Глава 7
– Даш, привет! Обедать пойдешь?
Я до такой степени зарылась в свои цифры, схемы и расчеты, что даже не заметила, как Аля зашла в кабинет и присела рядом.
– А? Ой, здравствуй. – С трудом закрыла блокнот, не желая отрываться от процесса. Идея – вещь зыбкая и ненадежная. Только отвлечешься, и ее уже нет.
– И ты не болей. Так что насчет обеда? Сейчас в столовой свободно, самое время заскочить…
– Нет, спасибо, Аль. Не пойду.
– Это бесплатно, Даш. Может быть, не помнишь? Мы не берем с сотрудников деньги за еду…
– Да причем тут это?! – Я досадливо поморщилась. – Некогда, Аль. Я тупо ничего не успеваю.
Она вздохнула, глядя осуждающе.
– Пальмовского сегодня нет в офисе. – Как будто эта фраза должна была все изменить!
– И что теперь? Я должна подорваться и бегом нестись за тарелкой? – Я криво усмехнулась. В целом, было совсем не до веселья.
– Не ерепенься. – У меня, наверное, был вид колючего дикобраза. Стало стыдно перед Алей и дико неудобно. – Я же просто переживаю за тебя. Ты вон, вся серая, синяки под глазами, осунулась…
– Зато никто не пристает. Разве не лучший вариант? Никаких личных отношений.
– Тебя никто не видит, Даша. Какие могут быть приставания? Хорошо хоть, на планерках появляешься, иначе бы я точно уже начала переживать…
– Я просто прихожу очень рано и ухожу поздно. Чтобы все успеть.
– Мне кажется, Слава от тебя в восторге… – Неспроста она закинула эту удочку, ой, неспроста…
– Мне кажется, он хочет меня убить. Сначала расчленить, а потом разбросать части по разным районам города, чтобы уж точно не вернулась…
Наверное, он мне мстил таким образом, но за прошедшие две недели сумасшедший начальник просто заколебал меня своими поручениями.
– Он с тебя глаз не сводит. Кажется, еще чуть-чуть, и облизываться начнет… – Аля продолжала гнуть свою линию.
И эти слова могли бы пролиться бальзамом на сердце… Мое ущемленное самолюбие продолжало надеяться, что когда-нибудь Пальмовский встанет на колени и скажет, что жить без меня не может. Женская глупость, помноженная на любопытство, это такая страшная болезнь, которая очень трудно лечится.
Но у меня было просто шикарное лекарство: работа. Много работы. Ее хватило бы на целый отдел, а не на единственного, неопытного пиар-менеджера.
– Это он предвкушает, как сожрет меня, если проколюсь хотя бы в одном пункте.
– Не придумывай. Слава прекрасно понимает, что ты на стажировке, и не станет требовать больше, чем положено. – Девушка даже возмутилась как будто. Словно ее любимчика незаслуженно оскорбили.
– Да? Ты так уверена?
– Конечно. Я с ним работаю давно, и он никогда не страдал самодурством.
– А что это, по-твоему? – Я повернула к ней монитор, открыв почту.
А там – тысячи сообщений от Пальмовского, иные – с разрывом в пару секунд. И в каждом – вопросы, вопросы, вопросы. Мои ответы, жалкие потуги выглядеть хоть чуточку прилично… И новые, дополнительные вопросы.
– Хм… Это все Слава тебе пишет?
Фоном брякнуло оповещение о новом письме. Конечно же, от Пальмовского. Рука автоматом потянулась, чтобы открыть и получить новую порцию позора.
Аля схватила меня за кисть.
– Стой. У тебя перерыв. Ты просто обязана пообедать. Мне тут голодные обмороки и нервные срывы ни к чему. Ставь комп на паузу, вставай и выходи. – Она сама поднялась, схватила мое запястье и потянула вверх.
– Аль. Ты не понимаешь! – Отчаяние в голосе заставило ее остановиться. – Я не могу не ответить ему прямо сейчас!
– Это почему же? Ты думаешь, Слава не в курсе, что у тебя должен быть перерыв?
– Уверена. Он считает, что я вообще не отхожу от компьютера!
– Это он тебе так сказал? – Але почему-то стало весело. Она склонила голову и следила за мной, откровенно развлекаясь.
– Нет, конечно. Мы такие темы не обсуждаем.
– Ну, вот и все. Вставай и уходи. Ничего у нашего драгоценного шефа не сгорит, если ты на пару минут отвлечешься.
Иногда с человеком проще согласиться, чем доказывать его неправоту. Аля точно была из этой серии. Все равно отнимала время своим спором, а дела никакие не делались.
Я неохотно встала и побрела вслед за ней в столовую…
Голодная слюна набиралась тем больше, чем ярче были запахи оттуда… И ноги сами собой ускорялись, без всякого на то моего желания.
– Ну, вот. А говорила, что есть не хочешь… – На моем подносе было столько еды, сколько мне обычно хватает на три раза.
– Мда… Погорячилась… Отнесу обратно сейчас…
– Да стой ты. Сиди спокойно. Сколько влезет, столько и слопаешь. Никто тебя упрекать не станет, даже если не осилишь все…
У нее стояла скромная тарелка супа, томатный сок и салат.
Но я со своей порцией, в несколько раз более солидной, расправилась быстрее, чем соседка по столу.
Проглотила последний кусок, запила его соком, удовлетворенно вздохнула…
И тут же звякнуло сообщение на телефоне.
– Ой, Аль, я побегу. – Естественно, Владислав Андреевич уже ждал ответа на почте. А в мессенджер дублировал свое беспокойство.
– Ну-ка, дай сюда трубку!
– Зачем?
– Затем. Дай, говорю!
– На, смотри. Убедись, что я не придумываю…
– Он оборзел, Даша. Сел на тебя и катается. А ты позволяешь ему это делать. Зачем?!
«Я занята. Отвечу позже»
Не спросив разрешения, девушка набрала ответ и тут же нажала «отправить».
Сердце замерло от глухого беспокойства. Ну, все. Теперь мне точно конец! Скажет, что я филоню и не справилась!
«Ок»
Это все, что написал мне шеф.
– Черт. А что, так можно было?
Аля отложила телефон. Подумав, спрятала его в карман. В свой, между прочим. Я молча наблюдала, не решаясь спорить.
– Объяснишь мне, что между вами происходит, Даш? Почему он тебя гоняет, как савраску, а ты позволяешь на себе ездить? Я думала, у вас все идеально. Ты так здорово выступаешь на всех планерках, Слава тебя слушает и не придирается… Вообще ни слова плохого не сказал за все время…
– А зачем ему придираться вслух, если я рассказываю то, о чем уже ему сто раз написала? Причем – с мельчайшими подробностями. Ничего нового не узнает.
Аля задумалась, приложив пальцы к губам. Красивые, холеные пальцы с великолепным маникюром. Я спрятала свои руки с облезшими ногтями, почему-то только сейчас заметила, что ими давно уже пора заняться. Стыдно стало. И почему-то обидно…
– Что у вас происходит, Даш? Слава никогда не уделял столько внимания рекламе. Нанимал пиарщика, увольнял, и дальше – по кругу. Ни одна из девочек так не убивалась, как ты…
Рвались нехорошие слова… О том, что те девочки, наверное, быстро соглашались на другое. И внимание Пальмовский им уделял, но только в горизонтальной плоскости… А потом быстренько сливал, как только приедались.
– Я пообещала, что через месяц он будет молиться на меня.
Придержала гадкие домыслы, и вроде как правду сказала…
– И что? Пускай молится. Месяц-то еще не прошел. А там напечатаем твой портрет на баннере, повесим в его приемной. Цветами обложим. И будем смотреть, как он целует твои колени…
– Очень смешно. Только мне совсем не весело… Я пойду, Аль. Правда, очень много работы…
– Да никуда не денется твой Пальмовский. Успеешь. Сиди и переваривай. И вообще, у нас еще полчаса свободных. Хочешь, пройдемся по магазинам?
– Нет. У меня уже запущено два проекта, деньги пошли, нужно контролировать.
– Ничего себе. И Слава просто так их выделил? – Брови девушки подлетели, и это было искреннее удивление.
– Просто так. Весь мозг сначала вынес, а потом уже подписал смету.
– Ну, Дарья Олеговна, поздравляю! Ты реально крута! Три недели всего, а тебе уже деньги выделяют!
– Не мне, а на развитие бизнеса. На расширение охвата целевой аудитории. Потенциальные клиенты появились, их нужно только правильно обработать.
И – да. Я знала, что есть повод для гордости. Но этого было мало. Пусть молится на меня Пальмовский! Пусть изумляется, какое счастье ему привалило! А потом, когда поймет, что не может жить без меня, начнет признаваться в любви и обожании, я гордо уйду в закат!
Главное, к этому времени достаточно заработать, чтобы свалить…
Аля очень удачно ко мне зашла. Если бы не она, я бы так и не решилась никогда закончить рабочий день, как все нормальные люди.
Небо не упало, асфальт под ногами не начал трескаться, метро принимало пассажиров как обычно… И даже Пальмовский ни слова плохого не написал, когда я сообщила, что после восемнадцати ноль-ноль буду вне зоны доступа, и чтобы он больше ни о чем не спрашивал сегодня.
Карман обжигала карточка, на которую упал мой первый аванс. Руки чесались вот прямо сейчас пойти и все сразу потратить… Хотя… У меня даже фантазии не хватало, чтобы одним вечером спустить такую крупную сумму… Забежала в ближайший торговый центр и сделала экспресс-маникюр, на этом все попытки шиковать закончились. Режим строжайшей экономии, в котором я жила все последние месяцы, включился сам, без моего ведома.
– Мамуль, проверьте баланс на карте. Я там денег скинула… – Мама крайне удивилась моему раннему звонку, уже привыкла, что я больше пишу ночные смс-ки, а чаще молчу.
– Доченька, мы уже видели… Так много. Ты в кредиты влезла, что ли?
Родители так до конца и не поверили, что я нашла такую классную работу. Думали, что меня обязательно кинут и не заплатят.
– Это аванс, роднуль. В конце месяца будет еще столько же. Не переживай.
Мама вздохнула. Хоть и не знала подробностей моей счастливой карьеры, но сердцем, наверное, чуяла, что все не так и радужно.
– Доченька, тебя там заставляют что-то делать нехорошее, да? За приличные обязанности ведь не платят столько… Ты во что-то криминальное взялась?
– Я работаю по специальности. Все, как вы и хотели когда-то. И ничего криминального, не придумывай.
Только шеф – самодур и идиот, какой-то незаконной привлекательности. Но это мелочь, наверное, о которой можно было бы и умолчать.
– Тут Гриша заглядывал… Узнавал, куда ты пропала…
– Ему-то какое дело? Скажи, что улетела на Луну. Приветы передавать не буду!
Совсем недавно мое сердце сжималось при имени Григория. Болезненно ныло, замирало… И даже надежда теплилась, что все у нас образуется…
И вот: всего лишь раздражение и недовольство, и ничего больше. Сама поразилась, как ровно дышу и нисколечко не грущу…
– Даш… Может быть, у вас еще получится? Вернешься, помиритесь?
– А дальше что?
– Тебе замуж надо, детишек рожать и воспитывать… Сейчас угробишь свою молодость и здоровье, а потом и не нужна никому будешь.
– А вы с папой будете жить на улице? Или в пристройке на даче у Гришиных родителей?
Тяжелый вздох и тишина в ответ.
– Ну, это же наши проблемы. Ты не должна ради них всю жизнь свою портить…
– Мам, если замуж и идти, то за олигарха. Чтобы он и ваши проблемы решил, и мне не создавал лишних. А Гриша, извини, сам – одна ходячая неприятность!
– Зато он добрый. И внимательный, и заботливый…
– И козел. Все, мамуль, закрыли тему.
– Но… Ты подумай, все-таки. Мне кажется, он надеется, что ты вернешься…
– Мне там в дверь кто-то звонит. Наверное, курьер. Еду привез, решила устроить себе маленький пир!
– Приятного аппетита, доченька!
Я знала, чем отвлечь и успокоить маму: если дочка решила поесть, никто не имеет права мешать! И пусть весь мир подождет.
А курьер звонил, на самом деле. Странно, что не в домофон, а сразу в дверь.
– Добрый вечер, Дарья Олеговна.
На пороге стоял совсем не парнишка в фирменной одежде пиццерии, а почему-то Пальмовский. Владислав Андреевич, собственной персоной.
– Может быть, рот прикроешь? А заодно и дверь? Или будешь держать на пороге?
Он выглядел немного усталым и слегка замученным. В руках держал сумку с ноутбуком и еще какой-то кейс. Но вел себя привычно нагло: не дожидаясь приглашения, вошел, прикрыл за собой дверь, да еще и замок повернул. Как у себя дома.
– Вас выгнали из квартиры?
– Нет. С чего ты взяла?
– Ну…
Я наблюдала, как он спокойно присаживается на тумбочку, разувается, снимает куртку…
– Или вы невменяемый сейчас, заблудились и зашли не по тому адресу. Или у вас больше нет дома, и друзья закончились, поэтому приперлись ко мне.
– Почему ты открываешь дверь, не проверяя, кто там? А если бы это был вор или бандит?
Он хмурил брови и отчитывал меня так искренне, как будто имел на то право.
– Скучно живу. Захотелось острых ощущений. А что?
– Ждала кого-то? Я не вовремя? Почему так рано ушла с работы?
– А вы не охренели, товарищ начальник? Что это за допросы?!
Я начинала закипать под его странным, изучающим взглядом. Пришел, наезжает, смотрит непонятно так… А я, между прочим, хожу по дому в стареньких шортах и майке от пижамы. Почти голая, и без прически!
– Мы с тобой не до конца разобрали схему, которую ты утром прислала. Хочу запустить процесс уже завтра, но осталась пара нюансов, которые нужно обсудить. Куда можно пройти?
– Сначала руки помыть. И, для приличия, спросить разрешения: а можно ли, вообще, проходить?
Очень странные ощущения гуляли. Я на своей территории. Хозяйка положения, казалось бы… Но почему-то должна отстаивать свое право на одиночество. И усиленно не млеть от счастья, что вот он, наконец-то! Сам ко мне в гости пожаловал! Я о таком и мечтать не могла!
– Я тебе начислю премию в размере еще одного оклада. Думаю, будет достаточно, чтобы ты не психовала. Очень интересный проект, мне прямо вот сейчас надо!
– Два оклада. – И я показала ему дорогу в ванную комнату.
– Не борзей. – Он послушно отправился мыть руки. Я следом. До конца не веря, что все это творится наяву.
– Посчитайте часы переработки. Это я еще по-божески накинула…
– Хорошо. Но это разовая акция. Больше такого не будет.
– Если что-то не нравится, встретимся завтра на планерке. Я отдохну, а вы сэкономите.
Протянула ему чистое полотенце, млея от того, как Пальмовский моет руки. Что-то завораживающее было в движении сильных мужских ладоней.
– Я скучал, Дашка! Охренеть просто! – Один рывок – и я прижата к мужской груди. Легкое движение – и мой подбородок задран вверх, и мы стоим лицом к лицу, на расстоянии меньше миллиметра.
– Вы просто охренели, Владислав.
– Ага. Можно просто Слава…
Даже пискнуть в ответ не успела. И все язвительные слова куда-то вылетели. Хватанула ртом воздух, а вытолкнуть обратно не смогла: сильные пальцы уже стиснули мои ягодицы, вжимая меня в мужское тело, заставляя приподняться на цыпочки, на самые- самые кончики пальцев…
Я еще ошеломленно хлопала глазами, а Владислав прошелся рукой по бедру, добрался до колена, закинул мою ногу повыше, почти себе на талию. Теперь я почти висела на его руках, вздрагивая от неожиданно острых и жгучих ощущений.
А Пальмовский не медлил, не давая опомниться, начать сопротивляться или хотя бы что-то сказать возмущенное. Подхватил вторую ногу и поднял меня, вынуждая вцепиться в его плечи, чтобы не упасть. Секунда – и я сижу на стиральной машинке, а он уже забирается ладонями под майку, проводит кончиками пальцев по позвонкам… Я, словно кошка, податливо выгибаюсь навстречу. Грудь, едва прикрытая тонким трикотажем, трется о его рубашку… соски, моментально превратившиеся в твердые горошины, болят от возбуждения, от желания, чтобы их потрогали, приласкали, пожалели…
Во рту моментально пересохло, жалкая попытка облизать губы, чтобы хоть немного их смочить, не спасла: стало еще хуже. Владислава облизнулся в ответ, глядя жадно и голодно.
– Не нужно. – Я знала, чем это закончится. И даже хотела этого. Вспыхнула за пару секунд, словно спичка, и готова была вот сейчас же перегореть. Его губы казались единственным спасением от жажды… Но на последнем усилии воли постаралась оттолкнуть, сиплым голосом отказывая…
Смешно. Мы оба прекрасно знали, что слова сейчас ничего не значат. По лицу Пальмовского можно было читать все мысли и желания. Ни одного, которое могло бы значить, что он отступит, я не нашла.
– Нужно, Даша. Очень. – Его голос тоже упал на несколько тонов, был хриплым и грубым.
Я прикрыла глаза, пряча свое поражение под веками. Поражение и ликование. Не хотела, чтобы он знал…
Вторжение твердого языка, ритмичное, уверенное, такое сладкое… Я отвечала с жадностью, как воду пила и никак не могла оторваться. В такт поцелую, который сам уже был как самый жаркий секс, мужчина терся об меня пахом, заставляя подхватывать ритм и двигаться так же…
Обхватила ладонями его шею, большими пальцами поймала пульс на вене, бившийся по-сумасшедшему. Кажется, наши сердца в тот момент одинаково слетали с катушек от напряжения. С наслаждением провела по коже, уже слегка влажной от испарины, зарылась в волосы, потянула его к себе, ближе, ниже, надежнее…
Он в ответ стянул мою майку наверх, задрал на плечи, губами припал к одному соску, потом к другому, втягивая их в рот по очереди, тут же выпуская, перекатывая на языке, прикусывая, посасывая…
Чтобы не упасть, пришлось убрать руки назад, упираясь ими в крышку стиралки, бесстыдно выгибаясь и выставляя себя напоказ. Но никакое смущение даже на секунду не возникло. Мне все нравилось. Хотелось смотреть и запоминать, как темная мужская голова смотрится на фоне моей белой кожи… До чертиков возбуждающе и сексуально… Вот только веки сами смыкались от наслаждения… От этого удовольствие становилось еще острее, а легкая боль от укусов и трения – еще более возбуждающей.
Сама приподнялась, когда он решил стянуть с меня шорты. Они казались чем-то инородным и неправильным, ужасно мешали, от них не терпелось избавиться, и Слава это, наверное, как-то понял…
Медленно, чересчур медленно его руки коснулись пылающей плоти. Я с трудом сдержала себя, чтобы самой не податься навстречу, требовательно и нагло, показывая, чего хочу и как именно. Несколько секунд томительного ожидания, таких коротких и таких невыносимо длинных, и твердые пальцы оказались внутри, готовя меня, растягивая… Подушечкой большого пальца он начал выписывать круги снаружи… От безумия ощущений, долгожданных и таких внезапных, на ногах свело мышцы, пальцы сами подогнулись, кожу на затылке стянуло, простреливая острыми иголочками…
Я пропустила момент, когда он успел раздеться. Возможно, и сама помогала, просто не заметила этого. Сейчас мои ладони скользили по гладкой коже на плечах, предплечьях, спустились к запястьям, крепко их стиснули. Пальмовский вернул мои руки обратно, к себе на плечи, чтобы не мешала… от нетерпения с силой впилась ногтями в напряженные мышцы… В ответ меня с силой рванули на себя, с первого же жесткого толчка наполнив до предела.
Слава застыл на секунду, хрипло выдохнув, тут же с силой втягивая воздух обратно. Я вообще забыла, что нужно дышать. Ждала продолжения, мелко подрагивая…
Толчок – и воздух из легких начал вырываться короткими дробными выдохами, движение назад – и спина покрылась испариной… Владислав, довольно урча, растирал прохладную влагу по позвоночнику, губами собирал пот на шее… Я лишь постанывала, закинув голову далеко назад, упираясь в стену затылком… То наклонялась вперед, искала его рот своим, с силой впивалась, то отталкивала, снова подставляя ему шею, плечи, грудь, лицо, руки…
В животе набух и разрастался тяжелый пламенный ком. Облизывал внутренности, выжигал легкие, заставлял хрипеть и ерзать от напряжения, сбиваться с ритма толчков, мешая и себе, и мужчине. Владислав придерживал меня, не давая воли, двигался сам, а меня фиксировал.
Я ходила где-то по краю бездны, готовая упасть и рассыпаться в полете в пустоту. Не хватало всего чуть-чуть, чего-то совсем малого… От нетерпения начала жалобно хныкать…
Мужчина, что сейчас был круче и важнее любого божества, кажется, что-то понял. Легко приподнял меня и поставил на ноги. Пришлось приоткрыть глаза, чтобы обжечь недовольным взглядом… Но взгляд попал уже в стену, а не в его лицо: меня развернуло спиной к нему. Твердая ладонь надавила на поясницу, выгибая меня так, как ему требовалось. Без капли сомнения послушалась, опять привставая на цыпочки, приноравливаясь, подстраиваясь…
Целая лавина новых ощущений накрыла с головой. Казалось, теперь его руки сразу везде – на груди, животе, на бедрах, на шее… Он отвел мои волосы, перекинув их на плечо, легко прикусил позвонок… Дрожь, которую было невозможно контролировать, прошлась от живота по всему телу. И еще одна волна, и еще одна… Я издала какой-то утробный звук, идущий глубоко изнутри, закинула голову на его грудь, и обмякла, практически повиснув на мужских руках.
Меня наконец-то перекинуло через ту черту, за которой было темно, прохладно, и совсем не пусто, а очень даже сытно и сладко…
Он догнал меня быстро, всего через несколько резких, отрывистых толчков, уткнулся носом в шею, дыша так же хрипло, как я сама…
Невероятным откровением стала нежность, с которой Владислав меня касался: губами тронул мочку уха, прошелся по скуле, поцеловал в уголок рта.
Он придерживал меня, прижимая спиной к груди, словно знал, что ватные ноги сейчас не справятся с весом тела, но и сам покачивался… Кажется, ему нужна была опора.
– Охренительно. Просто охренительно, Даш. – Его голос обволакивал хрипотцой словно бархатом, ласкал так же бережно, как и руки, до сих пор гладившие мою грудь.
– Умгу… – В этой фразе был просто предел моих способностей. Больше физически не могла из себя выдавить. Я и пошевелиться до сих пор не могла.
– Давай, отнесу тебя. Ты еле держишься.
– Лучше в душ сразу.
– Потом.
– Нужно сразу. – Во мне начали просыпаться намеки на сознание. Слабые, но все же…
– Нет. Я тебя помою сам, но потом. Сейчас можем оба брякнуться. Оно тебе надо?
Все так же ласково говорил, но непреклонно. А я не могла сопротивляться. Как можно спорить, когда тебя берут на руки и несут в комнату? А ты даже глаза приоткрыть не можешь в расслабленной неге?
Пальмовский безошибочно нашел дверь в спальню. Я спиной ощутила поверхность покрывала, прохладу подушек… Почувствовала, как мужчина опустился рядом, продавливая постель своим весом…
– Так не пойдет. Холодно. – Удивительно, где он брал силы, чтобы копошиться. Встал, выдернул из-под меня одеяло, накрыл, снова устроился рядом. Закинул мою ногу себе на бедро…
Это было приятно до невозможности: ощущать шершавые подушечки пальцев на нежной коже под коленом, легкую щекотку на икрах, поглаживание ступней… По идее, все должно было так начинаться – нежной прелюдией, а потом уже закончиться сексом. Но и так получилось неплохо, пришлось быть честной перед собой.
– Ты долго здесь будешь еще? – Вопрос вырвался сам собой, без моего ведома.
Он хмыкнул в ответ.
– Хочешь повторить? Я не тороплюсь, успеем еще.
– Слабенький, да? Второй раз не можешь? – Где-то в районе живота трепыхнулся новый огонек возбуждения. Его невозможно было не заметить. Мышцы ног напряглись снова, предвкушая новое удовольствие.
– Ты сейчас вырубишься, Даш. Зачем мне насиловать бессознательное тело? Подожду, когда отдохнешь.
Он словами говорил одно, а всем телом демонстрировал другое. Мы были слишком обнажены и слишком близко прижаты друг к другу, чтобы я не почувствовала, как начал оживать его самый важный орган… Пара миллиметров – и он бы снова начал действовать по назначению.
– Вообще-то, я хотела тебя проводить, закрыть дверь, а потом уснуть спокойно. Не люблю, когда будят… – Даже сейчас, довольная, сытая и разнеженная, ни за что не призналась бы Пальмовскому, что хочу его еще раз. И желательно, не один.
– Лежи и не выпендривайся. – Владислав не позволил мне даже поднять голову, уложил ее обратно на свое плечо. – Ты еле мяукать можешь. Провожать она меня собралась…
– Нефиг было загонять своими заданиями. Я две недели почти не спала. Думала, отдохну хоть сегодня… – Я бурчала, а сама с любопытством изучала пальцами гладкую кожу и мышцы на его груди. Сквозь прикрытые веки смотрела, как он реагирует на каждое легкое прикосновение.
– Ну, считай, что развлекательную программу я тебе обеспечил, а теперь можно отдыхать со спокойной совестью.
– Очень странно, что ты не уходишь… – С трудом удержала зевок, и все равно зевнула. Его руки, бродившие в моих волосах, не давали шанса взбодриться. Это было даже лучше, чем самый эротический массаж.
– Я просто люблю потискаться после секса. Прикинь? Дай поваляться спокойно.
Возможно, последние фразы мне просто приснились. А может, он даже что-то еще говорил… Я отключилась, позорно и недостойно. Могла бы использовать этот редкий свой шанс и оторваться… раза три, четыре, а может и больше – столько, на сколько хватило бы Пальмовского. Но в качестве подушки он меня тоже вполне удовлетворил.
– Даш… Даша!
– Ты же обещал, что я высплюсь! – Тех, кто будит людей посреди ночи, нужно подвергать самой мучительной казни! – Уходи. Я дверь потом закрою. Выносить все равно нечего.
Перевернулась на другой бок и для надежности накрылась подушкой. Чтобы не добрался больше.
– Дарья Олеговна, я пиццу сам всю съем, поняла? И суши тоже тебе не оставлю!
– Пиццу? – Смутное воспоминание встревожило, заставило сесть на постели.
– Ты посмотри, а? Мужчина об нее трется и так, и этак, а ей – хоть бы что, сопит носом и не реагирует. А стоило про еду сказать, очнулась моментом!
– Черт… – Закрыла лицо руками. – Черт… Я же курьера ждала! И что теперь делать?
– Я встретил твоего курьера, деньги отдал, на стол все выложил. В чем проблема?
Он сидел на краю кровати, полуголый до сих пор… Слава богу, хоть в брюках, а не в чем мать родила.
– А ты оделся до того, как забирать еду, или уже после?
– Очень смешно…
Странное ощущение. Пальмовский, которого я боялась и всем сердцем ненавидела, сейчас казался таким домашним и уютным… И шуточки легкие, не колючие, и взгляд… А вот взгляд не поменялся. Он опять прожигал меня насквозь, вынуждая вздрагивать и ежиться.
– Ничего забавного. Не хочу попасть в черный список этой доставки, потом еды вообще никогда не дождешься!
– Женщина. Ты будешь подниматься? Или хочешь развратничать по полной?
– Это как? Обмазывать друг друга васаби и соевым соусом? И посыпать крошками от пиццы? Чур, я – пас. – Очень хотелось есть. Но еще больше хотелось остаться в теплой постели.
– Вот же ты извращенка, Даша… Я предлагал поужинать прямо здесь, а у тебя вон, какие фантазии…
Странно потеплело на душе. Это уже было почти похоже на свидание…
Он тянул к себе одеяло. Все настойчивее и настырнее. А я с такой же силой и упорством пыталась удержать его на месте.
Слишком уж говорящим был взгляд, которым Владислав ощупывал мою грудь. Вернее сказать, он ее уже облизал и съел, и просил добавки.
– Выйди, пожалуйста. – Пришлось прокашляться, так сел голос внезапно.
– Зачем? – Он ухмылялся. Очевидно, что прекрасно понял, зачем, но решил опять поиздеваться.
– Мне нужно одеться. Ты будешь стеснять меня…
Новое сдержанное хмыканье.
– Серьезно? Стесняешься?
– Да. – Я гордо вздернула подбородок, снова натягивая одеяло до самой шеи. – Мы с тобой не настолько хорошо знакомы, чтобы ходить голышом!
– Хм… Что ж… Я пойду накладывать еду по тарелкам. А ты одевайся. – Пальмовский даже встал с постели, подтверждая свои слова делом. Удивил, что уж.
– Спасибо. – До конца ему не поверила. Что-то уж больно он шелковым стал. Так не бывает, даже после самого жаркого секса!
– Ты только слишком не кутайся. – Владислав тормознул уже у самой двери. – Полегче что-нибудь накинь.
– Почему?
– Ну, я планирую потом снова тебя раздеть. Зачем нам лишние заморочки?
И подмигнул, как самый заправский бес, вгоняя меня в краску от ушей и до кончиков пальцев.
Первым порывом было – напялить на себя всю одежду, которая только найдется в шкафу. Все трусы, лифчики, майки, пару спортивных костюмов, а поверх – халат и безразмерную кофту, связанную бабушкой.
Но…
Это было бы забавно, конечно, да только глупо и смешно. Пальмовский же, наверняка, ждал именно такой реакции. Провоцировал, не иначе.
Ну, и если уж никому не признаваться, кроме себя самой… Я была совсем не прочь повторить. Мне все понравилось. И даже маловато показалось. А если придется повторно стягивать несколько слоев одежды – можно устать и передумать.
Пальмовский вовсю хозяйничал на кухне. Потрясающе, он даже нашел бокалы под пиво, о наличии которых в съемной квартире я даже не догадывалась.
– А откуда алкоголь? – Это даже было интереснее, чем бокалы.
– Курьер сгонял. Кстати, ты какое любишь больше? Темное или светлое?
– Как это «курьер»? Я же не заказывала…
– А я дал денег и попросил сгонять в магазин. Как-то не хотелось тебя одну бросать в открытой квартире…
– Офигеть. Я бы никогда не додумалась до такого… – В состоянии шока потянулась к пицце, выбрала самый мясистый кусок, тут же его проглотила в два укуса.
– Ты кушай, дорогая, кушай. Меня ждать не обязательно. – В отличие от меня, Пальмовский к еде еще не прикасался.
– Ты ведешь себя здесь, как у себя дома. Странно надеяться, что я стану отдельно тебе приглашение выдавать…
– Так темное или светлое? – Он уже налил себе светлого в бокал, занес руку над второй бутылкой в ожидании.
– Я бы хотела вина. Пиво как-то не очень…
– Хм… А штопор есть?
Я пожала плечами, выбирая себе самые аппетитные роллы и суши. Не до разговоров было. Я слишком долго ждала эту доставку, чтобы терять время.
– О, есть. Нашел.
Жестом фокусника он достал железку из ящика стола.
– Спасибо, теперь буду знать, что он существует…
– Даш. А ты как здесь живешь? – Похоже, Пальмовский устал производить на меня впечатление. Я не бухалась в ноги и не рассыпалась в благодарностях и восторгах, поэтому он сел за стол и тоже взялся за вилку и нож.
– Что именно тебя интересует? – Бутылку он успел откупорить, и я уже своими руками налила себе вина. Пригубила. Вроде бы, не отравой меня поить собрался.
– Ну, ты не знаешь, где и что у тебя лежит. Холодильник пустой…
– А почему тебя раньше это не волновало, Владислав Андреевич?
– Раньше – это когда?
– Когда ты мне смс-ки с вопросами отправлял, в двенадцатом часу ночи. Я домой приходила и падала спать. Утром вставала и бежала на работу, чтобы все успеть…
Пальмовский задумчиво жевал, хитрец. Нашел способ, чтобы взять паузу и при этом не выглядеть глупо.
– Как-то мы неожиданно перешли к рабочим вопросам, Даш…
– Я вообще думала, что ты явился сюда ради работы…
– Ради нее и пришел. – Он отставил в сторону уже пустую тарелку. Одним глотком допил остатки жидкости из бокала. И теперь выглядел совершенно готовым. К чему-то… Осталось понять, к чему именно.
– Премию выдал, я так понимаю? За выдающиеся успехи? – Теперь настала моя очередь нехорошо улыбаться. Горько, с обидой, но улыбаться. Фиг он дождется, чтобы я расстроилась или расплакалась!
– Зачем ты так, Даш? – Он вроде бы с теплотой сказал. С заботой даже. А мне еще горше стало, и слезы уже начали подкатывать.
– А как надо? Как? – Отбросила в сторону салфетку, смятую от волнения в тугой комок. Тут же схватила следующую, представляя, как ее запущу уже в рожу Пальмовского!
– Что на тебя нашло? Вроде же все хорошо было?
– Это у тебя хорошо. Сплошное удовольствие, правда же? Сначала вытрахал мне мозги, причем старательно и с удовольствием. А потом приехал и трахнул уже по-настоящему!
– Мало. – Он решительно встал из-за стола, забрал из моих рук бумажку, потянул за запястье на себя.
– Чего мало? – Я упиралась, не желая сближаться обратно.
– Трахнул мало. Надо повторить. Чтобы выбить все претензии, а оставить одно удовольствие!
Он просто не заметил, как я упираюсь и готова врасти в стул. Дернул к себе вместе со стулом. Не обращая внимания на то, как грохочет падающая мебель, обнял за талию и впился ртом в мой рот.
И – все горькие мысли как ветром сдуло. Стало очень радостно, светло и хорошо. Отличное лекарство от раздумий – губы Пальмовского, немного грубые, очень жадные, безумно вкусные.
И его руки уже не казались мне чем-то чуждым и наглым, когда вовсю шарили по моей спине, груди и заднице. Было просто очень хорошо!