Глава 11. Об ошибках прошлого и превратностях настоящего

Жар усиливался с каждой секундой. Он проникал в каждую клеточку, туманил сознание и не давал признаваться в глупости. Себе-то в этом давно призналась, но произнести вслух не могла. Казалось, распухший и неповоротливый язык прочно прилип к небу, и я уже никогда не произнесет ни одного слова.

Ошибка. Точно ошибка. И не исправить.

Я напряглась, пытаясь сказать: «Пустите», – но услышала невнятное мычание. Нет, не так. Мыканье. Звук вышел жалкий и тихий, оттого и слышимый одной мне.

Попыталась дернуться, на худой конец махнуть рукой. И выяснила, что пошевелиться не способна.

Сияние ощущалось вязким, как густой кисель. Оно заполняло уши, забивалось в рот, мешало дышать, сковывало руки и ноги липкими узами.

Идеальная ловушка для глупой-преглупой ликесы.

– Пресветлая, защити, – прошептала, а может подумала. Мысленно попросила прощенья у мамы. Узнает ли?

Я упрямо хваталась за ускользающее сознание и с трудом, но держалась на подгибающихся ногам. Да и могла ли упасть? Не уверена. Возможно, кисель не позволит, и я зависну как муха в паутине в ожидании конца, неминуемого и потому страшного.

– Интересно, после смерти приму настоящий облик или похоронят как неизвестного лика в облике Чени? Тот-то неизбежно сюда придет?

Эта мысль так увлекла, что я прикидывала так и этак и не заметила, как жар пошел на убыль, а сияние стихло.

С минуту я стояла с закрытыми глазами и боялась пошевелиться. Кто знает, чего увижу там, в загробном мире?! Кстати, а куда попадают лики после смерти? Никогда не задумывалась об этом. Что же, скоро узнаю. Жаль, с Артуром не встречусь. Уж враны-то здесь не водятся.

Глаза открывала медленно, чувствуя, как дрожат веки, и мелкие слезинки россыпью скатываются по щекам. Как утихает дрожь. Как натужное дыхание переходит в едва слышное. Как до боли сжатые кулаки разжимаются. Как из горла вырывается чужое и басовитое:

– Ух-х-х! – Да я ли это?

Перевела взгляд вниз, на себя такую чужую и незнакомую. Пресветлая, совсем забыла, что выгляжу как Чени. Ну и, говорю, как он. Одежда не изменилась, комплекция тоже, про возраст ничего сказать не могу.

К чему это я?

Да к тому, что вокруг незнакомое помещение, которое совсем не похоже на ту лабораторию и аквариум, где должна быть. Снова иллюзия или обещанное «Утраченное»? Ежик говорил о переходе, неужели состоялся?

Я оглянулась и, не в силах устоять на месте, устремилась вперед, лавируя между столами. Столы, столики, столищи – они заполонили все помещение и мешали проходу. Больше только стульев, что гроздьями утыканы вокруг них.

Все сиденья заняты. Мужчины, женщины, юноши и девушки, которые скорее девочки, настолько они юны. И одежда разнится так сильно, что понять, где очутилась, невозможно. Нарядные платья, потертые пиджаки, футболки в потных и жирных пятнах, сальные юбки и отглаженные брюки.

Враны, лики, драконы – тут есть все, кроме людей, и определить на чьей территории нахожусь невозможно. С материковыми порталами перемещения давно стали доступными всем и незнакомый кабак может располагаться где угодно. А кабак ли это?

Я пошла между рядов, останавливаясь то тут, то там и пристально вглядываясь в то, что вижу. Выпивка на каждом столе. Почти каждом. Легкая закуска тоже. Еды нет ни на одном. Непохоже это на питейное заведение, хотя, музыка, как и там орет оглушительно.

Те, кто сидят, молчат и сурово смотрят на соседей по столу. Те, кто стоят за их спинами, говорят, не опасаясь быть услышанными. С такой музыкой можно бояться быть не услышанным, но не наоборот.

Зрители негодуют. Зрители предполагают и спорят. Зрители делают шуточные ставки и отпускают скабрезности.

Те за столами их не слышат. Они серьезны, расстроены, разозлены и раззадорены одновременно.

Они надеются, верят и мечтают. Только мечты их сбываются так редко. Уж кому знать, как ни мне: дочери проигравшегося аристократа.

Итак, игорный дом, где папочка просадил состояние найден. Осталось найти самого родителя, выволочь отсюда и убедить прекратить бросить игру. Как? Припугнуть: наша с мамой вся последующая жизнь того стоит.

Я металась между столами, торопясь найти виновника, если не всех моих бед, то многих. Не знаю сколько времени отмеряно на одно путешествие, но поторопиться стоит. Лучше после подожду тихонько в сторонке, если управлюсь слишком рано.

Знакомую светловолосую макушку с короткострижеными волосами опознала не сразу. Надо же, когда-то казалось, что этот облик не забыть никогда. Прошло каких-то шесть лет, а я с трудом узнаю со спины.

Костюм с иголочки и пижонские повадки – то, на что мама купилась когда-то. Впрочем, в этом он так и не изменился. Про страсть к азартным играм одного из наследников древнего рода она узнала уже после того, как связала с ним судьбу.

Мама. Со свойственной ей добротой, до последнего верила, что он исправится, изменится, одумается, остановится. А я жила этой верой.

Злость на отца, на весь мир, на обрушившуюся, как карточный домик, реальность – давно прошла. Я больше не пыталась судить, не считала, что распорядилась бы его жизнью лучше, чем он сам, будь у меня такое право. Простить так сложно, но совершенно необходимо для собственного душевного спокойствия.

Наверное, у меня получилось. Точно получилось. И сейчас я, должно быть, выгляжу ужасно глупо. То есть не я, здоровый вран, который часто-часто моргает, пытаясь остановить непрошенные слезы.

Папа. Зря я сюда пришла.

Но раз уж рискнула, доведу начатое до конца.

Слезы высохли так же внезапно, как и полились, а я протолкнулась сквозь зевак к месту, где сидел отец. Тяжело опустила широкую, чуждую ладонь к нему на плечо, дождалась удивленного взгляда и решительно пробасила:

– Господин Хантер тер Слай? – Он кивнул, всем видом выражая вежливое недоумение. – Выйдем. У меня для вас есть важная информация. – Он отложил фишки и неторопливо протиснулся сквозь толпу, идя, как и я, подальше от какофонии звуков.

Я дошла до выхода и обернулась. Выходить наружу не стала специально. Кто знает, как далеко простираются возможности загадочной лаборатории. Лучше придерживаться того места, где оказалась.

Отец лениво подошел ко мне и непонимающе оглядел с головы до ног. Он удивительно ненавязчиво указал на происхождение парня, стоящего перед ним. И не узнал соседского мальчика, которого ни в грош не ставил. А мне стало обидно за симпатягу Ченса. Ему не повезло с происхождение, но умом природа точно не обделила.

– Ты… Вы должны бросить играть, – отрубила я, злясь и на него, и на себя. Не то говорю, совсем не то.

– А вы прости… те кто? – небрежно процедил отец, запихивая руки в карманы. Все, внимание потеряла. Когда он начинает изучать потолок, слушать перестает. Верный признак, уж я-то знаю.

– Неважно, – огрызнулась и зачастила: – Если не броси… те, то через несколько лет окажи… тесь полностью разорены. А… ваши… жена и дочь будут вынуждены скрываться от кредиторов.

– Какая чушь, – со скучающим видом обронил он и снисходительно добавил, – настолько я не проиграюсь никогда.

Я стояла напротив и растерянно молчала, не зная, какой довод привести. Угрозы вышли не важные, но что поделать, если запугивать приходится впервые.

– Чен! Чен! – взбешенный голос Алистера нарушил картинку, ставшую привычной. Я завертела головой, пытаясь сообразить, откуда доносится звук. Отец пошел обратно к столику и верно ничего не слышал, я же не могла избавиться от навязчивого советника: – Что ты творишь, Чен? Ты там не для этого! Разговоры запрещены! Встречи запрещены! Ты наблюдатель! Наблюдатель! Ясно! А если он после этого пойдет и повесится?

По комнате прокатилась рябь, и знакомый жар затопил сознание, но я итак не могла пошевелиться. Нет, не повесится. Застрелится! В тот момент, когда поймет, что нечаянный подсказчик сказал правду!

Что ж, отца я простила. Смогу ли когда-нибудь простить себя?!

Обратный переход дался легче и вскоре я стояла в «аквариуме», за стеклом которого продолжал бесноваться Алистер. Равнодушно посмотрела не него и вышла наружу, в комнату. Его вопли трогали на удивление мало. Все что могла, уже совершила и даже знала, к каким последствиям приведет. Точнее жила с этими последствиями.

Конечно, прими отец тогда другое решение и это не отменило бы ни наших скитаний, ни нашего долга. Но… в это «но» все и упиралась. Как жить-то теперь?

Я продолжала изображать истукан, а меж тем дверь, напротив той, в которую вошли мы с Али, отворилась. Настоящий Чени очень не обрадовался, увидев меня. Но хуже всего, что следом за ним вошел Артур.

М-да, я нашла хозяина лаборатории и свою смерть в одном лице. Надеюсь, она будет безболезненной и быстрой.

Я кинула мимолетный взгляд на ученых. Ежик задумчиво смотрел на меня и не верил тому, что видит. Поразительно, но злости в его взгляде не было, скорее веселое любопытство. Странная реакция на обнаружение чужака в секретной лаборатории. Али непонимающе хлопал глазами и, судя по эмоциям, пребывал в глубоком шоке. Еще бы, он же лично устроил проверку, которую я прошла. Чени не двигался и, прищурившись, изучал меня. Кажется, эта троица не опасна.

Зато взбешенный взгляд Артура не предвещал ничего хорошего. Да и призыв тьмы свидетельствовал об этом. Жаль, эмоции закрыты. Благодаря его предусмотрительности я могу только по выражению лица судить о мыслях. И красные глаза на фоне потемневшей кожи мне очень не нравятся. Как и возникшие на руках когти. Я помню, каким быстрым он бывает. Но тогда в комнате он просто развлекался, а что предпримет сейчас?!

Он подходил неторопливо, нарочито растягивая шаги и медля. Его явно радовала моя нарастающая паника, переходящая в ужас. Да, он не умеет читать эмоции, а мои мысли закрыты щитами. Зато чувствует запах пота и видит подрагивающие пальцы. Мне казалось, этот вран не так опасен, как его мать. Неужели возможно ошибиться больше?! Он гораздо опаснее!

– Снимай иллюзию, Шафл! – вальяжно произнес он, ненавязчиво демонстрируя увеличенные клыки.

– Это не иллюзия, – воскликнул Али, всплеснув руками. Он вскочил со стульчика и забегал по без того небольшой комнатке. – Я проверил. Защита пропустила его. Он сам открыл дверь.

– Шафл, ты научился подделывать отпечатки ладоней? Я недооценил тебя! – Артур, усмехнувшись, прищелкнул пальцами. Жест безобидный, но в сочетании с когтями смотрится очень кровожадно.

В ответ промолчала и только голову опустила пониже, глядя исподлобья. Я так и не придумала, как выкрутиться и сохранить инкогнито одновременно. По всему получалось никак. Но пресветлая, как же страшно-то!

Артур по-своему оценил реакцию и одним слитным движением подскочил ко мне. Так я выяснила, что он выше ростом и мощнее Чени. Впрочем, как и старше. Ну и, что это дает?

– Не зли меня, Шафл. Кишки выпущу, – так буднично и равнодушно бросил он, разглядывая меня, что сразу поверила.

Даже увидела, как оценивающе примеряется, откуда удобнее начинать. Возможно, это игра воспаленного воображения: не часто ловят с поличным. Но проверять не хочется. Эх, не быть мне шпионом!

Я скинула чужой облик так быстро, как смогла. Видеть медленное изменение мужчины на женщину – не самое приятное зрелище. Впрочем, наоборот – не лучше. А мне, по-прежнему, важно мнение Артура. Глупо, да?

Он молчал целую минуту и только пожирал меня взглядом. И, о чудо, его неверие оказалось настолько сильно, что щиты не смогли скрыть этого. Я могу гордиться собой, но почему так гадко на душе?!

– Вышли! – коротко приказал он, и ученые без разговоров покинули помещение.

Правда не удержались и у двери каждый из них оглянулся, окатив волной непонимания.

В такие мгновенья ненавижу дар эмпатии, что дан от рождения каждому лику. Иногда рада бы не знать, что чувствуют другие, да не получается. Можно лишь чуток приглушить чужие эмоции, но не перекрыть поток полностью.

– Это не можешь быть ты. Только не ты, Иза, – он говорил не громко, тщательно подбирая слова.

Щиты не поправил, и часть эмоций прорывалась сквозь них. Так выяснилось, что он уже поверил увиденному, но, все еще, удивлен. Закономерно, но его огорчение, граничащее с неприязнью, всерьез тревожит.

– Воссоздать отпечаток ладони помогла она? – он не пояснил о ком речь, но я сообразила. Хозяйка – вечный камень преткновения. Да и что он мог подумать?! Подобное заклинание очень энергоемкое. – Давно шпионишь для нее?

– Нет.

– Нет – давно, или нет – недавно? – он так презрительно смотрел, что я не выдержала и отвернулась.

Видеть подобное невыносимо больно. А главное неизвестно, что хуже. Сомневаюсь, что, узнав правду, станет относиться ко мне лучше. С его позиции ситуация выглядит не такой отчаянной, как представляется мне.

– Я вообще не шпионю. Она не знает, что я здесь.

Он странным взглядом посмотрел на мои руки и задумчиво протянул:

– Не знал, что ты такая сильная, – возликовать не успела. Его богатое воображение тут же выдало новую версию происходящего: – Шафл? Ты поэтому за него волновалась?

– Неужели я выгляжу настолько ущербной, что кажется, будто сама шагу ступить не могу?

А-а-а, ну это просто невозможно! Почему абсолютно все считают меня непроходимой дурой? Вот и хозяйка безошибочно выбрала среди других претенденток. Раньше нравился выбранный легкомысленный образ. Хотя, почему раньше? И сейчас нравится. Только ужасно обидно, что и Артур в него верит.

– Это очень энергоемкое заклинание, – заметил он, продолжая буравить взглядом. – Я представить не могу для чего ты здесь? Действия же остальных предсказуемы.

– Случайно?

– Случайно сменила облик, пробралась в лабораторию и поучаствовала в опасном эксперименте? – поинтересовался он ядовито.

– А он опасный? – я охнула и прижала ладонь к груди. – Если бы раньше это знала, ни за что не рискнула. Честное слово! А так, не удержалась, – виноватая улыбка его только разозлила.

– Иза, прекрати спектакль! – гаркнул он.

Впрочем, меня напугало это на удивление мало. Стоило ему узнать, что я – это всего лишь я, а не кампания с довеском в виде заданий, как он начал успокаиваться. Когти втянулись, клыки исчезли, глаза вернули черный цвет. Он еще бесновался, но ненатурально, без «огонька».

– Я плохо на тебя влияю, – вздохнула я с сокрушенным видом, старательно демонстрируя раскаяние, – раньше ты совсем не злился. Теперь раздражаешься по незначительному поводу.

– Это ты свою жизнь назвала незначительным поводом? – подозрительно ласково уточнил он, и я насторожилась. Опаснее Артура взбешенного, только приторно сладкий. – Мой отец, между прочим, погиб во время одного из экспериментов.

– Так вот почему он умер?! – невольно вырвалось у меня. – А я-то гадала. А зачем он сам участвовал? У него для этого вон сколько сотрудников есть!

– А ты зачем влезла?

Я прикинула шанс отбрехаться, оценила, как нулевой и решила узнать что-нибудь взамен. Иначе ничего не добьешься.

– Сперва ты. Потом я, – мрачно потребовала я, точно есть выбор.

– Он хотел узнать подробности смерти моей матери, – сообщил Артур таким будничным тоном, словно не сказал ничего не обычного.

– А? А? – я открывала и закрывала рот, не зная, как поточнее сформулировать тот хаос, что царит в мыслях.

Дайна была единственной женой Моро. Знаю точно, поскольку специально разведывала информацию о семье, где работаю. Обычно всю подноготную узнаю заранее, но в этот раз не успела. Зато после наверстала упущенное. У отца Артура не было других жен: ни прошлых, ни позапрошлых. Да и о любовницах информация во врун-ет не просочилась.

– Я ответил, – коварно улыбнулся этот невозможный мужчина и напомнил: – Твоя очередь.

– Я хотела изменить прошлое.

– Удалось? – снова слишком спокойно спросил он, и только взгляд выдал тревогу.

– Не очень, – я прикусила губу, не зная, как признаться в содеянном. – То, что я хотела изменить, не изменилось. Зато я лучше поняла, что произошло тогда – давно.

– Все верно. Ничего существенного и не могло измениться. Путь прошлого неизменен и не нам судить о правильности.

– Ничего существенного? – я аж подпрыгнула от возмущения. – Отец застрелился после моих слов.

– Твой отец такая значимая фигура в истории, что она изменилась? Новости во врун-ете смотрела?

– Не смотрела. Совсем не значимая, – угрюмо пробурчала я.

– Значит прошлое осталось неизменным, – парировал Артур спокойно.

– Зато мое прошлое изменилось! – рявкнула я, сжимая ладони в кулаки и притихла, озаренная догадкой: – То есть, не изменилось. Совсем не изменилось. Просто я теперь знаю, что тогда произошло. И не знаю, как с этим жить.

– Я не знаю, что ты натворила пока меня не было, – сказал он и шагнул ко мне. Теперь он стоял очень близко и очень внимательно смотрел в глаза, – но одно могу сказать точно. Ты не можешь знать мыслей отца в тот момент, когда он принял решение. Это твои догадки и предположения. А причина могла быть, вообще, в другом. Вряд ли он сам отчетливо понимал, что творит. Скорее сообразил, когда стало поздно. Последний миг – миг прозрений.

– Да, наверное, ты прав. Зря я так распсиховалась, – согласилась я неуверенно и требовательно посмотрела на него: – А тогда чего так бесновался Али? Он говорил другое!

– За тебя испугался. Изменить прошлое сложно. Мелочи меняются, а пройденный путь остается примерно одним и тем же. Различия не так уж и велики. А вот погибнуть можно запросто. Будущее неопределенно. Кто знает, чем это для тебя могло закончиться?! Мой отец однажды не вернулся. С тех пор мы все перестраховываемся. Даже, если опасности нет. На всякий случай.

Он почти меня убедил. Почти. Червячок сомнений будет долго изводить, сжигая изнутри. Но сермяжная правда в его словах определенно есть. А потому:

– Скажи, а кто спрятан в закрытых боксах?

– Ты и это знаешь? – он округлившимися глазами смотрел на меня. – Сколько время ты тут околачиваешься? Как тебе это удалось? А главное, зачем? Я не понимаю, Иза! И ты ответишь на вопросы, прежде чем задавать свои! Только не здесь! Из-за нас работа замерла.

Мы вышли, провожаемые удивленными взглядами. Али, Ежик и Чени столпились около двери кабинета напротив и не очень убедительно изображали, что обсуждают рабочие вопросы. Их взгляды обжигали спину, и мне хотелось обернутся и то ли погрозить кулаком, то ли показать универсальный жест, понятный всем. Конечно, я не в том положении, чтобы диктовать условия, но до чего же трудно ощущать себя знаменитостью.

– Так, что там? – я указала на окна, перетянутые пленками, когда мы проходили мимо них. Помню, он отказался отвечать, но не спросить невозможно.

– Души, – нехотя, словно через силу, произнес Артур. Окна мы минули, и теперь шли по длинному коридору. По ощущениям, лестницу уже прошли, но хозяину лаборатории определенно виднее.

– Что-о? – поверить в услышанное просто невозможно. – Я же говорила с ними. С одним из них.

– Все верно, – кивнул он, не глядя на меня, – они заключены в специальное поле, которое удерживает их здесь, и позволяет общаться с нами.

– Но… зачем… не понимаю, – тревожить ушедших: по мне так нет большего кощунства.

– Что бы воссоздать то, что было когда-то. Без них это намного сложнее.

– То есть все, кого я видела, они все тут, – доходило медленно, а принять происходящее вовсе нереально: дико, жестоко, бессмысленно.

– Не все. Только те, с кем общалась. Те, за кем лишь наблюдала, так и остались за чертой.

Немного полегчало, но пронзила ужасающая мысль:

– А те, кто были живы на момент эксперимента, что стало с ними?

– Ничего, – он пожал плечами и пропустил меня вперед к лестнице, на которой пришлось подниматься на ощупь.

Он о свете не подумал, а мне неловко отвлекать. Да и есть риск, что очнется и прекратит объяснять. В задушевных разговорах самое главное не менять обстановку и не делать резких движений, чтобы не потерять возникшую связь. А на ощупь эта лестница похожа на другую, в начале коридора, как две капли воды.

– Это воспоминания. Они не меняются. Души нужны для коррекции событий, – продолжил Артур.

– Подожди, ты сказал, что прошлое изменить нельзя.

– Да, нельзя, – он протиснулся вперед и приложил ладонь к одному ему видимой точке. – Но можно посмотреть вероятности. То, что могло быть, но не случилось.

Сквозь проем я прошла молча, не зная, что сказать. Получается, отец мог выбрать, и все могло быть по-другому. И что мне это дает? А ничего. Только хуже стало. Но нервничать и гадать, лучше знать наверняка. Что же, кажется, ясно почему они продолжают эксперименты и опыты, несмотря на то что ничего не изменяется. Понять, принять, простить – залог душевного спокойствия.

Очнувшись от раздумий, я выяснила, что стою посреди его комнаты. Артур сидит в кресле и любезно-вежливо изучает меня. Так любуются музейными экспонатами, которые и не очень интересуют и традиции обязывают. Мне же хотелось верить, что интересую его несколько больше.

– Я слушаю, Иза, – он склонил голову набок, с любопытством разглядывая меня. Нет, на музейный экспонат не тяну, а вот на приведение в боксе вполне. Эх, а когда он увидит во мне женщину? Или просто раздевания достаточно?

– Слушает он, – проворчала я и уселась на диван. – А я, может, не знаю, что сказать.

– Ты таки залезла в лабораторию по приказу, но про объяснение на случай форс-мажора не позаботилась?

– Нет! Как ты мог такое подумать! – я уперлась ладонями в диван и приподнялась на руках от возмущения. Придумает же!

– Тогда я слушаю, Иза. – Истукан, не мужчина. Я думала, он вран. Нет, он тот самый памятник, за который принимает меня!

– Ах, я хотела полюбоваться на тебя! – я откинулась на спинку дивана и приняла позу умирающего лебедя.

– И кто же тебе сообщил, что меня нужно искать именно в лаборатории? – ни улыбки, ни доброго взгляда. Патрульный на допросе, да и только. А у него точно есть сердце? Сомневаюсь!

– Нет. Но я надеялась. Я верила! – взвыла я патетически и воздела руки к небу…эм, к потолку. И ведь не так далеко от правды, как кажется.

– Для этого ты забралась в боксы и влезла в эксперименты? Одного моего вида недостаточно?

Мне показалось, точно показалось, что его взгляд потеплел, и вернулись задорные искорки.

– Я хотела знать о тебе все, все, все! – прошептала я, прижимая руки к груди и глядя на него. – А как это сделать, если никто не хочет говорить о твоем прошлом?

– Узнала? – он приподнял брови, весело поглядывая на меня.

– Узнала! – его глаза округлились. Вот, не вру! Я же продолжила: – О своем. И ни слова о твоем.

– Я бы тоже не отказался узнать о твоем прошлом, – неожиданно произнес он и тут же исправился: – Так кто тебя отправил в лабораторию, Иза?

– Никто. Веришь? – устала развлекать и кривляться.

– Верю, – неожиданно согласился он с серьезным видом. Прислушалась к дару: правда, верит. – Зачем, Иза?

Сложный вопрос. Очень сложный. Как ответить на него коротко?! И я рассказала все. И о кабальном контракте, что не предполагает мою жизнь. И о случайном нахождении хода. О даре и нечаянном эксперименте. О желании изменить прошлое. Впрочем, в подробности не вдавалась, а он не спрашивал. Но слушал, не прерывая, и только кулаки сжимал все крепче: добела.

– Ты хоть понимаешь, как это опасно, Иза? – спросил тихо-тихо. – Это чудо, что ты вернулась оба раза. Для успешного завершения эксперимента нужна подготовка. Ты влезла просто так и выжила. Да ты везунчик.

Он смотрел странным взглядом, в котором смешивались: горечь, гордость, восторг и много того, что не удалось определить. Непонятная реакция на откровение. А где злость?! Я его тайны открыла, а он… не понимаю.

– Неси договор, – обронил он. Я подскочила и кинулась в комнату через балкон. Шустро откопала коварную бумажку в куче барахла в шкафу, выдернула и помчалась обратно.

Бумагу он изучал долго: недобро хмурясь, цокая языком и посверкивая алеющими глазами. Я ожидала немедленного освобождения или выдворения из дома, но чуда не произошло. К счастью, или нет – это как посмотреть. Смогу подольше побыть с ним. Другое дело выживу ли после?!

– Разберемся, – хмуро сообщил он и спрятал листик в ящик письменного стола.

М-да, я лишилась единственного доказательства, что мне положена оплата. Ну да ладно, вдруг и правда избавит от последствий.

Он же вернулся на диван и теперь смотрел проникновенным взглядом. С его точки зрения все ясно, я же лишь больше запуталась. Он злится или нет? Опасаться его или не стоит? И в курсе ли хозяйка о лаборатории? Вопросы множились, а он не торопился отвечать. Только смотрел все более загадочно.

– Иза, ты же выйдешь за меня замуж? – произнес он так неожиданно, что ответила прежде, чем сообразила, что говорю:

– Конечно, нет, – бодро отчеканила я и прикусила язык в буквальном смысле. – Как ты мог такое подумать!

Это же надо так ошибиться, но не исправлять же. Я ощущала во рту привкус крови и мысленно костерила себя на все лады. До тех пор, пока не сообразила: все к лучшему. Он шутит и издевается, но я-то всерьез. Правильно отказалась!

– Нет? – Мое нахождение в лаборатории его шокировало меньше, чем ответ. – Но… ты не можешь отказаться! – возмутился он, вставая с кресла. – Ты… ты…

– Не ровня тебе, да? Ты ведь это хотел сказать? – мгновенно взъярилась я, вскакивая. – Так вот! Еще как могу! – крикнула и выскочила на балкон.

Он кричал вслед, но я не слушала. Быстро открыла портал, подивилась целостности и нырнула, не заботясь о последствиях. А вышла не понимаю где. Точно могу сказать только одно: раньше тут не была, что не удивительно. Я много где не была, а в Темной империи особенно. После того как устроилась на работу в семью Моро вовсе в городе бывать перестала: не до прогулок.

Тьфу, опять Моро. А где Моро там и Артур. Я отчетливо представила, как сглупила. Он догадался. Конечно, догадался. От реакции зависело все, но вместо того, чтобы удивиться, вежливо отказаться и посмеяться, психанула и сбежала. Это же надо так себя выдать. И как теперь с ним общаться?

Я бродила по улицам, не находя успокоения. И даже подступившая темнота не пугала. В такие моменты отчетливо понимаешь, что бояться надо не темноты, а чужой черствости, которая бьет гораздо сильнее и точнее. Только догадываешься об этом слишком поздно.

Не знаю во сколько вернулась обратно. Я так расхрабрилась, что и обратно ушла порталом, наплевав на безопасность. Удивительно, но, снова, повезло: вернулась без задержек и целиком, а не по частям. Удивительно, одним словом.

Впрочем, судя по местности, невезучесть сработала. А может защита дома подсобила: все выходят, но никто не входит. Я оказалась не в доме, как наметила, и даже не в саду, а за оградой. И теперь предстоит убедить привратника в том, что меня можно впустить.

К воротам я приближалась с опаской. В том обстреле виновата только я, но кто знает, насколько злопамятен привратник. А в том, что он уже знает, кому обязан представлением не сомневаюсь. Это только кажется, что поместье большое, сплетни тут разносятся быстрее молнии.

– Кто там? – раздался ворчливый голос из-за ворот, после стука.

А я умилилась. Все враны маги: кто сильнее, кто слабее. Но считать ауру способен каждый, так что вопрос символический. До чего сильна дань традициям.

– Открывай! – крикнула я, не представляясь.

– Это кто такой умный? – лицо охранника показалось в окошечке.

– Ну! – поторопила я. Игра затянулась, а настроение за прогулку не улучшилось. Я настойчиво потянула калитку на себя, и он уступил: захлопнул окошко и приоткрыл дверцу. Но встал так, чтобы перегораживать проход.

– Ты посмотри, какие зомби наглые! – восхитился он, заливаясь соловьем: – Один раз прогнали. Снова вернулась.

– Не прогнали. Хозяин ваш мне убежище представил. Неужто не помните?

Я ухватилась за дверь двумя руками и попыталась открыть силой. Дом сдвинуть определенно проще.

– Так это хозяин. Он сильный, ему можно. А мы с зомби не якшаемся.

– Конечно. Вы их в саду оставляете, а девушке ночью голову морочите.

– В каком это саду? – взревел оскорбленный привратник, но таки обернулся, вглядываясь в темноту перед поместьем.

Глаза монстриков на фасаде загадочно светились, нагоняя жути. А редкие фонари в саду формой походили на унылые приведения.

– Да вон же! Вон! – я наугад тыкнула пальцем, рывком выдрала дверь из его рук и быстро проскочила, пока не очнулся.

– А правда кто-то есть! – пробормотал он, запер калитку и широкими скачками помчался в сад. А я не удержалась и помчалась следом. Его глаза зорче моих. Любопытно же, угадала или нет.

Вначале мы бестолково метались в саду друг за дружкой. Я старалась не отставать от него, но слишком уступала в скорости. К тому же к нашим догонялся вскоре присоединились охранники и стало шибко многовраново. Крылатая толпа пугала красными глазами и полным боевым оборотом. В такой компании сложно чувствовать себя уютно, и я решила в одиночку пробежаться вокруг поместья и вернуться в комнату.

Я уже не сомневалась, что в саду есть чужак, но в поисках учувствовала скорее по инерции. Азарт прошел. А тот, кто прятался от охраны, продолжал наводнять сад диковатыми иллюзиями, скрывая убежище. Я шустро добежала до первого угла дома, потом до второго и замерла, сраженная чужим ликованием.

Он был совсем рядом, пусть пока и не видела его. Но эмоции, как обычно, выдали. Я собралась позвать на помощь и не успела: слишком внезапно он вынырнул из кустов. Гибкая фигура показалась знакомой, точно видела не единожды. Он наслаждался моим замешательством и медлил, дабы оттянуть момент встречи.

– Расти? Но ты же в хоспитале! – ляпнула я прежде, чем сообразила, сообразила насколько опасно и неуместно замечание.

Неужели? – он картинно изумился и добавил с неприятной ухмылкой: – И откуда ты это знаешь?

Я лихорадочно искала правдоподобный ответ и не находила. Он нашел его и прошипел, хищно вглядываясь в меня:

– Так это ты! Ты! – он наступал и пугал изливающейся злобой. Что-то сегодня всех заедает на мне. И Артур примерно тоже говорил. Загордиться, что ли?

– Охрана! – закричал я с опозданием. Поздно! С этого надо было начинать!

– Что ты им скажешь? – Расти совсем не испугался.

– Что это ты прячешься в саду! – пригрозила я и собралась заорать снова, когда он ответил:

– Нет. Ты обманула охрану. А я нашел тебя и веду к ним!

Я открыла рот, чтобы возмутиться, и закрыла обратно. Он прав и на охрану после розыгрыша надежды нет. Его поддержат охотнее, он господин из приличной семьи. Ни то, что я! Что ж остается принять бой.

А Шафл осторожно обходил вокруг и выглядел как дикий зверь, загнавший жертву. Такие способный на все. И пусть он не очень сильный маг, зато мощь и скорость вранов унаследовал сполна.

Я фыркнула, глядя в ответ со всей наглостью, на которую способна, и приготовилась защищаться. Не сдамся! Пусть не надеется!