Глава 16

Даша. Настоящее

– Ну, вот почему ты такой дурак, Пальмовский? – Хотела спросить с вызовом и наездом, а получилось как-то жалобно.

Этот человек устроил из моей жизни какое-то подобие яйца всмятку: вроде бы и сварено, и вкусно, а есть страшно – черт знает, что еще за гадость можно подцепить.

– Мне казалось, я очень умный и успешный мужчина. Ничего плохого никому не сделал. За что дураком называешь?

Его взгляд оставался все таким же жестким и цепким, ни на секунду не смягчился.

– За то.

Да, это по-детски и глупо – отворачиваться. Прятаться от разговора. Но как объяснить ему, такому рациональному, что еще и чувства у людей бывают?

Если я сама себе объяснить не могу, что творится в моей голове? Он ведь, реально, пока не сделал мне ничего плохого. Квартиру, вон, выкупил родительскую, хотя и не обязан был.

Понятно, что не послушался моих требований, заставил нарушить принципы…

О Вовке заботится, переживает о нем… Готов положить на плаху свою личную жизнь и судьбу, свое возможное семейное счастье…

– А если конкретно, по полочкам? Можешь, все-таки, объяснить, за что меня так обзываешь?

– У тебя отличное правило, Слава. Не нужно его нарушать, и тогда никаких вопросов не будет.

– Это какое же, если не секрет? – Крепкие пальцы взялись за мой подбородок, заставили посмотреть прямо на Пальмовского. Похоже, наступил момент, когда простыми отмазками и отговорками не отделаешься.

– «Ничего личного». Помнишь такое? Не впутывать в дела никакие личные отношения. Оно работает, Слав. Как бы это ни было печально…

– Значит, отвечать на мои вопросы не станешь?

– Нет, конечно. Какая разница, пошла бы я за тебя замуж или нет? У нас деловой договор. Ты выполняешь условия, причем замечательно и даже с опережением графика… Я тоже все выполню обязательно.

Его лицо становилось все ближе и ближе к моему. Дыхание Славы почти коснулось моих губ.

Я что-то еще говорила вслух, но плохо следила за словами. С трудом выталкивала их, опасаясь, что ляпну лишнее и ненужное, что-то такое, за что будет стыдно потом.

– А если я хочу поменять условия? М?

Пальмовский смотрел на мой рот. Совсем не трудно было догадаться, чего конкретно он сейчас хочет.

– Нет.

Мотнула головой, без особого успеха, впрочем. Затылок уже был плотно зафиксирован второй рукой мужчины, а я сама прижата к его телу.

– Почему, Даша?

Даже глаза от удовольствия прикрылись. И – нет, не от физического. Хотя, конечно, все тело уже приготовилось плавиться от его горячих и жадных прикосновений.

Гораздо больше меня порадовало, что теперь Пальмовский хочет, не просто хочет, а даже настаивает на чем-то большем, чем просто деловые отношения!

Губы расплылись в довольной улыбке, такую скрывать – просто выше моих сил.

– Ты плохо себя ведешь, Пальмовский! Не заслужил пересмотра условий!

– А если постараюсь? Шансы есть? – Он почему-то перешел на вкрадчивый шепот. Будоражащий своим звуком до самых мурашек, плавящий кости в коленях и позвоночнике…

– Ну, ты попробуй… Шансы еще остались…

– Я тебе совсем не нравлюсь, Даша? Да? – Скорее, угадала вопрос, чем расслышала… Он звучал уже прямо мне в рот, а ушей в этой части тела нет, к сожалению…

И отвечать ему – в принципе нереально. Даже если есть ответ, и если вопрос услышан правильно.

Просто язык занят тем, что его облизывает и обсасывает язык чужой. И губы тоже заняты чужими губами, притворно нежными, а по факту – жесткими и жадными. Мы же со вчерашнего вечера не целовались, соскучились, наверное… Лично я соскучилась очень по этим ласкам.

И пускай весь мир подождет, со своими принципами и правилами. И я подожду. А Пальмовский – тем более. Куда ему деваться, если конкретно сейчас он увлеченно сражается с застежкой-молнией на моем платье, причем одной рукой? А вторая точно так же увлеченно наглаживает мне колени?

И плевать, что за окном автомобиля живет огромной город, сигналит гудками, стучит каблуками, визжит шинами…

Главное: Пальмовский меня гладит и целует, а еще хочет знать, как я к нему отношусь. Это слишком хорошие новости, чтобы от них отвлекаться!

– Нет. Не совсем.

Эта гадость вылетела из моего рта, удивив нас обоих.

Слава застыл, не успев стащить лифчик с груди… Я и сама застыла.

Но что делать, если прямо в окошко к нам решил заглянуть мальчик? Очень-очень любопытный и, скорее всего, не очень воспитанный.

Это явление, весьма неожиданное, заставило проснуться и завертеться все шестеренки в мозгу.

И они, конечно же, выдали то, что было давно заготовлено, пусть и не совсем актуальное.

– Ты о чем, Даш? – Пальмовский мальчика не заметил. И в его глазах до сих пор стояла пелена, бессмысленная и беспощадная.

– Одеваемся и уезжаем. – Не стала ждать, пока он очнется, сама потянула одежду на место, Славу оттолкнула подальше.

– Это месть такая, да? Подразнить и послать нафиг?

– Нет. Это была тренировка семейной жизни. Привыкай. Говорят, придется часто обламываться!

Он помог застегнуть молнию обратно. Вздохнул. Взъерошил волосы…

– Значит, не нравлюсь, да?

– Шансы есть. Но ты плохо стараешься.

– Давай пересаживаться, Даш. Иначе опять никуда не доедем.

Снова съехал с темы. Ну, и черт с ним! Сам себе злобный Буратино. А мог бы, между прочим, обсудить и договориться. Хотя бы о чем-то…

Поправила одежду и прическу, пересела на переднее, как и Пальмовский. Вот не хотела же рядом с ним ехать, планировала дуться всю дорогу на заднем сиденье… И опять все вышло по его желанию, а не так, как я думала…

– Ну, так ты поделишься инструкцией, как мне стараться? – Я успела забыть про этот разговор, ушла с головой в воспоминания о том, как утром застала врасплох своим звонком мама. Пришлось на ходу выкручиваться и сочинять про премию, которую мне внезапно дали.

Она, конечно же, не поверила. Снова начала искать скрытые смыслы и переживать, что я куда-то вляпалась… Ох, мамочка, что ты запоешь, когда узнаешь все подробности…

– Нет. Не поделюсь.

– Интересный подход. И почему же ты решила жадничать? Могла бы упростить мне жизнь, а свою – сделать приятнее.

Он как будто даже не смотрел в мою сторону. Наблюдал за дорогой. Но не покидало ощущение, что сверлит своим взглядом…

– Я не жадничаю. Не сочиняй.

– А в чем же дело?

– Я сама не знаю, Слава.

– Не знаешь?

– Да. Представляешь себе?! – Даже подкинуло меня на кресле от возмущения. От удивления. От безрассудности происходящего.

– Нет. Не представляю. – Он мотнул головой для убедительности.

– Ты все настолько перекрутил и испортил, что я теперь не знаю, что нужно сделать для исправления. Чтобы я могла относиться к тебе иначе! Понимаешь ты это, Слава?!

– Нет. Не понимаю. По-моему, я сделал все верно.

– Счастливый ты человек, Слава. Я по-хорошему завидую тем, кто никогда в себе не сомневается…

– Как же с вами сложно… с женщинами… Ни черта же не понятно!

Смешок, что вырвался против моей воли, был немного горьким и почти истеричным.

– Нам самим с собой сложно. И никто не может помочь в этом горе…

Так, вздыхая каждый о своем, мы доехали до офиса.

Молча поднялись в лифте. Даже не думая о том, что нельзя демонстрировать отношения, мы смотрелись рядом с Пальмовским, совсем как чужие люди, практически незнакомые. И совместный сон в одной постели никак на нас обоих не отражался.

– Вечером зайду за тобой. – Он бросил эту фразу и удалился, все такой же задумчивый, как и раньше.

Было немного обидно и в то же время смешно: это ж надо было так озадачить самоуверенного парня! Столкнула его в пучину невменяемости, похоже…

И, впервые за долгое время, я не работала, а страдала фигней. Не занималась анализом и расчетами, а изучала сайты свадебной моды. Мне же туфли еще найти предстояло! Лучше идти на поиски подготовленной!

– Даша! – Стук в дверь, а следом за ним, не дожидаясь ответа, показалась голова Инессы. Потом и она сама.

Сайты с белоснежными туфельками пришлось очень срочно закрывать и сворачивать, чуть не падая с кресла от спешки и волнения.

– Что случилось?

Секретаршу Пальмовского я в гости никак не ждала. Особенно – сегодня.

– Тут… к тебе… – Девушка показалась растерянной. Не день, а сплошное удивление и изумление сегодня!

– Кто?

– Курьер. Вот. Проходите, молодой человек…

Она открыла дверь как можно шире, пропуская огромный букет. Белоснежные розы. Высокие, пышные, ароматные… Затопившие своим запахом сразу весь кабинет. Голова закружилась. Не от запаха – от волнения.

– Дарья Олеговна? Распишитесь, пожалуйста.

Я подмахнула бумажку, не глядя. Ходила вокруг корзины, оставленной на полу, с трудом держалась, чтобы не запрыгать от счастья.

Понял! Понял, все-таки! Молодец какой! А прикидывался дурачком!

– Ну, ты даешь, Дашуля! – В голосе Инессы почти не слышна была зависть. А если и сквозанула, то совсем чуть-чуть. – От кого это? Что за поклонник, а?

– Понятия не имею! Серьезно! – Искренность далась мне очень сложно.

Меня распирало от желания кричать и хвастаться, орать на весь офис: «Вот, смотрите! Пальмовский – не совсем урод! Он мне цветы прислал! Целую корзину!»

Но приходилось жеманничать и скромно опускать глаза. «Ничего личного» же. Я прекрасно помню!

– Ой, смотри. А тут открытка еще какая-то!

Инесса вытащила конверт, сплошь усыпанный сердечками. Перебор, я бы сказала… Но если человек старался, как мог, разве можно к нему придираться? Это некрасиво же…

Успела выхватить из ее рук картонку. И вообще, не терпелось выгнать Инессу, запереться и остаться наедине со своей прелестью! Но вежливость превозмогла.

«Прости». Короткая фраза. Без подписи. Вообще ничего более. Но как лаконично и емко, однако!

– Ну, кто там? Расскажешь?

Ты посмотри на нее… Уселась уже на стул, приготовилась внимать.

– Какой-то загадочный поклонник, Инн… Ни черта не понимаю…

Полчаса ушло на то, чтобы ее вытолкать, убеждая, что никаких женихов поблизости нет и не намечается. Еще полчаса – на метания между гордостью, желанием потомить Владислава и стремлением бежать к нему и обниматься.

Сидела как на иголках. Каждые три минуты подскакивала, нюхала цветы, а потом снова садилась за стол. Извелась и измаялась…

– Даш, пойдешь обедать? – Слава сам решил все мои проблемы.

Наверное, не дождался реакции, пришел на проверку.

– Спасибо тебе! – Только чудом не подскочила на месте, не прыгнула ему на шею…

– За что? – Покерфейс ему очень идет. Как я этого раньше не замечала?!

– За это. – Корзину с букетом прямо в середине помещения было невозможно не заметить.

– Это не мое.

Отвращение, от которого перекосило Пальмовского, просто невозможно сыграть. Так никто не притворится, даже самый талантливый актер не способен.

Всю мою радость как ветром сдуло. Стояла перед ним, как оплеванная…

– А чье?

– Ну, это же у тебя стоит, Даш. Откуда я могу знать?

– Тут была записка… Имя отправителя не указано… Я думала, это ты решил так сделать первый шаг.

Поджав губы, Владислав подхватил двумя пальцами открытку. Снова скривился…

– Разве я мог тебе отправить такую пошлость, Даша? Где я, и где – вот эти дебильные сердечки? Обидела прямо…

– Можно подумать, это первая твоя дебильная выходка…

Вот на этот раз я специально хотела его задеть и оскорбить. Просто так. Чтобы не портил мне настроение и не обламывал. И не оказывался хуже, чем я уже для себя решила!

– Ну, так кто посмел дарить цветы моей невесте, скажи-ка?

Он решил не обижаться на мои выпады, а сделать еще проще – психануть и разозлиться. Еще и наехать на меня, для полного комплекта.

– Ты у меня спрашиваешь? Откуда я знаю? Была одна идея только – что цветы отправил ты. Все, других нет больше…

– Даш, я тебе вчера, считай, подарил квартиру. Если надо, дом куплю. Хочешь – подберем хорошую машину, она тебе, наверное, пригодится, чтобы с Вовкой кататься… А эти веники вонючие – какая от них польза?

Первая мысль после такой отповеди – схватить эту несчастную корзину и вышвырнуть ее в окно!

Но! Первый минус в плане: окна в этом офисе настежь не открываются, а в узкую щелочку такую махину не просунешь… Второй: выкинуть раздражитель – значит, порадовать Пальмовского. А фиг ему!

А Слава, будто тигр в клетке, продолжал расхаживать вокруг цветов и разглагольствовать:

– И если бы я хотел подарить тебе букет, сам бы купил его и принес. На кой ляд отдавать еще деньги курьеру? У нас на первом этаже три ларька с букетами, неужели я сам не дошел бы?

– Ты вообще слышал что-нибудь про романтику, Слава? Знаешь, хотя бы, что означает это слово?

– Слышал. – Он как будто нечаянно задел корзину носком ботинка. Та пошатнулась. Я успела поймать.

– И что? Забыл? Склероз накрывает?

– Даша, ну, это же выдумки инфантильных сопливых девочек и мальчиков. У них ни денег, ни сил на нормальные поступки не хватает, поэтому страдают фигней. А мы с тобой – взрослые люди. Зачем это нам?

– Ты – наверное, взрослый. А я еще нет. Иначе не вляпалась бы в такую аферу.

Схватила за ручку эту несчастную корзину раздора, прижала к себе, как что-то самое родное и драгоценное.

Оттащила подальше от дурного жениха, спрятала за своим столом. Черт знает, зачем она мне сдалась теперь… Но из чувства протеста я просто обязана была ее сохранить.

– И что? Тебе нужны от меня вот такие вот вещи? Серьезно, Даша?

– Уже нет. Зачем мне нужны твои веники, Слава? Главное же – не вещи, не цена того, что ты решил преподнести…

Замялась, подбирая слова. Не так и просто выразить свои пожелания, оказывается. Гораздо легче жить по принципу: «Я обиделась, а ты сам догадайся, по какой причине. Потому что я сама не знаю…»

– Главное – не вещи. Согласен. А что тогда? Деньгам ты тоже не очень рада. И от квартиры не прыгала в восторге… Что тебе подарить? Собаку, кошку, хомяка?

– Эмоции. – Едва не прыгнула от радости. Еле устояла на ногах, когда нашла нужное слово.

– Что?

– Эмоции мне нужны. Хорошие. Ощущение, что я тебе дорога и нужна. А не просто вещь и инструмент, полезные в бизнесе.

– Я должен подарить тебе эмоции, чтобы ты успокоилась?

Озадаченный Пальмовский – это что-то.

Любовалась бы на него часами просто… Вот и первый подарок от него, кажется. Ну, и пусть, что неожиданный и нечаянный! Зато я радуюсь, глядя на растерянность самоуверенного дуболома!

– Да. Ты все правильно понял. Обедать пойдем, кстати?

– Аппетит пропал…

– Хорошо. Я пойду есть без тебя. Только цветы, пожалуйста, не трогай.

– Я их выкину. Подожду, когда ты уйдешь, и отправлю в помойку.

– Нет! Это мое!

– Да! Это подарил не я!

И он реально направился в сторону роз… Еще и рукава начал засучивать.

– Остановись. Я не шучу, Слава.

– Ты хочешь поссориться из-за чужого подарка? – Он тормознул. Глянул в недоумении. Похоже, какие-то кусочки пазла не хотели вставать на место.

– Я тебе больше скажу: сегодня вечером я заберу эти цветы домой. Привезу, поставлю рядом с постелью и буду любоваться!

И да, я прекрасно помнила, что ехать придется в квартиру к Пальмовскому. Но хоть в чем-то я просто обязана была настоять на своем! И пускай страдает. А мне хочется любоваться белоснежными розами. От них эмоции приятные!

Скрип зубов был почти осязаемым. Во всяком случае, я не только видела, но и слышала, как ходят желваки на скулах. И снова поражалась тому, что Пальмовский прекрасно выглядит, даже когда злится. Шикарный у меня жених, однако. Только немного глупый и отсталый. Или устаревший, для своего возраста.

– Хорошо. Забирай. Смотри.

– Вот как? И ты не будешь возражать?

– Ну, ты же хочешь эмоций положительных. Вот. Считай, что я их тебе уже начал дарить.

– Иезуит.

– Сама такая.

– Но если тебе тяжело пережить этот порыв ревности…

На самом деле, его уже стало жалко. Хотелось прижать его дурную голову к груди и погладить. Чтобы мальчик больше так не грустил…

– Мне не сложно. Я найду отправителя и руки оторву. Пускай думает, что делает и зачем.

– Слав, так ведь никто почти не знает, что мы собираемся жениться! Ты неправильно рассуждаешь!

Чуть не испепелил меня взглядом, полным ярости. Снова челюстью скрипнул.

– Хочешь, чтобы знали все? Настаиваешь?

– Хочу.

– Ну, будь по-твоему…