Глава 14

– Фу, Даш… Ты в нем как дурочка с переулочка! Не надо тебе такое!

Вовка забраковал очередное платье с таким выражением лица, что захотелось его содрать прямо в зале, не уходя в примерочную.

Черт меня дернул за язык, когда приспичило потребовать от Пальмовского настоящую свадьбу! Я думала, это так радостно, так волнительно и круто: подготовка, выбор прически и наряда, покупка кольца…

Слава уже несколько раз присылал смс-ки с вопросом, не пора ли нас забирать. А я уже второй час подряд отправляла его нафиг.

Ни за что не признаюсь, что уже давно передумала, и не хочу никаких нарядов.

Это он сидит себе в машине, выспавшийся и довольный. Болтает по телефону, пишет письма, и ни о чем не беспокоится.

А я, как последняя дура, взяла себе в напарники восьмилетнего пацана и теперь мучаюсь.

– Вов… Наверное, придется обойтись без платья. Видишь, мне ничего не подходит…

Манекены в салонах – бесподобной красоты. Кажется, бери любой наряд, и сразу превратишься в принцессу, из самой страшненькой Золушки… А по факту – все совсем не так.

Я, наоборот, ощутила себя полной уродкой, когда на пятом по счету платье посмотрела в зеркало.

В одном я вдруг оказалась коротконогой, в другом – толстой, третье висело на мне, как на вешалке, четвертое не сошлось на талии. Последнее на мне сидело, как тряпичная баба на чайнике.

– Значит, нужно искать подходящее! Пойдем! Мы еще не все салоны проверили!

– Вовчик, ну, ты понимаешь… Бывает такое, что человек не вышел внешностью… И как его ни украшай, это не поможет…

Настроение упало ниже плинтуса. А ведь так хорошо все начиналось…

Пальмовский ночью никуда не сбежал. Спал со мною в обнимку до полудня. Когда я дернулась от звонка будильника, прижал к себе, оплетая руками и ногами, приказал не рыпаться.

Я, как хороший исполнитель, конечно же, послушалась его. И выспалась, наконец-то, на славу.

Поговорить по душам, правда, нам не удалось.

Пальмовский, как и обещал, отключился сразу же, хоть и готов был ответить на все мои вопросы. А я помаялась в неизвестности и тоже решила спать.

Ну, не буду же я караулить его? Как бы меня ни обидел его уход посреди прошлой ночи, и как бы я ни боялась еще одного такого же исчезновения… Сидеть и держать его за руку до самого утра мне не позволила бы гордость!

Правда, Пальмовский сам за меня держался. Руками, ногами, носом уткнулся в шею, потом и голову на грудь мне положил. При каждом неосторожном движении и попытке выпутаться, дергался и притягивал к себе поближе.

– Вот! Смотри! Смотри, Даша! Ты в нем будешь как настоящая принцесса!

Вовка выдернул из приятных воспоминаний, потянув меня за руку, словно маленький, но очень упорный бульдозер.

– Не знаю, Володь… Я уже ничего не хочу мерить. Устала. – И считаю теперь себя полной уродкой, просто мальчику в этом ни за что не признаюсь.

– Ну, пожалуйста, Даш! Только одно! Ради меня!

Есть у них что-то общее с Пальмовским. Почти неуловимое, но очень важное: искусство манипулировать, глядя на тебя невинными глазами.

Только у Вовки они всегда честные и открытые, эти глаза. А у Пальмовского вечно какая-то гадость на дне прячется. Никогда не знаешь, чего от него ждать!

– Хорошо. Но если оно не подойдет, мы сворачиваемся. И свадьбу будем играть в обычных джинсах и майке.

– Померь. – Парень топнул ногой и насупился. – Я знаю, тебе оно точно подойдет!

– Ну, что? Все магазины разорили?

Владислав Андреевич встречал нас у выхода из ТЦ.

– Ты что? Стоял здесь все это время? С ума сошел? – Мое настроение внезапно поднялось на небывалые высоты.

Вова угадал с фасоном так, как я бы никогда не смогла. «Его» наряд сел на меня так, словно был сшит по индивидуальной мерке. И – да, не такая уж я и страшная.

– Увидел смс от банка. Понял, что можно идти встречать. – Пальмовский забрал у меня чехол, попытался в него заглянуть, за что был сразу же бит по рукам.

– В обморок не упал от суммы? – Я честно не смотрела на ценник, пока не дошла до кассы. Будущий муж разрешил мне тратить сколько душа пожелает, и я ничего не боялась. Но цифра на чеке немного испугала…

– Ага. Повалялся немного, потом, как видишь, поднялся на ноги и сюда добрел.

– Слава! Слава! – Вовке надоело слушать наш откровенный бред, никак в нем не участвуя!

Он схватил мужчину за руку, при этом не выпуская моей. Почти как в настоящей семье…

– Что случилось, друг мой? Поедем отмечать покупку? Съедим чего-нибудь вредного?

– Ты не понимаешь! У меня будет самая красивая мама на свете!

Горло сжало спазмом от этой непосредственности. Пальмовский тоже отвел глаза в сторону.

Похоже, у нас с ним тоже есть нечто, объединяющее: боль за этого пацана.

– Ну, я же тебе обещал. Ты разве сомневался, что найду тебе самую лучшую мать?

Слава оправился намного быстрее, чем я. Улыбнулся, ответил парню, как ни в чем не бывало.

– Я тебе верил. Но я не знал, что такие красивые на свете бывают!

– Ну, вот я Дашу увидел однажды и сразу понял: подходит. Она самая лучшая. Красивее и лучше просто быть не может.

Он вел нас к автомобилю по парковке, а я моргала. Понятно, что все это говорилось для мальчика, больше бравадой, чем серьезно… И все равно я растрогалась. Почти поверила его словам даже.

– Держи, это тебе подарок, Вов. За то, что прошел этот квест с магазинами. – Уже в машине Пальмовский протянул парню какую-то коробку. Мальчик даже взвизгнул от радости, но оглянулся на нас, опомнился, принял степенный вид и уже совсем по-взрослому выдал свое «спасибо».

А потом мы его потеряли: Вовка начал дербанить и тут же собирать конструктор, что-то нашептывая себе под нос. Он не видел и не слышал ничего больше. Никак не реагировал на наши разговоры. Упади рядом метеорит – он бы даже не обернулся в его сторону.

– Слав… – Тем не менее, я говорила вполголоса. Молчать и ждать не могла, слишком сильно разъедали сомнения.

– Да. Ты тоже хочешь такую игрушку? – Он заметил, что я не могу отвести взгляд от Вовы.

– Нет. Скажи, а ты не боишься?

– Чего?

– А если… – Сглотнула, очень трудно было произнести это вслух. – Вдруг не получится? Вдруг, его нам не отдадут? А Вова уже меня мамой называет…

– Даш. Не забивай себе голову лишними проблемами. Ты, вон, замучилась по магазинам ходить. А хочешь еще сложностей себе добавить!

Его рот улыбался, голос был вроде как веселым, но глаза оставались серьезными.

– Не делай из меня легкомысленную дурочку, пожалуйста. Прекрасно знаешь, как это неприятно…

– Тебе разве не нужен мужчина, готовый оберегать свою женщину от всевозможных сложностей и забот? Это разве не предел мечтаний? – Он гордо расправил плечи, задрал подбородок, демонстрируя свою героическую внешность.

– Нас с мамой папа так всю жизнь оберегал, Слав. И мы жили спокойно, как за каменной стеной, ничего не боялись и не беспокоились.

– И что?

– И ничего. Однажды он ошибся. Ему тяжело, а мы ничем помочь не можем, потому что никогда не вникали ни во что. Ты не представляешь, каково это: однажды обнаружить, что ты – никчемное существо, от которого нет никакой пользы!

– Ну, ты ведь ему сейчас помогаешь. Нет? – Пальмовский уже не улыбался. Нахмурился, стиснул зубы.

– Да разве это помощь? Только сейчас вот начало получаться. А до этого я просто морально поддерживала его и маму…

Горечь, накопленная за долгое время, сейчас сконцентрировалась. Глаза опять набрякли непрошеными слезами.

– Это тоже очень важно, Даш. Если близкие рядом в тяжелый момент, нет ничего дороже…

– Вряд ли это его успокоило бы, если бы вся семья оказалась на улице, Слав.

– Даша, я искренне сочувствую той ситуации, в которую попала ваша семья. И уверен, сейчас у вас очень быстро получится все решить. Если хочешь, я могу перевести вам нужную сумму заранее. До того, как нам поставят штамп в паспорте.

Я сглотнула. Это было бы идеально, конечно. Проценты на долг отца капали ежедневно, и сумма постоянно росла. Как мог опытный бизнесмен в такое вляпаться – до сих пор было для меня загадкой. Папа ведь всегда был против легких шальных денег, а тут попался…

– Нет. Это будет нечестно. И вообще, не оставляет ощущение, что ты меня покупаешь…

– Ну, и дура ты. Что я могу еще добавить?!

– Зато ты у нас – самый умный! Да? Ты это хотел услышать?!

Отвернулась к окну, не желая больше видеть эту наглую самодовольную рожу!

Самое обидное – он в чем-то прав. Даже может быть, что прав во всем. Но если воспитание не позволяет мне брать деньги от постороннего человека? А мне Пальмовский, между прочим, еще абсолютно посторонний, что бы он там ни говорил и ни обещал.

А еще хуже было то, что он даже не попробовал со мной мириться или как-то смягчить накал.

Я молчала – и он молчал. И даже за руку меня не потрогал.

Только Вовка сдерживал меня от того, чтобы не послать мужчину к чертям, отнести платье обратно в магазин… И вернуться к разбитому корыту, зато очень не сломленной и гордой.

– Даша… Даш… Ты почему такая грустная?

Мальчик пропустил нашу ссору. И только сейчас, у своего подъезда, заметил, что происходит что-то неправильное.

Но вот ему не нужно было знать про наши размолвки, маленькому человечку и так от жизни досталось.

Пришлось натягивать на лицо вымученную улыбку, смахивать влагу с глаз, придумывать на ходу отмазку…

– Вов, я представила, что завтра придется еще идти за туфлями… Это же кошмар! Уже страшно!

– О, представляю! Бабушка всегда страдает, когда ее туфли развалятся…

Черт. Мне опять стало стыдно до невозможности. Вот не зря же говорят: у кого-то жемчуг мелковат, а кому-то хлеба не хватает…

– Завтра Веру Борисовну с Дашей отправим. Пускай вместе мучаются, правда? Может, им вдвоем будет попроще? А мы с тобой куда-нибудь в кино сгоняем?

Пальмовский быстро просек, что к чему. И нашел способ накормить волков и овец оставить целыми. Все-таки, он просто гениальный манипулятор. Мне до него – как до звезд, никогда не научусь выруливать так же.

– Хорошо! Я бабушку предупрежу! – Вовка радостно тряс коробкой с конструктором, приплясывая у машины. – Или вы сами зайдете? А? Давайте, пойдем? Чаю попьем?

Он тянул меня за руку, умоляюще глядя на Пальмовского. Мальчугану явно не хотелось заканчивать такой отличный день и расставаться с нами.

– Нет, парень. Мы сегодня с Дашей работу прогуляли. Надо наверстывать. Хорошего помаленьку, ты уж извини.

– А бабушке кто скажет про туфли, а? Мне она не поверит даже…

Еще один хитрец… И мне ведь придется как-то жить с обоими…

– Я ей позвоню, Володь. – Теперь моя улыбка вышла уже совершенно искренней. Не могла отказать себе в радости потискать человечка. Такого маленького, но такого мудрого и сознательного…

Замерла на секунду, ощутив, как он своими ручонками обвивает мою шею, прижимается ко мне щекой… В этот момент я вообще на все в жизни была бы согласна и готова. Хоть босиком и голой, хоть прямо сейчас за штампом. Только бы была возможность обнимать его в любое время, когда захочется, и когда Вовка не будет против!

– Эй, хватит мне нюни разводить! Я мужчина! Не нужно меня тискать!

Он отпрянул, скосив глаза в сторону. По другой стороне улицы шла ватага его друзей. Все ясно: перед парнями не принято показывать слабости. Ну, а мне было не жалко: еще успеем натискаться. Главное, чтобы у Пальмовского все получилось с опекой!

– Мне просто нужна жена.

– Я уже поняла…

Растерялась немного. Пальмовский начал с места в карьер, как только мы сели обратно в машину.

– Нет. Ты не поняла. Все остальные вопросы с опекой уже решены. Но мне не могли дать добро, пока я неженатый. Как только я устраняю эту проблему, все остальные препоны будут сняты, и Вовку мы сможем забрать очень быстро.

И снова колкое, неприятное ощущение, что я – просто купленный инструмент для решения проблемы.

– Спасибо, что объяснил. Мне теперь стало намного легче…

Если Пальмовский и понял, что сморозил что-то лишнее, то виду не подал. Все с таким же непроницаемым выражением лица вел машину. Аккуратно, уверенно, спокойно. Точно так же, как все остальное, что он делал. И все так же не обращая внимания на проблемы окружающих.

– Куда ты меня везешь? – В какой-то момент я поняла, что не узнаю район. Я здесь еще ни разу не бывала.

– К себе. В офисе уже нет смысла появляться сегодня.

– К тебе? Зачем?

Он снова поломал мои планы. Я, между прочим, уже представила, как перед самой дверью дам ему от ворот поворот и отправлю ночевать восвояси. Но из его собственного дома человека не выставишь ведь! Это очень сложно и немного странно…

– Пора знакомить тебя с новым домом… Чем раньше, тем лучше. Ты так не считаешь?

– А.. что? Я там буду жить? В твоей квартире?! Серьезно?

– Пока в ней, да. Но потом придется присмотреть другую. Боюсь, что нам всем вместе будет тесно.

– Нам – это кому?

Похоже, в круговороте событий моя голова окончательно отказалась соображать.

– Даш, ну, мы же планируем забрать к себе Вовку. Он же не будет жить отдельно от бабушки? – Он кивнул, отвечая сам же на свой вопрос. – Не будет, конечно. Вера Борисовна этого не перенесет. Вот представь, трое взрослых и один ребенок – это сколько нужно свободной площади?

– Не знаю. Мы с родителями всю жизнь провели в обычной двушке, потом вот переехали в квартиру побольше. С нее все проблемы и начались.

– Вообще я присматриваю дом. Но это сложно. Надо ведь, чтобы и нам было недалеко до работы, и Вовке в школу ходить. Кружки там всякие, секции – мы не сможем его привозить и отвозить бесконечно. А бабушке должно быть удобно.

Поразительно. Я еще только думала о туфлях и обижалась на то, что Пальмовский ведет себя, как настоящий козел… А он уже все просчитал на будущее. Его нисколько не трогали мои переживания. Человек планировал жизнь, комфортную для ребенка…

– Слав. Ты это прямо сейчас сочинил? Про дом и все остальное?

– Нет, конечно. Как только принял решение, что Вовку надо усыновлять, начал просчитывать все остальное. Веру Борисовну я вообще не хочу на работу пускать. Ей давно уже пора сидеть дома и отдыхать, ну, еще воспитывать внука.

Боже. Внуки. Воспитание… Это же еще маме моей нужно будет рассказать…

Прикрыла лицо руками. Вот об этой стороне медали я вспомнила только сейчас. И уже стало страшно.

– Что такое? Плохо себя чувствуешь? Остановиться, Даш? – В его голосе зазвучало неприкрытое беспокойство.

– Нет. Все нормально. Плохо будет, когда поедем знакомиться с мамой… И рассказывать ей, что она уже бабушка. Внезапненько так…

– Она не хочет внуков? Ее же никто не будет заставлять, чтобы она любила и нянчилась с Вовой. Думаешь, не выйдет договориться?

– Нет. Ты не понял. Она очень хочет. Вот просто капец, как сильно! Только она хочет своих, родных. Не уверена, что мама сможет принять чужого ребенка…

– Хорошо, что ты меня предупредила. Вместе будем думать, как правильно ей это преподнести.

– Господи… Я вообще не представляю, как ее огорошу. Уехала несколько недель назад, а уже собралась замуж… И вообще… Она до сих пор мечтает совсем о другом зяте…

– Надо же…

А вот эту фразу он протянул совсем другим тоном. Очень заинтересованно, как мне показалось.

Теперь пришло мое время молчать и игнорить. Не умеет нормально разговаривать – пускай страдает от любопытства.

– В твоем резюме не было ничего на тему другого зятя… Ты скрыла информацию? – Его лицо почти не дрогнуло. Только дернулись ноздри чуточку. Если бы не смотрела так внимательно, могла бы и не заметить.

– Там и пункта не было такого, насчет зятьев и невест. Не обвиняй меня в том, чего не было, и нет.

– Что ж… Задача усложняется. Но мы справимся, я уверен. И зятя заставим забыть.

– Ты так уверен в своей неотразимости? Может, мама искренне любит этого человека? Может, она хочет, чтобы он стал частью нашей семьи?!

– Так пускай усыновит его. В чем проблема? Почему ты должна отвечать за ее хотелки, Даш? Или ты его тоже очень любишь?

– А что, если так? Тоже усыновить предложишь?!

Худшее, что он сейчас мог сделать в ответ – это выкинуть меня из машины. Вот прямо на ходу, отстегнуть и выкинуть. Кажется, подобная идея даже промелькнула у Владислава. Так он глянул на меня, так злобно скрипнул зубами…

А я отчего-то порадовалась. Получи, мой дорогой, обраточку! Не только мне одной ревновать и страдать!

– Ничего я не буду тебе предлагать. – Обжег меня своими глазами пламенными и тут же притворился, что вообще не видит. Уставился на дорогу так внимательно… И плевать, что мы уже приехали и стоим на парковке.

Я, между прочим, тоже не сразу заметила, что мы уже прибыли – так увлеклась разговором с Пальмовским.

– Ну, и не предлагай. Сама уж как-нибудь разберусь. – Буркнула сквозь зубы и начала выпутываться из ремня, который заел, как назло. Жала на кнопку, чтобы его отстегнуть, но ничего не получалось

– Нет уж, дорогая! – Он накрыл мою руку своей, сжал ее. Не больно, но очень ощутимо. Как будто предостерегая от чего-то. – Если ты моя жена, то даже думать не смей о каких-то еще товарищах! Лучше даже имя его забудь!

Глаза сверкали, скулы дергались, сам он дышал, как после долгого быстрого бега. А я стискивала зубы и губы, чтобы радостно не улыбнуться.

Я все же успела позволить себе короткую ухмылку, но Пальмовский вряд ли ее увидел. Вместо приличного разговора, он выбрал какой-то допотопный способ общения. Это когда за волосы и в кусты, а потом уже поздно что-то обсуждать, ибо самец доказал свое самцовство.

Потянул меня за вторую руку на себя и начал целовать. Не давая возможности спорить и сопротивляться. Словно ставил печать и клеймил. Не было нежности в его губах, не было томной сладости. Это не было похоже на ласку и прелюдию… Руки Пальмовского крепко держали меня, все сильнее прижимая к себе и вдавливая. Сопротивляться не было смысла: только сдаться, признав поражение. Хотела кусить его за губу, чтобы наказать за грубость… Но слишком уж хороши его способности в поцелуях. Даже когда Пальмовский злится и ревнует, целуется он все равно отпадно!

Оторвались друг от друга, окончательно потеряв возможность дышать. Я откинулась на подголовник, прикрыв глаза и жадно хватая воздух. Пальмовский все так же нависал надо мной, оставив расстояние между лицами всего в пару миллиметров. Смотрел на меня каким-то непонятным, диким взглядом.

– И что это было? – Губы практически соприкоснулись от этого вопроса. Слава вздрогнул, я тоже дернулась. Но очень хотелось оставить последнее слово за собой.

– Ничего. Просто решил проверить ощущения. Не изменилось ли чего с утра…

– Ты давай, завязывай со своими проверками. При детях нельзя так себя вести. Пример нехороший.

– А ты завязывай с провокациями. Я себя не контролирую в такие моменты.

Я все же позволила себе улыбнуться по-настоящему. Пакостно. Насмешливо.

– А ты знаешь, Владислав Андреевич, что ревность – признак неуверенности в себе?

– Это говорит мне женщина, которая буквально вчера меня же приревновала. Может, сначала в себе разберешься, Даш?

Он теперь тоже улыбался. Даже лукаво как-то…

– А мне ни в чем разбираться не надо! – Меня до костей пробрало от злости. Ликование от того, что уделала Пальмовского, моментом улетучилось куда-то. – Откуда мне брать уверенность, не подскажешь?!

– Так я тебя замуж позвал. Заявление в ЗАГС подали. Сказал же, что ты – идеальная женщина. Что еще нужно для твоей уверенности, Даша?

Ужас. Рукалицо. Открыла рот и закрыла обратно. Как рыба, выброшенная на воздух.

Ну, вот как с ним разговаривать, с таким…

– Спасибо, что задал вопрос сейчас. Хоть немного поинтересовался…

– Мне казалось, я все и так о тебе знаю… – Слава, наконец-то, отпрянул от меня и откинулся на своем кресле.

– Ну, видишь, плохо твоя разведка сработала. Про зятя не слышал ничего…

– Даш. Ты вчера увидела в моем кабинете постороннюю женщину. Тебе это не понравилось.

– Вот и побудь теперь ты в моей шкуре. Не очень приятно, да?

– Так что это за фрукт? К чему я должен готовиться?

– Не скажу. Мучайся.

Раз уж он заварил эту кашу, пускай расхлебывает сам. Я ему здесь точно не помощник. И да, нелепая радость от того, что Пальмовский ревнует, никак не хотела отпускать. Я практически ею наслаждалась.

– Я его найду и оторву ноги. Сомневаюсь, что тебе будет нужен инвалид.

– А Вовке не нужен опекун-уголовник. Об этом ты не подумал? Или ты знаешь, как решить даже такую проблему?

– Хорошо. Не буду отрывать конечности. Просто закопаю в лесу, чтобы никто никогда не нашел.

– И меня заодно? Чтобы никому не рассказала?

Он вздохнул. Помолчал. Потер лицо обеими ладонями.

– Даша, скажи, зачем ты постоянно обостряешь? Ведь хорошо же все?

– У тебя хорошо. У тебя все планы исполняются. А меня покупают за недорого. А чтобы не было обидно, прикрывают это соусом заботы о ребенке- сироте. Ты реально считаешь, Слава, что это предел моих мечтаний?

– Ты хочешь, чтобы я начал говорить про любовь? Этого не хватает, да?

– Да. Мне этого не хватает. Хочу любви!

– Пойдем домой, Даш? Там будем любиться…

– Я сейчас вызову такси и уеду к себе. Пока ты не научишься нормально разговаривать!

– Нет. Учиться будем вместе! Пойдем!

Он решительно вышел из машины, и мне уже ничего не оставалось, как сделать то же самое.

– Проходи. Здесь ванная, здесь кухня, вот там – спальня.

Мне понравилась его квартира. Уютная. Стандартная. Без всякой позолоты и лепнины, как обычно показывают в фильмах про богачей и олигархов. Никаких тебе мраморных полов и позолоченных люстр с канделябрами…

– А моя комната где будет?

Он обернулся, подозрительно глянул… Явно хотел что-то сказать недоброе… Но почему-то не стал.

– Любая, выбери, какая больше понравится.

А мне так хотелось устроить скандал!

– А если никакая?

– Придется потерпеть немного, Даш. Дом уже выберем вместе, там будешь командовать и устраивать все так, как душа пожелает.

– И даже не мечтай, что я буду готовить для тебя! Это не входит в мои планы!

Пальмовский опять вздохнул. Присел на пуф, разуваясь.

– А с чего ты взяла, что мне нужна кухарка, Даш? Нанять приходящую – гораздо проще.

– Вот и нанимай. Прямо сейчас. А я пойду в душ и спать. Устала очень.

Потащила чехол со злополучным платьем, выбрав комнату наугад. Что-то нужно было делать с отношениями, в которых я с каждым часом ощущала себя все более глупой и растерянной. Но!

Сначала поспать. А потом уже все остальное.

Как назло, выбор оказался неудачным: я попала в спальню Пальмовского. Просторная кровать манила упасть и больше не подниматься с нее никогда.

Платье улетело в сторону. А я с разбегу плюхнулась на темное покрывало. Раскидала руки и ноги по сторонам в позе звезды…

– Пришел пожелать тебе приятного отдыха. – Конечно. Разве он мог оставить меня в покое? Ровно минута одиночества – и хватит.

– Спасибо. Теперь уходи.

– Держи. Купил, пока ты с Вовкой по салонам бродила. – Рядом со мной упали какие-то пакеты.

– Что это? И зачем оно мне?

– Домашние вещи. Ты, конечно, можешь ходить в моих футболках… Но в костюме удобнее, кажется.

Он не дождался моей благодарности, вышел из комнаты сразу же. Обиделся? Разозлился? Или как это понять, вообще?

Оставил меня сидеть в обнимку с пижамой и домашним костюмом. Вот что за человек?!

Хочется расплакаться от его заботы и внимания. И убить хочется, за то, что сухарь такой бессовестный!