ГЛАВА 10

Прошло больше месяца. На дворе было лето, госэкзамены прошли. Диплом я с горем по полам сдала. Нет, я не настолько бездарна, как могло показаться, просто нервов было потрачено слишком много. И ситуацию только усугубляла ноющая боль в груди и страшная болезненно-разрываемая зависимость к Лексу.

Он больше не звонил. Как и я ему. На сестёр в институте я старалась даже не смотреть. И слышать не хотела, что там у них происходит. Помирилась ли Ника со своим «Сашенькой» или нет — меня больше не волновало.

По крайней мере, я хотела так думать. Это было гораздо проще. Но иногда темными вечерами остро-яркие воспоминания о горячих ласках, топазовых глазах и дерзкой улыбке сводили меня с ума. Тогда я закрывала глаза и старалась не думать ни о чем. Хуже всего было ещё то, что вся моя любимая музыка напоминала о нем. Была ли это Ария, которая играла нам, пока мы ехали на его Gold Wing, или Iron Maden, вечно красующиеся на его футболках, или Megadeth, под которых я танцевала ему в нашу первую встречу. И даже через месяц моя тоска не стала меньше.

Если задуматься, у нас с Лексом вообще не было серьёзных отношений. Ни одного дня. Даже то единственное свидание в парке Горького и то больше походило на одну из его шуток-сюрпризов! Чего только стоила одна поездка на Американских горках!

Щеки покраснели от воспоминаний, сердце пропустило удар.

Я для него была лишь игрой. Хорошим сексом. Среди пламени его желания не нашлось места ничему иному. И то, что он не предпринял больше ни одной попытки встретиться со мной, это подтверждало. На таком хлипком основании серьёзных отношений не построить. А значит, и мне ему звонить нет смысла. Несмотря ни на что.

И вот, наконец, настало время, когда мечта моего детства должна была, наконец, сбыться. Греческий Амфиполи ждал меня со своими горячими песками. Билеты уже были куплены, и грели мне душу в боковом кармане полностью собранной сумки. Там же лежали удобная одежда для раскопок, набор личных инструментов, который должен быть у каждого уважающего себя археолога, и самые необходимые предметы личной гигиены.

С остальными членами команды мы встретились уже в аэропорту. Профессор Логвинов, двое моих одногруппников, прекрасно написавших тест — Федор и Вера, и ещё человек пятнадцать товарищей самого Валерия Павловича. Среди них, как ни странно было больше половины молодых — целых семь девушек, возрастом лишь чуть старше меня, три парня и только пятеро коллег самого профессора, сединой обгоняющих его самого.

— Приветствую, Милана, — прохладно поздоровался со мной наш руководитель. — Рад, что вы не опоздали.

— Я вообще довольно пунктуальна, — ответила я недовольно. Ну вот, начинается. Мог бы уже и забыть тот инцидент на тесте.

— Буду иметь в виду, — ответил он и отвернулся.

Тут же какая-то миловидная брюнетка лет тридцати пяти положила ему руку на запястье и радостно воскликнула:

— О, я так рада снова отправиться с вами в Грецию! Муж не хотел отпускать меня, но я ему так и сказала: «Работа!» А от работы ведь никуда не деться!

И профессор неожиданно лукаво улыбнулся. Его лицо вмиг изменилось, становясь добродушным и немного хитрым. Никогда бы не подумала, что он может вот так резко перевоплотиться! От холодного презрения к радостному благодушию. Неужели он и со мной мог говорить вот так мило, тепло пожимая мне руку?

— Олечка, я тоже безмерно рад, что вы смогли вырваться. Это будет незабываемое приключение!

— Ой, Валерий Павлович, я так соскучилась! — подошла к ним ещё одна миловидная дамочка. Он и ей тепло улыбнулся.

— И я, Леночка, и я.

Мужчины тоже смотрели на профессора с уважением и радостью. Похоже, одна я здесь была белой вороной, которую чудо-добрый глава экспедиции терпеть не мог.

Ну и пусть. Я тоже от него не в восторге. А копать песок лопатками можно и подальше друг от друга.

Но я, к сожалению, не была социопатом. И общество любила. Поэтому как бы моя гордость не задирала нос, вопя, что нам с ней будет хорошо и в одиночестве, мне было грустно.

Ботаник Федя и заучка Вера — тоже не были самыми желанными для меня собеседниками. Я помню однажды, ещё на далёком первом курсе дернула меня нелёгкая сесть рядом Федором на первые парты. Все наше свободное время оказалось занято тем, что этот фрукт выпытывал у меня, что я думаю на счёт интеллекта дельфинов. Мнение, что они столь же умны, как и люди, казалось ему абсурдным и возмутительным. А в качестве доказательства своей точки зрения он предоставлял моим медленно усыхающим ушам тот факт, что мужские особи этих млекопитающих мастурбируют телом рыб, которым предварительно сами же откусывают голову.

Сбежать от него на тот момент не предоставлялось возможным. Но больше я никогда не повторяла подобной глупости и в разговоры с Федором не ввязывалась.

Вера была не многим лучше. Её не интересовали мастурбирующие дельфины, зато корпускулярно-волновой дуализм света — ещё как. До сих пор не понимаю, как в её маленькой русой головке умещаются одновременно весьма обширные знания по археологии и любовь к ядерной физике.

Одним словом, с этими двумя я стану разговаривать только при самом тяжелом раскладе. Например, в случае атомной войны, не приведи господь.

Слава Богу, билеты у меня были на места, далекие от моих одногруппников и самого профессора. Но вот вышеупомянутая «Оленька» каким-то чудом оказалась на соседнем кресле.

— Привет, ты — новенькая, да? — спросила она, когда мы обе уже удобно расположились.

Мягким цепким взглядом оглядела и улыбнулась.

— Да, в этом году закончила археологический. И вот… — пожала плечами, выдавив подобие улыбки.

— А я закончила лет десять назад, — махнула рукой она. — Тоже первый раз ездила с профессором сразу после пятого курса, — её глаза стали счастливо-задумчивыми.

— Тебе так понравилось? — решила спросить я, с удивлением глядя на женщину, в которую, возможно, однажды превращусь.

— О! Это было восхитительно, — кивнула она.

А потом долго рассказывала мне про найденные ими следы Минойской цивилизации на острове Крит. Про «совершенно неизвестный мир», без следов римского или греческого влияния. Про огромные каменные стены лабиринта, про прекрасно сохранившиеся фрески, изображающие быка-минотавра, и прочее-прочее. Это было действительно невероятно интересно. А в особенности то, с каким восторгом она отзывалась о своём руководителе. Профессор Логвинов, похоже, был вовсе не такой сволочью, какой предстал передо мной. Это было одновременно и радостно, и грустно. Ведь его истинное лицо мне, похоже, теперь не узнать.

Время в самолёте пролетело незаметно. Меня слегка укачало, но весёлое лепетание «Оленьки» в целом скрашивало полёт.

Когда мы приземлились, и группа прошла все возможные таможни, я забрала свой скромный чемодан с ленты и встала неподалёку от Валерия Павловича, ожидая его указаний. Профессор встретился со мной глазами и, сжав челюсти, подошёл ближе.

— Милана, — он одновременно махнул рукой, подзывая кого-то в стороне, — вот этот мужчина — один из наших водителей. Пожалуйста, пройдите с ним. Он вам все расскажет.

Ко мне подошёл высокий загорелый мужчина в форме и фуражке. Церемонно кивнул, представившись:

— Харлампий, к вашим услугам.

Говорил по-русски, но с сильным акцентом.

Надо же, даже водитель у Логвинова был. И, судя по всему, не один. Это радовало. Расстраивало только то, что профессор при первой представившейся возможности отсылал меня. Настолько же ему было неприятно находиться в моём обществе?

Грустно. Особенно потому, что я не сделала совершенно ничего плохого.

Молча кивнула и пошла за водителем, забравшим у меня багаж. Что ж, я не унывать сюда приехала.

Харлампий привёл меня к белому Audi представительского класса. Деловито открыл багажник и закинул туда мой чемодан.

Ничего себе машина! Если и остальные члены группы поедут на таких — я всерьёз задумаюсь над тем, чтобы посвятить археологии всю жизнь.

Водитель открыл передо мной заднюю дверь, приглашая садиться.

— А других мы ждать не будем? — удивилась я.

— Нет, — покачал головой Харлампий. — У них свой транспорт.

И я села на белую кожу кресла салона, неожиданно наткнувшись на улыбающегося мужчину, которого мне больше месяца никак не удавалось выкинуть из головы.

— Лекс?! — воскликнула я, не веря своим глазам.

— Привет, дорогая, — сказал он, широко улыбнувшись.

На нем была обтягивающая белая футболка без рукавов, сквозь которую просвечивали округлые твердые мышцы живота и груди. Ноги были затянуты в свободные светло-голубые джинсы, порванные в нескольких местах на коленях.

Я сжала челюсти, почему-то чувствуя себя обманутой. Развернулась, собираясь вылезти из авто, но тут же была перехвачена настойчивыми сильными руками, обхватившими мою талию.

— Мила, на этот раз я тебя не отпущу. Даже не рассчитывай, — мягко и опасно прошептал он, резко прижав меня к себе спиной.

Я почувствовала его дыхание на своей шее, жаркую близость губ, по которым так страстно скучала. Он медленно провёл ладонью по моему животу, нащупал место, где заканчивалась белая блузка, и тут же забрался под неё уверенным движением хозяина. Погладил кожу, вызвав волну мурашек, коснулся пальцем пупка, обведя его по кругу. Ничего серьёзного, ничего недозволенного. Но от этих лёгких ласк сердце подскочило в груди, застряв где-то в горле, и щеки налились румянцем.

— Убери руки, я с тобой не разговариваю, — бросила я гневно, вырываясь.

— Ну вот, опять мы вернулись к тому, с чего начинали, — сказал мужчина, и не думая ослаблять захват.

Я оказалась словно заперта в кольце, ощущая со всех сторон напряженные крупные мышцы его рук, к которым, несмотря на голос рассудка, так хотелось прикоснуться.

— Мы с тобой все решили, — бросила я гневно, вдруг почувствовав, как он прижал меня ещё ближе, теснее. Как одна его рука, прочертив на мне горячую линию, поднялась к шее, отклонив голову в сторону, а другая — синхронно опустилась вниз, проникнув под ремень шортов.

А потом его рот властным движением накрыл маленькую ямку у ключицы, затем поднялся выше, прикусив кожу.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его близостью, но, все еще не забывая при этом о своей обиде.

— Не хочу тебя видеть и не собираюсь с тобой разговаривать, — бросила твёрдо, хоть отяжелевшее дыхание уже слегка подводило меня.

— Тогда не смотри и не говори, — прошептал он вдруг, а потом повернул мою голову к себе и жадно поцеловал. И я вновь ощутила всю силу его желания, почти физического голода. Его язык проник в меня глубоко и страстно, потом вновь освободил мой рот, горячим дразнящим движением лизнув губы.

И я с каждой секундой все сильнее ощущала, как его жажда становится моей собственной. Как она перетекает в меня с его поцелуями, властным, собственническими скольжением ладоней.

— Давай, я расскажу тебе правду? — продолжил он, выпуская мои губы из плена, но продолжая через каждое слово легонько проводить языком или ртом по моей шее, плечам, уху. — Да я не хотел, чтоб ты знала о том, что кроме тебя есть ещё кто-то другой.

Я попыталась вырваться, услышав то, что понимала и без слов. Но в этот миг Лекс сильнее прижал меня одной рукой, а другой своевольно проник сверху сквозь тонкую ткань трусиков, невозмутимо продолжая:

— Сперва, я вообще думал, что ты такая же, как все. Что тебя интересуют только деньги и шмотки, — его голос при этом с каждым разом звучал все более хрипло. В нем все сильнее слышались низкие вибрирующие ноты, заставлявшие что-то внутри меня сжиматься от волнения. — Но секс с тобой оказался бесподобен, — промурлыкал он, скользнув пальцами к предательски влажной долине моего желания. Я глубоко вздохнула, сжимая ноги, пытаясь убрать его руку, разжигающую во мне пожар. — Я действительно чувствовал себя простым смертным, трахнувшим вакханку…

Я словно затылком почувствовала улыбку на его красивых губах.

— Нифига не поэтично, — с трудом проговорила я, сдерживая ускоряющееся дыхание. Его влажные пальцы скользнули вверх, раздвигая лепестки цветка и мягко очерчивая все контуры напряженной вершинки.

Моё тело дернулось от еле сдерживаемого желания, а вместе с судорожным вздохом изо рта вырвался тихий жалобный всхлип удовольствия.

— Я не мог тебя забыть, — продолжал он тихо, раз за разом обводя по кругу напряженный холмик моего возбуждения. — Хотел ещё и ещё. Видеть, касаться тебя, любить тебя…

Его голос стал ещё более низким, переводя меня в какое-то странное состояние параллельной реальности, где нет больше ничего: только его руки, губы и тигриный, мурлыкающий тембр…

— Хотел раз за разом входить в тебя, — продолжал шептать он, мягко погружая в меня пальцы.

Из моей груди раздался стон, я опустила одну ладонь на его руку, ласкающую моё лоно, а другую подняла вверх, зарывшись в его короткий шелк волос. Я больше не управляла собой. Тело, оголодавшее без любви, выгнулось, навстречу движениям его пальцев, прося ещё и ещё.

— Хотел слышать, как ты кричишь от удовольствия в моих руках… — он ускорил движения пальцев внутри меня, мягко и ритмично надавливая всей ладонью на пылающий от возбуждения холмик.

Я сдавленно застонала, то всхлипывая, то жадно хватая воздух. Голова откинулась назад, ловя его губы, притягивая к себе в страстном желании обладать этим мужчиной и быть только его…

— Да, вот так, — прошептал он, слегка оторвавшись от моих губ, целуя уголок рта, щеку, висок. А я, наконец, не выдержала его острых ласк, с каждой секундой становящихся все более нестерпимыми. Словно сжатая до основания пружина вдруг лопнула, разливая по моему телу жидкий огонь. Я дернулась, как птица в клетке, сжимая его руку, что все ещё была во мне, и застонала, чувствуя, как он срывает губами мои крики.

— Моя вакханка… — прошептал он, когда спазмы экстаза стихли. Аккуратно перевернул меня и положил себе на руки, тихо продолжая говорить.

У меня не было сил сопротивляться. И желания не было. Моя голова лежала на его предплечье, а другой рукой он меня мягко обнимал.

— Не знаю, в какой момент я понял, что не могу без тебя, — доносились слова. — Что ты не как все, а одна на миллион. Что тебя не просто не интересуют деньги, ты ещё и разделяешь мои интересы. Что ты умная, глубокая разносторонняя личность.

А я все ещё молчала. Что-то во мне продолжало последнюю борьбу, хотя я уже вот-вот готова была согласиться на все.

— Я собирался порвать с Никой, — сказал Лекс. — Я вообще никогда не думал о ней всерьез. Это были лишь встречи для секса, встречи, которые излишне затянулись.

— Ты познакомил ее с матерью, — вдруг раздался чужой обиженный голос. Мой голос.

Лекс удивлённо посмотрел на меня и улыбнулся.

— Она валялась в бассейне голышом, когда мать зашла ко мне в гости, — ответил он. — Пришлось быстро одевать ее и знакомить. Причем Ника оказалась такой шустрой, что сама протянула руку и представилась моей девушкой. Я не стал её поправлять, тем более, что в какой-то степени так оно и было. О чем я теперь крайне жалею. Моя мать никогда не отличалась рассудительностью.

— Но все же, это мать, — ответила я. — И, судя по тому, что ей Ника понравилась, у вас было все гораздо серьезнее, чем ты говоришь.

Лекс посмотрел на меня нелепо сморщив брови.

— Моя мать вообще бросила нас с отцом, когда мне было шесть. И ушла к любовнику. Мне плевать на её мнение, Мила! У неё в голове всегда были только секс, бакс и ботокс.

— Бросила в шесть лет? — не поверила я. — Разве так бывает?

Мне казалось это какой-то страшной сказкой. Ведь матери не бросают детей…

— Матери бывают разными, Мила, — спокойно ответил он. Но больше мне не хотелось касаться этой темы. Мне казалась, что я причиняю ему боль. А эта женщина, что умудрилась настолько невзлюбить собственного сына, что решила бросить его, навсегда получила в моём лице недоброжелателя. — Зато ты понравилась моему отцу, — с улыбкой добавил он. — Для меня это гораздо важнее.

— Правда?

— Да. Ему ни одна моя девушка не нравилась с тех пор, как я институт закончил. И стал… тем, кто я есть.

— Видимо, девушки были не самые хорошие, — задумчиво протянула я.

— Это и правда так, — кивнул он. — В основном это были не более чем отношения для секса.

— Не думаю, что хотела бы обсуждать твое эротическое прошлое, — немного скривилась я, чувствуя незнакомое щемящее чувство внутри. — И все же я помню рассказы сёстры, Лекс, — проговорила я, все ещё испытывая осколки обиды. — Ты дарил ей дорогие вещи, вы ходили в приличные места…

Лекс посмотрел на меня с озорной улыбкой.

— Какая детализированная ревность, — сказал он, ухмыльнувшись.

— Не смешно, — надула губы.

Неужели, правда, ревность?

— Не злись, — попросил он, ласково убирая со лба мои рыжие волосы. — Если тебе нужны подробности, пожалуйста, — он стал предельно серьезен и в его глазах блеснули маленькие искры дерзкой жестокости. — Почти каждый раз, как я её трахал, мы куда-нибудь заезжали, чтобы она могла купить себе очередное барахло. А потом несколько дней я спокойно не звонил ей, пока мне снова не хотелось секса. Такие отношения устраивали и меня, и её. Ника была всего лишь очередной девицей, которой я плачу за… её услуги.

Это звучало так пошло и бесчувственно. И потому это просто чрезвычайно меня обрадовало! Значит, у него с моей сестрой никогда не было ничего серьёзного! Да, если бы она была родной мне по крови, даже несмотря на отсутствие между ними каких-либо чувств, наличие в кругу одной семьи такого сексуального треугольника попахивало бы какой-то древнегреческой трагедией. Но мы с Никой были сводными сестрами. А значит, она для меня — всего лишь одна из обыкновенных бывших Лекса, и ни чем от всех их не отличается.

— А я — одна на миллион? — повторила я фразу, которую он произнёс несколько минут назад.

Лекс радостно улыбнулся и прижал меня крепче.

— Ты — даже больше, — ответил он и накрыл мои губы поцелуем.

Я довольно зажмурилась, отвечая на ласку. И даже молчаливый греческий шофер Харлампий не мог заставить меня испытывать чувство неловкости. Он был личным водителем, а значит, получал зарплату за свою невозмутимость. А такой момент мне совершенно не хотелось омрачать стыдом.

«Потом попереживаю о своей вновь потерянной на людях девичьей скромности», — подумала я спокойно.

Интересно, в какой момент я поняла, что счастлива?