ГЛАВА 5

Московская подземка встретила меня гулом голосов, жарким душным воздухом и безликой серой толпой. Я спускалась по эскалатору, сжимая плечи руками, и думала.

Что-то в груди ныло, намекая, что, возможно, стоило принять предложение Лекса. И до дома бы добралась с комфортом, и ещё какое-то время имела бы удовольствие поругаться с ним. А может, полюбоваться его сильным уверенным профилем…

Нет, это явно было какое-то наваждение, которое не сулило ничего хорошего. Разве этот мужчина хоть раз предложил мне что-нибудь, кроме секса? Разве он интересовался моей жизнью? Да хотя бы фамилию мою он мог спросить! Нет. Ему ничего из этого не было нужно. А мне не нужен просто мужчина для эротических игр.

Подвижные ступени эскалатора плавно опустили меня на мраморный пол станции.

Ещё этот профессор археологии. С какой стати он оказался на выставке, посвященной Восточной Европе такого широкого временного периода? Насколько я помню, его профиль — античные цивилизации, а не Золотая орда или праистория.

Мне хотелось тихо злиться на всех подряд, лишь бы переключить собственное внимание.

Ещё и выставил меня перед Лексом полной идиоткой. Зачем я вообще напрашивалась к нему в группу? Унижалась? У меня ведь был собственный план, я копила деньги, мечтала, как реализуются все мои фантазии.

Вообще, я не из тех людей, которые вечно витают в облаках, ничего не делая ради исполнения задуманного. Я знаю, что мечты должны быть практически материальны. Осязаемы. Если вы хотите купить что-то, но не хватает денег, — ищите выходы. Скидки, кредиты, займы. Если хотите сменить профессию — ищите курсы, составляйте резюме, спрашиваете знакомых. Конечно, все это — лишь слова. Но самое главное: нельзя сидеть, сложа руки. И, рано или поздно, шанс исполнить мечту обязательно появится.

На свою мечту я копила сбережения. Судьба подбросила мне более лёгкий путь, но я его упустила. Что ж, это ведь не единственная дорога к цели? Значит, нет повода для уныния.

Тогда что же за тоскливый червяк все время точит меня изнутри, портит настроение и смешивает все мысли в кучу?..

Цокот каблуков утонул в шуме подъезжающего поезда. На краю платформы стояли десятки людей и нервно переминались с ноги на ногу, готовясь вломиться в открывающиеся двери.

Тяжело вздохнула, подавив приступ тупого уныния, и шагнула ближе. Двери открылись, толпа повалила в вагон. И как в это людское мясо вообще можно влезть?

Говорят, в Китае есть специальная профессия — заталкивать пассажиров в вагоны. У них там такая тьма народу, что сами они уже не справляются. Не хотелось бы мне, чтобы сзади какой-нибудь мужик в форме пихал меня в спину…

— Я вам помогу, уважаемая, — раздался низкий мужской голос прямо над ухом, и кто-то подхватил меня под плечо, приподнимая и утягивая в водоворот человеческих тел.

Не успела я ахнуть или испугаться, как двери закрылись, а я уже была в поезде. Повернула голову и встретилась с наглым взглядом голубых глаз.

— Привет, милая, — с многозначительной едкой улыбкой сказал он.

— Ты что здесь забыл? — Тихо возмутилась я, не успев прийти в себя от удивления.

— Ты так быстро убежала, что я не успел сказать тебе все, что думаю.

Мы стояли в самой толпе в конце вагона. Но до металлических поручней мне было слишком далеко. Я почти висела в воздухе, прижавшись к широкой груди Лекса, скромно положив на него влажные ладони. Он склонил ко мне голову, глядя сверху вниз. Мы оказались так близко друг к другу, что дыхание перехватывало.

— Да, об этом я не подумал, — задумчиво сказал он, опуская вниз одну руку и мягко, но властно хватая меня за попу, притягивая к себе ещё сильнее. — А то бы и в голову не пришло предлагать тебе прокатиться в авто…

Его голос был достаточно громким, чтобы его было слышно сквозь шум, но и довольно тихим для того, чтобы атмосфера тут же стала накаляться.

— Убери руку и что тебе нужно? — Выпалила я, глупо пошевелив попой. Вырваться из захвата здесь было совершенно невозможно. А привлекать к себе излишнее внимание тоже не хотелось.

— Мне очень хотелось бы узнать, что там на счёт клофелина с соком? — Ответил он, и не думая убирать руку. Напротив я почувствовала лёгкое настойчивое поглаживание поверх юбки. Затем он сжал ладонь и медленно скользнул к самой середине попы. Коснулся ткани около копчика и спустился ниже.

— Что ты творишь? — Спросила я, покраснев. — Прекрати!

— Отвечай, Вакханка, — хищно потребовал он, не сводя с меня горящего взгляда. — По-твоему я — маньяк?

— Понятия не имею, но очень на это похоже, — буркнула я, чувствуя нервное возбуждение от его близости и странных дразнящих поглаживаний.

Тесно набившиеся в вагон пассажиры не давали возможности убежать. Более того, с каждой следующей остановкой Лекс все глубже проталкивал меня вглубь вагона, пока окончательно не прижал к задней торцевой дверце.

— Почему ты не хочешь признаться самой себе, что, если я и маньяк, то тебе это очень даже нравится?

В это мгновение его рука проникла под юбку, поглаживая трусики, мягко надавливая на чувствительные зоны, обводя по кругу маленькие ворота в мое тело. Это было одновременно щекотно и очень возбуждающее. Стыдно и остро-желанно. Я залилась краской, хлопнув его по груди ладонью и задышав тяжелее.

— Перестань немедленно, здесь куча народу! — Воскликнула я как можно тише. Но нас и так никто не мог слышать.

— Отвечай на мои вопросы, или будет хуже, — промурлыкал на ухо Лекс, вдавив меня в дверь, обнимая и прикусывая за мочку.

Это становилось слишком похоже на сексуальную прелюдию. Он словно ласкал меня на виду у всех!

— Потому что ты ни разу даже не поинтересовался, какая у меня фамилия, — выпалила я первое, что пришло в голову. И сама услышала, как глупо это звучит.

Лекс недоуменно вскинул брови вверх и улыбнулся.

— Ты тоже не спрашивала, какое у меня полное имя, — ответил он, чуть надавливая пальцами на увлажнившуюся ткань трусиков. — Но твою фамилию, я все же знаю.

Во рту пересохло. Настойчивый, пряный яд желания разлился по венам. Чуть сдвинула бедра, переминаясь с ноги на ногу.

— Откуда? — сорвавшимся голосом спросила я.

— От твоего менеджера в клубе, — легко ответил он. — Мне известно твоё имя, дата рождения, место прописки, номер пенсионного свидетельства, налоговый номер и все данные паспорта.

— Что? — воскликнула в ужасе я. В это момент его пальцы скользнули чуть дальше, ритмично погладив вершинку моего сладострастия.

Я тихо вскрикнула, испытав резкий всплеск удовольствия, которое тут же начало лавинообразно расти.

Испуганно оглянулась по сторонам, тяжело дыша.

— И после этого ты будешь уверять меня, что ты — не маньяк?

— Именно, — кивнул он. — Не маньяк, не извращенец, и вообще к криминальным элементам не имею никакого отношения. Я же не открыл на твоё имя кредит в банке? Не подкараулил тебя ночью на пороге дома, чтобы жёстко трахнуть прямо в подъезде…

Тут его глаза хитро блеснули.

— Правда, если ты попросишь…

Хищная улыбка окрасила губы.

— Молчишь, — сказал он, немного замедляя свои ласки. Томительное ожидание от этого лишь усилилось, вынуждая меня прикусить губу. — Нам же хорошо вместе, Вакханка, — тихо сказал он. — Так почему ты отталкиваешь меня?

Я отвернулась, чтобы не видеть его колдовских глаз, от взгляда которых разум тут же покидал меня. И не торопилась с ответом. Томительная минута протекла в молчании. Лекс добавил:

— Я тебя предупреждал, что будет хуже, если не станешь отвечать?.. — и, подняв руку, скользнул под кофту, чуть приподняв её и сдавив грудь.

Я всхлипнула от волны жара, лизнувшей моё тело, и от смывающей все стыдливости. Мне уже было совершенно не ясно, то ли я горю от духоты вагона, то ли от странного острого возбуждения и тонкого удовольствия, охватывающего всю меня с головы до ног.

— Хорошо-хорошо, только опусти руку, — попросила я.

— Не могу, увы, — сказал он, и я словно кожей чувствовала его улыбку. — Но могу поменять грудь на твои трусики. Хочешь?

— Что? — не поняла я, распахнув глаза.

— Думай скорей, — ответил он, приподнимая руку, очерчивающую мою грудь дразнящими движениями, отчего кофточка приподнялась ещё выше.

Я испуганно кивнула, заметив какой-то излишне любопытный взгляд мужчины на соседнем сидении.

Лекс убрал ладонь от груди, и кофточка опустилась на положенное место. Все снова выглядело вполне прилично. Со стороны…

И тут же та рука, что поверх трусиков гладила меня, проникла под тонкую ткань, продолжая свои круговые движения уже там. Я всхлипнула, закусив губу, пальцы сжались на чёрной рубашке.

Топазовые глаза потемнели, тонкая полуулыбка очертила сильный рот.

— Так почему, Мила? — повторил он ласковым вибрирующим голосом, отзывающимся во мне сладким томлением. — Почему ты убегаешь от меня?

— Потому что не хочу, чтобы ты… трахал меня, как тебе вздумается… и где тебе вздумается…

Мой голос прерывался, хотя я очень пыталась себя сдержать. Пыталась не реагировать на болезненно-яркие ощущения, которые испытывало моё тело от его умелых ласк. Его пальцы легко скользили по моему влажному лону, очерчивая вход в «райские ворота». Теперь он совсем не касался напряженной, набухшей от желания вершинки, которая располагалась чуть дальше. И от этого ласка казалась ещё более нестерпимой, ещё острей.

— Но это же неправда, — сказал он, подняв другую руку и вдруг погладив мою щеку. Коснулся большим пальцем нижней губы, посмотрел мне в глаза. Опасный, горящий тысячью огней, взгляд обжег. — А я так соскучился по твоим крикам, вакханка…

Его голос стал таким тягуче-низким, что каждое следующее слово начинало сводить меня с ума.

— Ты знаешь, у меня появилась постоянная, почти болезненная необходимость вдыхать твои стоны…

В этот миг два его пальца проскользнули в меня, вырвав сдавленный крик, который он будто бы перехватил своими губами, срывая его голодным поцелуем.

— Да, вот так, — прошептал он мне на ухо, оторвавшись от моего рта. Его пальцы двигались во мне, медленно входя внутрь и выходя обратно. Скользя по нежной коже рядом, чуть касаясь «других ворот», и снова ныряя в глубину.

Я хрипло задышала, схватив его за рубашку, уткнувшись в широкое мускулистое плечо. Требовательные стоны нет-нет, да и срывались с моих приоткрытых губ, проникали сквозь зубы, сжавшиеся на чёрной ткани. Мне хотелось ещё! Глубже, быстрее, сильнее. Но он дразнил меня, усиливая с каждым мгновением моё послушное желание.

— Тебе нужно разобраться в том, чего ты действительно хочешь, Мила, — сказал Лекс, и сквозь туман возбуждения я расслышала его серьёзный тон. — Я тебе помогу.

В этот момент он вдруг выпустил меня из рук. Я покачнулась вместе с вагоном, не понимая, что происходит. Открыла глаза и увидела, как он выходит вместе с толпой из открывшихся дверей.

Тело дрожало от возбуждения, между бедер разлилось пламя, сжигающее меня изнутри.

А Лекс спокойно покинул душный вагон, остановившись на середине платформы и посмотрев на меня через стекло. Я бестолково хлопала глазами, пытаясь унять, бешено стучащее сердце. Но безуспешно.

Двери закрылись, отрезая меня от мужчины, который перевернул вверх дном все мои мысли и чувства. Который свел с ума моё тело, а теперь пытался докопаться и до души.

Он положил руки в карманы брюк, не сводя с меня топазовых глаз, в глубине которых плескалось так много всего.

Поезд тронулся, унося меня во тьму тоннеля. Унося меня от моего сумасшествия, но оставляя болезненное чувство неудовлетворенности, от которого некуда деться.

Когда я вернулась домой, низ живота все ещё предательски ныл.

— Доброго вечера, Ульяна Петровна, — поздоровалась с вездесущей старушкой.

— Что-то ты сегодня рано, — кривовато улыбнулась она и прохромала на кухню.

Не обратила внимания на её ворчание и прошла к себе.

Влажное бельё требовало срочной смены, а горящая от прикосновений кожа жаждала покоя. Я тут же пошла в ванну, чтобы смыть с себя остатки чужих ласк.

— Воды много не трать! — услышала окрик в спину. — Счетчик-то — не моток ниток, назад не открутишь!

Махнула рукой и заперлась на замок. Горячие струи ударяли по коже, даря желаемое ощущение чистоты. Только вот шелест воды напоминал шепот Лекса, а стекающие по коже капли — его нежные касания.

В итоге после душа мне стало лишь еще горячее.

— Ну вот, футбольное поле хватило бы залить той водой, что ты сейчас потратила, — тут же сказала мне на выходе Ульяна Петровна, покачивая головой.

Я проскочила в свою комнату и тут же заперлась на ключ. Давно уже имею привычку так делать. С тех пор как однажды ночью она влетела ко мне с криком: «Мужика привела, проститутка!»

Потом, конечно, долго извинялась, да что толку?

Легла на кровать, залезла под одеяло и уперлась взглядом в потолок.

Мне не хотелось ничего делать, не хотелось есть, пить, гулять. Все мысли в голове перепутались, я не знала, куда себя деть.

А потом вдруг рука сама потянулась к ящику тумбочки. Открыла его и достала вытянутое яичко и пульт управления. Гладкое, чуть бархатистое резиновое покрытие было приятным на ощупь. На круглом пульте ребристыми выпуклостями выделялись две кнопки. Нажала их одновременно, добившись включения прибора. Яичко мягкими толчками завибрировало в руке.

Я шумно сглотнула, покосившись на дверь. Низ живота требовательно заныл, напоминая, что его желание не было удовлетворено. Я сдвинула ноги, а потом медленно опустила руку с прибором вниз.

Провела по нежной коже осторожным движением, вздрогнув от мягкой вибрации. Глаза сами собой закрылись, когда я настойчиво протолкнула игрушку внутрь. Она легко проскочила по влажному возбужденному оазису моего желания, оказавшись в самой глубине.

Я непроизвольно выгнулась, когда её сильные импульсы стали ласкать изнутри точку моего удовольствия. Передо мной всплыло игривое лицо Лекса. Его опасная полуулыбка, темнеющий взгляд, такие остро-желанные движения пальцев…

Очень быстро меня накрыл сильный и долгий оргазм. Тело было слишком возбуждено и страстно жаждало разрядки. И, когда я, наконец, получила ее, ко мне вернулась способность соображать вместе с осознанием всего ужаса ситуации.

Лекс был прав! Я действительно наслаждалась каждой секундой в его руках. Я действительно постоянно думала о нем и хотела его! Только обманывала сама себя, пытаясь скрыться от собственных эмоций под влиянием страха и гордости.

И весь этот шквал озарения навалился на меня именно в тот момент, когда я поняла: даже с этой вибрирующей штуковиной я хочу думать только о нем! Как он и говорил…

Я села на кровати и схватилась за голову, испытывая одновременно и стыд, и непонимание.

И что теперь мне делать? Что мне это дает? Я ничего не знаю о нем, как и он обо мне. Возможно, мы вообще больше никогда не увидимся. Закончится череда дурацких случайностей, ему, наконец, надоест преследовать меня, и все? Конец?

От этих мыслей неприятно похолодело в груди.