгляд от Диминых глаз, в которых растекается чёрная лава. Запах его тела ударяет в голову, превращая Еву в безмозглое существо. Дима коленом раздвигает её ноги, вжимается пахом в промежность, и Ева стонет, ощущая его твёрдость.

— Горячая какая, — шепчет он ей в ухо. — Ты плохая девочка, Ев. Не слушаешься, дерзишь, копаешься в личных вещах, врёшь, убегаешь. За такое поведение обычно наказывают.

Дима перемещает одну руку на её шею, чуть сдавливает, затем медленно скользит вниз, оглаживает пальцами ключицы, задирает майку и сжимает грудь. Ладонь движется дальше — дразня, распаляя и заставляя Еву выгибаться дугой. Когда Дима убирает руку, Ева от досады закусывает губу, но в следующую секунду громко вскрикивает от прилетевшего между ног смачного шлепка.

— И что мне с тобой сделать?

— Что угодно.

— Уверена? — Дмитрий зловеще ухмыляется, и Ева понимает, что вымаливать прощение придётся долго.