Глава 25

— Вы хорошо подумали, Олеся? — Салим Ахмедович растерянно теребил густые усы.

— Да. У меня было достаточно времени, чтобы принять решение.

Леся стояла перед президентом компании, нервно сжимая влажные от напряжения ладони. Заявление об увольнении было положено ему на стол ранним утром, после чего ее незамедлительно вызвали в его кабинет.

— Подумайте еще. Если вам нужен отпуск, мы подпишем необходимые бумаги. Мне чертовски не хочется терять такого ценного сотрудника.

— Я сожалею. Но, скорее всего, мне сейчас придется уехать домой, чтобы завершить дипломный проект. Будет лучше, если я не стану подавать вам ложных надежд.

— Обещайте, что примете окончательное решение уже после защиты. Ваша зарплата существенно поднимется. Я возьму вас в свой собственный штат помощников.

— Обещаю. — Ее губы чуть дрогнули в улыбке.

Салим Ахмедович, скрепя сердце, подписал заявление. Леся почувствовала, как радостно бьется сердце — она свободна от этой компании, где всем заправляет сумасшедшая Ангелина. А главное — скоро здесь будет Руслан. Он прижмет ее к себе и все расследования Миши и Игоря окажутся мифом, навеянным воспаленным сознанием и паранойей брата.

С легким сердцем Олеся вернулась в свой рекламный отдел. Собрала нехитрые вещи, что успела принести в компанию за недолгое время работы.

— Как жаль, что ты уходишь, — вздыхала Оля. — Без тебя будет все не так.

— Мне необходимо закончить дипломную работу, — улыбнулась Леся. — А там будет видно.

Валентин посмотрел на нее как-то странно, с легким оттенком разочарования и обиды.

— Жаль, Леся, жаль…

Зазвонил телефон. Игорь на проводе. Леся нахмурилась. Что еще ему нужно? Убирался бы поскорее к своей жене.

— Лесь, ты как?

— Да ничего вроде. Вещи собираю.

— Мы подъедем сейчас, заберем тебя. А то, как ты без машины все перевезешь?

— Да у меня вещей — пара наборов ручек, степлер и деловой блокнот.

— Все равно приедем. Через десять минут у входа будем ждать.

Леся нахмурилась. И что они к ней прицепились? Второй день никак уехать не могут.

— Договорились, — недовольно покачала головой она.

Оставила вещи на своем рабочем столе в пакете, решила забежать в дамскую комнату перед уходом. На выходе столкнулась с Соней.

— Лесь, — остановила ее девушка. — Это же ты на фото у Руслана Зауровича в голубой дубленке стояла, верно?

— У какого Руслана Зауровича? — сжалось сердце.

— Не придуривайся. Очень та первая девушка на тебя похожа была. — С вызовом посмотрела на нее Соня. — Ты и увольняешься из-за этого, верно? К нему, в Астану уезжаешь?

— Может, ты за неверную информацию и на премию от Ангелины претендуешь? — сжав кулаки, бросила холодный взгляд на бывшую подругу Олеся.

— А есть вокруг дураки, которые от денег откажутся?

Леся презрительно покачала головой и пошла в дамскую комнату. Все тело трясло мелкой дрожью. И как Соня умудрилась ее узнать? Все же хорошо, что Леся написала заявление об уходе. У нее впереди много свершений. Надо только защитить диплом. А потом ее обязательно примут на работу в банк. И ювелирная компания вместе с Ангелиной и президентом покажутся кошмарным сном.

Она подошла к раковине, открыла кран. Руки противно дрожали.

Плеснула холодной воды себе на щеки, чтобы хоть немного унять нервное напряжение.

«Надо взять себя в руки. Через десять минут я уйду из этого здания, и все закончится. Пусть думают про меня, что угодно!» — уговаривала себя она.

Металлическая дверь резко распахнулась. На пороге, с лицом, перекошенным от ярости, стояла Ангелина. Деловой костюм персикового оттенка смялся. Безупречно уложенное удлиненное каре разметалось по сторонам. Острые ногти с алым маникюром впились в ладони.

— Как ты посмела к нему приблизиться?! — взвизгнула она. — Ты, никчемная маленькая дрянь?!

Леся испуганно застыла возле раковины. Дикий страх парализовал все тело, лишив способности мыслить.

Ангелина, ни капли не церемонясь, бросилась на нее. Схватила за волосы и начала изо всех сил бить головой о раковину.

— Ты умрешь! Умрешь, мразь! Я не позволю тебе жить! — визжала она в патологической агонии. — Я забью тебя до смерти!

Леся дернулась, но удар был слишком сильным. Из носа хлынула кровь. В глазах потемнело. Ангелина, изрыгая ругательства, продолжала колошматить ее лицом о керамическую раковину, о металлические краны.

Возможно, Ангелине бы удалось исполнить свою угрозу, но в дамскую комнату вошла Изабелла Борисовна, которая имела неосторожность пить слишком много кофе по утрам. Эта нехорошая привычка спасла Лесе жизнь.

Она очнулась, сидя на холодном полу, в луже собственной крови. Лицо было разбито, голова дико болела.

— Господи, детка, да как у тебя зубы не повылетали? — бормотала Изабелла Борисовна, зажимая ватку с нашатырным спиртом у ее носа. — Ты сиди, не двигайся, скорая помощь сейчас приедет.

— Позвоните моему брату, — попросила Леся. — Брату позвоните… Он возле входа ждет…

Ждет ли еще? Сколько времени прошло с тех пор, как Ангелина напала на нее?

— Хорошо, хорошо, я звоню уже…

Она взяла у Леси из рук сотовый телефон и взахлеб начала расписывать Игорю происшествие.

Леся попыталась встать. Держась за стенку, кое-как поднялась на ноги. Перед глазами все плыло. Подошла к зеркалу. В ужасе отшатнулась от своего обезображенного лица. Все, что угодно, только бы Руслан не застал ее в таком виде здесь. Она не вынесет, если он увидит ее такой.

Спустя несколько минут в дамскую комнату ворвались Игорь и Миша. Михаил побледнел. Игорь выругался отборным матом.

— Где кабинет этой сучки? — схватил за грудки Изабеллу Борисовну.

— По коридору прямо, шестьсот пятая комната… — испуганно промямлила женщина.

Игорь бросился вон из дамской комнаты.

— Леся… — Миша нерешительно шагнул в ее сторону.

— Миша, миленький, уведи меня отсюда. Немедленно уведи. Пока эти любопытные вороны не слетелись… Я не вынесу, если мое лицо кто-нибудь увидит… — прикрывая лицо руками, умоляюще пробормотала она.

— Понял. — Кивнул Михаил. Ни капли не испугавшись ее жуткого вида, подхватил на руки. — Пригнись к моему плечу, чтобы никто рассмотреть лицо не мог.

Она повиновалась.

— А скорая, как же? — вскинула руки Изабелла Борисовна.

— Не нужна нам скорая! — открывая ногой дверь, бросил через плечо Михаил. — Сами справимся.

По коридору в шестьсот пятую комнату бежала охрана. Из-за открытой двери слышался девичий визг, мат и грохот падающей мебели.

Миша не стал задерживаться. Игорь и сам не маленький, справится. Нажал кнопку вызова лифта. Стальные двери распахнулись. Вышедшие сотрудники с любопытством посматривали в их сторону. Леся пригнулась еще ближе к его плечу. Все происходило в считанные секунды, но ей казалось, время в лифте тянется вечность.

— Ты такая легкая. Как пушинка, — мягко прижимая ее к себе, проговорил Миша. — Сильно больно?

— Не знаю, наверное… Я не чувствую ничего…

— Ты в шоке просто. Потом больно будет.

— Я тебе дубленку кровью вымазала.

— Глупости, Леся… Это все из-за него, да? Из-за фраера, который на наркоте сидел? Не думал, что он так популярен в вашей ювелирной компании.

— Не вспоминай больше при мне о нем, хорошо? Просто увези подальше от любопытных глаз.

— Сука, пусть только попадется мне в руки! Я ему устрою… А тебя прямо сейчас домой отвезу, к родителям. Там больница своя, врачи знакомые, у нас все схвачено.

Миша все держал, не выпускал Лесю из рук. На улице ее окатило ледяным холодом.

— Я пальто и сумку не взяла… И телефон у Изабеллы Борисовны остался…

— Я вещи заберу схожу.

Миша щелкнул кнопкой, отключающей сигнализацию, и осторожно усадил девушку на переднее сидение. Достал из бардачка бумажные салфетки, протянул ей и побежал обратно в бизнес центр.

Подъехала скорая помощь. Леся пригнулась.

«Только не привлекать лишнее внимание. Только не здесь, где камеры наблюдения на каждом шагу». Пока врачи скорой помощи разберутся, что к чему, Миша успеет вернуться.

Из здания двое охранников вытолкали Игоря. Он что-то орал им, размахивал руками, потом подбежал к скорой, о чем-то спросил. Леся отвернулась. Только бы к машине врачей не притащил.

Скоро вернулся Миша. Подошел к докторам, тоже что-то спросил. У Леси глаза закрывались сами собой. Начала дико болеть голова. Разбитые губы еще кровоточили, скулы тоже ныли. Залитая кровью одежда вызывала отвращение. Сколько времени ехать до дома на машине? Часа полтора, даже меньше. Миша быстро водит. Она выдержит. Главное, не оставаться в городе больше ни на минуту. Чтобы никто не видел, как страшно она выглядит после жуткого нападения ненормальной Ангелины. Все сердце заполнил стыд, помешанный на отвращении. К себе, к ситуации. Ко всему, что ее окружало.

Миша и Игорь подошли к машине.

— Сестренка, ты как? — обеспокоенно взглянул на нее Игорь. — Может, проедем в больницу?

— Нет, — отрезала она. — Отвезите меня к родителям.

— Уже едем, — хмуро протянул ей пакетики со льдом Михаил. — На, прикладывай к переносице и к губам. Кровь быстрее остановится.

— Спасибо, — сжала в руках пакетики Леся.

Серебристая «Тойота камри» сорвалась с места и быстро влилась в поток снующих по дороге машин. Миша и Игорь что-то возбужденно обсуждали.

Леся прикладывала холод к лицу. Ей никак не удавалось уловить суть разговора. Сквозь красную пелену крови и слез смотрела на дорогу, на грязный снег. Вот и конец истории. Постыдный, позорный конец. Окончание, в котором по иронии судьбы главную роль сыграл Миша. Как доблестный рыцарь в доспехах, вынес ее, избитую соперницей, из бизнес центра на руках, прикрыв своей широкой спиной от насмешек и злорадства работников ювелирной компании.

Частный самолет плавно приземлился в аэропорту. Руслан нетерпеливо сжал кейс с документами. Ему хотелось поскорее попасть в бизнес центр. И совсем не для того, чтобы вести разговоры с Салимом на щекотливые темы. Он мечтал увидеть Олесю. Прижать ее к своей груди, заглянуть в такие родные глаза, шепнуть еще раз, что он ее любит.

За ним прислали машину. Он запахнул длинную дубленку, торопливо сел внутрь и сразу попросил водителя остановиться возле цветочного бутика.

Руслан купил Лесе букет белоснежных орхидей. Хрупкие и нежные, цветы подрагивали на морозе. Желая сохранить их живыми, он бережно прижал букет к сердцу.

Оставил цветы в своем кабинете и поднялся на лифте к Салиму. Разговор предстоял не из приятных, но Руслан был к этому готов. За последние дни он почти свыкся с мыслью, что после нескольких лет совместной работы родственник его подставил. Конечно, где-то в глубине души еще тлела надежда на ошибку Константина. Но разум отрезвляюще намекал, что когда игра идет на такие большие суммы, места для наивности просто не остается.

— Руслан? Ты для чего прилетел? — удивленно вскинул голову родственник. Он сидел, вальяжно раскинувшись, в своем кресле, сжимал в тонких пальцах хрупкую чашку из белого фарфора. На роскошном рабочем столе стоял поднос с маленьким заварным чайником. Красивое блюдце украшали ароматно пахнущие ванилью сладости.

— У меня к тебе есть разговор. — Руслан хмуро сел на стул для посетителей и открыл кейс. — В Казахстане недовольны нашей политикой. Ты пропускаешь через банки слишком много нигде не учтенных денег.

— У нас с ними уговор. Не пойму, чем они недовольны?

— Ты многое делаешь в обход, без их ведома.

— Ну, так не пойман — не вор, верно? Пусть попробуют доказать что-нибудь, — самодовольно поглаживая усы, усмехнулся Салим.

— Если им удастся что-то доказать, то главным обвиняемым по делу пойду я! — голубые глаза Руслана сверкнули яростью.

— А ты разве не был предупрежден о рисках заранее?

— Не о таких рисках! Когда мы открывали филиал, разговор шел о совершенно других суммах и о договоренностях, при которых все стороны удовлетворены! То, что ты присваиваешь сейчас, нигде не учтено! Я от этого не получаю никакой выгоды!

— Мой дорогой племянник! Если сможешь хоть что-то доказать, я с удовольствием поделюсь с тобой доходами! Но пока этого не произошло, советую тебе сидеть на месте тихо и спокойно выполнять свои обязанности! У тебя на руках пятьдесят процентов акций с фабрики! Неужели ты так жадничаешь, что тебе этого мало? Для чего тебе больше?

Руслан сжал кулаки. Сердце бешено колотилось в горле. Глаза потемнели от ярости. Прав оказался Константин, ох, как прав.

— Хотя, я догадываюсь, для чего, — усмехнулся в усы Салим. — Час назад у нас на шестом этаже разыгралась жуткая драма из-за твоих очередных любовных интрижек! Твоя юная протеже, на которую ты никак не надышишься, все же попалась в стальные когти Ангелины! К счастью, она у меня больше не работает, и я не несу никакой ответственности за произошедшее!

— О чем ты говоришь? — побледнел Руслан. — Где Леся?

— Не знаю я, где твоя Леся. От услуг скорой помощи она отказалась, хотя весь пол в дамской комнате залит кровью. Ее увезли родственники.

— Что значит, кровью? — он едва дышал. Сердце похолодело от страха.

— На нее напала Ангелина. И все, между прочим, из-за твоей неуемной привычки заводить романы на рабочем месте! Знаешь же, что у нас это категорически запрещено!

— Где она?! — взревел Руслан. Подскочил с места и схватил Салима за воротник добротного клетчатого пиджака.

От удивления родственник выронил кружку из рук. Чай расплескался по столу и по белоснежной рубашке.

— Говорю же тебе, ее увезли домой! Брат и его лучший друг. Можешь в помещение, где камеры стоят, сходить, и сам все увидишь, — пытаясь освободиться, брезгливо убрал руки племянника со своего пиджака он.

Руслан не помнил, как выбежал из кабинета Салима. Как просматривал кадры с видеокамер вместе с начальником охраны. Как садился в свою машину — ни живой, ни мертвый. Как на бешеной скорости выруливал на трассу. В голове стучало одно — Олеся попала в беду из-за него. Когда-то он не смог сберечь сестру. А теперь не уберег ту, которую любил. Зато отныне он знал в лицо своего соперника. Того, кто давным-давно обидел Лесю, воспользовавшись ее доверчивостью, а теперь, как киногерой, вынес ее на руках из здания бизнес центра.

Уже на полпути к городу, где жили родители Олеси, ему позвонил Константин.

— Руслан, ты прилетел? У Салима был?

— Был я у Салима! Не до него сейчас, извини! Леся моя из-за Ангелины пострадала! Я должен ее увидеть!

— Подожди, Руслан. Ты за рулем, что ли?

— Да, за рулем. Не до тебя мне сейчас, Костя.

— Если едешь к той Лесе, которую ты в ювелирную компанию привел, то одному у нее в гостях тебе делать нечего. У городка того слава дурная. Чужаков там не любят.

— А ты умный самый, что ли? Все про всех знаешь?

— Представь себе! Мы прослушки на каждом углу в ювелирной компании понатыкали! Или ты думаешь, я шутки с тобой шутил, когда в последний раз на фабрику приезжал?

— Отстань, Костя! Я увидеть ее должен! Это все я виноват! Я не сберег ее!

— Не дури! Подожди меня! Я с тобой поеду!

— Некогда мне. В следующий раз вместе куда-нибудь съездим, — он отбросил айфон на заднее сидение своей машины и нажал на газ. Он знал, где ее дом лишь примерно. Но скорее всего она не дома, а в больнице. А больница, судя по болтовне навигатора, в этом захолустье всего лишь одна.

На огромной скорости припарковался у разбитых ступеней запущенного здания больницы, чуть не врезался в стену. Да ему было все равно, что с машиной. Руки жалко дрожали. В голове стучало одно — только бы увидеть ее, только бы увидеть. Обнять, прощения попросить.

Он схватил с заднего сидения айфон. Набрал ее номер. Телефон не отвечал. Руслан выскочил из машины. Взбежал по разбитым ступеням к главному входу больницы.

Стеклянная дверь распахнулась. На пороге, чавкая жвачку, стояли два огромных бритоголовых бандита в отороченных мехом кожанках и джинсах. За их спинами, зловеще усмехаясь, мелькнул тот, кого Руслан видел на камерах. Синие глаза горели недобрым блеском. А в руках — Олесин телефон с пропущенным вызовом от Руслана.

— Что, фраер, жить надоело? — усмехнулся Михаил. — К девушке своей пожаловал? Так к ней никого не пускают. Спит она, под сильнодействующим снотворным. После того, что с ней твоя вторая подружка сделала, она не скоро в себя придет. У вас там, в Казахстане что, принято гаремы создавать?

— А ты здесь кто такой, чтобы мне вопросы задавать? — опешив от наглости соперника, сжал кулаки Руслан.

— Кто я такой? — сверкнул глазами Михаил, и два его подельника весело хмыкнули. — Скоро узнаешь. А к Олесе я тебя и на километр не подпущу после того, что ей пришлось сегодня пережить! Моей она будет, понял?

Руслан замер. Тут же пожалел о своей горячности. Он здесь был один, без охраны. Один против бандитов, хозяйничающих на своей территории.

Миша швырнул сотовый телефон Олеси о сырую кирпичную стену. Корпус треснул и жалобно ударился о ступени. Бандит с презрением наступил на него каблуком зимнего ботинка и надавил. Раздался хруст ломающегося стекла.

— Вот и все. Больше нет никакого Руслана. Никаких фотографий из Астаны. Ничего нет. — Подойдя вплотную к сопернику, зловеще усмехнулся он. — И тебя через полчаса здесь уже не будет.

Руслан, приготовившись защищаться, распрямил плечи, сжал кулаки. Миша с силой столкнул его плечом со ступеней вниз, на грязный снег.

— Взять! — приказал бритоголовым подельникам. — Потом выбросите у дороги, в камышах. А машину разберете и на запчасти пустите. Это мой подарок за работу.

Набрал что-то в своем сотовом телефоне.

— Здравствуйте, мне нужен самый лучший букет из роз. В больницу доставьте. Для девушки, да, — проговорил так, чтобы Руслан это услышал.

Развернулся и исчез за стеклянными дверьми больницы, где его ждал наблюдающий за расправой из-под тишка Игорь.

Два бандита моргнули пустыми глазницами. Швырнули Руслана на землю, начали пинать ногами. По лицу, по голове, по спине и животу. Он не произнес ни слова. Не вскрикнул ни разу. Он понимал, что никто не выбежит ему на помощь. Никто не вызовет полицию. Настоящие хозяева города стояли перед ним, скорчившимся на промерзшей земле, и избивали. «Хорошо, что Леся под действием снотворного, — мелькнула мысль. — Она не увидит, что они со мной делают».

Его били, пока снег не окрасился багряной кровью, и сознание не потонуло в сплошной боли. Бандиты, не желая долго возиться под окнами больницы, погрузили его, едва дышащего, на заднее сидение собственного «Ягуара» и вывезли за город. Бросили тело у реки, на лед, на мерзлые, зловеще шелестящие камыши, и уехали. Им не терпелось поделить добычу — роскошный черный «Ягуар».

Удивительно, Руслан на время очнулся. Попытался приподняться, но дикая боль не давала шевелиться. Глаза застилала багровая пелена. Ледяной холод пробирал до костей, заставляя тело трястись. Он кашлянул, грудную клетку засаднило, и снег окрасился кровью. И он понял, что умрет здесь. Никто не проедет по этой снежной пустыне. Поблизости нет населенных пунктов. Соперник подписал ему смертный приговор — жуткую смерть на льду.

Руслан смирился. Просто лежал, постепенно замерзая, чувствуя, как отнимаются руки и ноги, и как остатки сознания понемногу угасают вместе с дневным светом. Спустя час начало смеркаться, и он, надеясь, что к нему придет хотя бы Ида, закрыл глаза.

На поле нечищеного снега появился черный джип. Водитель, открутив окно до основания, обеспокоенно вертел головой по сторонам. Рыжие волосы выбивались из-под вязаной шапки, зеленые глаза, переполненные отчаянием, нетерпеливо впивались в заснеженную местность, заледеневшую реку и зловещие камыши. Но вот он заметил что-то в сумраке на льду. Остановил джип, побежал по глубоким сугробам к бездыханному телу. Нащупал пульс, осмотрел повреждения. Задыхаясь от напряжения, потащил почти замерзшего насмерть Руслана к машине.

— Черт, говорил я тебе, не суйся сюда! Говорил же! — с трудом погрузив тело на заднее сидение, заругался Костя. Потом включил зажигание, и, продолжая ругаться отборным матом, сорвал джип с места. — Поговорил со своим родственничком, любимую спас! Герой хренов! Все, летим в Казахстан! Если выкарабкаешься, будем считать, что ты в рубашке родился!

Руслан провел в частной астанской клинике три недели.

Из Адыгеи в Астану прилетела мать. Меньше всего на свете Руслану хотелось, чтобы она узнала о том, что он попал в такую жуткую историю. За прошедшие шесть лет они виделись всего один раз. Чувствуя себя виноватым в смерти Иды, Руслан избегал общения с семьей. А теперь, когда он оказался прикованным к постели и не мог убежать, семья в лице матери уверенно вошла в его жизнь.

Она сильно сдала за эти годы. Горе незримой чертой подкосило эту женщину, подписав приговор привлекательности, навсегда забрав ее с собой, как трофей. Волосы стали почти белыми. Прежде красивое, моложавое лицо покрылось сетью глубоких морщин.

Но она была здесь, живая и теплая. Единственный человек на Земле, который мог поддержать его сейчас, ничего не требуя взамен.

Первые дни мать просто сидела рядом. Не плакала, нет. Просто шептала: «За что они так с тобой, сыночек? За что?» Он же лишь целовал сухими, потрескавшимися губами ее шершавые ладони и снова проваливался в долгий, глубокий сон.

Нанесенные повреждения постепенно заживали, но правая нога никак не хотела двигаться. Любые попытки опереться на нее вызывали сильную боль.

— Порвались связки. Требуется незамедлительное оперативное вмешательство, иначе в будущем вы практически не сможете опираться на ногу, — рассматривая рентген, хмурился палатный врач. — После операции придется пройти реабилитацию. Нога полностью восстановится через шесть-восемь месяцев, не раньше.

— Восемь месяцев? — потрясенно посмотрел на врача Руслан.

Тот лишь развел руками.

После операции на ногу наложили гипс, но спустя несколько дней с помощью костылей Руслан уже мог медленно передвигаться по палате.

За день до выписки мать позвала его в кафетерий на первом этаже клиники.

— Нечего в палате днем и ночью торчать, — проворчала она. — И так ты уже с кроватью сросся. Идем со мной, до лифта недалеко. Не забывай только на костыли опираться, чтобы ногу сильно не тревожить.

Он лишь улыбнулся ее наставлениям. Матери никогда не меняются. Даже если тебе уже далеко за двадцать, для мамы ты все равно маленький мальчик.

Они медленно спустились в кафе. Нашли свободный столик у окна. Сделали заказ.

— Русланчик, я уеду скоро, — с грустью посмотрела на сына мать. Ласково коснулась рукой колючей, небритой щеки. — Ты на поправку пошел, хорошо это. Только вот, так я и не поняла, зачем ты из дома родного так далеко уехал? Что хорошего на чужой земле?

— Не могу я вернуться, ма. Нестерпимо больно до сих пор сестру вспоминать. Годы идут, а я себя так и не простил, — он прижался щекой к ее ладони и горько вздохнул.

— Руслан, ты не виноват ни в чем. Ида сама сорвалась. Пойми, ни один человек не может предвидеть все. Ты не мог знать, что она оступится.

Руслан сглотнул. Опустил голову. Он столько лет боялся этого разговора. Боялся услышать, что он плохой сын и брат. Что не уберег любимую младшую сестру.

— Руслан, тебе уже тридцать один, — продолжала говорить мать. Взяла его за руки. — Посмотри на меня. Я старая совсем стала, а внуков так и нет. Женись, Руслан. Подари нам с отцом хоть немного счастья на закате жизни. Ведь Ида, она… в пепел нас превратила за эти годы. Если женишься, я уговорю отца сюда переехать. Купим здесь дом, помогать вам с женой будем. Только подари нам хоть кого-нибудь…

Не выдержала, отвернулась. Рот рукой прикрыла.

— Ты только не плачь, ладно? — в горле запершило. — Вот как только нога заживет, сразу женюсь. У нас в Астане завидная невеста есть — племянница одного из владельцев Хан-Шатыра. Девушка — хоть куда, только жениться на ней никто не хочет. Взбалмошная она и очень сладости любит. От этого весит слишком много. Хромать перестану, и пойду, посватаюсь. Обещаю.

Поднес ее руки к губам, поцеловал. В голубых глазах против воли загорелись озорные искорки.

— Вот все бы тебе шутки шутить! Годы идут, а ты не меняешься! — вздохнула мать. Но сквозь слезы промелькнула улыбка.

Потом она уехала. Руслан знал, что будет скучать по ней. И что постарается сохранить в душе то теплое и светлое чувство, которое она привезла с собой. Потому что мама — самый родной и близкий человек. И неважно, сколько морщин у нее на лице. Когда ты внезапно оказываешься прикованным к постели, обездвиженным и никому не нужным, начинаешь на многие вещи смотреть по- другому.

Руслан вдруг осознал, что ему совершенно не нужны пятьдесят процентов акций от фабрики и огромные суммы на счету в банке. Настоящие вещи никогда не купишь за деньги. Сколько бы незаконных средств не капало на его счет, ему никогда не купить Иде новую жизнь. Не купить маме счастье, ведь она хотела невозможного — чтобы родной сын женился и подарил ей радость общения с его детьми. Деньги не помогут ему вернуть Олесю. Его маленькая леди отныне осталась в той, прошлой жизни, когда он мог позволить себе все, что угодно. Чем обернется разоблачение Салима с его махинациями? К чему Олесе мужчина, которого упекут за решетку на долгие годы за пособничество родственнику? Ему просто нечего ей предложить. Он надеялся только на то, что Михаил не посмеет причинить ей вред, а будет защищать и ее тоже. С тем же рвением, как в тот день, когда приказал убрать с пути Руслана.

Странно, ему не хотелось отомстить. Казалось, все чувства внутри будто вымерзли после той ночи, когда он лежал и умирал на льду. Мысленно молил Бога только об одном — чтобы Лесю не тронули, и чтобы она снова научилась радоваться жизни после всего, что ей пришлось пережить по его вине.

— Руслан Заурович! — заглянула в палату медсестра. — За вами машина приехала.

— Отлично, я готов ехать домой, — улыбнулся он девушке. По-доброму улыбнулся, искренне. Ему больше не хотелось чувствовать себя богом. Нигде. Ни на фабрике, ни в больнице, ни дома.

Она засмущалась, улыбнулась в ответ. Простая медсестра с совершенно обычной, рядовой внешностью казахстанки.

В палату, словно вихрь, ворвался Костя.

— Неужели тебя выписывают? Ну, поехали отсюда быстрее, в машине виски трехлетней выдержки стынет! — подхватил сумку он. — Пойдешь сам или помочь?

— Сам, — отмахнулся Руслан. Взял костыли, похромал следом за спасителем. Не то, чтобы он был рад видеть Константина, но все же на данный момент это был его единственный союзник, который не побрезговал броситься на его поиски в ту злополучную ночь.

Дома их встретила Айбике.

— Руслан Заурович, добро пожаловать домой! Даже не представляете, как мы рады вас видеть поправившимся!

— Спасибо, — сдержанно улыбнулся он. — Мы с Константином будем обедать в гостиной.

— О, обед уже готов и ждет не дождется, когда вы сядете за стол! — расцвела экономка.

— Ну, с возвращением! — довольно потирая руки, разливал по стаканам из толстого стекла виски Костя. — Надеюсь, реабилитация пройдет успешно. У нас с тобой дел по горло впереди. Завтра поедем на карьер. Покажу тебе место, где будем фабрику по переработке меди и золота строить.

Руслан посмотрел на гостя. Взял виски и опрокинул его в себя. По горлу побежало приятное обжигающее тепло.

В душе было пусто. Он уже решил, что подпишет документы о продаже своей доли акций от Салима. Но начинать строить что-то новое у него просто не было сил. Как бы хорошо он не разбирался в драгметаллах и золотодобыче, жажда власти и стремления к обогащению покинули его сердце. Он бы отдал все на свете лишь за одно — за возможность снова обнять Олесю. Но на данном этапе в его жизни не было такой роскоши.

— Ты все из-за Леси переживаешь, да? — посматривая в его сторону, потянулся за закуской Константин.

— Я люблю ее. Но сейчас мне совершенно нечего ей предложить, — хмуро отозвался Руслан. — Для чего бередить ей душу?

— Верно, ни к чему все это. Она большая девочка, сама все поймет.

Костя махнул рукой, разлил еще по одной щедрой порции виски.

— Ты знаешь, что Салим тебя до сих пор считает пропавшим без вести?

— Никто не знал, где я?

— Никто. Только мой отец и я. Так что, до тех пор, пока все не утихнет с махинациями, тебе лучше залечь на дно. Судебные разбирательства затянутся не на один месяц. Салим сольет тебя на первом же допросе. Но к тому времени у фабрики будет другой владелец, бумаги о продаже подпишем задним числом. Здесь, в Казахстане, наши тебя не выдадут. А вот в России сразу под суд пойдешь. Так что, подпиши бумаги и сиди, не высовываясь.

— Подпишу, — Руслан снова потянулся за бутылкой. — Скажи отцу, хоть сегодня. Мне больше не нужна эта фабрика. Пусть Салим сам свои проблемы разгребает. Честно говоря, мне вообще больше ничего не нужно.

— Слышишь, ты это брось, Руслан! Я, конечно, из службы безопасности еще не уволился, но в будущем планирую карьер в оборот по-настоящему запустить! И без тебя мне его не потянуть.

— Я твой должник. Ты спас мне жизнь. Поэтому на карьер поедем. Посмотрим, можно ли там что-нибудь построить. Только завтра поедем. Сегодня я планирую напиться до синих чертей в глазах.

— А я что говорил? Я и говорил — завтра, — пожал плечами Константин и снова потянулся за бутылкой виски.

Руслан опрокинул в себя обжигающую горло жидкость. Сегодня он будет упиваться, пока не потеряет сознание. Пока образ Леси не померкнет перед глазами. Хотя бы до завтрашнего утра его сердце получит обезболивающее средство. А потом все начнется сначала. Боль, тоска и безысходность.

На следующий день они стояли в пустой степи, вдали от цивилизации, по колено в снегу. Карьер был почти не разработан. Кое-где виднелись обломки породы, примерзшие друг к другу. Руслан осторожно спустился вниз.

— Техника нужна, — растирая в руках подобранные куски руды, задумчиво проговорил он. — И план постройки фабрики. Со всеми особенностями. Будет очень хорошо, если фабрику запустить к концу весны удастся.

— Ладно, поехали к отцу, — пританцовывая на морозе, отозвался Костя. — Он нас на обед пригласил. В ресторане ждать будет. Чем скорее ты подпишешь бумаги, тем скорее мы закончим дело об экономических махинациях твоего дяди.

— Поехали, — согласился Руслан. Осторожно, опираясь на костыли, начал выбираться из карьера. Ему было ни капли не жаль Салима. Возможно, избавиться от акций сейчас — самое выгодное предложение из всех, что ему делали.

Весна совсем не торопилась в город. Начало марта, а в окно выглянешь, и кажется, январь. Талый снег и грязь вокруг. Дни — серые, одинаковые, безумно похожие друг на друга. Казалось, они тянутся бесконечно, словно бесформенная, жидкая масса. Без Руслана теперь всегда будет только так. И не важно, солнце за окном или мрачные тучи, лето или зима.

Леся ждала Руслана каждый день. Каждый час своего добровольного заточения в родительском доме мечтала только об одном — чтобы он приехал на черном «Ягуаре» и забрал ее отсюда. Прилипая к стеклу маленького окошка в своей комнатке, с тоской следила за редкими машинами, разбрызгивающими грязь и подтаявший снег на разбитой дороге.

Но дни шли, а Руслан все не приезжал. И надежда, такая яркая вначале, постепенно таяла и превращалась в призрак. Вместе с надеждой превращалась в призрак и Леся.

У нее не осталось практически ничего на память о нем. Телефон, в котором хранились самые трепетные воспоминания о совместных новогодних праздниках, был утерян вместе с его номером. Сувениры из Астаны остались в общежитии, но Леся не стремилась и туда. Было бы слишком больно снова держать в руках вещи, напоминающие о таком коротком и безвозвратно ушедшем счастье.

После нападения Ангелины ей вообще не хотелось выходить из дома. Раны на лице постепенно затягивались, стирались, но страх осуждения и насмешек, поселившийся в ее душе, не давал спокойно дышать.

Леся потеряла интерес к учебе. Писала диплом через силу, сквозь тошноту и неприятие окружающего мира, только ради того, чтобы дойти до желанной когда-то цели. Ей больше не хотелось возвращаться в Кострому. Не хотелось работать в банке.

А больше всего ее раздражало засилье Миши в доме. Он приходил ранним утром и мог сидеть вместе с Игорем на кухне целыми днями. Там же пустила корни Марина, и теперь каждый приход Олеси на первый этаж был сравним с пыткой.

Леся знала, что Миша приходит не просто так. Что с некоторых пор он поставил целью добиться ее расположения. Что с Игорем и Мариной это давным-давно оговорено, и эти двое не уехали в свадебное путешествие только потому, что хотят свести Мишу с Олесей. И чем явнее это становилось, тем большее отвращение к сложившейся ситуации она испытывала.

Миша изменился. Стал серьезнее. Ухаживал за Олесей идеально. Он никогда ни на чем не настаивал, но и не приходил в дом с пустыми руками. Приносил ей сладости в очень дорогих, красиво упакованных коробочках, иногда розы, обязательно красные, для поднятия настроения. Ему было невдомек, что теперь кроме розового шампанского Леся ненавидит еще и красные розы, а сладости складывает в отдельный ящик комода, не желая к ним прикасаться. Отчего-то его подарки казались ей ядовитыми.

Вот и сегодня тоже с утра на кухне веселье и гогот. Игорь, Марина и Миша чаи гоняют. Леся свесилась с лестницы вниз и раздраженно фыркнула. Как можно завтракать, если в доме полно чужих людей?

Миша тут же почувствовал шорох на лестнице и резко обернулся.

— Леся! Доброе утро! — синие глаза вспыхнули радостью.

— Леська, иди сюда, я блины пеку! — радостно, словно маленький бегемотик в сиреневом халатике с идентичной нашивкой на груди, подпрыгнула у плиты Марина.

— Доброе утро, — с трудом выдавила из себя улыбку Олеся. Одернула старый свитер, что в общаге носила, поправила джинсы и обреченно начала спускаться вниз по лестнице. Язык чесался брякнуть, что Марина и без блинов скоро не будет помещаться на их кухонном уголке, но она смолчала.

— Сестренка! Ну, что ты снова мрачная такая? — Игорь полез в буфет за новой чашкой.

— Не вижу ни одного повода для счастья, — пожала плечами она.

Миша подскочил, услужливо уступил ей место.

— А давайте в карты играть? — пришла в голову Марине мысль. — Под раздевание?

— Ну, нет… — опасливо покосился на сиреневого бегемотика, расплывающегося по объемной груди Марины, Михаил и тут же присел рядом с Олесей. — Лесь, пойдем в кино вечером?

— Не хочу, — она потянулась за чайным пакетиком и бросила его в кружку.

— А в торговый центр? — вытянул шею из-за объемной фигуры жены Игорь. — Мариша купальник новый хотела.

— Сплошной? — приподняла бровь Олеся.

Миша прыснул, едва сдержал смешок.

— Нет, раздельный! И чтобы обязательно золотистого цвета, и с бахромой по краям лифчика, — откинув блин, бросилась в пространные объяснения жена Игоря.

— А зачем тебе зимой купальник? — накладывая в блин начинку из творога и изюма, поинтересовалась Леся.

— Как? А для вечеринки у бассейна? Прежний купальник уже все видели.

— Хм, — Леся потерла переносицу. — Тогда точно надо в торговый центр ехать.

— Вот! И я о том же! — радостно хрюкнул Игорь.

Леся посмотрела на Мишу. Синие глаза горели озорством. Похоже, здесь только он понимал, что ее вопросы пропитаны ядовитым сарказмом.

— Лесь, — поймав взгляд, тут же мягко коснулся ее руки Михаил. — Идем вечером в кино. Или в бар. Куда хочешь. Нельзя все время дома сидеть.

— Миш, мне диплом доделать надо. — Осторожно убрала руку она.

— Ой, Леська! Ну что ты зациклилась на дипломе своем?! Много думать вредно! — хихикнула Марина. — Идем в бар вечером. Мартини выпьем, потанцуем.

— Чтобы потом поклонницы Миши мне зубы повыбивали? Нет, спасибо. Недавно я уже получила по полной за неосторожные чувства.

Есть сразу расхотелось.

— Ты что, Лесь? Никто тебя и пальцем не тронет, — вытаращил глаза Михаил.

— Знаете, я пойду наверх лучше, — она отодвинула тарелку, взяла кружку с чаем и поднялась из-за стола. — Потом поем. Аппетита нет.

Опрометью бросилась к лестнице, расплескивая по дороге горячий чай на пальцы.

Миша стукнул кулаком по столу. Не удержался, побежал за ней следом. Поймал уже у входа в комнату, перегородил дорогу.

— Леся, послушай! Он не вернется! Поверь, я знаю, что говорю. Не нужна ты ему. Брось страдать и запираться в комнате! Пойдем с нами в кино вечером!

Она подняла на него глаза. По сердцу, словно ножом резанули. Прав Миша. Не придет Руслан. Зачем она ему? Студентка, нищенка. Поиграл в любовь, получил свое, и бросил.

Она отставила на стол горячую кружку и опустилась на узкую девичью кровать, застеленную пушистым розовым пледом. Поверх покрывала сидели мягкие игрушки, еще из далекого детства. Девушка сжала белого плюшевого медведя, и по щекам против воли покатились слезы.

— Нет, не надо плакать… Ну же, Лесечка… — Миша сел рядом, привлек ее к себе. Осторожно погладил по растрепанным светлым волосам. Прикрыв глаза, с наслаждением вдохнул аромат ее духов.

— Зачем ты приходишь, Миша? — сквозь слезы задала ему прямой вопрос она. — Неужели мало тебе всего, что видел?

— Чего мало, Леся? Тебя? Тебя мне всегда мало будет. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что ты — особенная. Я на тебя надышаться не могу с того дня, как ты на свадьбу к брату приехала. И видеть, как ты медленно умираешь каждый день, все ждешь, когда фраер этот приедет, сил моих нет. Позволь мне заботиться о тебе. Я все, что хочешь, для тебя сделаю. Любой каприз исполню.

— Миша, Миша, в моей душе угасло все, ты пойми, — в отчаянии взяла его за руки Олеся. — Один пепел вокруг. Я не то, что чувствовать, я думать сейчас спокойно ни о чем не могу. Мне на улицу выходить страшно. Даже в магазин, что за углом, я идти боюсь. Все кажется, на меня набросится кто-нибудь. И до сих пор в зеркало по утрам не могу смотреть, хоть следов и не осталось почти. А ты про кино, про бар…

— Тебе надо переступить через свой страх. Давай сегодня вечером сходим в кино. Я заеду за тобой и за этими пингвинами в шесть часов. Поедем в торговый центр, в кафе посидим. Потом фильм посмотрим. Тебе понравится, обещаю…

Он заглянул ей в глаза, вытер аккуратно слезы.

— Просто скажи: «Да».

Что-то дрогнуло внутри.

— Да.

— Отлично! Видишь, как это легко! — Миша улыбнулся, поднес ее руки к губам и поцеловал. — В шесть часов будь готова!

Опасаясь, как бы она не передумала, он поднялся с ее кровати и быстро вышел из комнаты.

Заглянул на кухню, шепнул победно: «Принцесса согласна». Сгреб ключи от машины и подмигнул заговорщицки улыбающимся друзьям.

Леся все сидела на постели, прижимая к лицу плюшевого медведя, и плакала. «Где ты раньше был, Миша? Когда я так сильно любила тебя? Ты смял меня и выбросил. А теперь поздно уже в любовь играть… Даже если Руслан не вернется, сердце мое ему принадлежит. Это уже никогда не изменить».

В дверь постучали.

— Лесь, ты тут? — заглянула в комнату Марина.

— Тут, — поспешно вытирая слезы, отозвалась девушка.

— Лесь, ты, это, шибко не задавайся перед Мишей, ладно? — сноха присела на край кровати. — Он месяц за тобой тенью ходит, ни на одну девку не смотрит! Такого еще не было, чтобы Миша так сильно прикипел к кому-то. А ты все носом воротишь!

— Да не люблю я его, Марина! — всердцах отбросила медведя в сторону Олеся. — Как ты не поймешь? Другому мужчине я принадлежу!

— Другой мужчина тебя бросил, Леся! Посмотри ты, дуреха, правде в глаза — нет его! Как дым, растаял! Поиграл с тобой, а как только жареным запахло, испарился! Их, шибко богатых, сложно понять. У них свои законы. И женится он только на девушке своего круга. Не на тебе.

— Прекрати… — зажмурилась Олеся. Представила, как Руслан, даже не дрогнув после всего, что произошло в ювелирной компании, целует Ангелину, и сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Нет, Олеся! Тебе пора прозреть уже! В этом городе все под отцом Миши ходят, слово против сказать боятся. И мои родители к нему на поклон ходят, и автомастерская твоего папы ладно работает только потому, что Миша — наш союзник. Разозлишь его своим отказом — и не ровен час, дотла сгорит отцовская мастерская. Этого своим высокомерием добиваешься? Кто тебя, всю в крови, из компании, прикрывая собой, вынес? Фраер твой казахстанский? Нет! Миша тебя от позора укрывал. Так что, кончай дурить и прими уже его чувства!

— Как мне через отвращение свое переступить, Марина? Как, если при одной мысли о его поцелуях меня воротит?

— А ты возьми, и пересиль себя! Я из-за твоих капризов медового месяца в Дубае лишилась! И ничего, терплю, на кухне вашей кисну. А медовый месяц, между прочим, только раз в жизни бывает. Так что сглотни гордыню свою и о семье подумай. Миша — парень, хоть куда. Красавец, денег куры не клюют. А чтобы отвращения не было, я тебя научу, как делать. Глаза закрываешь, и другого мужчину представляешь. Вот и весь секрет.

— От этого только больнее! А запах?! Обоняние ведь не обманешь!

— Подари ему духи, которые тебе нравятся! Не губи нас своими капризами, Леся! Поджав губы, сноха поднялась с кровати и вышла из комнаты.

Леся сгорала от ярости. Пришла жизни ее учить, раскудахталась! Курица чертова…

Но в словах Марины сквозила некрасивая, ничем не прикрытая правда. Все платят дань отцу Михаила. Все его боятся. На прошлой неделе у кого-то из пожелавших рыпнуться выгорели дотла два вещевых склада. Поговаривали, что это Мишиных братков, которые рядом с ним в кожанках, как охрана ходят, рук дело. Ничего ему не стоит спичкой чиркнуть и папину автомастерскую спалить. Здесь, в маленьком городке, нет законов. Все живут по понятиям, навязанным бандитами. И чем дальше Олеся будет упираться, тем меньше терпения останется у Михаила. Как долго он еще сможет в рыцаря играть? Потом психанет, камня на камне не оставит. Не только от мастерской, и от дома тоже. Недаром же Марина Дубаем во имя его личной жизни пожертвовала.

«Хорошо, будь по-вашему, — задумчиво расчесывала шелковистые светлые волосы перед зеркалом Олеся. — Только не все тебе, Миша, девок топтать и сердца им разбивать. Я твое сердце тоже разобью. Будешь привязан ко мне, и на себе испытаешь, каково это, когда тебе лишь позволяют любить. А уж я знаю, чем тебя к себе навсегда привязать».

Поднялась с кресла, приоткрыла дверь.

— Мама! — громко позвала Марису.

— Что такое? — прижимая к груди модный женский журнал, высунулась из своей спальни мачеха.

— Запиши меня в салон красоты, срочно! Мне до шести вечера надо успеть себя в порядок привести. Меня Миша в кино пригласил. Не могу же я, как серая мышка, идти!

— Неужели ты согласилась? — расцвела мачеха. — Слава тебе, Господи! Звоню уже, звоню…