Глава 12
Пальмовский. Настоящее
– Слава, ты что творишь, вообще? – Аля редко пользовалась этим правом – открывать мою дверь с ноги.
Вообще никогда не пользовалась, точнее. Несмотря на все свои привилегии, всегда старалась соблюдать субординацию. И даже извинялась, если совершала принародные косяки.
А тут, надо же, ворвалась! Даже грохнула ею с размаху! Глаза сверкают, ноздри раздуваются от гнева!
В который раз подумалось о том, как Витьку повезло найти когда-то такую красоту… Еще бы характер хороший, и цены бы ей не было…
– Конкретно сейчас изучаю ведомость на выплаты зарплат. А что?
– Не притворяйся идиотом! Тебе это не идет! – Она с шумом кинула на мой стол какую-то пачку бумаг, до боли знакомую.
– А разве я когда-то притворялся, Аль? – Какое же, все-таки, удовольствие, поиздеваться над разозленной родственницей…
– Действительно, о чем это я? Ты же просто идиот, Пальмовский. Тебе притворяться не надо!
– Пусть будет так. У нас это семейное, сама знаешь, мадам Пальмовская.
– Я Виктору скажу, что ты творишь! – Она пошла с козырей, прекрасно понимая, что эти карты битые. Ничего мне не сделает Виктор, как бы Аля ни клевала ему мозг.
– Может, объяснишь, в чем я на этот раз провинился?
– Зачем ты впутал в свою аферу Дашу? Тебе не стыдно, Слав? – Аля как-то резко сдулась и погрустнела.
– Нет. Она отлично подходит на роль моей жены. Я в этом убедился, и ни капли не сомневаюсь.
– Я даже не буду спрашивать, что ты имеешь в виду, Владислав. – Она поморщилась, как будто услышала что-то матерное.
– Я имею в виду, что Даша – просто замечательная. Из нее выйдет великолепная жена и мать. Вовка это тоже почувствовал сразу же. Ты не представляешь, как он обрадовался, когда увидел Дарью. Как будто ждал ее всю жизнь, и вот мечта сбылась…
– А ты саму девушку не спросил, о чем она мечтала? Так не делается, Слав. Не честно так и неправильно. Ты ей можешь испортить всю жизнь, а заодно – себе и мальчику. Подумай об этом хоть немного, а?
– Аль, я понимаю, конечно, что ты вся такая добрая и хорошая, потому что успела устроить свою жизнь. Но, может быть, не стоит лезть в чужую со своими советами? Я сам разберусь, уж как-нибудь…
– Нельзя жениться из чистого расчета! Это… Это преступление! – Она вскочила и забегала по кабинету.
– Ты еще руки заламывать начни. Глядишь, тогда растрогаюсь и передумаю.
– А серьезно ты можешь поговорить, нет? Не мог найти кого-то постарше, уже более опытного и понимающего, за что берется, Слав? Она же молодая совсем, ничего не видела и не пробовала. И тут – на тебе. Взрослый чужой ребенок, ответственность, муж – придурок. За что это все Даше?
– А если я хочу на ней жениться? Может, она мне нравится? Тебе в голову такое не приходило, Аля Пальмовская? Может, мне именно Даша нужна, а не какая-то другая, опытная и постарше?
– Зачем?
– А тебе зачем Витька понадобился? Не скажешь?
– Ничего себе… – Аля даже присела от удивления. Уставилась на меня, будто видела в первый раз. – Ты ведь женоненавистник, Слав? И никогда ни в кого не влюбишься? Говорил ведь такое?
– Говорил. Да.
– А что теперь?
– А теперь есть Даша. И, давай, уже закроем эту тему, ладно?!
Не хватало мне еще признаваться в любви. Причем тому человеку, который к этой любви вообще никак не относится!
– Что же… Я искренне надеюсь, Слава, что ты понимаешь, какую кашу заварил. Если что, тебе же придется ее расхлебывать. – Аля тяжело вздохнула, с таким видом, будто уже провожала меня на плаху и больше не думала встретить живым. – Ты, главное, помни, что пострадать можешь не только ты, но еще и Даша, и Вовка. Ты в ответе за тех, кого приручил!
– Я бы дал тебе встречный совет, Аль. – Искренне тронула ее забота и переживания, но я был бы не я, если бы не ответил взаимностью. – С дочерью своей поговори, для начала.
– В каком смысле? – Она встрепенулась и напряглась. Как и всегда, если речь заходила о детях. – О чем я должна с ней говорить?
– Ну, сына же мне Настя подогнала. Это ее стараниями Вова добрался до меня. Объясни ребенку, что так дела не делаются…
– О, господи… – Аля прикрыла лицо руками, скрывая ужас.
– Зови меня просто Славой. У меня претензий к Насте нет, я доволен, в общем-то… – Ну, реально, ребенок хотел добра всем – и своему другу, и мне. Однако ее щедрость и великодушие могут и до беды довести.
– А как она в этом замешана? Ты ведь ничего не говорил раньше…
– Ну, вот ты у нее и спроси. Зачем я буду играть в передаста? Это же некрасиво…
– Ладно, Слава. Хорошенько подумай над своим поведением и не наделай ошибок! Хотя, конечно, мне слабо верится, что ты вдруг начал хорошо относиться к девушкам… – Она медленно поднялась и побрела к выходу.
– А ты Насте объясни, что лезть в чужую жизнь – неправильно. Заодно и сама над этим подумай!
Ну, серьезно: когда-то она сама вместе с Виктором таких наворотила дел, что потом несколько лет разбирались… А теперь лезет ко мне с советами, будоражит и тревожит совесть, заставляя сомневаться в принятых решениях…
Аля ушла, оставив за собою только след духов, а я вот внезапно начал искать ошибки в своих действиях… Лучше бы она не лезла, черт побери!
Интересно, зачем Дарья показала ей договор? Ходила за советом или пожаловаться? Голова кругом идет от закидонов этих девчонок!
– Слава! Пожалуйста! Мне очень нужна твоя помощь!
Все мои благие намерения пошли прахом. Я ведь хотел все сделать правильно – дойти до кабинета Даши, позвать ее на свидание и, наконец-то, нормально поговорить! Не так и сложно все это, если постараться. И если никто не помешает.
И вот зачем этой Вике было нужно прийти ко мне в самый ответственный момент?!
Только дверь открыть успел, как она в меня просто влетела. Какой-то сумасшедший смерч, а не женщина, красивая язва и немного сумасшедшая. Вика Соколовская – одна из причин, по которой я вообще не планировал никогда жениться.
С такой заразой пообщаешься две минуты – и сразу хочется в монастырь, чтобы не потерять психическое здоровье…
– Виктория? Какими судьбами? – Как бы то ни было, с друзьями семьи, тем более – беременными, лучше общаться прилично. – Проходи, пожалуйста…
Жаль, что Аля уже свинтила. Все-таки, женщинами в таком состоянии мужская поддержка – это как танец обезьяны с гранатой. Причем даже сама обезьяна знает, как все опасно, да только поделать ничего не может…
– Мне Артем изменяет, кажется… – Вика всхлипнула.
– Я в этом не участвовал, к счастью. – Не смешно, конечно. Да только что еще можно ответить? Что Темыч от нее без ума? Хотя… Есть шанс, что прозрел и решил свалить подальше…
– Не смешно, Слава. Я к тебе серьезно.
– Вик, мне кажется, ты не совсем по адресу. Такие темы надо с подругами обсуждать. А я на роль подруги вообще никак…
– Я хочу, чтобы ты за ним проследил, Слава! Понимаешь? Я хочу убедиться, что права!
– У вас четверо детей, Вика. Пятый на подходе. И ты хочешь получить доказательства, что муж тебе изменил?
И как еще Бог отвел Витька от этой шальной девицы! А ведь он хотел на ней жениться…
– Да! – Она шмыгнула носом, топнула ногой и залилась слезами. Причем плакала поразительно красиво… Витьку можно, конечно, понять: если с Викой не разговаривать, то можно бесконечно любоваться. Очень привлекательная девчонка, если бы не характер.
– Что ты будешь делать, если получишь информацию об измене?
С беременными лучше не спорить. Лучше согласиться, а потом надеяться, что они забудут о просьбе. Может, Вика поревет, успокоится, да и уйдет себе восвояси? А я пойду приглашать на свидание Дашу!
– Не знаю, Слава! Я ничего не знаю! Ты вообще представляешь, каково это? Самый любимый человек на свете тебе изменяет?!
– Вик, ты не накручивай себя. Подожди. Может, тебе просто показалось? Ты с Артемом самим говорила на эту тему?
– Как ты себе это представляешь? Я спрошу: Артем, ты мне изменил, да? А он, конечно, признается?!
Я не планировал так тяжело вздыхать, но вышло это само собой. Я не психолог и даже не психиатр. И хрен его знает, как в такой ситуации поступить.
– А почему ты решила ко мне-то обратиться? Витек намного профессиональнее. Я немного другим занимаюсь, не моя специфика.
– Он меня замуж звал! Хотел отбить от Артема! Как я могу о таком просить Витю? Он ведь лицо заинтересованное!
Тут ее лицо искривилось, как от очень сильной боли. Девушка зашипела, зажмурилась, схватилась за живот.
– Вика, черт побери! Что с тобой?! Эй, не молчи!
Она закинула голову назад и теперь тяжело дышала. Живот, уже хорошо заметный, ходил ходуном, как будто кто-то в нем начал танцевать.
– Так, стой. Вернее, держись за меня. Сейчас присядем…
Обнял ее за плечи, побаиваясь, что Вика сейчас может рухнуть.
– Эй, ты как?
– Вроде бы, отпустило… – Она тяжело сглотнула, прикрыв глаза. – Только голова кружится. Не упасть бы…
Прижал ее к груди, поддерживая, давая возможность отдышаться и прийти в себя. И выигрывая паузу, чтобы придумать, что дальше делать. Принимать роды в кабинете – не та радость, о которой всю жизнь мечталось.
– Владислав Андреевич! Я пришла обсудить с вами… Ой!
Не кабинет, а какая-то проходная, черт его раздери! И весь день только женщины шляются!
Вот только Даши мне здесь и не хватало еще! В самой пикантной-то ситуации.
– Проходи. Я планирую скоро освободиться.
– Нет уж. Спасибо. Я лучше потом…
Дверь хлопнула, рискуя слететь с петель. Я смотрел в спину убегающей Дарьи, слушал стук ее каблуков и мечтал убить Вику, нахрен!
Соколовская, тем временем, даже внимания не обратила на то, как только что испоганила мне жизнь. Она продолжала вздыхать очень тяжко и держаться рукой за живот.
И это не было притворством. Даже мой, ничтожно маленький опыт, подсказывал: что-то с ней творится нехорошее. Пару раз мне приходилось возить в приемный покой гинекологии беременную Алю, и она выглядела примерно так же. Бледно-зеленоватая и тяжело вздыхающая…
Мои шансы на то, чтобы догнать Дарью и разобраться во всем по горячим следам, безнадежно таяли. И Алю не попросишь, чтобы она помогла и поговорила: пошлет меня на хрен, и даже не задумается.
– Так, Вика, прекращай мне тут слюни разводить. Я тебе не муж и не родитель. – И теперь не факт еще, что стану чьим-то мужем, если быстро все не устаканить. – Поехали в клинику. Называй адрес, где ты наблюдаешься!
– Сейчас все пройдет, Слав! – Удивительно, как быстро она успокоилась. Глаза прояснились, и голос уже не такой надрывный стал. Вот что с людьми делает пинок животворящий! Даже с беременными… Главное, выбрать правильный тон!
– Мне не хватало, чтобы ты здесь рожать начала. Поехали, Вика. Это не обсуждается!
Вместо ответа она снова закатила глаза и заохала.
– Что? Сама никак? Скорую вызвать?
– Нет. Поехали. Это малыш на волнение так реагирует… Нервы совсем ни к черту стали…
– Я удивляюсь, как вы с Артемом вообще кукушку не потеряли, с вашим-то детским садом…
– Очень смешно. – Она поморщилась, но пошла вслед за мной. – Вот только про Артема ничего не надо говорить, а то опять начну нервничать.
– Не вопрос. Ты, главное, раньше времени рожать не начни. Дальше уже как-нибудь разберемся.
Нам удалось добраться до врача без новых происшествий. Вика немного морщилась и вздыхала, но больше не плакала и не кричала. И про слежку за мужем забыла, кажется.
Самым простым было бы, конечно, просто сдать ее на руки специалистам и свалить восвояси. В конце концов, у меня свои проблемы и дела, у Виктории есть родня, вот пускай за ней следит и волнуется…
Но совесть, отчего-то, не позволяла…
– Славик, здорово! Как она? – Темыч несся по коридору на всех парах. Хорошо, не сбил никого по дороге. Крепко пожал руку, хлопнул меня по плечу, приветствуя, а глаза шальные и встревоженные.
– Вроде бы, нормально все. Вкололи успокоительных, положили под капельницу, сейчас наблюдают. Но, вроде бы, рисков нет особых…
– А как она у тебя оказалась? Подержи, пожалуйста, шлем. Я пойду к ней, узнаю, как себя чувствует.
– Мне ехать надо, Темыч. Я не готов здесь еще твои игрушки охранять…
– Блин, меня Вика убьет, если узнает, что опять гонял на мотоцикле. Оно ей надо сейчас, опять тревожиться?
– Поверь, Артем, у нее совсем другие претензии. Посерьезнее. Шлем она может и не заметить вовсе…
Это было почти нарушением профессиональной этики. По идее, такие подозрения нельзя сливать самим подозреваемым. Но я не подписывал договор с Викой, и даже не собирался. Поэтому с чистой совестью пугал Соколовского дальше.
Парень мрачнел на глазах и явно готовился к расправе…
– Вот дура-то, а… У меня одна любовница – бизнес, мать его растак! Сначала просит у меня новый дом, чтобы было место для еще одной спальни. А потом ревнует… Куда у этой женщины делся мозг?
– Это вы сами разбирайтесь, без меня. Куда засунули, оттуда и вынимайте. Ты сделай, главное, так, чтобы твоя женщина так сильно не волновалась.
– Хорошо. Сделаю. Постараюсь…
Сам Темыч верил в это меньше, чем я. Но это уже меня не касалось.
– Давай. А то в следующий раз она к Витьку пойдет за помощью, ничем хорошим не закончится, сам знаешь.
На улице – поздний вечер. Я – у черта на рогах. Надеяться, что Дарья ждет меня в офисе для разговора, глупо.
А впереди ночь. И что за эту ночь успеет придумать обиженная, наверняка ревнующая девчонка, одному только Богу известно. С нее станется и домой к родителям уехать, чтобы точно уже не нашел…
– Я не работаю по ночам. И не подаю попрошайкам. – Ну, ясное дело. Обиделась. Но дверь открыла. Хорошая девочка Даша, добрая и воспитанная.
– А жить пускаете бездомных? – Прикинулся беззаботным и смешливым дурачком, как обычно. Зачем ей знать о том, как я напряжен и накручен?
– Что тебе нужно, Пальмовский? – Дверь перед носом не захлопнула, и на том спасибо…
– Ты. – И врать не пришлось, и придуриваться. Говорить правду – такое удовольствие.
– Иди к черту! – Все-таки, она попыталась закрыться. Но кто ж ей даст, после таких-то искренних и откровенных разговоров?
– Только с тобой, милая! – Успел засунуть ботинок в щель, а дальше уже дело техники. Обнять, прижать, отодвинуть. Захлопнуть уже за собой, и все замки провернуть для надежности.
– Отпусти! И уходи! Это что такое?! – Маленькие кулачки заколотили по ребрам. Грудь Даши ходила ходуном от волнения, глаза сверкали.
– Мы с тобой не успели поговорить. – Но как-то мысли снова начали уплывать.
Вот что за действие странное у этой женщины? Как только рядом окажусь, сразу башка отключается…
Вроде бы, что-то важное крутилось на языке… А тут смотришь на розовые губы и облизываешься плотоядно…
И запах… Смесь духов, шампуня и что-то еще, ее собственное, неуловимое… Крышу сносит напрочь… Вообще не время ее трогать и целовать, я ж приехал для разговора важного… А, к черту! Потом успеем пообщаться…
Губы все такие же сладкие. Даже еще лучше, чем помнится… И вздыхает она при поцелуе все так же томно… И грудь упругая поднимается высоко, вжимается в мои ребра… И Даша, кажется, успевает забыть про все разногласия. Поразительно совпадаем друг с другом, просто крышесносно!
Ее затылок ложится в мою ладонь как влитой. Позвоночник прогибается под второй ладонью, как лиана. Не поймешь, кто из нас двоих сейчас дрожит сейчас больше, ощущение, что обоих потряхивает, словно под электрическим током.
Даша что-то мычит в мои губы, и кажется, не совсем довольно. Но при этом ее пальцы все крепче смыкаются на моей шее, перебирают волосы на затылке, разбегаются по плечам и поднимаются снова.
– Что? – Пожалел. Отпустил ее рот. И себе позволил хватануть немного воздуха, тяжелого, плотного, наполненного чем-то обоюдно жарким. С трудом протолкнул его в легкие, с силой вытолкнул обратно.
– Говорить же пришел… – Смешная. Делает вид, что чем-то возмущена, пытается сопротивляться… А глаза пьянющие, шальные, блестящие…
– Успеется, Даша.
Какой может быть разговор, если наши связки не способны что-то нормальное выдавать? Если она шепчет, прерываясь на каждом слоге? Если я срываюсь на хрип?
Даша качнулась навстречу, переступая на цыпочках. Потеряла равновесие, ухватилась за лацканы пиджака…
– Ну, что же ты… Надо аккуратнее…
Облизнулся, видя, как она проводит аккуратным язычком по своим губам. Еще немного – и дышать с ней начну синхронно.
Даша согласно прикрыла глаза, не противилась, когда подхватил ее под ягодицы, прижимая к себе и к стене. Уткнулась носом куда-то в шею мне, пощекотала наилегчайшим прикосновением. Посылая по столбу позвоночника мощнейший разряд. От затылка и до копчика прошибло желанием.
Первобытным желанием. Когда хочется зубами стягивать лямки белья, торчащего из под расстегнутой рубашки. Когда плевать, что белье не слушается, и приходится кусать твердый сосок прямо через кружево. Когда рычишь и прикусываешь второй, потому что чувствуешь, как она еще больше льнет и изгибается, подается навстречу, а острые ноготки терзают кожу под твоим воротником.
Ни хрена неудобно вот так раздевать женщину, держа ее на весу, прижатую к стенке. Ни хрена не хочется делать даже один лишний шаг, чтобы сделать задачу проще.
– Сними это.
– Ммм? – Похоже, она совсем потерялась в происходящем. Еще немного – и я лишусь последних остатков рассудка. Но ронять на пол девушку вовсе не хочется, как и выпускать ее из рук.
– Белье сними. Мне никак, все занято…
– Ммм… – Теперь не вопросительно, а согласно.
Каким-то сложным кошачьим движением она умудрилась стянуть с себя и рубашку, и лифчик, позволив одежде стечь вниз, зацепиться за пряжку моего ремня, а потом свалиться окончательно. Довольно вздохнула, откинулась назад, даря мне возможность любоваться своей белоснежно-розовой красотой.
– К чертям. Пойдем в спальню!
Тискать упругую задницу, ощущая, как она наполняет ладони, – офигенное удовольствие. Но его недостаточно, потому что хочется тискать и еще что-нибудь. Тискать, гладить, мять, сжимать, щипать и ласково трогать. Всю. Везде.
Ни слова против. Ни попытки освободиться. Ни намека на то, что Даше не понравилась моя идея.
Падает на покрывало, раскинув руки по сторонам, звездочкой. Тут же опускает веки, пряча под ресницами блестящий взгляд. Ей все нравится, иначе не улыбалась бы так довольно. Не поощряла бы раздевание – выгибая поясницу и ноги, позволяя стягивать с себя штаны и белье.
Распахнутая, манящая, вышибающая мозг своей фарфорово-розовой красотой. Исподтишка подглядывающая, как я скидываю опостылевший, раздражающе тесный и жаркий костюм. Пару минут назад отличная ж вещь была, ничем не мешала… А тут вдруг стала лишняя и ужасная.
Вздыхаем синхронно, соприкоснувшись оголенной кожей. Приходится ругаться сквозь зубы, не сдержаться – слишком остро в меня впиваются горошины-соски. Слишком горячая она там, куда без всяких приказов отправились мои пальцы. Слишком открытая, влажная и ко всему готовая.
В глазах темнеет от неумолимого желания войти, ворваться, присвоить, наполнить, пометить везде и сразу. Последние остатки рассудка держат, напоминая, что я ж не зверь какой, не насильник, не козел…
Ласкаю рукой, заставляя ее постанывать и еще больше изгибаться, облизываю испарину на коже между высоких грудей. Вкусная такая, что зубы сводит. Хочется сожрать ее. Одним-единственным захватом. И проглотить одним глотком.
Даше похрен на мои старания остаться хоть немножечко джентльменом. Ей вообще на все похрен, кажется: закинув длиннющие ноги на мои бедра, сама подстраивается, подталкивает, не намекает, а требует, чтобы я правильно двигался.
Закусив нижнюю губу, шумно, неровно дышит, царапает и давит пальцами на плечи. Подкидывает ягодицы навстречу. Спешит, моя хорошая. Еще сильнее, чем спешу я.
Наверное, боится передумать… Последняя здравая мысль, а потом уже полное отключение мозга. Послушно скольжу, упираясь в ее тесноту и тугость. Она сама помогает, подается ко мне, раскрывается, томительно долго и сладко… Пока не позволит дойти до упора, и лишь потом замирает. Как будто все – ей достаточно. Она добилась уже своего, а все остальное уже так и важно.
А мне-то мало! Я только дорвался до главного удовольствия! Мне хочется повторить. Вот так же медленно и плавно, наслаждаясь каждой секундой проникновения, каждой новой клеточкой ее тела, которую ощущаю как в первый раз… И обратно, проходя этот путь с еще большим кайфом. И повторяю, и еще раз, и еще… Чуть быстрее, чуть глубже, чуть острее, чем предыдущий… Пока не срываюсь на бешеный темп, а Даша только подгоняет, ускоряя меня гортанными стонами и всхлипами.
Красивая такая в своей жадности. Голодная. Честная, как всегда. Ничего не скрывающая. Целующая в ответ, ничего не стесняясь. Кусающая даже… Провел по губам ее большим пальцем – тут же прихватила его за подушечку, втянула в рот… И даже причмокнула, выпуская, и снова втянула, да так задорно…
Это был последний удар по самообладанию. Потом лишь тьма в глазах и сумасшедшая гонка за оргазмом. Сначала ее. Таким быстрым и таким мощным, что нас обоих закоротило на секунды.
Догонять не пришлось – меня накрыло тут же. Оглушило, встряхнуло, подбросило куда-то за края контроля… И не сразу позволило вернуться.