Глава 20

Он прикасается к ней неспешно, едва ощутимо, превращая Еву в сплошной оголённый нерв.

Все её просьбы Дима начисто игнорирует. Играет с ней на свой лад, подводя к черте и раз за разом прекращая ласки за несколько секунд до разрядки.

Ева лежит на постели в позе звезды. Полностью обнажённая, раскрытая перед ним и беспомощная. Она сама согласилась, а теперь ругает себя и злится на Диму. Шевелиться ей запрещено. За каждое движение, за попытку выгнуться, свести ноги или изменить положение рук прилетают смачные шлепки.

— Я привяжу тебя, Ев, — тихо произносит Дима, нависая над ней. — Только дёрнись ещё раз.

На нём лишь шорты, но это такая ощутимая помеха. Если бы не они, Ева смогла бы склонить его к быстрому сексу. Обхватила бы его торс ногами и рванула бы бёдрами навстречу. Но треклятые шорты всё портят. Их нужно снять. А если Ева потянется к ним, то не успеет даже взяться за край.

Неужели можно быть настолько одержимой мужчиной? Или желанием секса с конкретным мужчиной… Какая разница?

— Ауч! — воет Ева, когда Дима вновь погружает в неё пальцы, и хватается руками за его плечи.

Пальцы сразу же выскальзывают из неё. Пустота вызывает шквал ругательств и обостряет и без того неконтролируемую похоть.

— Руки, Ев, — доносится до неё вкрадчивый голос, а затем следует шлепок по бедру. — В стороны.

Дмитрий сползает вниз, дует на клитор, и Ева выгибается дугой, издавая громкие стоны.

— Пожалуйста, — скулит она. — Ну что мне сделать? Я уже извинилась. Пожалуйста. Дима.

Он лишь усмехается и продолжает свою изощрённую игру. Скользит пальцами по животу, легонько касается лобка, задевает ногтем клитор, и Ева извивается. Шлёпает промеж её широко разведённых ног, и Ева снова скулит и стонет. Дима обхватывает её бёдра, подтягивает ближе и слизывает её соки. Он сам еле держится, но ему не хочется торопиться. Дима хочет свести Еву с ума от желания. Распалить настолько, чтоб забыла, как её зовут. И у него получается.

Ева не то что своё имя не помнит, она даже не понимает, где находится. Дима терзает клитор губами и языком. Прикусывает, чуть засасывает и вылизывает, не сбиваясь с ритма и при этом трахая Еву пальцами. Такая мокрая и податливая. Такая родная. Он тянет в себя её запах и стонет. Её тело откликается на каждое движение, на каждое пошлое слово. Ева извивается ужом, запрокидывает голову, прогибаясь в пояснице и кричит, сотрясаясь в оргазме.

Дима стаскивает шорты, погружается в разгорячённое, истекающее соками и всё ещё сокращающееся лоно, и моментально дуреет.

Ощущения — космос. Дрожь — до костей. В голове взрываются цветные снаряды, зрение туманится, а вместо дыхания из груди рвутся стоны и хрипы. Дмитрий просто отпускает себя и начинает вдалбливаться в Еву мощными толчками. Он хотел трахать её медленно, но стоило в неё войти, все замыслы полетели к чертям собачьим.

Его ломало без неё. Клинило и выносило. Дима натурально помешался на Еве. Втюрился, растеряв остатки мозга. Когда Дмитрий признался себе в этом, всё встало на места. Не нужна ему другая. Только эта. Его женщина. Её хочется целовать до припухших губ, трахать до исступления, дышать ею, наполняться и отдавать. Носить на руках, делать для неё так много… всё. Всё будет брошено к её ногам, стоит ей лишь слово сказать.

Можно ли так растворяться в другом человеке? Нужно ли? Дима не знает. Ответов нет, да и не будет их. Жизнь всё расставит по местам. Но одно Дима понимает точно: Еву он больше не отпустит.

Эти мысли мелькают где-то на задворках сознания, пока Дима яростно вбивается в неё. Она вновь кончает. Так громко и сладко, что крышу срывает и уносит куда-то в поднебесье. Это не просто секс. Безумие. Слияние тел, душ, разумов. Самое чистое и непорочное действие, которое называют животной похотью. Дар природы. Частичка райского наслаждения, доступная смертным.

Ева обвивает Димин торс ногами, обхватывает его шею, подаёт бёдра навстречу, позволяя проникать в себя ещё глубже. Пот стекает градом, кожа трётся о кожу, губы касаются губ, забирая и отдавая дыхание, глаза закрываются, и комнату наполняют стоны. Её — громкие и протяжные, его — низкие и рычащие.

— Ев, я…

Ева понимает, что он хочет сказать, но лишь плотнее сжимает ногами Димин торс, не давая возможности выйти из неё. Они кончают одновременно. Ещё несколько секунд пребывают в эйфории, затем Дима валится на Еву, а она гладит его. Скользит ладонями по спине, ощупывает мышцы на руках, перебирает пальцами волосы и шепчет:

— Я так скучала.

Он подлезает под неё руками и перекатывается на спину, крепко прижимая Еву к себе.

— А ты скучал?

— Глупый вопрос, Ев. Я без тебя не жил.

— Ну врёшь же, — Ева улыбается и водит пальчиком по его груди. — Живой ведь.

— Живой. Потому что ты рядом.

— И ты готов меня терпеть?

— Если ты готова.

— Да.

— И замуж выйдешь?

— А ты зовёшь?

Дима усмехается, разжимает руки, аккуратно сталкивает Еву с себя, берёт с тумбочки пачку сигарет и выходит на балкон. Ева заворачивается в простыню и выходит следом. Прижимается к нему сзади, обнимает за талию.

— Вы много курите, Дмитрий Анатольевич.

— Ну начинается, — притворно ворчит он. — Не успели свадьбу сыграть, уже пилишь.

— Дим, я, кажется, сильно напортачила.

— Ну.

— Я к твоим родителям ездила.

— Зачем?

— Тебя искала.

— Адрес откуда раздобыла? Лёха постарался?

— Нет, он молчал как рыба. Костя сказал. Я к нему приходила. Угрожала перерезать трубку от капельницы с обезболивающим. Он тогда без них ещё не мог обходиться, поэтому сразу выдал нужную информацию.

— Ев, ты правда дурная. Ну и как тебе знакомство с предками? — подавив смешок, интересуется Дима.

— Мама у тебя хорошая. Я сразу поняла, что они не знают, где ты, поэтому не стала страху наводить. Просто сказала, что мы слегка поссорились, и не могу тебя дома застать. Сослалась на то, что ты, видимо, ищешь работу, а номер телефона поменял, потому что зол на меня. Вот и спросила, не знают ли они твой новый номер, типа хочу извиниться, помириться и быть вместе до гроба. Ну и… В общем, твой папа сильно расстроился, узнав, что ты из управления ушёл. Он хотел тебе позвонить, но я ж сказала, что ты номер поменял, и твой папа совсем сник, ведь новый номер ты им не оставил. Кажется, он на тебя теперь обижен из-за этого. Короче, цепная реакция пошла.

— Чёрт, — Дима сбрасывает её руки и разворачивается. — Ев, ну кто тебя за язык тянул?

— Так откуда я знала, — Ева делает виноватое лицо. — Прости.

— Ну спасибо. Теперь отец думает, что я его кинул. Мало того, что узнал о моём увольнении не от меня, так ещё и про смену номера наврала.

— Извини.

Дима буравит её глазами, и Ева, чтобы как-то снять напряжение, произносит шутливым тоном:

— И всё-таки ты продажный мент. А говорил, что не крышуешь бизнес отца.

— Я не мент — это раз, — резко отвечает Дима. — Не только за отцовскими делами присматривал — это два. Теперь уже всё в прошлом, потому что я уволился — это три. И вот третий пункт — это проблема. Решаемая, но всё же проблема.

— Почему?

— Не факт, что Лёха согласится на такое. Ему я доверяю, другим — не очень.

— Без этого разве никак?

— А кто их защитит, ты подумала? Хоть знаешь, сколько желающих нажиться за чужой счёт? Люди честными путями деньги зарабатывают, впахивают как черти, а потом приходят какие-нибудь отморозки и отжимают бизнес или навязывают свою крышу и начинают зверский процент забирать. По-твоему, это справедливо? Денег я с родителей, ясен тополь, не брал.

— А с кого брал?

— Да ни с кого я ничего не тряс. Сами давали. Я просто следил, чтобы к тем, кто ко мне за помощью обращался, никто не лез. Вот и всё. «Продажный мент», — Дима усмехается. — И как только тебе такое в голову пришло?

— Тёмная лошадка вы, Дмитрий Анатольевич, — Ева трёт переносицу пальцем и отступает на шаг. — Сразу не мог сказать?

— Иди-ка сюда.

— Зачем?

— Сюда иди, сказал.

Он сам делает шаг навстречу, и Ева взвизгивает, оказавшись в кольце его рук.

— Что же с тобой делать-то, а, егоза ты мелкая?

— Люби, корми и никогда не бросай, — цитирует Ева строчку из мультфильма, улыбается и тут же выпаливает: — А что ты делаешь вечером? Я ж как снег на голову свалилась, может, у тебя планы были.

— Почему были? Они есть. Сегодня я ужинаю с девушкой. Она мне каждый день готовила, мы всегда вместе ели, с чего вдруг я должен менять свои планы?

Внутри у Евы всё ухает к пяткам, улыбка сползает с лица. Разумеется, Ева надеялась, что Дима не успел себе никого найти. Но ведь он мог. И имел полное право, учитывая, как Ева себя с ним повела. Здесь полно красавиц. И местных, и отдыхающих. Само собой, Дима с кем-то замутил, ведь прошёл уже месяц. А все эти шутки про свадьбу и «я без тебя не жил»… Ну что ж… Подкол засчитан. Неприятно, конечно. Больно. Обидно. Но Ева не вправе винить Диму за то, что решил ей отомстить. И заодно трахнуть напоследок.

— Ясно, — она опускает глаза, но Дима ловит её подбородок пальцами и задирает голову.

— Только готовит она плохо. К тому же мы сейчас не дома. Так что придётся в ресторан везти. Пробовала местную кухню?

— Так ты это про меня?

— А тут разве ещё какие-то девушки есть?

Дима берёт её за руку, и Ева краснеет. Даже занятие сексом не является столь интимным, как этот простой, такой естественный, но при этом сакральный жест. Для Евы он означает полное доверие и верность. Желание защищать и быть рядом. Делиться теплом. Любовью. Всем. Да, для Евы это сродни признанию в любви. Глупо? Возможно. Но она сейчас так чувствует. И ей хорошо. Радостно. Страх и тревога отступают.

Ева видит в Диминых глазах ответы на все свои вопросы. Нет смысла спрашивать, любит ли он её или ждать, что Дима признается первым. У него всё на лице написано. Ева ощущает тепло в груди. Приподнимается на носочки, тянется к его губам и шепчет за секунду до поцелуя:

— Люблю.