Глава 38

Теперь в одну сплошную серую массу слились не только дни, но и ночи. Ребенок почти не спал, плохо прибавлял в весе и кричал так, будто его режут на части. Неврологи прописывали сильнодействующие лекарства, но улучшения так и не наступали.

К концу первого года жизни маленького Тимура выяснилась еще одна проблема — удар нанес травму коленному суставу правой ножки. Как врачи пропустили вторую травму, Лесе было невдомек. Вымотанная до предела бессонными ночами и криками, она и сама не сразу заметила, что малыш плохо сгибает коленку.

Бросилась к Мише, но он постепенно замыкался в себе. Муж все реже бывал дома, периодически отсутствовал по ночам, и Олеся догадывалась, что он нашел ей замену в лице бесконечной вереницы шлюх, готовых пасть к его ногам по первому требованию и удовлетворить его любое, самое извращенное желание. Ее отчаянный крик о помощи вызвал только глухое раздражение.

— Слушай, я устал! Устал от этого дурдома! — схватившись за голову, заорал на нее Михаил. — Я домой не хочу возвращаться от того, что это маленькое чудовище никак не хочет успокоиться! Он отнял у меня тебя, отнял счастливую, спокойную жизнь!

От его непонимания у нее сжалось сердце.

— Тимур не чудовище! Он наш сын! Я лишь пытаюсь поставить его на ноги!

— А когда ты пыталась в последний раз меня поставить на ноги, а? Когда ты в спальне в последний раз была? Ты живешь в детской, даже ешь и спишь в детской! Я так больше не могу!

— А я? — к горлу подкатил ком. — Думаешь, я могу? Когда ты в последний раз подменял меня ночью? Хоть на полчаса? Это твой сын!

Она уже не говорила, а кричала. Обида на Мишино равнодушие, эгоизм, неспособность понять, как ей тяжело, била через край. Привыкший все получать на блюдечке с голубой каемочкой, ее муж оказался неспособным бороться с трудностями. Его раздражало, что мир теперь вращается не вокруг него, а сосредоточен на маленьком орущем ребенке и на постоянных консультациях у докторов.

— Я не обязан подменять тебя ночью! — зло оборвал ее Михаил. — Ты сидишь дома и занимаешься ребенком. Это только твоя обязанность! Будь добра, справляйся с ней получше! И заставь его не орать!

— Неужели тебе сложно проявить хоть немного человеческих качеств и помочь мне? — всхлипнула она.

— У меня есть дела поважнее, чем менять памперсы нашему сыну! Для таких вещей существуешь ты, Леся! Я дал тебе свою фамилию не для того, чтобы ты перекладывала на меня обязанности по воспитанию ребенка!

— Ты мерзкий и жестокий, — выплюнула она ему в лицо. И тут же получила звонкую оплеуху в ответ.

— Еще раз посмеешь так меня назвать, одной пощечиной не отделаешься! — схватив ее за горло мертвой хваткой, прорычал Михаил.

Отбросил на диван, словно ненужную вещь, и Леся, давясь рыданиями, бросилась вон из гостиной.

Медленно она начала понимать, что осталась один на один с болезнями сына.

Михаил больше не являлся ее союзником. Его самолюбие не выдержало испытания нездоровым сыном. Жизнь под названием «Леся плюс Миша» дала огромную трещину.

И ей тоже стало все равно, как муж проводит свободное время. Мысленно она отпустила его на все четыре стороны. День за днем, месяц за месяцем Леся выхаживала своего малыша. Она любила его больше жизни. И сын, несмотря на свои недостатки — он плохо спал, устраивал истерики, боялся всего нового — отвечал ей тем же. Стоило ей отлучиться, как он начинал искать ее, звать, плакать.

И Олеся понимала — если она предаст сына, как это сделал родной отец, он не справится со своими болезнями.

К трем годам Тимур начал постепенно выравниваться. Но его коленка, которую так жестоко отказался показывать хирургу Михаил, так и не сгибалась полностью.

Мальчик ходил, прихрамывая на правую ножку. Время было упущено, на лечение нужны были деньги, поездка в Израильскую клинику, но Миша настолько самоустранился от воспитания сына, что Олеся боялась даже заикаться об этом.

Можно было попросить денег у свекра, но рядом со свекром ей было страшно даже дышать, не то, чтобы просить о чем-то.

Был самый разгар жаркого лета, и Леся, одолеваемая мыслями об очередном реабилитационном центре, приехала вместе с Тимурчиком погостить к родителям.

— Леся, в августе в Москву приезжает очень известный специалист из Израиля.

Хирург, одна из его специализаций — операции на суставах, — снимая очки, сообщил отец. — Возьми все документы, поговори с Михаилом, и поезжайте в Москву. Прием у Израильского доктора стоит бешеных денег, но возможно, дело того стоит. Сердце отчаянно забилось от радости. В душе засветилась надежда, что исправить дефект сына еще можно.

— Мам! — сгребая со стола проспекты, которые ей принес отец, крикнула Леся. — Мам, возьми Тимурку, я поеду к Мише в ресторан! Я хочу поговорить с ним об этом!

— Тима, — Мариса вышла из кухни и протянула к малышу руки, — Иди ко мне, Тимочка. Мама к папе съездит и вернется. А мы пока мультфильмы посмотрим. У меня «Лунтик» в ноутбуке есть.

Малыш недоверчиво посмотрел на бабушку огромными карими глазами. Засопел, густые черные бровки сдвинулись домиком. Он плохо разговаривал, а в гостях вообще по большей степени молчал.

— Ну же, Тимочка, у меня чупа-чупс на кухне есть, — продолжала заманивать внука Мариса.

Ребенок сдался и затопал следом за бабушкой. Леся с облегчением выдохнула, схватила с комода ключи от своего белоснежного «Ниссана» и бросилась к выходу, пока Тимурчик не передумал. Тащить его за собой в ресторан ей совсем не хотелось.

Она быстро доехала до «Белого лебедя». Припарковалась, включила сигнализацию. Поправила короткий светлый сарафан, подкрасила губы помадой.

Выхватила проспекты с рекламой и выскочила из машины. Высокие каблучки босоножек радостно отстукивали свой бодрый ритм по плитке на террасе. Миша просто не может ей отказать, ведь она так хорошо выглядит в этом сарафане и с яркой помадой. Он согласится, обязательно. Если надо, Леся будет снова дарить ему себя, лишь бы он дал денег на врачей.

— Олеся Владимировна… — лицо Ильи вытянулось, когда она вошла в ресторан. — Как это вы к нам, без предупреждения нагрянули…

— Мне Миша нужен. Срочно, — она проскочила мимо охранника на второй этаж.

— Не надо. Не ходите туда, Олеся Владимировна. Он сейчас очень занят…

— Чем он занят?

— Просто не ходите туда… Пожалуйста.

— Это мой муж. И ресторан тоже мой, — вспыхнув, оттолкнула охранника она.

Поднялась наверх, толкнула дверь бухгалтерии, где когда-то протекала жизнь «Леся плюс Миша», и в ужасе замерла на пороге. На столе стояла бутылка крепкого виски, пара стаканов, и тонкой дорожкой был рассыпан белый порошок.

Муж развалился в своем кресле, пуговицы на рубашке и ремень брюк были расстегнуты. Какая-то шлюха стояла перед ним на коленях и делала то, что делают все шлюхи в этой позе. Прикрыв глаза от удовольствия, Михаил крепко держал ее за волосы и что-то бормотал. Он был под кайфом.

— Ах, ты, ублюдок… — кулаки сжались сами собой, и Олеся бросилась на мужа.

Проститутка вскрикнула, и испуганно хлопая глазами, отползла в сторону.

— Пока я с ребенком по врачам бегаю, ты здесь со шлюхами забавляешься?! — взвизгнула Леся. Швырнула на пол бутылку, следом полетели стаканы.

— Разве я не велел тебе оставаться дома? — объятый яростью, взревел Михаил. В синих глазах не было ничего, кроме дикого раздражения.

Он грубо схватил ее за шею и ударил лицом о стол. Леся вскрикнула, из носа хлынула кровь. Он даже не заметил этого. Швырнул ее на пол, словно ненужную тряпку. Пнул ногой в живот, потом еще раз и еще. На счастье Олеси, в бухгалтерию ворвался Илья. Кое-как скрутив хозяина, отволок его от жены. Подоспел и Гриша.

— Олеся Владимировна, как вы? — с ужасом взирая на залитый кровью пол, кинулся ее поднимать второй подельник мужа. — Он не в себе, Олеся Владимировна, простите его Бога ради…

Простить?..

На кухне ей кое-как остановили кровь. Позвонили отцу, Леся попросила вызвать именно его. Игорю она не доверяла. Он будет плясать под дудку лучшего друга.

— Леся, поехали в больницу, — насупившись, приказал родитель. — Так больше не может продолжаться. Требуется освидетельствование. Надо начинать бракоразводный процесс, иначе он и тебя, и ребенка загубит.

— Как его начинать, папа? У Миши здесь все куплено. Не отпустит он меня от себя никогда… — прикладывая лед к лицу, всхлипывала девушка.

— Если не пытаться, никогда не сдвинется ничего с мертвой точки. А в Москву с Тимуркой все равно поедете. В конце концов, машину свою продашь.

Леся молчала. Отец совершенно прав. Если ничего не делать, от самодурства и безнаказанности мужа ей никогда не избавиться.

— Я и не знала, что он наркотиками балуется, — уже перед поворотом на больницу поникла она. — Он себя не контролировал там, в бухгалтерии. Он же может нанести вред не только мне, но и Тимурочке. Пап, а давай не в больницу, а сразу в полицию поедем? У него ведь в крови еще наркотики остались? Пусть проверят его.

— Да поехали, — согласился отец.

В полиции у нее долго принимали заявление. Снимали побои, задавали вопросы о состоянии мужа. Леся понимала, что это спектакль. Они приедут в ресторан, и будет хорошо, если заставят его пройти освидетельствование на наличие наркотиков в крови. А потом отпустят. Свекр не позволит, чтобы любимого отпрыска задержали.

Но в тот вечер судьба встала на ее сторону. Следователь был новенький, присланный по обмену, местных нравов он еще не знал, а потому быстро направил своих сотрудников в ресторан.

Миша, привыкший к безнаказанности, не ожидал, что полиция нагрянет в его бухгалтерию на втором этаже. Сотрудники же полиции были немало удивлены, обнаружив наркотики в открытом доступе. Кровь еще не вытерли с пола, и ее тоже взяли на экспертизу. Бравого Ворона арестовали и заставили пройти освидетельствование. Впервые в жизни он попал под действие настоящего правосудия. Ему светило несколько лет лишения свободы.

Конечно же, глупо было верить, что Мишу посадят в тюрьму. Через два дня по требованию отца его выпустили на свободу.

Но к тому времени Олеся уже успела перевезти к родителям свои вещи. Она собирала документы на развод.

Свекр появился внезапно, поздним вечером приехал к ним домой. Зашел в холл, и вся семья обомлела от страха. Олеся подхватила Тимура на руки, прижала к груди так крепко, что одного взгляда в ее сторону было достаточно — ее будет легче убить, чем отнять малыша.

— Леся, — не здороваясь, махнул ей Евгений Валентинович. — Мне с тобой поговорить надо. Наедине. Идем во двор. И отпусти, наконец, ребенка. Ты его задушишь. Кроме тебя он никому не нужен.

Она затравленно посмотрела на отца и мачеху. Осторожно поставила Тимура на пол, но он вцепился ей в подол домашнего платья и никак не хотел отпускать.

Мариса неловко подскочила, дрожащими руками схватила мальчика на руки. Тут же раздался дикий рев.

Олеся, стараясь не слышать, как плачет сын, шагнула вслед за свекром на улицу.

— Ты молодец, Леся, — хмуро поглядывая в ее сторону, проговорил свекр. — Времени зря не теряла. Ты только скажи, из-за чего вы с Мишей повздорили, прежде чем ты полицию на него натравила?

— Я к нему поехала, чтобы денег на поездку в Москву попросить. В августе туда хирург из Израиля приезжает, я хочу Тимурку ему показать. У него ножка правая плохо двигается, после аварии что-то с суставом. А сын ваш только со шлюхами развлекается. Теперь еще и наркотиками балуется. А от нас он отрекся. И ничего для ребенка делать не хочет.

— Леся, Леся… Почему же ты мне не сказала, что деньги нужны?

— А Миша теперь все, сошел с дистанции? — с презрением фыркнула она. — Я же у него хотела попросить.

— Послушай, не горячись. Я дам тебе деньги на поездку. На проживание в гостинице, на консультацию и на дальнейшее лечение. Сколько потребуется.

Только в обмен на одну услугу, Леся.

— На какую еще услугу? — скрестив руки на груди, уставилась на него она. Евгений Валентинович никогда ничего просто так не просил.

— Ты остановишь свою бурную деятельность против моего сына и дашь Мише еще один шанс.

— Ни за что! — отпрянула от свекра девушка. — Я никогда больше не позволю ему прикасаться ко мне!

— Пожалуйста, Леся. Всего лишь один шанс. Если ничего не получится, значит, так тому и быть.

— Он не заслуживает ни единого шанса.

— И все же, он твой муж. У нас в семье не принято разводиться. Позволь ему приходить к вам домой и общаться с сыном.

— Да он его на дух не переносит! Его от одного крика Тимуркиного воротит!

— Пожалуйста, Олеся. Я в долгу не останусь. Расходы на израильскую клинику предстоят немалые, и я не стану тратить деньги, если ты уйдешь из семьи. Позволь Мише загладить свою вину. Он сейчас раскаивается, очень. Просто к тебе боится идти.

— Потому что рыльце в пушку у вашего Миши, вот и боится! — в сердцах прокричала она. Но подсознание уже предательски подсчитывало сумму — сколько денег понадобится на билеты, сколько на проживание в гостинице и как добиться платной консультации.

Свекр молчал. С усмешкой посматривал на нее синими, холодными, словно льдинки, глазами. Шрам на лице дергался от напряжения. Он знал — невестка не откажется от денег. Ради малыша она пойдет на что угодно.

— Хорошо, — сдалась Олеся. — Пусть приходит. Я не смогу его простить, но дам шанс исправить ошибки. Хотя бы перед сыном.

Торжествующая улыбка осветила некогда красивое, а теперь изуродованное шрамом лицо.

— Ты не пожалеешь, обещаю. Можешь уже сегодня звонить в Москву и договариваться о поездке.

Леся зажмурилась. Постаралась взять себя в руки и не нервничать. Пусть приходит, куда уж деваться. Она даст ему шанс. Один единственный шанс. Только вот горбатого, его могила исправит. А Мишу не исправит ничего. Он не продержится долго, сорвется во все тяжкие. Чувства у него к Лесе уже не те, а Тимурчик, когда-то долгожданный первенец, вызывает только раздражение. И тогда она с чистой совестью подаст документы на развод. А сыночка к тому времени уже, возможно, подлечат.

Миша пришел к ним домой на следующий день. Все попрятались по своим комнатам — никто не хотел с ним даже здороваться. Он, видимо, это чувствовал. Тихо поднялся на второй этаж, постучал в двери Лесиной комнаты.

Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Бросила на мужа равнодушный, полный презрения взгляд и отвернулась. Он прикрыл за собой дверь, шагнул было к Тимуру, играющему на полу, но сын бросился матери в ноги и испуганно заплакал.

Леся подхватила ребенка на руки, от ее взгляда не укрылось, как сжал кулаки Миша.

— Чего ты хочешь? Да, он пугается тех, кого плохо знает. У детей короткая память в этом возрасте, — равнодушно пояснила она.

Миша нерешительно подошел к ней, встал рядом.

— Прости меня, — посмотрел на нее затравленно, словно загнанный в угол зверь.

— Я не хотел тебя бить, я просто не контролировал себя.

— Ты полетишь с нами в Москву? — не желая продолжать неприятную ей тему, перебила его Олеся. — Если полетишь, я закажу три билета на самолет.

— Лесь… Ты даже говорить со мной не хочешь? Как можно жить вместе, если ты думаешь только о врачах? Я попросил прощения, а ты даже ухом не повела!

— Прощения?.. Прощения?! А что тебе простить, Миша?! Шлюх? Равнодушие к сыну? Может, мне еще и то, как ты меня на полу ногами бил, забыть?!

— Говорю же, я не в себе был! Тебе не стоило бросаться на меня в тот момент!

— Это не оправдание! Попробуй теперь доказать, что ты готов измениться. Для этого тебе придется постараться, Миша! Я пообещала твоему отцу, что дам тебе шанс. Но это не значит, что я все забуду в один миг. Деньги, которые я получила от него в обмен на мое согласие помириться с тобой, должен был дать мне ты! Ты, а не он!

— У нас плохо все, Леся. Второй ресторан прибыли не дает, его придется в следующем месяце закрыть. «Белый лебедь» тоже едва сводит концы с концами. У меня просто нет таких денег сейчас.

— Ясно. — Она зажмурилась. — С чего твоему бизнесу процветать, если ты не занимаешься рестораном? В нем пахать надо. Пахать, понимаешь? А не шлюх трахать под кайфом.

— Прости меня, — он снова сделал шаг ей навстречу. Леся отшатнулась. Тимур тут же отреагировал испугом, вжался матери в шею и засопел.

— Я не могу… Пока не могу тебя простить. Извини, — из глубины души поднималось отвращение. Дикое отвращение. Нет, она не сможет больше его принять. Не сможет лечь спать с ним в одну постель. После того, что она видела в бухгалтерии, это уже невозможно. Но она вытерпит его присутствие в доме родителей до отъезда в Москву. Потому что ей очень нужно показать Тимурчика хирургу из Израиля.